Утро встретило город сырой прохладой. В это время года иначе и не бывает. Максим привычно сутулился за рулем маршрутки и смотрел на дорогу, которую уже мог бы проехать с закрытыми глазами. По графику впереди оставался спокойный час-другой: пассажиров сейчас мало, остановки пустоватые, можно ехать без суеты и думать о своем.
Вот только думать о своем не получалось. В голове снова и снова звучал голос Михалыча.
Михалыч был начальником. И не из тех, кого вспоминают добрым словом. Про таких говорят: за копейку удавятся.
Максим до сих пор помнил тот разговор, будто он был минуту назад.
— Странно как-то… Мало денег сдал. И это уже не первый раз за тобой.
— А как по-другому? Вы же сами поставили обеденное время. Кто на работу — уже уехали, с работы — еще рано. Кто в центр по делам соберется?
— Ага, — перебил Михалыч. — Знаю я вашего брата. Один в кассу, два в карман. Проходили.
Спорить с ним было бессмысленно. Михалыч везде видел подвох, даже там, где его в принципе быть не могло. Поэтому текучка на маршруте у него была бешеная. Жаль, Максим не понял этого сразу, когда пришел устраиваться.
Из всех водителей он по-настоящему сошелся только с Санькой. Такой же товарищ по несчастью: уйти некуда, а жить на что-то надо.
Санька любил повторять одно и то же, будто это рецепт выживания:
— Зубы сцепи и держись. А там видно будет.
Максим обычно только кивал. Что тут скажешь.
Как-то Санька еще и предупредил:
— Имей в виду, Михалыч подкупных пассажиров засылает.
— В смысле подкупных?
— В прямом. Катаются по маршруту, смотрят: сколько в кассу положил, а сколько мимо.
— Да это же бред…
— Бред не бред, а ты запомни. На всякий случай.
У Максима привычки прятать оплату мимо кассы не было. Он работал по инструкции: деньги, сдача, билет — все на автомате. Но легче от этого не становилось. Жить, когда над тобой постоянно висит подозрение, все равно что сидеть на пороховой бочке.
С тех пор ему начинало мерещиться всякое. В каждой бабушке, в каждом неряшливом мужичке он уже видел того самого проверяющего. Максим понимал: так и до настоящей паранойи недалеко.
И весь рабочий день мечтал о другом. О том, как вечером откроет дверь квартиры, увидит жену и сына, хоть немного почувствует себя дома.
Сегодняшнее утро началось спокойно. Люди платили под расчет. Да, кассу потом сводить сложнее, зато пробки на входе не возникало. В салоне — пара студентов и три бабушки, не больше.
Максим оглядел пассажиров и снова провалился в мысли.
Деньги кончились. Как жить будем?
В голове, как по сценарию, тут же поднялся недовольный голос жены.
— Ну и что дальше? Опять придумывать будем?
— Придумаем что-нибудь…
— Ага, опять двадцать пять. Каждый день одно и то же. Чем я думала, когда за тебя выходила? Как в такой нищете сына растить?
— Марин…
— У подружек моих, у Ленки, маникюр, ресницы, волосы она не в ванной красит. Милка — чуть что, в спортзал или на море. И, если честно, живет там не в сарае. А мы даже сарай себе позволить не можем. И море, между прочим, для здоровья полезно. На меня-то ладно, а о сыне подумай. Он ведь часто болеет.
— Я же работаю…
— Ну конечно. Молчишь, как всегда. А что я могу сказать? Я без работы хоть день сидел? Я хоть копейку на себя спустил?
— Видно, так работать умеешь, что дома и копейки нет. У соседки с первого этажа муж тоже на маршрутке. Вчера принес цветы — просто так. И каждый день с полным пакетом продуктов. А мы… Я уже забыла вкус нормальной котлеты. Одни эти захудалые ромашки. Даже в праздник.
Максим заводился, но спорить не хотелось. Марина ушла на кухню. Андрей еще спал, и она старалась не шуметь. А у Макса внутри все сжалось.
С одной стороны, Марина была права. Максим и сам это понимал. Жить от зарплаты до зарплаты — удовольствие сомнительное, когда семья еле-еле держится на плаву.
С другой стороны, поддержка иногда важнее любых слов. Но Марина, похоже, об этой простой вещи не знала.
Максим вздрогнул, когда на остановке в салон зашел мужчина лет сорока. Спортивный, с рюкзаком и наушниками. Максим незаметно всмотрелся в него, стараясь не выдать себя. Мысли о подставных пассажирах до сих пор не отпускали.
Незнакомец сел на свободное место.
Максим давно ездил на маршрутке. Когда только пришел, думал: месяц-другой отработаю и найду что-то лучше. Но время шло, а лучшее так и не находилось.
Он закрыл двери и тронулся. До следующей остановки — минут семь. И за эти семь минут память сама утащила его туда, где все началось.
Отца он знал плохо. Сейчас даже лицо вспоминалось с трудом. Отец почти всегда был на работе. Часто они ужинали с мамой вдвоем, без него.
Однажды соседка, баба Люся, как обычно сунула нос куда не надо:
— Отец твой где? Все баранку крутит?
Мама быстро отвечала за Максима и торопилась в дом. Ей неприятна была эта баба Люся со своим липким любопытством.
— На работе.
В тот день у бабы Люси появился отличный повод для сплетен. Отец домой так и не вернулся.
Ближе к ночи вместо него пришел пьяный дядя Вова, друг отца. Максим поначалу не понял, что происходит, но сразу почувствовал: случилось что-то плохое.
Мама, Лена, долго говорила с дядей Вовой на кухне. Иногда всхлипывала. Лицо у нее стало бледным, испуганным.
Потом она тихо сказала:
— Папа в больницу попал.
Максим молчал. Что он мог сказать, если ему было всего пять лет?
Потом стали приходить люди: соседи, мамины подруги. Все плакали, жалели Максима. Лена суетилась по дому и тоже плакала.
После похорон все куда-то пропали. И друзья, и подруги, и соседи. Остались только разговоры за спиной: кто что видел, кто что слышал, кто как вдову осудил.
Мама надеялась, что на работе отца дадут хоть какую-то компенсацию. Даже решилась сходить к начальнику. Что там произошло — Максим не знал, но вернулась она разбитая. Денег так и не дали.
Жить стало еще труднее. Иногда не хватало даже на еду.
По вечерам Лена доставала швейную машинку и перешивала отцовскую одежду. Гардероб у него был хороший — все-таки водителем он был не простым, а при деле. Поэтому в первый класс Максим пошел одетый прилично, будто новый.
Но так долго продолжаться не могло. Одежда заканчивалась, мода менялась. Лена все чаще плакала по вечерам на кухне, думая, что сын не слышит. Максим слышал. Ему было ее жалко, но помочь он не мог — маленький был.
На работу она уходила затемно, возвращалась уже в темноте. Днем официантка в кафе, вечером там же уборщица. И все равно денег не хватало.
Со временем Максим сдружился с местным дворником — дядей Витей. Осенью прибегал к нему во двор.
— Дядь Вить, давай помогу.
— А матери чего не помогаешь?
— Я все, что мог, уже сделал. А мама еще с работы не пришла.
— Ну раз так, то от помощи не откажусь, — улыбался он седыми усами.
Сгребать и выносить листья было несложно. После работы дядя Витя всегда что-нибудь давал Максиму «на гостинец»: то немного меда, то яблок, то пару фруктов, а иногда и деньги.
В школе Максу было тяжело. Особенно перед праздниками.
— Папке-папке подарок сделай! На двадцать третье поздравишь! — орал ему в лицо Димка.
Остальные смеялись.
Максим терпел до последнего, но однажды не выдержал. Полетели кулаки.
Из кабинета директора он вышел виноватым «во всех смертных грехах». Мама была расстроена, по дороге домой плакала. Смотреть на ее слезы Максим не мог. Больше до директора он дело не доводил.
Но насмешки не закончились. То и дело он находил у себя в рюкзаке и в учебниках записки, какие-то листовки с распродаж.
Одноклассники хохотали, не скрывая злорадства:
— Мать твоя на барахолке тряпки берет!
— А ты у бомжей хлеб отнимаешь!
Максим ничего не говорил маме. Не хотел, чтобы она снова плакала.
Учился он средне. Дома забот было много. Пока мать на работе, Максим мог и ужин простой приготовить, и убрать. А дядя Витя со временем стал для него почти наставником. Он учил всему: розетку починить, кран поменять, что и как в доме держать.
Лена всегда хвалила сына. Говорила, что гордится: помогает, а не болтается непонятно где.
В старшие классы Максим не пошел. К тому времени над ним уже не издевались — просто перестали замечать. И лето после школы стало, пожалуй, самым счастливым в его жизни.
Сентябрь он ждал, как новую страницу.
Вот она, другая жизнь, думал он.
Выбор, куда идти учиться, был небольшой. Максим, как и отец, пошел на шофера. Лена переживала, что сын повторит судьбу отца, но со временем успокоилась.
В техникуме ему понравилось. Там было много таких же ребят, как он, бедолаг, которые не изображали из себя кого-то. Со временем Макс даже начал подрабатывать.
И тут хриплый голос выдернул его из воспоминаний.
— Браток, до поликлиники подбросишь?
Перед водителем стоял человек, которого сразу и не назовешь — то ли старик, то ли просто сильно измотанный. Шапка грязная, куртка в пятнах, щетина, вид такой, будто мылся он очень давно. Бомж — одним словом.
Он торопливо заговорил, будто боялся, что его прогонят.
— Денег нет, но я не нахлебник. Отдам. Макулатуру сдам, металл есть немного… Ногу вот повредил, самому не дойти.
Максим посмотрел на ногу. Перевязано. Не врал.
По-хорошему, надо было отказать. Михалыч за такое мог содрать штраф, да еще и устроить цирк. Но Максим неожиданно даже для себя кивнул.
— Проходи. Только без шума. Довезу.
В голове мелькнуло: а вдруг это тот самый подставной? Но Максим сразу прогнал мысль. Если уж подозревать даже бомжа, то где вообще граница?
Бродяга просиял, хромая прошел в салон и сел на боковое место.
Нет, точно не подставной, подумал Максим. Подставной бы так не светился от радости.
Пассажиры постепенно прибавлялись. Кто знает, может среди них и правда есть тот, кто едет не просто так. Поэтому Максим снова начал нервничать.
Скоро все сидячие места заняли. Несколько человек стояли в проходе. Стоячих на маршрутке не любили, но иногда брали: жалко людей. В такую сырость никому не хочется мерзнуть на остановке. Если проверяющих нет — можно и провести пару человек незаметно.
В целом Максим работу любил. Если бы не Михалыч, вообще бы было терпимо. Максим весь год пытался найти к начальнику подход: не опаздывал, отгулы не брал, на больничный не уходил.
Один раз ему даже показалось, что лед тронулся.
Тогда Максим задержался после смены. Дождь лил весь день. Убраться можно было быстро, но он решил вычистить салон основательно. Михалыч несколько раз проходил мимо и странно улыбался.
— Работаешь еще?
— Да, убрать надо. Не хочу завтра на маршрут с грязной машиной выходить.
Михалыч только буркнул:
— Мм.
Максим тогда обрадовался. Подумал: заметил. Понял, что я стараюсь.
Через пять минут Михалыч вернулся и выдал такое, что Максим до сих пор вспоминал с горечью:
— Ты что, не успокоишься, пока хоть что-нибудь не утащишь?
Такой «похвалы» Максим точно не ждал. С тех пор задерживаться после смены ему больше не хотелось.
А сменить работу пока не получалось. То смелости не хватало, то связей. Потом ребенок родился — каждая копейка стала на счету.
Максим время от времени поглядывал в салон. Бомж вел себя тихо. Люди, конечно, сторонились его, но никаких проблем не было. Потом он задремал.
По-хорошему, его надо было бы разбудить. Но Максиму стало жалко. Рана на ноге, грязь, неизвестно сколько он так ходит. При такой «гигиене» и до беды недалеко.
На сложном участке дороги стало не до него. И тут из салона раздался злой голос:
— Ты смотри, всякие тут ездят! Приличным людям потом как садиться?
Кто-то сразу поддакнул, зашумели еще.
Бродяга проснулся. По лицу было видно: ему стыдно. Сказать в ответ нечего. Он тяжело поднялся и похромал к выходу.
Максим коротко сказал:
— Твоя следующая.
Бомж тихо ответил:
— Спасибо, браток.
Спуститься по ступенькам с больной ногой ему было очень сложно. Упадет же, мелькнуло у Макса.
Он встал, подошел и подхватил незнакомца под руку.
Бродяга пробормотал, будто оправдываясь:
— Ты не думай… Я в долгу не останусь. Я хорошим людям всегда помочь готов.
— Не переживай, — бросил Максим и вернулся за руль.
Остаток дня прошел спокойно.
Вечером Максим, как обычно, вернулся на базу. Он еще не успел толком заглушить двигатель, как в гараже показался Михалыч. Лицо у того было красное, злое. Максим сразу понял: сейчас будет беда.
Михалыч заорал на весь гараж:
— Поганка ты ушастая! Я так и знал, что ты жук навозный! Давно за тобой слежу! Сразу понял — тип мутный! Ну вот, наконец-то поймал!
Максим попытался вставить слово:
— Да с чего вы взяли? Что я сделал?
Михалыч не слушал.
— С чего взял? Да фоточки у меня есть! Еще скажи, что это не ты. Бомжей всяких катаешь. Что, язык проглотил?
Сказать Максиму было нечего. Михалыч орал еще громче:
— Все. Отработал ты свое. Завтра чтоб я тебя тут не видел!
Максим выдохнул:
— А зарплата? Я же почти месяц отработал. Полный…
Михалыч хмыкнул:
— На чистку салона после твоего бомжа уйдет. Усек?
Злость душила, но Максим понимал: у Михалыча все схвачено. Пришлось проглотить.
Домой идти не хотелось. Стыдно было признаться, что он остался без работы.
Но все равно пошел. Дома по привычке разделся, кроссовки сунул под тумбочку и молча направился в комнату.
И тут из темноты раздалось возмущенное:
— А с нами здороваться не обязательно?
Голос был Насти.
Максим быстро ответил, цепляясь за первое оправдание:
— Обязательно… Просто странно себя чувствую. Кажется, приболел.
Настя тут же отрезала:
— Андрюху только не обнимай. Мы с соплями только распрощались. Еще раз заболеть — мне этого не хватало.
Максим закрыл за собой дверь. Врать было стыдно. Но правду сказать он не мог.
В темноте он сел на старый диван и долго сидел, глядя в одну точку.
Ничего. Может, работу быстро найду. Завтра выйду, как обычно, и придумаю, что делать.
Он лежал и сам не заметил, как уснул.
Утром Максим проснулся раньше будильника. Тихо собрался и вышел на улицу. Настя еще спала — хорошо, меньше вопросов.
Так прошло несколько дней.
Потом позвонил Санька.
— Слушай, ты занят?
— Да нет. Что случилось?
— По телефону не объясню. Встретимся где-нибудь?
— Давай.
Через полчаса они уже сидели в пиццерии. На пиццу денег не было, но на улице торчать не хотелось. Санька купил им кофе и начал рассказывать, торопясь, будто боялся, что его перебьют.
— Не поверишь… К нам мэр приезжал на днях.
— Мэр? А что он у вас забыл?
— Не спеши. Сейчас по порядку. Приехал я на смену — а у нас все на ушах. Оказалось, большая шишка приехала. И с ним еще мужичок какой-то. Попросили личные дела всех водителей. Сидят, листают, что-то смотрят. Михалыч по гаражу летает, угодить пытается. Только, видно, не угодил.
— И что дальше?
— Посмотрели, пообсуждали и вызвали Михалыча. Он вышел бледный, как смерть. Мы к нему лезть не рискнули. Но шило в мешке не утаишь. Помнишь, недели две назад торговый центр горел на Ленинке?
— Как не помнить. Весь город гудел.
— Так вот. Там герой был. Людям помог выбраться, и дочку мэра вытащил. А потом исчез. Мэр объявил поиски, представляешь. И нашел. Тот в больницу пришел с ожогами.
— Все равно не понял, причем тут мы.
— Да не перебивай. Герой этот — твой бомж, которого ты подвозил. Он, оказывается, и приехал с мэром тебя искать. Сказали передать: завтра на работу выходи.
Максим сидел и не мог выдавить ни слова. В голове все крутилось: тот самый бродяга, тихий, благодарный, с перевязанной ногой… и вдруг — спаситель.
Прошло три месяца.
Максим уверенно тронулся в путь. Руки спокойно легли на руль. Перед ним тянулась дорога, а в салоне приятно пахло чистотой.
С того дня, как он бесплатно подвез бомжа, жизнь перевернулась.
Максим устроился водителем у мэра. Денег стало заметно больше, и быт как-то сам собой начал выравниваться.
А тот бродяга оказался человеком редким. Всю жизнь честно пахал за копейку. Семья была, но жена ушла к другому. Потом за него взялись черные риэлторы — и он оказался на улице.
За спасение дочери мэр подарил ему квартиру. Так что он больше не бродяжничал.
А Максим получил не только хорошую работу, но и надежного друга.
