Николай Ильич возвращался из командировки, в которую отправил себя сам. После похорон Карины возвращаться домой казалось невыносимым. Там её любимое кресло у окна, где она ещё недавно сидела и молча смотрела вдаль. Там её фотография в траурной рамке. Там вещи, к которым она больше никогда не прикоснётся.
С Кариной они встретились давно, когда она только поступила в педагогический институт. Он — уже состоявшийся специалист и начинающий предприниматель, раскручивавший своё дело, — сразу обратил внимание на эту тихую, скромную девушку с печальными глазами. Его поразило именно это сочетание: на щеках ямочки от улыбки, а во взгляде — бесконечная, почти космическая грусть. Позже, познакомившись с её семьёй, Николай понял причину. Карина росла без матери — та умерла, когда девочке исполнилось три года. А отец, Аркадий Феликсович, оказался человеком суровым до жестокости, если не сказать — деспотичным. Дочь не смела открыть рот без его разрешения. Любая мелкая оплошность каралась всё более изощрённо. Иногда Николаю казалось, что Аркадий Феликсович ставит над ребёнком какие-то бесчеловечные эксперименты. Многие наказания больше походили на пытки, чем на воспитание. В первые годы совместной жизни Николаю даже приходила мысль, что Карина вышла бы замуж за первого встречного, лишь бы вырваться из отцовского дома. Но эта мысль быстро улетучилась: он понял, что Карина не умеет притворяться. Она была поразительно искренней.
Он любил её без памяти. А когда родилась Верочка — готов был положить к ногам своих девочек весь мир.
Шли годы. Карина после института преподавала в школе. Верочка перешла во второй класс. И вдруг выяснилось, что у Карины тяжело больное сердце. Видимо, сказались детские травмы и многолетний страх. Николай и Карина боролись с болезнью вместе. Он не жалел ни денег, ни сил — возил жену в лучшую немецкую клинику. Но ничего не помогло. Карина угасала на глазах.
За окном машины мелькали небольшие посёлки, чередовались голые зимние поля и тонкие полоски перелесков. Дорога была почти пустой — это успокаивало и даже слегка убаюкивало. Глаза слипались так, что хоть спички под веки вставляй. Николай понял: надо срочно остановиться, иначе случится беда.
Словно по заказу впереди показалось придорожное кафе. Хорошо бы ещё и поесть, подумал он, почувствовав, как предательски заурчал желудок. Аромат шашлыка уже долетел до машины. Николай припарковался и направился к заведению.
— Шла бы ты домой, старая карга, не позорься, — громко выговаривал кому-то молодой плотный официант, вышедший покурить на веранду. — Здесь тебе ничего не подадут.
Николай выглянул из-за ряда припаркованных машин. На нижней ступеньке крыльца сидела худенькая, сгорбленная старушка. Она не шевелилась, словно окаменела. Только глаза, полные слёз, смотрели куда-то вдаль — и в них читалось, что она всё слышит и всё ещё умеет чувствовать боль.
В кафе Николай провёл около часа. Отдых и сытный обед вернули силы. Он снова чувствовал себя бодрым и готовым ехать дальше.
Выходя, заметил, что старушка так и сидит на крыльце, тихо вытирая слёзы. Он купил стаканчик горячего кофе и сосиску в тесте, подошёл и протянул ей.
— Возьмите, пожалуйста. Вам нужно согреться и подкрепиться.
Пожилая женщина подняла на него взгляд — и от этого взгляда Николаю стало не по себе. Он уже собрался уходить, сесть в машину и ехать домой, где ждала Верочка. Но старушка вдруг окликнула его.
— Постой, сынок. Купи у меня шкатулку. Недорого отдам, за сколько дашь.
Она достала из старого обтрёпанного пакета удивительно красивую шкатулку — явно дорогую.
— Бери, сынок. Ты добрый человек, я вижу. Пусть она будет у тебя. Мне она больше не нужна. Недолго мне осталось… Только бы на хлеб хватило, — добавила она с горькой усмешкой.
Сердце Николая сжалось.
— Это очень ценная вещь. Давайте я заплачу вам настоящую цену. И могу даже подвезти вас домой.
— Анна Фёдоровна, — еле слышно прошептала она.
Оказалось, живёт она в старом частном домике на окраине.
— Заходи, сынок, хоть чаем угощу, — пригласила она.
Николай взял из багажника пакет с продуктами, купленный специально для такой встречи, и пошёл следом. В доме было очень бедно, но поразительно чисто. «Как хозяйка», — мелькнуло у него.
Всю обратную дорогу мысли о странной старушке не отпускали. Что-то в ней было до боли знакомое, родное. Один её взгляд вызывал тоску и щемление в груди.
Дома его встретил радостный крик:
— Папочка приехал!
Верочка бросилась на шею. Тяжёлые мысли мгновенно отступили. О шкатулке он почти забыл.
Но детский взгляд цепко схватывал всё.
— Ух ты, какая красивая вещица! Наверное, стоит бешеных денег.
— Нет, доченька. Она стоит гораздо больше. Её цена — целая человеческая жизнь.
— Тогда я буду её очень беречь. И знаешь что? Я положу туда ещё одну очень дорогую для меня вещь — мамин кулон.
Верочка сбегала в комнату и вернулась с кулоном в форме сердечка. Карина подарила его незадолго до смерти. Внутри, если нажать крошечный рычажок, открывалась фотография: красивая женщина с малышкой на руках.
— Бери, доченька. Это твой оберег. Когда-то мама повесила его мне на шею. Теперь пусть он будет с тобой, — так сказала тогда Карина.
Николай улыбнулся и открыл шкатулку.
— Клади сюда свою самую драгоценную драгоценность.
Но Верочка вдруг замерла. На лице её отразился ужас, будто она увидела привидение.
Николай посмотрел вниз — и сам едва не вскрикнул.
На бархатном дне лежал точно такой же кулон.
Дрожащими пальцами он взял украшение, открыл его. Внутри — та же фотография: женщина с маленькой девочкой на коленях.
Отец и дочь молча переводили взгляд с одного сердечка на другое. Они были идентичны.
— Пап, а где ты взял эту шкатулку? — дрожащим голосом спросила Верочка.
— Купил у одной бабушки. Ей очень нужны были деньги.
— Мне кажется, нам надо её срочно найти и узнать, откуда у неё такой кулон.
— Да, Верунь. Завтра же поеду и найду её.
— Я с тобой, пап, — твёрдо сказала дочь, сдвинув брови.
Николай понял, что спорить бесполезно — да и незачем.
Всю ночь оба ворочались без сна. Тайна не давала покоя.
Едва забрезжил рассвет, они собрались в путь.
Когда подъехали к старому домику, утро только начиналось. Анна Фёдоровна сидела под старой яблоней, довязывала носок и тихо напевала.
Увидев Верочку, она медленно поднялась — и замерла. Губы шевелились, но звука не было.
Николай подскочил, помог ей сесть.
— Анна Фёдоровна, вам плохо? Вызвать скорую?
Она покачала головой.
— Кто… кто эта девочка? — наконец выдохнула она.
— Это моя дочь Вера.
— Она так похожа… — прошептала старушка.
Голос был едва слышен.
Николай, не в силах ждать, сразу перешёл к главному.
— Анна Фёдоровна, вчера я купил у вас шкатулку. А внутри оказался вот этот кулон. Откуда он у вас?
— Это мой кулон, — твёрдо ответила она. — Не думайте, я не воровка.
— А кто на фотографии?
— Я и моя дочь… Карина.
— Но мою маму тоже звали Кариной, — тихо сказала Верочка, открывая своё сердечко. — И у меня точно такой же кулон.
Анна Фёдоровна схватилась за грудь. Слёзы хлынули из глаз.
Только теперь Николай понял, почему рядом с ней так сжималось сердце: она была поразительно похожа на Карину.
— Где моя Ка-ри-ночка?.. — растерянно прошептала женщина, переводя взгляд с Николая на Верочку.
— Крепитесь, Анна Фёдоровна… Карина умерла. Скоро сорок дней.
У старушки всё поплыло перед глазами.
Очнулась она уже в больнице. Рядом сидели Николай и Верочка.
— Ну вот, пришла в себя, — сказал врач. — Можете поговорить, но недолго. Она ещё очень слаба.
Николай осторожно взял руку женщины в свою.
Теперь, при больничном свете, было видно, что Анне Фёдоровне от силы лет шестьдесят. Просто лицо изрезали глубокие морщины горя.
— Значит, я так никогда и не увижу мою девочку… — глотая слёзы, спросила она.
Николай молча покачал головой, сам сдерживая слёзы.
— Но её продолжение живёт в Верочке. Значит, Карина всё ещё с нами.
— Скажите, Анна Фёдоровна… вы родная мама Карине? Она всегда считала, что мама умерла…
Женщина зарыдала. Слёзы текли ручьями по щекам, по седым волосам, падали на подушку.
— Значит, этот мерзавец Аркашка сказал нашей дочери, что я умерла…
И она рассказала всё.
Аркадий был известным в городе ловеласом. Волочился за каждой юбкой. Она его терпеть не могла. Но чем сильнее она его отталкивала, тем настойчивее он становился. Однажды вечером подкараулил, избил и изнасиловал. Стоял над ней, ухмыляясь: «Теперь ты за мной бегать будешь».
Она приползла домой в слезах. Хотела в милицию — мать не пустила: «Кто мы, а кто его семья? Отец целым заводом командует». Вскоре выяснилось, что она беременна. Аркадий раструбил всему городу. Его мать узнала. Их поженили.
Жить с ним оказалось невозможно. Каждый вечер — побои. Он отрабатывал удары так, чтобы следов не оставалось. Унижал всеми способами. Однажды она схватила крохотную Карину и сбежала к тётке в этот дом. Думала — спрячется. Но Аркадий нашёл. Приехал с компанией. Избил её и тётку до полусмерти. Тётка вскоре умерла. А Карину забрал.
Сколько потом ни искала — следов не было. Деньги всё стёрли.
Шкатулку и кулончики подарила свекровь — несчастная женщина, сломленная сыном и мужем.
— Нет, Анна Фёдоровна, рано вам о смерти думать, — мягко сказал Николай. — Давайте мы с вами ещё поживём. Нам Верочку вместе растить.
Женщина лишь слабо улыбнулась сквозь слёзы.
Врач ворвался в палату.
— Я же сказал — недолго! А вы доводите пациентку до предынфарктного состояния!
Пришлось уходить.
Так сложилось, что Анна Фёдоровна не видела, как росла её дочь. Не по своей вине. Аркадия, ни разу не пришедшего на могилу Карины, видеть не хотела.
А недавно по городу пополз слух: Аркадия Феликсовича нашли дома мёртвым. В полном одиночестве. Уже по запаху поняли. Никто не пришёл проститься. Похоронили как собаку.
Николай и Верочка навещали Анну Фёдоровну каждый день. А в день выписки забрали её к себе.
— У нас дом большой, всем места хватит, — убеждал Николай скромную женщину, которая боялась стать кому-то в тягость.
