Лидия швырнула кружку в раковину так, что осколки брызнули во все стороны. Виктор Николаевич вздрогнул и отступил к холодильнику, прижимаясь спиной к его гладкой поверхности.
— Ты что, совсем оглох?! — голос жены перекрывал звук работающего телевизора в соседней комнате. — Я тебе сколько раз говорила, чтобы покупал молоко в синих пакетах, а не в красных! У тебя в голове опилки вместо мозгов?
— Лида, ну прости, пожалуйста… В магазине не было синих, я подумал…
— Ты подумал! — она сделала шаг к нему, и Виктор непроизвольно сжался. — Ты вообще думать способен? Двадцать пять лет живем, а ты элементарное запомнить не можешь!
Он молчал, опустив глаза. Знал, что любое слово сейчас только подольет масла в огонь. Лучше переждать. Обычно минут через пятнадцать она выдыхалась, уходила к телевизору и до вечера делала вид, что его не существует.
— На тебя смотреть противно, — Лидия достала новую кружку, плеснула туда молока из ненавистного красного пакета и отпила. — Тряпка. Размазня. Папа мой про тебя сразу сказал, что ты никчемный, но я не послушала. Думала, хоть работать будешь нормально. А ты и на заводе небось всем мешаешься.
— Я стараюсь…
— Стараешься! — она хмыкнула. — Если бы не папа, тебя бы вообще туда не взяли. Сидел бы где-нибудь кладовщиком на складе за копейки. А сейчас небось думаешь, какой ты инженер важный.
Виктор сглотнул. Горло пересохло, а во рту появился привычный металлический привкус страха и обиды. Хотелось сказать, что тесть умер уже восемь лет назад, что должность он давно заслужил собственным трудом, что коллеги его уважают. Но слова застревали где-то в груди и не шли дальше.
— Иди отсюда, — Лидия махнула рукой, как будто отгоняла назойливую муху. — С утра уже настроение испортил.
Он поспешно вышел из кухни, прошел в крошечную комнатку, которую они называли кабинетом, хотя по сути там стояли только старый диван и стеллаж с книгами. Здесь Виктор и спал последние пять лет. Лидия объявила, что больше не желает делить с ним постель, потому что он храпит и ворочается по ночам.
Он опустился на диван, положил голову на руки. В комнате было тихо. Только слышно, как за стеной соседи ругаются из-за невымытой посуды. Истории из жизни, подумал он горько. Обычные семейные драмы, каких миллионы. Просто в одних семьях люди умеют разговаривать, а в других…
Виктор поднял голову, посмотрел на полку, где стоял старый патефон в деревянном футляре. Мама оставила его ему, когда умирала. Сказала, что это единственное, что осталось от ее молодости, от времени, когда она была счастлива. Виктор бережно хранил патефон, хотя давно уже не включал. Пластинки потерялись еще при переезде, а сам механизм заедал.
— Эй, ты там сдох, что ли? — крикнула из кухни Лидия. — Мусор вынеси, пока совсем не завонял!
Он послушно встал, пошел на кухню, взял пакет с мусором и вышел на лестничную площадку. Лифт в их пятиэтажке не работал уже месяц, поэтому приходилось спускаться пешком. Ноги гудели после вчерашней смены, но Виктор не жаловался. Жаловаться было некому.
Возле мусорных баков стояла соседка из соседнего подъезда. Виктор видел ее много раз, но ни разу не разговаривал. Знал только, что зовут ее Анна Григорьевна и что недавно она похоронила мужа. Об этом говорили в очереди в магазине, и одна из женщин вздыхала: «Бедная, тридцать лет прожили душа в душу, а теперь одна осталась».
— Добрый день, — тихо сказала Анна Григорьевна, поднимая на него светлые, усталые глаза.
— Здравствуйте, — ответил Виктор и опустил взгляд.
Она кивнула и пошла обратно к своему подъезду. Виктор проводил ее взглядом, отметив, как неуверенно она ступает, как сутулятся ее плечи под тонкой курткой. Наверное, ей тоже тяжело, подумал он. Одиночество в семье, когда живешь с человеком, который тебя ненавидит, это одно. А одиночество настоящее, когда потерял близкого, это совсем другое.
Виктор вернулся домой, тихонько прошел в свою комнатку и прикрыл дверь. Лидия разговаривала по телефону с подругой, смеялась над чем-то, голос ее звучал совсем по-другому, легко и весело. Виктор слышал обрывки фраз:
— Да ты что! Неужели?.. Ой, не говори, у меня то же самое… Нет, мой вообще как пень, с утра до вечера молчит…
Он лег на диван, уставился в потолок. На работу идти только завтра, впереди целый выходной день. Раньше Виктор любил выходные, строил планы, куда бы съездить, что посмотреть. А потом понял, что планы эти никому не нужны. Лидия в выходные уезжала к сестре или к подругам и возвращалась только поздно вечером, раздраженная и злая.
— Витька, ты где? — окрик с кухни заставил его вздрогнуть.
— Здесь я.
— Сходи в магазин, купи хлеба. И молока нормального возьми, не красного этого дерьма!
Он встал, взял куртку, сунул ноги в стоптанные ботинки и вышел. На улице было свежо, пахло осенью и мокрым асфальтом. Виктор медленно побрел в сторону магазина. По дороге встретил соседа с третьего этажа, кивнул ему, но разговаривать не стал. Не было сил.
В магазине он долго стоял у молочного отдела, разглядывая пакеты. Синие, красные, зеленые. Какая разница? Но для Лидии это было важно. Все было важно. Какой хлеб купить, какую колбасу, в какой последовательности разложить продукты в холодильнике. Любая мелочь могла стать поводом для скандала.
— Простите, вы не подскажете, где здесь крупы? — рядом остановилась женщина в светлом платке.
Виктор обернулся и узнал Анну Григорьевну. Она смотрела на него вопросительно, в глазах мелькнуло смущение.
— Кажется, в том проходе, — он показал рукой. — Между консервами и макаронами.
— Спасибо большое, — она улыбнулась слабо и пошла дальше.
Виктор проводил ее взглядом, потом спохватился и быстро взял синий пакет молока, батон хлеба и направился к кассе. Дома его встретила Лидия с новыми претензиями:
— Почему так долго? Я уже думала, ты там заблудился!
— Очередь была, — соврал он.
— Ага, конечно. Небось стоял курил с алкашами у подъезда.
— Я не курю, Лида.
— Не ври мне! Я вчера чувствовала запах табака от твоей куртки!
— Это на работе, там ребята курят в подсобке…
— Заткнись! — она схватила со стола пакет с хлебом и швырнула его обратно Виктору. — Не тот хлеб купил! Я просила белый, а ты принес серый!
— Ты не говорила…
— Говорила! Ты просто не слушаешь! Иди обратно, меняй!
Виктор развернулся и снова пошел к выходу. Спускаясь по лестнице, он вдруг остановился на середине марша и прислонился лбом к холодной стене. Внутри все сжалось в тугой комок, дышать стало трудно. Хотелось плакать, но слезы не шли. Они высохли где-то внутри много лет назад.
Как это случилось? Когда все пошло не так? Он пытался вспомнить, каким был в молодости, до встречи с Лидией. Вроде бы нормальным парнем, не хуже других. Учился в техникуме, мечтал стать инженером, читал книги. Познакомились они на танцах в клубе. Лидия тогда была красивой, яркой, уверенной в себе. Она сама подошла к нему, сама заговорила. Виктор растерялся от такого внимания и сразу влюбился.
А потом был стремительный роман, знакомство с родителями, свадьба. Тесть устроил его на завод инженером, дал хорошую должность. Виктор был благодарен и старался изо всех сил. Работал с утра до ночи, приходил домой измотанный, но счастливый. Лидия встречала его ужином и расспросами о том, как прошел день.
Когда все изменилось? Наверное, года через три после свадьбы. Сначала она начала делать замечания по мелочам: не так повесил полотенце, не туда поставил чашку, не с той интонацией ответил. Виктор исправлялся, извинялся, думал, что это временное. Потом замечания стали грубее, а крики громче. Появились первые пощечины. Лидия била его редко, но метко, в самые больные места в душе.
— Ты ничтожество, — говорила она. — Без меня и моего отца ты бы сдох в какой-нибудь дыре.
И Виктор верил. Верил, что он и правда ничего не стоит, что ему просто повезло, что надо терпеть и быть благодарным. Вторая половинка после пятидесяти, думал он иногда. Разве найдется кто-то, кто захочет связаться с таким, как он? Старым, уставшим, сломленным?
Он дошел до магазина, купил белый хлеб и вернулся домой. Лидия молча забрала пакет, даже не поблагодарила. Виктор прошел в свою комнату, закрыл дверь и сел на диван. Взгляд упал на патефон. Может, попробовать его починить? Отвлечься хоть чем-то.
Он осторожно открыл футляр, достал механизм. Покрутил ручку, послушал, как скрипят пружины. Ничего страшного, просто нужно смазать. У него где-то было машинное масло, оставшееся еще с тех времен, когда он пытался чинить старый велосипед.
Виктор увлекся работой и не заметил, как прошло несколько часов. За окном стемнело, в комнате стало холодно. Он встал, чтобы включить обогреватель, как вдруг дверь распахнулась и на пороге возникла Лидия.
— Ты чего тут копаешься? — она оглядела комнату подозрительным взглядом.
— Патефон чиню, — ответил Виктор, стараясь говорить спокойно.
— Патефон? — она подошла ближе, увидела разобранный механизм на столе и скривилась. — Опять за этот хлам взялся? Сколько раз говорила, выброси его на помойку!
— Это память о маме…
— Память! — Лидия схватила футляр и тряхнула его. — От твоей мамаши и так одни воспоминания гнилые! Вечно ныла, вечно жаловалась! Точно как ты!
— Не говори так о ней, — Виктор почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — Пожалуйста.
— А что я скажу? Правду скажу! — Лидия подняла футляр над головой. — Вот что надо делать с этим барахлом!
— Не надо! — Виктор вскочил, протянул руки.
Но было поздно. Лидия швырнула футляр на пол, и он раскололся на несколько частей. Патефон вывалился, механизм рассыпался, пружинка жалобно звякнула и укатилась под диван.
Виктор замер. Смотрел на обломки и не мог поверить в произошедшее. Это был последний предмет, который связывал его с мамой, с тем временем, когда он чувствовал себя любимым и нужным. И вот теперь этого больше нет.
— Ну и что ты встал, как истукан? — Лидия развернулась и пошла к двери. — Убери за собой этот мусор. И вообще, завтра будешь полы мыть, я устала за тебя все делать.
Она вышла, хлопнув дверью. Виктор опустился на колени, начал собирать осколки. Руки дрожали, перед глазами все плыло. Он прижал к груди сломанный рупор патефона и вдруг почувствовал, как что-то внутри него переламывается. Не с треском, а тихо, почти неслышно. Как переламывается сухая ветка, которую слишком долго гнули.
Той ночью Виктор не спал. Лежал на диване, смотрел в темноту и думал. Думал о том, сколько еще лет он может так прожить. Пять? Десять? Двадцать? До самой смерти терпеть унижения, ждать очередной пощечины, извиняться за то, что существует?
Нет. Хватит.
Утром он встал раньше обычного, оделся, вышел из дома, не попрощавшись с Лидией. Она еще спала, и Виктор был рад, что не придется объясняться. Сел в автобус, доехал до работы. Целый день ходил как в тумане, коллеги спрашивали, все ли в порядке, но он отмалчивался.
После смены зашел в отдел кадров. Попросил дать ему контакты юриста, который помогает с разводами. Кадровик, женщина лет сорока, посмотрела на него внимательно и молча написала номер телефона на бумажке.
— Виктор Николаевич, — сказала она тихо. — Если что, обращайтесь. Я через это проходила. Знаю, каково это.
Он кивнул, сунул бумажку в карман и вышел. Вечером, сидя в своей комнате, набрал номер. Трубку взял мужской голос:
— Слушаю вас.
— Здравствуйте, — Виктор прокашлялся. — Меня зовут Виктор Николаевич. Я хочу подать на развод. Можно с вами встретиться?
— Конечно. Завтра в шесть вечера вас устроит?
— Да, спасибо.
Положив трубку, Виктор почувствовал странное облегчение. Впервые за много лет он сделал что-то для себя. Не для Лидии, не из страха, а просто потому, что больше не мог жить по-старому.
На следующий день он пришел к юристу. Невысокий мужчина лет пятидесяти, в очках, выслушал его историю, кивал, делал пометки в блокноте.
— Виктор Николаевич, у вас есть совместное имущество?
— Квартира. Записана на Лидию, ее отец когда-то покупал.
— Понятно. Значит, квартиру делить не будем. Вы где-нибудь жить сможете?
— Не знаю, — признался Виктор. — Наверное, поищу комнату съемную.
— Хорошо. Тогда начнем процедуру. Вы готовы к тому, что жена будет сопротивляться?
— Готов, — ответил Виктор и удивился твердости собственного голоса.
Юрист улыбнулся:
— Вижу, что готовы. Тогда вот вам список документов, которые нужно собрать. И еще один совет: не ввязывайтесь в скандалы. Держитесь спокойно, что бы она ни говорила.
Виктор взял список, поблагодарил и вышел на улицу. Вечерело, фонари уже зажглись, и город выглядел почти красиво. Виктор шел медленно, вдыхая прохладный воздух, и впервые за долгие годы чувствовал что-то похожее на надежду.
Дома его встретила Лидия с привычным:
— Где ты шлялся? Ужин давно остыл!
— Был по делам, — коротко ответил он и прошел в свою комнату.
— По делам! Какие у тебя дела? — она пошла за ним, но Виктор закрыл дверь на крючок.
— Открой дверь! — Лидия забарабанила кулаком. — Ты что, совсем озверел?
Он не отвечал. Сидел на диване, держал в руках список документов и думал о том, как скоро все изменится. Лидия покричала еще минут десять, потом плюнула и ушла. Виктор слышал, как хлопнула дверь ее комнаты, и выдохнул.
Следующие недели прошли в напряжении. Виктор собирал документы, ходил к юристу, заполнял заявления. Лидия чувствовала, что что-то происходит, но не могла понять что именно. Он стал молчаливее, избегал разговоров, на ее крики не реагировал. Это злило ее еще больше.
— Ты что, решил меня игнорировать? — спросила она однажды вечером, когда Виктор собирался уходить на очередную встречу с юристом.
— Нет, Лида. Просто устал.
— Устал! От чего ты устал? От того, что жрешь мой хлеб и спишь под моей крышей?
— От того, что двадцать пять лет живу в аду, — сказал он тихо и вышел из квартиры, не дожидаясь ответа.
Лидия стояла посреди коридора, раскрыв рот от неожиданности. Виктор никогда так не отвечал. Никогда не огрызался. Что с ним случилось?
А Виктор в этот момент спускался по лестнице и чувствовал, как с каждой ступенькой становится легче. Он сказал правду. Наконец-то сказал то, что думал все эти годы. И не умер. Не рассыпался на части. Просто сказал и вышел.
Возле подъезда он столкнулся с Анной Григорьевной. Она возвращалась из магазина с тяжелыми сумками, и Виктор машинально протянул руки:
— Давайте помогу.
— Ой, спасибо, — она смущенно улыбнулась. — Не хотела вас затруднять.
— Никакого затруднения, — ответил он и взял сумки.
Они молча пошли к ее подъезду. Анна Григорьевна поднималась по ступенькам медленно, держась за перила. Виктор заметил, как она морщится, и спросил:
— Вам тяжело? Может, присядете на минутку?
— Да нет, что вы. Просто нога болит, старая травма.
Они поднялись на третий этаж, и Анна открыла дверь своей квартиры. Виктор занес сумки в коридор, поставил их на пол.
— Спасибо вам большое, — сказала она. — Вы очень добрый человек.
Виктор смутился, пробормотал что-то невнятное и вышел. Спускаясь обратно, он думал о том, как давно ему не говорили ничего хорошего. «Добрый человек». Простые слова, а внутри от них стало тепло.
Через две недели юрист подал заявление в суд. Виктор получил повестку и в тот же вечер сказал Лидии о разводе. Она сначала не поверила, потом начала смеяться, потом кричать. Обещала, что он пожалеет, что никуда от нее не денется, что она его уничтожит.
Виктор слушал молча, и с каждым ее словом уверенность в правильности решения только крепла. Он видел перед собой не жену, а чужого, злого человека, который много лет отравлял ему жизнь. И больше не хотел иметь с этим человеком ничего общего.
— Я уже снял комнату, — сказал он, когда Лидия немного выдохлась. — Завтра съезжаю.
— Съезжаешь? — она побледнела. — Ты с ума сошел! У тебя денег нет!
— Есть, — ответил Виктор. — Откладывал потихоньку. Хватит на первое время.
Это была правда. Последние месяцы он экономил на обедах, откладывал каждую копейку. Нашел комнату на окраине города, недорогую, но чистую. Хозяйка, женщина лет шестидесяти, посмотрела на него внимательно и сказала:
— Вы мне нравитесь. Будете жить тихо, платить вовремя, я вас не трону. Готовить можете на кухне, там все есть.
Виктор поблагодарил ее и внес залог. Теперь у него было куда идти.
На следующий день он собрал свои вещи. Их оказалось совсем немного: одежда, несколько книг, фотография мамы, осколки патефона, которые он бережно сложил в коробку. Лидия ходила по квартире, хлопала дверями, что-то бормотала себе под нос. Когда Виктор вышел на лестничную площадку с сумкой, она вдруг окликнула его:
— Виктор!
Он обернулся. Лидия стояла в дверях, и лицо ее было растерянным.
— Ты правда уходишь?
— Правда.
— А как же я? Одна останусь?
— Лида, ты много лет давала понять, что я тебе не нужен. Теперь получается то, что ты хотела, — сказал он спокойно и пошел вниз по лестнице.
Новая жизнь началась странно и непривычно. Комната была маленькой, но уютной. Хозяйка, Зинаида Семеновна, оказалась женщиной разговорчивой, но доброй. Она часто заваривала чай, звала Виктора на кухню, расспрашивала о работе. Он отвечал неохотно, но постепенно привык к ее присутствию.
— Виктор Николаевич, вы же интеллигентный человек, — говорила она. — Как вы столько лет с такой мегерой прожили?
— Не знаю, — честно признавался он. — Наверное, боялся остаться один.
— Эх, голубчик. Лучше один, чем вместе с тем, кто тебя не ценит. Вот увидите, найдете еще свое женское счастье.
Виктор только вздыхал в ответ. Женское счастье ему не было нужно. Ему нужен был просто покой.
Развод затягивался. Лидия всячески сопротивлялась, не являлась на заседания, подавала встречные иски. Юрист уверял, что это нормально, что рано или поздно суд все равно примет решение в пользу Виктора.
— Наберитесь терпения, — говорил он. — Еще пара месяцев, и все закончится.
Виктор терпел. Ходил на работу, возвращался в свою комнату, читал книги. По выходным гулял по городу, сидел на скамейках в парке, наблюдал за людьми. Иногда ловил себя на мысли, что впервые за много лет чувствует себя свободным.
Однажды, возвращаясь с работы, он увидел Анну Григорьевну. Она стояла возле подъезда своего старого дома и смотрела куда-то вдаль. Виктор подошел ближе и поздоровался:
— Добрый вечер.
Она вздрогнула, обернулась и улыбнулась:
— А, это вы. Здравствуйте.
— Как дела? — спросил он, не зная, что еще сказать.
— Да так, потихоньку. А у вас?
— Тоже потихоньку, — Виктор замялся. — Я тут теперь не живу. Переехал.
— Знаю, — тихо ответила Анна Григорьевна. — Соседи говорили.
Они помолчали. Потом она спросила:
— А как же ваша жена?
— Разводимся, — коротко ответил Виктор. — Точнее, я развожусь.
— Понятно, — она снова замолчала, потом добавила: — Вы знаете, я тут хотела скамейку во дворе починить. Муж обещал, да не успел. Может, подскажете, как лучше сделать?
Виктор оглянулся на двор. Там и правда стояла старая деревянная скамейка, у которой отвалилась одна ножка.
— Могу не подсказать, а помочь, — предложил он. — У меня инструмент есть.
— Ой, не хочу вас затруднять…
— Да какое затруднение. Мне даже приятно будет. Давно ничего руками не делал.
На следующий выходной они встретились возле скамейки. Виктор принес ящик с инструментами, Анна Григорьевна заварила термос чая. Работали молча, переглядываясь изредка и улыбаясь. Виктор прикручивал ножку, Анна подавала гайки и болты.
— Готово, — сказал он наконец и отступил на шаг, оглядывая результат. — Теперь простоит долго.
— Спасибо вам огромное, — Анна Григорьевна присела на скамейку, попробовала покачать ее. — Крепко. Вы мастер на все руки.
— Да какой я мастер, — смутился Виктор. — Так, по мелочи.
Она налила чай в пластиковые стаканчики, протянула один ему. Виктор сел рядом, отпил глоток. Чай был сладкий и горячий, а скамейка стояла под старым тополем, и сквозь ветки пробивалось осеннее солнце.
— А вы давно здесь живете? — спросил он.
— Тридцать лет, — ответила Анна. — Сюда переехали, когда муж получил распределение на завод. Он у меня токарем работал. Хороший был человек, честный. Жаль, что так рано ушел.
— Сочувствую, — тихо сказал Виктор.
— Спасибо. А что у вас случилось? Если не секрет.
Он задумался, подбирая слова. Потом рассказал. Не все, только самое важное. О том, как жил в постоянном страхе, как терпел унижения, как однажды не выдержал и решил изменить жизнь. Анна слушала внимательно, не перебивала.
— Знаете, Виктор Николаевич, — сказала она, когда он замолчал. — Мне кажется, вы очень смелый человек. Начать все сначала в нашем возрасте, это непросто.
— Я не смелый, — возразил он. — Просто устал бояться.
Она кивнула, как будто поняла. Они допили чай, посидели еще немного в тишине. Потом Виктор поднялся:
— Мне уже идти пора. Спасибо за чай.
— И вам спасибо за помощь. Заходите еще, если что.
Он пообещал и пошел к автобусной остановке. Обернувшись, увидел, что Анна Григорьевна все еще сидит на скамейке и смотрит ему вслед. Помахал ей рукой, она помахала в ответ.
В следующие недели они встречались несколько раз. Сначала случайно, в магазине или на улице, потом Виктор начал специально заходить во двор их старого дома, надеясь увидеть Анну. Она всегда радовалась его появлению, приглашала на чай, рассказывала о своей жизни. Он узнал, что она работает в библиотеке, любит читать, выращивает на подоконнике фиалки.
— У меня дома целая коллекция, — говорила она. — Хотите посмотреть?
Виктор согласился. Поднялся к ней в квартиру, и правда, на всех подоконниках стояли горшки с фиалками. Белые, розовые, фиолетовые, все ухоженные и красивые.
— Вот это моя гордость, — Анна показала на крупный цветок с махровыми лепестками. — Называется «Зимняя роза». Редкий сорт.
— Красиво, — искренне сказал Виктор.
Они пили чай на кухне, разговаривали о книгах, о погоде, о том, как изменился город за последние годы. Виктор чувствовал себя спокойно и легко. Рядом с Анной не нужно было бояться сказать что-то не то или сделать неправильный шаг. Она принимала его таким, какой он есть.
— Виктор Николаевич, — сказала она вдруг. — А вы не думали снова жениться? Ну, когда разведетесь окончательно?
Он покачал головой:
— Нет. Не хочу больше никаких отношений. Устал. Хочу просто жить спокойно.
— Понимаю, — она помолчала. — Знаете, я тоже сначала так думала. После смерти мужа казалось, что больше никого не будет. Что это предательство какое-то. А потом поняла, что жизнь продолжается. И имею право на счастье. Пусть маленькое, но свое.
Виктор посмотрел на нее внимательно. Анна Григорьевна сидела за столом, обхватив ладонями чашку, и улыбалась грустно.
— У вас кто-то есть? — осторожно спросил он.
— Нет. Но я не против, если встречу.
Они снова замолчали. Виктор допил чай, поблагодарил за гостеприимство и пошел к выходу. У двери обернулся:
— Анна Григорьевна, можно я еще зайду как-нибудь?
— Конечно. Буду рада.
После этого визиты стали регулярными. Раз в неделю, по воскресеньям, Виктор приходил к Анне в гости. Они пили чай, разговаривали, иногда смотрели старые фильмы по телевизору. Он помогал ей по хозяйству: менял лампочки, чинил кран, прибивал полки. Ей было приятно мужское внимание, а ему нравилось чувствовать себя нужным.
Развод наконец состоялся. Суд вынес решение в пользу Виктора, и через месяц он получил свидетельство о расторжении брака. Лидия больше не звонила, не писала. Исчезла из его жизни так же внезапно, как когда-то появилась.
Виктор стоял у окна своей комнаты, держал в руках свидетельство и не мог поверить, что все правда закончилось. Двадцать пять лет кошмара остались позади. Впереди была новая жизнь после развода, и он не знал, какой она будет. Страшно? Да. Но и радостно тоже.
Вечером он позвонил Анне:
— Здравствуйте. Это Виктор.
— Здравствуйте, — в ее голосе слышалась улыбка. — Что-то случилось?
— Развелся официально. Сегодня получил бумаги.
— Поздравляю. Как себя чувствуете?
— Странно. Вроде должен радоваться, а внутри пусто как-то.
— Это нормально, — сказала Анна. — Пройдет. Хотите, приходите, чаю попьем?
Виктор согласился. Через полчаса сидел у нее на кухне, рассказывал про суд, про юриста, про то, как Лидия пыталась отсудить у него последние деньги, но не смогла.
— Она, наверное, очень злая сейчас, — заметила Анна.
— Наверное. Но это уже не мои проблемы.
— Правильно. Вы свободны. Можете жить так, как хотите.
— А я и не знаю, как хочу, — признался Виктор. — Привык, что за меня все решают.
— Научитесь, — улыбнулась Анна. — Время есть. Психология отношений, знаете ли, штука сложная. Надо себя заново узнать.
Они разговаривали до поздней ночи. Виктор рассказывал о своих планах, о том, что хочет может быть съездить куда-нибудь, посмотреть другие города. Анна слушала, кивала, иногда задавала вопросы.
— А вы бы поехали со мной? — вдруг спросил он.
Она удивленно подняла брови:
— Куда?
— Ну, не знаю. В Питер, например. Я там никогда не был.
— Виктор Николаевич, мы же почти незнакомы…
— Знакомы, — возразил он. — Уже несколько месяцев общаемся. Я вас лучше знаю, чем знал свою жену за двадцать пять лет.
Анна засмеялась:
— Это вы точно подметили. Ладно, подумаю. Только не обижайтесь, если откажусь. Мне страшновато как-то.
— Мне тоже страшно, — признался Виктор. — Но знаете что? Хватит бояться. Столько лет в страхе прожил, больше не хочу.
Она кивнула, протянула руку через стол, накрыла его ладонь своей. Виктор почувствовал тепло ее кожи и сжал пальцы в ответ.
С того вечера их отношения изменились. Не стали страстными или бурными. Просто рядом с Анной Виктор чувствовал себя спокойно и уверенно. Они начали больше времени проводить вместе: гуляли по парку, ходили в кино, ездили за город на электричке. Анна показывала ему места, где раньше бывала с мужем, и это не вызывало у Виктора ревности. Наоборот, он понимал, что она доверяет ему свои воспоминания.
— Знаете, Виктор Николаевич, — сказала она однажды, когда они сидели на берегу реки и смотрели на закат. — Я долго думала, правильно ли мы поступаем. Не рано ли. Но потом поняла: а когда же будет правильно? Мы уже не молодые, времени осталось не так много. Зачем тратить его на сомнения?
— Вы правы, — согласился Виктор. — Я тоже об этом думал. И знаете что решил? Буду жить так, как хочу. Без оглядки на других.
Анна улыбнулась и прислонилась головой к его плечу. Они сидели молча, слушали плеск воды и пение птиц. Виктор обнял ее за плечи, и она не отстранилась. Это было так непривычно, так ново, что он даже дышать боялся, чтобы не спугнуть момент.
Зима пришла неожиданно. В начале ноября выпал первый снег, и город преобразился. Виктор шел с работы домой, вернее, в свою съемную комнату, и думал о том, что скоро Новый год. Первый Новый год за много лет, который он проведет не с Лидией.
— Виктор Николаевич! — окликнула его Зинаида Семеновна, когда он зашел в квартиру. — Вам тут письмо пришло.
Он взял конверт, повертел в руках. Обратного адреса не было. Вскрыл, вытащил листок бумаги. Почерк был знакомый. Лидия.
«Виктор. Я долго думала, писать тебе или нет. Наверное, ты меня ненавидишь. И правильно делаешь. Я была плохой женой. Нет, не была. Я была ужасной. И знаешь что самое страшное? Я это понимала. Понимала, что делаю тебе больно, что унижаю, что ломаю. Но не могла остановиться. Злость была сильнее меня. После смерти отца я будто с цепи сорвалась. Он меня всю жизнь прессовал, говорил, что я никчемная, что вышла замуж за ничтожество. И я вымещала это на тебе. Прости меня, если сможешь. Я не прошу вернуться. Просто хочу, чтобы ты знал: это была моя вина, не твоя. Будь счастлив. Лида.»
Виктор перечитал письмо несколько раз. Потом сложил его обратно в конверт и убрал в ящик стола. Злости не было. Была только грусть. Грусть о потерянных годах, о жизни, которой могло и не быть.
Вечером он позвонил Анне и рассказал про письмо.
— Что вы чувствуете? — спросила она.
— Ничего. Пустоту. Как будто это писал незнакомый человек.
— Может, так и есть. Вы же по сути ее не знали. Как и она вас.
— Да. Наверное, вы правы.
— Виктор Николаевич, давайте встретимся завтра? Хочу вам кое-что показать.
— Хорошо. Во сколько?
— В шесть вечера. Возле нашей скамейки.
На следующий день Виктор пришел на место встречи пораньше. Скамейка стояла та самая, которую они чинили вместе. Снег припорошил сиденье, и Виктор смахнул его рукавом. Сел, стал ждать.
Анна появилась ровно в шесть. Шла медленно, неся в руках какой-то сверток.
— Здравствуйте, — она села рядом, протянула ему сверток. — Это вам.
Виктор развернул газету. Внутри лежал патефон. Не старый, не мамин. Новый, отреставрированный.
— Это… — он не нашел слов.
— Я узнала, что вам Лидия сломала патефон. И подумала, может, его можно починить. Нашла мастера, он восстановил. Теперь работает как новенький.
Виктор смотрел на патефон, потом на Анну, и понял, что слезы текут по щекам. Первые слезы за много лет. Он не стыдился их, не вытирал. Просто плакал, держа в руках подарок.
— Спасибо, — сказал он сквозь слезы. — Спасибо вам.
Анна обняла его, и он прижался лбом к ее плечу. Они сидели так долго, не обращая внимания на прохожих, на снег, который снова начал падать. Сидели и молчали, потому что слова были не нужны.
Месяцы шли, превращаясь в полгода, затем в год. Виктор привык к новой жизни. Съехал от Зинаиды Семеновны, снял однокомнатную квартиру поближе к Анне. Они виделись каждый день, вместе готовили ужин, смотрели телевизор, читали книги. Иногда Анна оставалась у него ночевать, иногда он у нее. Никто не торопил события, не требовал большего. Просто были вместе.
Виктор изменился внешне. Перестал сутулиться, взгляд стал увереннее, даже голос зазвучал по-другому, тверже и спокойнее. На работе это заметили.
— Виктор Николаевич, вы прямо помолодели, — говорили коллеги. — Что случилось?
— Жизнь изменилась, — отвечал он, улыбаясь.
Однажды в конце весны Анна сказала:
— Виктор, давайте все-таки съездим в Питер. Помните, вы предлагали?
— Конечно помню. Вы согласны?
— Согласна. Хочу увидеть Белые ночи. С вами.
Они поехали в июне. Сняли недорогую гостиницу, гуляли по Невскому проспекту, смотрели разводные мосты, кормили чаек на набережной. Виктор фотографировал Анну на фоне Зимнего дворца, и она смеялась, закрываясь руками от камеры.
— Ну что вы, я уже старая, некрасивая…
— Вы красивая, — возразил он. — Очень красивая.
В последний день поездки они сидели в летнем кафе, пили кофе и смотрели на прохожих.
— Знаете, Виктор, — начала Анна, помешивая сахар в чашке. — Я хочу вам кое-что сказать. Мне с вами хорошо. Очень хорошо. Я чувствую себя нужной и любимой. Спасибо вам за это.
— Это вам спасибо, — ответил он. — Вы спасли меня. Буквально вытащили из ада.
— Нет, Виктор. Вы сами себя спасли. Я просто была рядом.
Они допили кофе и пошли гулять дальше. Виктор взял Анну за руку, и она крепко сжала его пальцы. Шли медленно, никуда не торопясь, разглядывая витрины, здания, людей.
— А давайте не будем возвращаться, — вдруг сказал Виктор. — Останемся здесь. Начнем новую жизнь.
Анна рассмеялась:
— Виктор, вы несерьезно. У нас работа, квартиры…
— Я серьезно, — он остановился, повернулся к ней. — Хочу начать все заново. С чистого листа. С вами.
Она посмотрела ему в глаза и увидела в них решимость.
— Вы правда готовы на это?
— Готов. А вы?
Анна помолчала, потом медленно кивнула:
— Не знаю. Страшно. Но, наверное, да. Готова.
Они не остались в Петербурге. Вернулись домой, но что-то между ними изменилось. Стали ближе, роднее. Виктор официально предложил Анне переехать к нему.
— Зачем нам две квартиры? Давайте жить вместе. Попробуем.
Она согласилась не сразу. Думала неделю, взвешивала все за и против. Но в итоге собрала вещи и перебралась к Виктору.
Первое время было непросто. Приходилось притираться, привыкать к привычкам друг друга. Анна любила рано вставать и готовить завтрак, Виктор предпочитал поспать подольше. Она смотрела мелодрамы, он документальные фильмы. Но они учились договариваться, идти на компромиссы. И это было совсем не похоже на то, что Виктор переживал с Лидией.
— Анна, — сказал он однажды вечером, когда они сидели на диване и смотрели очередной фильм. — Я хочу вас кое о чем спросить.
— Спрашивайте, — она отложила вязание и повернулась к нему.
— Давайте поженимся.
Анна застыла, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Виктор, вы шутите?
— Нет. Я серьезно. Хочу, чтобы вы стали моей женой. Официально.
— Но зачем? Мы и так вместе…
— Хочу, чтобы у вас были права на квартиру, на мою пенсию, если со мной что-то случится. Да и вообще, хочу быть уверен, что вы никуда не уйдете.
Анна улыбнулась сквозь слезы:
— Я никуда не уйду. И так не уйду. Но если вы настаиваете… Согласна.
Они поженились тихо, без пышной свадьбы. Расписались в ЗАГСе, пригласили на ужин несколько друзей и коллег. Виктор надел новый костюм, Анна светлое платье. Они выглядели счастливыми.
— Рассказы о любви после пятидесяти, — пошутила одна из подруг Анны. — Кто бы мог подумать!
— Любовь не имеет возраста, — ответил Виктор. — Главное, чтобы рядом был правильный человек.
Прошло еще два года. Виктор вышел на пенсию, Анна тоже. Они больше времени проводили дома, занимались хозяйством, ездили на дачу к друзьям Анны. Жизнь текла спокойно и размеренно.
Однажды осенним вечером Виктор сидел на той самой скамейке, которую когда-то чинил для Анны. Она пошла в магазин за хлебом, а он решил подождать ее здесь. Снова шел снег, первый в этом году. Виктор смотрел на падающие хлопья и думал о том, как многое изменилось за эти годы.
Он вспомнил Лидию, их кошмарный брак, унижения и страх. Потом вспомнил, как нашел в себе силы уйти. Как встретил Анну. Как медленно, по крупицам собирал свою новую жизнь. Это было непросто. Были срывы, сомнения, моменты, когда хотелось все бросить и вернуться в прежнее состояние, потому что оно хоть и ужасное, но привычное. Но он не вернулся. Пошел дальше.
— О чем задумались? — Анна появилась рядом, села на скамейку, протянула ему термос с чаем.
— Да так, о жизни, — Виктор налил чай в крышку-стаканчик, отпил. — Думаю, как мне повезло.
— Это мне повезло, — возразила Анна. — Встретить такого человека.
— Нет, это мне. Вы меня спасли.
— Хватит уже об этом, — она толкнула его плечом. — Сколько можно. Мы друг друга спасли. Вместе.
Виктор кивнул. Они сидели на скамейке, пили горячий чай, смотрели на падающий снег. Рядом проходили люди, спешили по своим делам, и никто не обращал внимания на пожилую пару, которая просто наслаждалась моментом.
— Виктор, — тихо сказала Анна. — А вы не жалеете?
— О чем?
— Ну, что так поздно начали жить по-настоящему. Столько лет потеряли.
Он задумался, потом покачал головой:
— Нет. Не жалею. Потому что если бы все было по-другому, может, мы бы и не встретились. А я очень рад, что встретил вас.
— Я тоже рада, — она прижалась к его плечу. — Знаете, иногда мне кажется, что муж меня свел с вами. Откуда-то оттуда. Чтобы я не осталась одна.
— Может быть, — согласился Виктор. — А может, просто судьба. Кто знает.
Они замолчали. Снег падал все гуще, укрывая город белым одеялом. Где-то вдалеке играла музыка, кто-то смеялся, чья-то собака радостно лаяла. Обычная жизнь, с ее радостями и печалями, победами и поражениями.
— Пойдемте домой, — предложила Анна. — Замерзли уже.
— Давайте еще посидим, — попросил Виктор. — Мне нравится здесь. С вами.
Она улыбнулась и снова прижалась к его плечу. Виктор обнял ее, и они сидели так еще долго, пока снег не засыпал их плечи белой пылью. Потом встали, отряхнулись и медленно пошли к подъезду, держась за руки.
В квартире было тепло и уютно. Анна заварила свежий чай, достала печенье. Виктор включил патефон, тот самый, отреставрированный, который она когда-то подарила ему. Нашел пластинку с романсами и поставил ее. Музыка полилась тихая, старинная, немного печальная.
— Потанцуем? — предложил Виктор.
— Танцевать не умею, — засмущалась Анна.
— И я не умею. Но давайте попробуем.
Они встали посреди комнаты, обнялись и стали медленно покачиваться в такт музыке. Двигались неловко, наступали друг другу на ноги, но это было неважно. Важно было то, что они вместе. Что им хорошо. Что впереди еще много дней, которые они проведут рядом.
— Виктор, — прошептала Анна. — Я вас люблю.
— И я вас люблю, — ответил он.
