– Людмила Степановна, ну что вы там нашли? – Катя обернулась от плиты, где на сковороде шипели котлеты, и увидела свекровь, застывшую у распахнутого холодильника с банкой в руках.
– Вот что нашла, – голос у Людмилы Степановны дрожал, будто она обнаружила не вяленые томаты, а улику преступления. – Вяленые помидоры в масле. Триста двадцать рублей ценник вижу. А это что? Сыр «Белый козел» за восемьсот? Морепродукты замороженные?
Катя почувствовала, как внутри все сжалось. Она вытерла руки о полотенце и постаралась говорить спокойно.
– Мы взяли немного, на выходные. Хотели салат сделать…
– Немного! – Людмила Степановна поставила банку обратно так резко, что та звякнула о полку. – У вас кредит на ремонт висит! Двести тысяч! А вы тут деликатесами балуетесь, как миллионеры какие-то!
В коридоре послышались шаги. Андрей появился в дверях кухни, и Катя по его лицу сразу поняла, что он все слышал. Он виновато посмотрел на нее, потом на мать, и Катя отчетливо увидела, как он весь сжался, стал меньше ростом, словно снова превратился в того мальчика, который боялся получить двойку и расстроить маму.
– Мам, ну что ты, – начал он примирительно. – Это просто… мы давно хотели попробовать…
– Давно хотели! – Людмила Степановна развернулась к сыну. – Андрюша, ты понимаешь, что долг, это серьезно? Что у вас нет никакой подушки безопасности? Если что случится, не дай Бог, с работой или еще что, вы что делать будете? Эти ваши помидорчики продавать?
Катя опустила глаза. Конфликт поколений в семье, подумала она горько, только в статьях это звучит отстраненно, а когда касается тебя лично, больно так, что хочется уйти в другую комнату и закрыть дверь. Но это же ее кухня, ее дом, пусть и ипотечный.
Людмила Степановна еще в молодости, когда получила первую зарплату бухгалтера на заводе, завела себе правило: сначала отложить, потом потратить. Она помнила времена, когда деньги обесценивались за ночь, когда за колбасой стояли очереди с четырех утра, когда сахар выдавали по талонам. Она привыкла считать каждую копейку, откладывать на черный день, который в ее представлении всегда был не за горами. Когда в девяностые люди вокруг теряли сбережения, она выжила именно потому, что никогда не тратила последнее.
И вот теперь, стоя в этой светлой кухне с новым гарнитуром цвета беленого дуба, который молодые купили в кредит, она видела те же восемьсот рублей за кусок сыра как предательство здравого смысла, как плевок в лицо будущему. Ей казалось, что она защищает их, спасает от беды. Разве они не понимают, что жизнь в кредит, это хождение по краю пропасти?
– Людмила Степановна, – Катя наконец подняла глаза и посмотрела свекрови прямо в лицо. – Мы взрослые люди. Мы сами решаем, как нам распоряжаться нашими деньгами.
– Вашими? – свекровь усмехнулась. – Кредитными, вы хотите сказать? Банковскими?
– Мы работаем, мы зарабатываем, мы платим по кредиту исправно. И имеем право иногда купить себе что-то приятное.
– Приятное! Когда долг висит! – Людмила Степановна схватилась за сердце, и Катя на секунду испугалась, что перегнула палку. Но свекровь продолжила, только голос стал тише и обиженнее: – Я вас не понимаю. Совсем не понимаю. Мы с отцом Андрюши, царствие ему небесное, жили скромно всю жизнь. Копили на кооперативную квартиру десять лет. Десять! И не покупали себе никаких… этих ваших…
Она махнула рукой в сторону холодильника и отвернулась к окну. Андрей метнулся к матери, обнял ее за плечи.
– Мам, ну не расстраивайся так. Правда, все нормально. Мы контролируем ситуацию.
– Контролируете, – повторила она глухо. – Я вижу, как вы контролируете.
Катя вернулась к плите и начала яростно переворачивать котлеты, хотя они еще не подрумянились. Ей хотелось крикнуть, что это вмешательство в жизнь молодых уже просто невыносимо, что каждый воскресный визит превращается в ревизию, в экзамен, который они всегда проваливают. Что строить границы с родственниками, это не жестокость, а необходимость, если хочешь сохранить и отношения, и себя. Но она молчала, потому что знала: сейчас любое ее слово только подольет масла в огонь.
Обед прошел в напряженной тишине. Людмила Степановна ела котлеты с гречкой, не притрагиваясь к салату, в котором красовались те самые вяленые томаты. Она сидела прямо, губы поджаты, взгляд отсутствующий. Андрей пытался рассказывать что-то о работе, о новом проекте, но слова его звучали натянуто и повисали в воздухе без ответа. Катя вообще почти ничего не ела, только двигала вилкой по тарелке.
Когда Людмила Степановна наконец собралась уходить, надевая в прихожей свое коричневое пальто с потертыми манжетами, она не смотрела на Катю. Обняла только Андрея, прижала к себе, и Катя услышала:
– Ты подумай. Подумай хорошенько.
Дверь закрылась. Андрей прислонился к ней спиной, закрыл глаза.
– Прости, – сказал он.
– За что? – Катя знала за что, но хотела, чтобы он сказал.
– За то, что я… не смог…
– Не защитил меня?
Он открыл глаза, посмотрел на нее несчастно.
– Это же мама.
– Я знаю, что это твоя мама, – Катя говорила тихо, но твердо. – Но я твоя жена. И это наш дом. Наш холодильник. Наши деньги, заработанные нашим трудом. Наше право решать, купить нам кусок обычного российского сыра за двести рублей или попробовать что-то новое.
– Она переживает за нас.
– Она контролирует нас. Разница чувствуешь?
Андрей молчал. Катя вздохнула и пошла на кухню, убирать со стола. Она знала, что он не виноват, что его воспитали так: мама всегда права, мама лучше знает, маму нельзя расстраивать. Но от этого не становилось легче.
Людмила Степановна ехала в метро и не видела лиц вокруг. Внутри клокотало обида, страх и растерянность. Ей казалось, что дети летят в пропасть, а она пытается их удержать, а они сердятся на нее, отталкивают. Она вспоминала девяностые годы, когда завод встал, зарплату не платили месяцами, а она сидела на своих заначках и еще соседке помогала, которая с двумя детьми осталась. Вспоминала, как Андрюша был маленький, и денег не хватало даже на новые ботинки к школе, приходилось брать у знакомых, потом полгода отдавать по частям. Вспоминала, как муж заболел, и на лекарства уходило все, что было, и еще занимала.
Разве она желает им зла? Разве она не любит их? Просто она знает жизнь. Она прошла через такое, о чем эта Катя и понятия не имеет. Ипотека и повседневность, подумала Людмила Степановна с горечью, они думают, что достаточно платить каждый месяц по графику, и все будет хорошо. А если Андрюша потеряет работу? Если фирма разорится? Или Катя забеременеет, а ей нельзя будет работать? На что они будут жить?
Дома, в своей однокомнатной квартире в старом панельном доме на окраине, она долго ходила из угла в угол, потом села у телефона. Набрала номер, который знала наизусть, хотя звонила по нему редко.
– Алло, Валя? Это Люда. Людмила Степановна. Да, да, свекровь Катина… Валя, мне надо с тобой поговорить. О детях наших.
Валентина Петровна как раз дочитывала очередной детектив и собиралась заваривать себе травяной чай, когда зазвонил телефон. Голос Людмилы Степановны она узнала сразу, хотя разговаривали они всего пару раз: на свадьбе детей и потом один раз по телефону, когда решали, кто что возьмет на себя из подарков молодым. Людмила Степановна тогда показалась ей женщиной собранной, немного суховатой, но правильной.
– Слушаю вас, Людмила Степановна, – сказала Валентина Петровна, усаживаясь поудобнее.
И выслушала длинный, сбивчивый монолог о безответственности, о долгах, о деликатесах в холодильнике, о том, что молодые не понимают цену деньгам, что живут одним днем, что не думают о будущем. Людмила Степановна говорила долго, и Валентина Петровна слушала молча, не перебивая. Она представляла эту картину: воскресный обед, отношения со свекровью, которые вдруг дали трещину из-за банки вяленых помидоров. И ей вдруг стало любопытно.
– Людмила Степановна, – сказала она, когда собеседница наконец замолчала, – а что это за продукты такие? Вяленые томаты? Я, честно говоря, никогда не пробовала.
На том конце провода повисла пауза.
– Что?
– Ну, вы говорите, там какой-то сыр особенный, помидоры вяленые, морепродукты. А что именно? Мне просто интересно стало.
Людмила Степановна растерялась. Она не ожидала такой реакции. Она ждала поддержки, возмущения, согласия, что молодежь совсем с ума сошла. А тут…
– Там… сыр «Белый козел» называется. С плесенью какой-то. И помидоры в банке, в масле. И креветки, по-моему. Я точно не разглядела.
– С плесенью? – Валентина Петровна оживилась. – А это нормально? Плесень на сыре?
– Там специально так делается, – неуверенно ответила Людмила Степановна. – Но это же дорого!
– Ну, дорого, это понятно. Но интересно же! – Валентина Петровна вдруг рассмеялась. – Знаете, Людмила Степановна, я всю жизнь проработала в библиотеке. Зарплата маленькая была, муж мой, царствие ему небесное, тоже не бог весть что зарабатывал, учителем физкультуры. Мы с ним всегда скромно жили. Но он мне говорил: Валя, жизнь, она не только про завтра, она еще и про сегодня. И иногда надо себе позволять радость маленьких покупок, понимаете?
– Но у них долг! – воскликнула Людмила Степановна. – Кредит!
– Ну и что? Они же платят, насколько я знаю? Катя мне рассказывала, что у них все по графику, даже с опережением иногда.
– Но они могли бы быстрее гасить! Вместо этих деликатесов откладывать!
– Могли бы, – согласилась Валентина Петровна. – Только зачем? Чтобы на три месяца раньше выплатить? А эти двадцать лет, пока они будут платить ипотеку, им что, не жить совсем? Только работать и в долг отдавать?
Людмила Степановна не нашлась, что ответить. Она положила трубку в каком-то смятении. Получалось, что Валентина не только не поддержала ее, но еще и как будто стала на сторону детей. Но ведь она же права! Она же думает о них!
А Валентина Петровна сидела с телефоном в руках и думала. Думала о том, что Катя иногда звонит ей и жалуется на вмешательство в жизнь молодых со стороны свекрови, но делает это осторожно, не желая настраивать мать против Людмилы Степановны. Думала о том, что ее дочь выросла совсем в другое время, когда кредиты стали нормой, когда люди уже не боялись завтрашнего дня так, как боялись раньше. Думала о том, что сама она давно хотела попробовать что-нибудь необычное, но как-то не доходили руки, да и зачем, думала, одной покупать всякие деликатесы.
И вдруг она решила. Решила просто так, без повода. Села и купила билет на автобус до города, где жили дети. Три часа езды, ну и что. Позвонила Кате.
– Катенька, доченька, я к вам завтра приеду, хорошо? Не возражаете?
– Мам? – голос Кати был удивленный. – Ты же на следующей неделе собиралась…
– Передумала. Хочу раньше. Можно?
– Конечно можно! Мы будем рады!
Катя положила трубку и посмотрела на Андрея.
– Моя мама завтра приедет.
– Серьезно? А что случилось?
– Не знаю. Говорит, просто захотела.
Они переглянулись. Катя вдруг подумала, не позвонила ли ей Людмила Степановна. Но решила не спрашивать. Какая разница.
Валентина Петровна приехала к обеду. Вышла из такси с небольшой сумкой, поднялась на четвертый этаж, запыхавшись, но довольная. Катя открыла дверь и обняла мать.
– Как я рада тебя видеть!
– И я рада, милая.
Они прошли на кухню, и Валентина Петровна огляделась.
– Какая у вас светлая кухня. Хорошо сделали ремонт.
– Спасибо, мам. Долго выбирали гарнитур. Вот, взяли в кредит, теперь выплачиваем помаленьку.
– Ну и правильно, – кивнула Валентина Петровна. – Жить же надо. Сидеть на ящиках что ли двадцать лет, пока ипотеку не выплатишь?
Катя облегченно выдохнула. Мать всегда ее понимала.
Андрей вышел из комнаты, поздоровался. Валентина Петровна расцеловала его в обе щеки.
– Ну что, покормите гостью?
– Конечно! – Катя заулыбалась. – Мам, а ты знаешь, мы тут купили всякой всячины вкусной. Хочешь попробовать?
– Еще как хочу! – Валентина Петровна засмеялась. – Мне Людмила Степановна по телефону столько рассказала про ваши деликатесы, что я всю ночь мечтала их увидеть!
Воцарилась тишина. Катя и Андрей переглянулись. Значит, все-таки звонила.
– Она… она вам жаловалась? – осторожно спросила Катя.
– Ну, жаловалась, это громко сказано. Переживала за вас. Говорила, что вы тратите деньги на ерунду, вместо того чтобы долги гасить быстрее.
Андрей опустил голову. Катя сжала кулаки.
– И вы тоже так думаете?
– Я? – Валентина Петровна удивленно подняла брови. – Да нет, конечно. Я думаю, что вы молодцы. Работаете, платите по кредитам, дом обустраиваете. И даже находите возможность порадовать себя чем-то приятным. По-моему, это правильно.
Катя почувствовала, как у нее защипало в носу. Она подошла к холодильнику, открыла его.
– Вот, смотри, мам. Это сыр «Белый козел». Мягкий, с белой плесенью. Мы его еще не пробовали, ждали повода. Может, вместе попробуем?
– Давайте вместе, – согласилась Валентина Петровна. – А вот эти помидоры, да? Вяленые?
– Да. В оливковом масле с травами. Я их на брускетту хотела положить.
– На что-что?
– На поджаренный хлеб, мам. С чесноком.
– А, понятно. А это что за коробочка?
– Паста «Феличе». Равиоли с трюфелем.
– С грибами? – уточнила Валентина Петровна.
– Ну да, трюфель, это такой гриб особенный. Очень ароматный.
– Интересно, – протянула Валентина Петровна. – А давайте все это приготовим? Я вам помогу. Хочу посмотреть, как это делается.
И они стали готовить вместе. Катя нарезала багет, который купила в булочной через дом, смазала ломтики чесноком, подсушила на сковородке. Валентина Петровна раскладывала на хлеб вяленые томаты, и они вместе смеялись, когда масло капало на стол. Андрей поставил воду кипятить для пасты и открыл бутылку вина «Санта-Корона», красного полусухого, которое тоже было куплено специально.
– Вино еще! – ахнула Валентина Петровна. – Какая роскошь!
– Мам, ну это же не каждый день, – улыбнулась Катя. – Просто хотелось устроить себе маленький праздник.
– И правильно хотелось, – Валентина Петровна посмотрела на дочь серьезно. – Знаешь, Катюша, я тоже всю жизнь откладывала. На потом. На черный день. На старость. И знаешь, что я поняла? Что этот черный день, он все равно когда-нибудь наступит, сколько ни откладывай. А вот светлых дней, если их специально не устраивать, может и вовсе не случиться.
Катя обняла мать. Андрей стоял рядом и чувствовал, что какой-то тяжелый узел внутри начинает распутываться. Он все еще не знал, как строить границы с родственниками, как объяснить матери, что любовь, это не контроль, что забота, это не запрет. Но сейчас, глядя на Катю с ее мамой, на их легкость, на то, как они смеются над пролитым маслом, он понимал, что так тоже можно. Что иногда родители приходят не проверять и не судить, а просто быть рядом.
Они сели за стол, и Валентина Петровна попробовала брускетту с вялеными томатами.
– Ой, – сказала она, – как необычно! Такой насыщенный вкус. Я думала, помидор, это просто помидор, а тут…
– Правда? – обрадовалась Катя. – Тебе нравится?
– Очень! А давайте теперь этот сыр попробуем.
Андрей нарезал «Белого козла» на тонкие ломтики. Сыр был мягкий, кремовый, с острым запахом.
– Фу, как пахнет, – сморщилась Валентина Петровна. – Это точно можно есть?
– Можно, мам, попробуй.
Валентина Петровна осторожно откусила кусочек. Задумалась. Откусила еще.
– Знаете, – сказала она, – это на любителя, конечно, но что-то в этом есть. Такой… пикантный вкус.
Они пробовали пасту с трюфелем, и Валентина Петровна морщилась от непривычного аромата, но доедала. Они пили вино, совсем немного, по половине бокала, и Валентина Петровна краснела и смеялась, что давно не пила вина. Они говорили обо всем: о работе, о соседях, о старых знакомых, о погоде. Не говорили только об одном: о Людмиле Степановне.
Но когда уже смеркалось, и Валентина Петровна собиралась на ночь на диван в гостиной, она вдруг спросила:
– Катюша, а как вы с Людмилой Степановной? Она очень переживает, знаешь.
Катя вздохнула. Села рядом с матерью на диван.
– Мам, я понимаю, что она переживает. Но она не понимает, что мы уже не дети. Что мы сами отвечаем за свою жизнь. Что финансы в семье, это наше дело, а не ее.
– Я знаю. Но ей трудно это принять. Она из другого времени. Когда отложить, это было единственным способом выжить.
– А у нас другое время. Мы не выживаем. Мы живем.
Валентина Петровна кивнула.
– Ты права. Но попробуй ее понять. Ей страшно за вас. Она боится, что вы не справитесь.
– А я боюсь, что мы не справимся с ее контролем, – тихо сказала Катя.
Они помолчали. Потом Валентина Петровна обняла дочь.
– Ты справишься. Вы справитесь. Просто дайте ей время. И себе дайте право на ошибку.
– Мам, а если она права? Если мы действительно безответственные?
– Катюша, – Валентина Петровна посмотрела дочери в глаза, – радость, это тоже ответственность. Ответственность перед собой. Перед своей жизнью. Если вы будете двадцать лет только работать и копить, а потом окажется, что жизнь прошла мимо, это тоже будет безответственно. Понимаешь?
Катя кивнула. Ей стало легче.
На следующий день, когда Валентина Петровна уже собиралась уезжать, позвонила Людмила Степановна. Андрей взял трубку.
– Андрюша, это мама. Как вы там?
– Нормально, мам. У нас Валентина Петровна в гостях.
– А… да, я знаю. Она мне звонила, сказала, что приедет. И как… все нормально?
– Да, мам. Мы вместе обедали вчера. Вкусно было.
– Это… хорошо, – голос у Людмилы Степановны был растерянный. – Андрюша, я просто хотела сказать… я не хотела вас обидеть. Я просто волнуюсь.
– Я знаю, мам.
– Вы уж простите старуху.
– Мам, ты не старуха. И мы тебя любим. Просто… просто нам нужно, чтобы ты доверяла нам. Мы правда справляемся.
Повисла пауза.
– Ладно, – сказала наконец Людмила Степановна. – Я постараюсь. Позвони мне на неделе, хорошо?
– Хорошо, мам. Обязательно.
Катя, слушавшая разговор, подошла к Андрею и взяла его за руку. Он посмотрел на нее благодарно.
Валентина Петровна стояла в прихожей, надевая пальто, и видела их. Видела, как они держатся за руки, как смотрят друг на друга. И ей стало спокойно. Они справятся. У них все получится.
Перед отъездом она еще раз обняла Катю.
– Спасибо тебе, доченька, за этот визит. Я столько всего попробовала! И знаешь что, мне понравилось. Даже этот сыр с плесенью.
Катя рассмеялась.
– Мам, приезжай еще. Мы еще что-нибудь интересное купим.
– Обязательно. Только в следующий раз я сама привезу что-нибудь. У нас в городе на рынке начали продавать мед с лавандой. Говорят, очень необычный.
– С лавандой? Здорово! Привози.
Андрей вызвал такси для Валентины Петровны, и они ждали его у подъезда. Был солнечный день, хотя и холодный. По двору бегали дети, играли в снежки.
– Какой у вас хороший двор, – сказала Валентина Петровна. – Детям будет где гулять.
Катя вздрогнула.
– Детям? Мам, мы пока не планируем…
– Знаю, знаю. Я просто так. На будущее.
Такси подъехало. Валентина Петровна села на заднее сиденье, помахала им рукой. Машина тронулась, и Катя с Андреем остались стоять у подъезда, провожая ее взглядом.
– Твоя мама классная, – сказал Андрей.
– Знаю, – улыбнулась Катя. – Мне повезло.
Они поднялись домой. Квартира встретила их тишиной и легким беспорядком после гостей: немытые бокалы, крошки на столе, остатки сыра на тарелке. Катя начала убирать, и Андрей помогал ей.
– Знаешь, – сказал он, споласкивая бокал под краном, – может, нам с мамой тоже попробовать по-другому?
– В смысле?
– Ну, пригласить ее не просто на обед, а… чтобы вместе что-то сделали. Приготовили что-то. Или еще что-нибудь.
Катя задумалась.
– Не знаю. Боюсь, она опять начнет критиковать.
– Может быть. А может, нет. Мне кажется, она просто не знает, как по-другому. Ее так воспитали: забота, это контроль. А мы можем показать ей, что бывает иначе.
– Ты думаешь, это сработает?
– Не знаю. Но можно попробовать.
Катя подошла к нему, обняла.
– Ты изменился за эти два дня.
– Правда?
– Правда. Стал… увереннее что ли.
– Может, твоя мама меня вдохновила, – усмехнулся Андрей. – Показала, что родители могут быть разными.
Они вместе домыли посуду, вытерли стол. Катя убрала в холодильник остатки сыра и вяленых томатов. Их было совсем немного, но она уже знала, что завтра добавит их в омлет на завтрак, и это будет вкусно.
Вечером, когда они сидели на диване и смотрели какой-то фильм, Андрей вдруг сказал:
– А знаешь, о чем я подумал? Может, в следующее воскресенье пригласим обеих? И маму, и твою маму?
Катя испуганно посмотрела на него.
– Ты серьезно? Боюсь представить, что будет.
– А вдруг будет хорошо? Вдруг они найдут общий язык?
– Андрей, они совершенно разные.
– Ну и что? Разные, это не значит, что они не смогут нормально общаться.
Катя помолчала. Идея казалась безумной. С другой стороны, а вдруг? Вдруг Людмила Степановна, увидев, как легко и радостно относится к жизни Валентина Петровна, тоже немного оттает? Или наоборот, начнет ее критиковать и осуждать?
– Давай подумаем, – сказала она осторожно.
– Давай.
Они досмотрели фильм в тишине, каждый думая о своем. Катя представляла эту встречу: две женщины за одним столом, две матери, два совершенно разных взгляда на жизнь. Конфликт поколений в семье, думала она, но ведь это не только про молодых и старших. Это еще и про то, как по-разному люди одного возраста могут смотреть на одни и те же вещи.
Людмила Степановна в эти же минуты сидела у себя дома и тоже думала. Она вспоминала разговор с Валентиной Петровной, ее удивленный, почти детский интерес к деликатесам, ее легкость. И что-то в ней шевелилось, какое-то непонятное чувство. Зависть? Нет, не зависть. Скорее недоумение. Как можно так относиться к жизни, когда столько опасностей вокруг? Когда в любой момент все может рухнуть?
Но потом она вспомнила, как Валентина сказала: «А эти двадцать лет, пока они будут платить ипотеку, им что, не жить совсем?» И это зацепило. Действительно, не жить? Только копить и бояться? А потом что? Потом ипотека выплатится, и тогда начнется жизнь? Но сколько им будет лет? Пятьдесят? А если не доживут?
Людмила Степановна встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, горели фонари. Где-то вдалеке слышался смех, чьи-то голоса. Жизнь шла своим чередом, и в этой жизни были не только страхи и опасности, но и радость, и смех, и вкусная еда, и хорошее вино.
Она вспомнила мужа. Как он иногда приносил домой что-нибудь вкусное: шоколад, или торт, или банку красной икры. И она ругалась: зачем, говорила, деньги на ветер, лучше бы отложили. А он улыбался и говорил: Люда, ну надо же иногда себя баловать. И они садились вдвоем на кухне, и ели этот торт или икру, и было хорошо. Просто хорошо.
Когда он умер, она думала, что теперь уж точно надо экономить на всем, потому что она одна, и никто ей не поможет. И она экономила. И откладывала. И сейчас у нее была приличная сумма на счету, на черный день. Только вот черный день все не наступал, а деньги лежали мертвым грузом.
Она вздохнула и отошла от окна. Может быть, Валентина Петровна была права? Может быть, надо было не только откладывать, но и тратить? Не на ерунду, конечно, но на что-то, что приносит радость?
В понедельник Катя пошла на работу в свой цветочный салон. Она любила свою работу, любила создавать букеты, видеть, как люди радуются цветам. Сегодня к ней зашла постоянная клиентка, Марина Ивановна, женщина лет шестидесяти, всегда элегантная и доброжелательная.
– Катенька, милая, мне букет на день рождения подруге. Что посоветуете?
Они долго выбирали цветы, обсуждали оттенки и формы. И вдруг Марина Ивановна спросила:
– Что-то вы сегодня задумчивая. Все в порядке?
Катя улыбнулась.
– Да, все хорошо. Просто думаю о разном.
– О семейном? – проницательно спросила Марина Ивановна.
– Откуда вы знаете?
– Да по лицу вижу. У меня тоже раньше бывало. Со свекровью не ладилось, помню.
– И как вы справились?
Марина Ивановна задумалась.
– Знаете, я поняла одну вещь. Люди не меняются. Совсем. Мою свекровь переделать было невозможно. Но я могла изменить свое отношение к ее словам. Научиться пропускать мимо ушей то, что меня задевает. И оставлять в сердце то, что идет от любви.
– А как отличить одно от другого?
– По своим чувствам. Если ее слова вызывают во мне только боль и раздражение, значит, это не любовь, а что-то другое. Контроль, страх, желание доминировать. А если чувствую, что она правда переживает, что ей страшно за меня, тогда можно это принять. И даже поблагодарить.
Катя задумалась. Слова Марины Ивановны казались простыми, но в них был смысл. Отношения со свекровью, это не борьба за правоту. Это поиск баланса между тем, что можно принять, и тем, от чего нужно защититься.
Вечером она рассказала об этом разговоре Андрею.
– Понимаешь, получается, нам не нужно менять твою маму. Нужно просто научиться слышать в ее словах любовь, а все остальное отсекать.
– Звучит разумно, – согласился Андрей. – Только как это делать на практике?
– Не знаю. Наверное, пробовать. Ошибаться. Учиться.
– Ты все-таки согласна пригласить обеих мам в воскресенье?
Катя вздохнула.
– Давай попробуем. В конце концов, что мы теряем?
– Вот и я о том же.
В среду Андрей позвонил матери.
– Мам, мы хотим пригласить тебя в воскресенье на обед. Вместе с Валентиной Петровной.
Людмила Степановна замерла.
– С ней? Зачем?
– Просто хотим, чтобы вы познакомились поближе. Вы же почти не общались после свадьбы.
– Андрюша, я не уверена…
– Мам, ну попробуй. Ради нас. Пожалуйста.
Она не могла отказать сыну. Никогда не могла.
– Ладно. Приду.
Валентина Петровна, когда Катя позвонила ей с тем же предложением, обрадовалась.
– Конечно приеду! Будет интересно пообщаться с Людмилой Степановной поближе.
– Мам, а ты не боишься, что будет неловко?
– Почему неловко? Мы обе взрослые женщины, обе любим вас. Найдем о чем поговорить.
Катя положила трубку и подумала, что хотела бы иметь мамину уверенность и легкость. Но у нее был другой характер, более тревожный. Она всегда боялась конфликтов, всегда старалась всем угодить. И это, конечно, не помогало в выстраивании границ.
Воскресенье наступило быстро. Катя готовилась к этому обеду, как к экзамену. Она продумала меню, выбрала нейтральные блюда, которые не вызовут ни у кого критики: куриный суп, картофельная запеканка, салат из свежих овощей. Никаких деликатесов, решила она. Пусть в этот раз все будет просто.
Первой приехала Людмила Степановна. Она была напряжена, это было видно по тому, как она держала сумку, как поджимала губы. Катя встретила ее приветливо, обняла, и свекровь чуть расслабилась.
– Проходи, Людмила Степановна. Сейчас мама моя приедет.
– Да, я помню.
Они прошли на кухню. Людмила Степановна огляделась, как будто проверяя, не появилось ли в холодильнике чего-нибудь нового и недопустимого. Но промолчала.
Через полчаса приехала Валентина Петровна. Она была в хорошем настроении, принесла с собой пакет с какой-то выпечкой и бутылку домашней настойки.
– Это я сама делала, из черноплодки, – сказала она, ставя бутылку на стол. – Очень полезная.
Людмила Степановна посмотрела на бутылку с недоверием.
– Вы сами делаете настойки?
– Да, каждый год. У меня на даче черноплодка растет, девать некуда. Вот и приспособилась.
– А у вас дача есть?
– Шесть соток за городом. Небольшая, но для меня достаточно.
Они сели за стол. Андрей разлил настойку по маленьким рюмочкам.
– Давайте выпьем за встречу, – предложил он.
Людмила Степановна выпила, поморщилась.
– Крепкая.
– Ну, сорок градусов примерно, – улыбнулась Валентина Петровна. – Зато натуральная.
Катя разлила суп. Они начали есть. Поначалу разговор не клеился. Людмила Степановна отвечала односложно, Валентина Петровна пыталась поддерживать беседу, но тоже чувствовала напряжение. Катя с Андреем переглядывались, понимая, что идея пригласить обеих была, возможно, ошибкой.
Но потом Валентина Петровна рассказала какую-то смешную историю про своих соседей по даче, и Людмила Степановна вдруг улыбнулась. Потом они заговорили о садоводстве, и оказалось, что у Людмилы Степановны тоже когда-то была дача, но после смерти мужа она ее продала.
– Жалко было, – призналась она. – Но одной не справиться.
– А вы возьмите кого-нибудь в помощники, – предложила Валентина Петровна. – Я вот соседку свою привлекла, мы вместе управляемся.
– Да кого взять? – Людмила Степановна махнула рукой. – Все разъехались, все заняты.
Разговор потек дальше, становясь все более легким. Они обсуждали цены на продукты, пенсии, медицину, телевизионные программы. Оказалось, что у них много общего, больше, чем казалось. Обе выросли в похожих условиях, обе пережили девяностые, обе овдовели. Но при этом они смотрели на жизнь совершенно по-разному.
В какой-то момент разговор зашел о детях.
– Я вот все волнуюсь за Андрюшу, – сказала Людмила Степановна, – чтобы у них все хорошо было, чтобы справлялись.
– А я Кате всегда говорю: не бойся ошибаться, – ответила Валентина Петровна. – Ошибки, это опыт. Главное, чтобы жила, а не боялась жить.
Людмила Степановна задумалась.
– А если ошибка будет стоить слишком дорого?
– А если не рискнуть, и потом всю жизнь жалеть?
Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде было что-то большее, чем просто вежливое внимание. Может быть, попытка понять. Может быть, просто любопытство.
Катя наблюдала за ними и думала, что вот она, разница. Людмила Степановна боится. Валентина Петровна не боится. Или боится, но не дает страху управлять собой. И обе правы по-своему. Обе прожили жизнь, как умели, как могли.
После обеда Валентина Петровна вдруг сказала:
– Людмила Степановна, а вы знаете, я вот в прошлый раз у детей попробовала такой необычный сыр. С плесенью. Вы слышали про такое?
Катя замерла. Андрей покосился на нее. Людмила Степановна напряглась.
– Слышала, – сказала она сухо.
– И вы пробовали?
– Нет. Это дорого.
– Да, дорого, – согласилась Валентина Петровна. – Но очень интересно. Знаете, я всю жизнь ела обычный российский сыр. И думала, что другого и не надо. А тут попробовала, и поняла, что мир, он намного разнообразнее, чем я думала.
– И что с того? – Людмила Степановна почувствовала, что разговор идет в опасную сторону. – Знать, что мир разнообразный, это не значит тратить деньги на всякую ерунду.
– А может, это не ерунда? – тихо спросила Валентина Петровна. – Может, это как раз важно, пробовать новое, узнавать, расширять свои границы?
– Когда есть лишние деньги, можно и расширять.
– А когда будут лишние? Вы всю жизнь ждали лишних денег?
Людмила Степановна вспыхнула.
– Я всю жизнь работала и откладывала! И благодаря этому у меня сейчас есть сбережения!
– И что вы с ними делаете?
– Храню. На старость. На болезни.
– А на радость?
Воцарилась тишина. Людмила Степановна смотрела на Валентину Петровну, и в ее глазах было непонимание, обида и что-то еще. Что-то, чего она не хотела признавать.
– Радость, это роскошь, – сказала она наконец.
– Нет, – возразила Валентина Петровна. – Радость, это необходимость. Без нее жизнь превращается в выживание. А мы ведь не в войну живем. У нас есть крыша над головой, еда, одежда. И если мы не можем позволить себе немного радости, то зачем мы вообще живем?
Катя боялась дышать. Она видела, как свекровь борется с собой, как в ней сталкиваются привычные убеждения и что-то новое, непривычное.
– Я просто не хочу, чтобы дети мои страдали, – сказала наконец Людмила Степановна, и голос ее дрогнул. – Не хочу, чтобы они остались без денег, без помощи, как я когда-то осталась.
– Я понимаю, – кивнула Валентина Петровна. – Но вы им не поможете, если будете все время их контролировать. Вы им поможете, если научите их не бояться жить.
Людмила Степановна отвела глаза. Андрей тихо сказал:
– Мам, мы справимся. Правда. Мы уже взрослые. У нас есть работа, есть план. Мы знаем, что делаем.
– Откуда вы знаете? – прошептала она. – Жизнь так непредсказуема…
– Именно поэтому, – вмешалась Катя, и ее голос был твердым, – именно поэтому мы хотим жить сейчас. Не откладывая на потом. Не дожидаясь, когда будет «правильный момент». Потому что правильного момента может не быть вообще.
Людмила Степановна посмотрела на невестку. Впервые за все время она увидела в ее глазах не покорность, не желание угодить, а силу. И это было странно и непривычно.
Валентина Петровна встала из-за стола.
– Ну что ж, – сказала она, – мне пора собираться. Спасибо за обед, дети. Было очень вкусно и… полезно.
Людмила Степановна тоже поднялась.
– И мне пора.
Они оделись в прихожей молча. Катя помогла матери с пальто, Андрей, свекрови. У двери Валентина Петровна вдруг обернулась к Людмиле Степановне.
– Людмила Степановна, а давайте как-нибудь вместе съездим на мою дачу? Летом. Посмотрите, может, вам понравится. А там и решите, хотите ли свою обратно.
Людмила Степановна растерялась.
– Я… не знаю…
– Подумайте. Предложение остается в силе.
Они разошлись. Катя с Андреем остались одни. Катя прислонилась к двери и закрыла глаза.
– Это было тяжело.
– Да, – согласился Андрей. – Но как думаешь, что-то изменилось?
– Не знаю. Может быть. Или нет. Время покажет.
Людмила Степановна ехала домой в автобусе и смотрела в окно. Слова Валентины Петровны крутились в голове. «Радость, это необходимость». «Без нее жизнь превращается в выживание». А разве она не выживала всю жизнь? Разве она жила?
Она вспомнила мужа, их редкие праздники, его улыбку, когда он приносил домой торт или шоколад. Вспомнила, как ругалась, а потом ели вместе, и было хорошо. Просто хорошо. И это были, наверное, самые светлые моменты. Не когда она откладывала деньги, а когда тратила их на что-то приятное.
Может быть, Валентина Петровна права? Может быть, она слишком много боялась и слишком мало жила?
Дома она села у окна и долго сидела, глядя в темноту. Потом встала, подошла к шкафу, достала оттуда старую коробку. В ней лежали фотографии, письма, какие-то мелочи. Она перебирала их, вспоминая. Вот она с мужем на даче. Вот Андрюша маленький, с мороженым. Вот они втроем на море, единственный раз в жизни съездили.
И вдруг она поняла, что самые яркие воспоминания, это именно о таких моментах. О радости. О том, что было не нужно, не обязательно, но было приятно.
Она закрыла коробку и задумалась. Может быть, пора что-то менять? Может быть, пора перестать только копить и начать тратить, хотя бы немного, на себя, на радость?
Она не знала ответа. Но что-то внутри сдвинулось.
В понедельник Катя получила от матери сообщение: «Как дела, доченька? Как свекровь, не звонила?»
Катя написала: «Нет пока. Посмотрим».
А во вторник позвонила Людмила Степановна.
– Андрюша, это мама. Ты не занят?
– Нет, мам. Слушаю.
– Я тут подумала. Может, вы в следующее воскресенье ко мне приедете? Я обед приготовлю. И Катю тоже зови.
Андрей удивился.
– Конечно, мам. Приедем. А что-то случилось?
– Нет. Просто хочу вас видеть. И поговорить. Нормально поговорить.
Когда Андрей рассказал об этом Кате, она не поверила.
– Серьезно? Она сама пригласила?
– Да. Говорит, хочет поговорить.
– О чем, интересно?
– Не знаю. Узнаем в воскресенье.
Катя задумалась. Может быть, что-то действительно изменилось? Или это очередная попытка свекрови доказать им, что они живут неправильно?
Но она решила дать шанс. В конце концов, строить границы с родственниками, это не значит отгораживаться стеной. Это значит учиться слышать друг друга и уважать выбор каждого.
В воскресенье они поехали к Людмиле Степановне. Она встретила их у двери, и Катя сразу заметила, что свекровь выглядит как-то по-другому. Не так напряженно. Даже улыбнулась.
– Проходите, проходите. Я пирог испекла. С яблоками.
Они прошли в комнату. На столе действительно стоял пирог, а рядом, чайник и чашки. И еще что-то. Катя присмотрелась и ахнула.
На столе стояла банка вяленых томатов.
– Людмила Степановна, это…
– Купила в магазине, – сказала свекровь, и голос ее был смущенным. – Подумала, что хочу попробовать. Вы же говорили, что вкусно.
Андрей и Катя переглянулись. Людмила Степановна налила чай, разрезала пирог.
– Я тут подумала после нашей встречи, – начала она, не глядя на них, – что, может быть, я была не совсем права. Не во всем. Я по-прежнему считаю, что откладывать надо. Что подушка безопасности важна. Но… но может быть, не надо отказывать себе во всем.
Катя положила руку на руку свекрови.
– Спасибо, – сказала она тихо.
Людмила Степановна подняла глаза.
– За что?
– За то, что пытаешься понять.
Они пили чай с пирогом, и Людмила Степановна открыла банку с томатами. Попробовала осторожно.
– Странный вкус, – сказала она. – Но… интересный.
И они засмеялись. Все трое. И в этом смехе было облегчение, и надежда, и понимание, что путь будет долгим, что они еще не раз поспорят, не раз не поймут друг друга. Но они попытаются. И это уже много.
Катя смотрела на свекровь и думала, что люди могут меняться. Медленно, трудно, но могут. И что финансы в семье, это, конечно, важно, но еще важнее, как семья умеет разговаривать, слышать, прощать.
Людмила Степановна смотрела на детей и думала, что страх, это плохой советчик. Что она столько лет боялась, что упустила. Что, может быть, еще не поздно что-то изменить. Попробовать жить, а не только выживать.
Андрей смотрел на жену и на мать и думал, что ему повезло. Что у него есть две такие разные, но обе любящие его женщины. И что его задача, научиться быть мостом между ними, а не полем битвы.
Когда они уходили, Людмила Степановна обняла Катю. Крепко, по-настоящему.
– Приезжайте еще, – сказала она.
– Обязательно.
В метро Катя прислонилась к плечу Андрея.
– Как думаешь, все будет хорошо?
– Не знаю, – ответил он честно. – Но мы попробуем сделать так, чтобы было.
Катя кивнула. Она понимала, что идеального решения нет. Что завтра или через неделю Людмила Степановна может снова начать критиковать их выбор, снова говорить о безответственности. Что вмешательство в жизнь молодых не исчезнет в один момент, потому что это привычка, выработанная годами. Но что-то сдвинулось. Появилась трещина в стене непонимания. И через эту трещину проник свет.
Вечером, уже дома, Катя позвонила матери.
– Мам, ты не поверишь. Людмила Степановна купила вяленые томаты.
Валентина Петровна рассмеялась.
– Вот как! Значит, наш разговор не прошел даром.
– Ты специально все это затеяла?
– Что ты, доченька. Я просто сказала то, что думаю. А дальше, это уже ее выбор. Изменяться или нет.
– Спасибо тебе, мам.
– За что, милая?
– За то, что ты такая. За то, что научила меня не бояться жизни.
– Я тебя люблю, Катюш. И хочу, чтобы ты была счастлива. Вот и все.
Они еще немного поговорили о разном, потом попрощались. Катя положила телефон и подошла к окну. За окном был обычный вечер будничного дня: огни в окнах соседних домов, редкие прохожие, машины на парковке. Где-то там, в другом районе, в своей однокомнатной квартире сидит Людмила Степановна и, может быть, тоже смотрит в окно. Может быть, тоже думает о сегодняшнем дне, о том, что изменилось, и о том, что еще предстоит изменить.
Катя вспомнила слова Марины Ивановны: люди не меняются совсем. Но могут измениться чуть-чуть. И иногда этого чуть-чуть бывает достаточно.
Андрей обнял ее сзади, прижался щекой к ее волосам.
– О чем думаешь?
– О том, что мы справимся.
– Я тоже так думаю.
Они стояли у окна вдвоем, и это было хорошо. Просто хорошо. У них была ипотечная квартира, кредит на ремонт, не слишком большие зарплаты и много планов на будущее. У них была свекровь, которая боялась за них и поэтому пыталась контролировать. И теща, которая верила в них и поэтому давала свободу. У них были вяленые томаты в холодильнике и обычная гречка в шкафу. У них была жизнь в кредит и повседневность, полная мелочей, из которых складывается счастье.
И они учились. Учились строить границы, но не стены. Учились слышать заботу в критике и отсекать то, что шло не от любви, а от страха. Учились жить не только завтрашним днем, но и сегодняшним. Учились тому, что радость маленьких покупок, это не роскошь и не безответственность, а способ напомнить себе, что жизнь стоит того, чтобы ее проживать, а не только переживать.
Конфликт поколений в семье не разрешился. Он просто принял другую форму. Форму диалога вместо монолога. Форму попытки понять вместо желания переделать. И это было началом чего-то нового.
В следующее воскресенье к ним снова пришла Людмила Степановна. Она принесла с собой пирог и небольшую баночку меда.
– Это на рынке купила, – сказала она, и в голосе ее была застенчивость. – Продавщица говорит, что с травами какими-то. Я подумала, что вам понравится.
Катя взяла баночку, прочитала этикетку: «Мед горный с чабрецом».
– Спасибо, Людмила Степановна. Обязательно попробуем.
Они сели пить чай, и на этот раз разговор пошел легче. Людмила Степановна рассказывала о соседях, о новостях из телевизора, о том, что в магазине подняли цены. Но она больше не заглядывала в холодильник. Не комментировала покупки. Не считала чужие деньги.
А когда собиралась уходить, вдруг сказала:
– Андрюша, Катенька, я тут подумала. Может быть, вы правы. Может быть, жить надо не только завтра, но и сегодня. Я всю жизнь откладывала на потом, а теперь это потом наступило, и я не знаю, что с ним делать.
Катя взяла свекровь за руку.
– А давайте вместе разбираться. Давайте иногда будем делать что-то просто так, для удовольствия. Сходим куда-нибудь втроем. В театр, например. Или в кафе.
– В кафе? – Людмила Степановна удивилась. – Это же дорого.
– Не так уж и дорого, – улыбнулась Катя. – Зато приятно.
Людмила Степановна задумалась. Потом кивнула.
– Ладно. Попробуем.
Когда она ушла, Андрей обнял Катю.
– Ты молодец.
– Просто хочу, чтобы у нас были нормальные отношения. Чтобы мы могли встречаться и радоваться этому, а не бояться очередной ссоры.
– Получится, – сказал Андрей уверенно. – У нас уже получается.
И это было правдой. Конечно, не все стало идеально. Людмила Степановна все еще переживала из-за кредита. Все еще иногда не могла удержаться от замечаний. Но теперь она старалась. Старалась услышать, а не только говорить. Старалась понять, а не только осудить.
А Катя училась не принимать все близко к сердцу. Училась отделять важное от второстепенного. Училась защищать свое пространство, но не превращать защиту в войну.
Прошло несколько месяцев. Наступила весна, потом лето. Людмила Степановна действительно съездила на дачу к Валентине Петровне. Они провели там выходные, копались в грядках, собирали первую клубнику, сидели вечером на веранде и пили чай с вареньем. И Людмила Степановна вдруг поняла, как ей этого не хватало. Земли под ногами, запаха травы, простой физической работы, которая приносит видимый результат.
Она вернулась задумчивая. А через месяц позвонила Андрею:
– Я решила купить маленький участок. Не дачу, так, несколько соток. Чтобы было куда приехать летом.
– Мам, это же дорого!
– У меня есть сбережения, – твердо сказала она. – Всю жизнь откладывала. Пора уже и на себя потратить.
Андрей не знал, что сказать. Он был рад и удивлен одновременно.
– Мам, это здорово. Правда.
– Вот и я так подумала. А вы мне поможете ее обустроить?
– Конечно поможем.
Когда Людмила Степановна нашла подходящий участок и купила его, они все вместе, включая Валентину Петровну, поехали туда. Шесть соток с маленьким домиком и заброшенным садом. Людмила Степановна ходила по участку и планировала: здесь грядки сделаю, здесь кусты малины посажу, здесь скамейку поставлю.
Катя смотрела на нее и видела совсем другого человека. Не строгую, зажатую свекровь, а женщину, которая наконец позволила себе мечтать.
– Людмила Степановна, а давайте здесь еще цветы посадим, – предложила она. – Я вам помогу выбрать.
– Цветы? – Людмила Степановна засомневалась. – Это же не практично. От них толку никакого.
– Зато красиво, – вмешалась Валентина Петровна. – У меня вся дача в цветах. Каждое утро выхожу и радуюсь.
Людмила Степановна посмотрела на нее, потом на Катю.
– Ладно, – сказала она. – Давайте посадим. Немного.
И Катя поняла, что это победа. Маленькая, но важная. Потому что цветы, это именно то, что не нужно, не обязательно, не практично. Это чистая радость. И если Людмила Степановна согласилась на цветы, значит, она согласилась на радость.
Они провели на участке весь день. Мужчины чинили забор, женщины убирали в домике. Потом все вместе сидели на крыльце, ели бутерброды и пили чай из термоса. И Людмила Степановна вдруг сказала:
– Спасибо вам. Всем. За то, что помогли мне увидеть жизнь по-другому.
– Мы ничего особенного не сделали, – удивилась Катя.
– Сделали, – возразила Людмила Степановна. – Вы показали мне, что можно не только бояться и копить. Что можно еще и жить.
Валентина Петровна положила руку на плечо Людмилы Степановны.
– Вы сами до этого дошли. Мы просто были рядом.
Ехали обратно в город уставшие, но счастливые. Катя сидела рядом с Андреем в машине и смотрела в окно. Проплывали мимо поля, леса, деревни. Обычный летний день, каких тысячи. Но для нее этот день был особенным. Потому что сегодня она увидела, что изменения возможны. Что даже самые укоренившиеся убеждения могут сдвинуться, если есть желание и терпение.
Она подумала о том, как начиналась эта история. С ссоры у холодильника. С обиды и непонимания. С ощущения, что они с Андреем и его мать никогда не найдут общий язык. А теперь они едут вместе с дачи, где провели день в работе и разговорах, и это почти семья. Почти дружба.
Конечно, не все проблемы решены. Людмила Степановна по-прежнему будет волноваться. По-прежнему иногда будет говорить лишнее. И Катя по-прежнему будет защищать свои границы. Но теперь они знают, как разговаривать. Знают, что за критикой часто стоит страх, а за страхом, любовь. И что любовь можно выражать по-разному: одни дают свободу, другие пытаются защитить контролем. И что и то, и другое идет из одного источника, просто разными путями.
Андрей взял ее за руку.
– Устала?
– Немного. Но это приятная усталость.
– Как думаешь, у мамы получится с дачей?
– Получится, – уверенно сказала Катя. – У нее появилась цель. Что-то свое. Это важно.
Он кивнул. Ему тоже стало легче. Он больше не чувствовал себя разорванным между матерью и женой. Он научился говорить матери «нет», когда это было необходимо. И научился говорить «да», когда это было уместно. Научился не чувствовать вину за то, что живет свою жизнь.
Дома они разобрали вещи, приняли душ. Катя поставила чайник, достала из холодильника остатки сыра «Белый козел».
– Доедим?
– Давай.
Они сидели на кухне, ели сыр с хлебом, пили чай. За окном темнело. Обычный вечер обычного дня. Ипотека никуда не делась. Кредит на ремонт тоже. Завтра снова на работу, снова платежи, снова быт. Но сегодня был сыр, и чай, и тишина, и понимание, что они справляются. Не идеально, с ошибками, но справляются.
И что отношения со свекровью, это не приговор. Это просто часть жизни, которую можно и нужно выстраивать. Терпеливо, последовательно, с любовью и твердостью одновременно.
Катя посмотрела на Андрея.
– Знаешь, о чем я подумала? Может, в следующий раз позовем обеих мам на дачу к твоей маме? Устроим там пикник?
– Хорошая идея, – согласился он. – Думаю, им понравится.
– И купим что-нибудь вкусное. Необычное. Пусть попробуют вместе.
Андрей улыбнулся.
– Ты неисправима.
– Это ты про деликатесы? – рассмеялась Катя. – Я считаю, что радость маленьких покупок делает жизнь лучше. И я хочу делиться этой радостью с теми, кого люблю.
– Даже с моей мамой?
– Особенно с твоей мамой. Потому что она тоже заслуживает радости. Просто раньше не разрешала себе.
Они закончили чай и пошли спать. Катя лежала в темноте и думала о том, что жизнь, это не черное и белое. Не правильное и неправильное. Это тысячи оттенков серого, в которых надо учиться ориентироваться. Учиться понимать, когда настаивать, а когда уступить. Когда защищаться, а когда открыться. Когда тратить, а когда экономить.
И что каждая семья находит свой баланс. Свой ответ на вечные вопросы: как жить, как строить отношения, как распоряжаться деньгами, как находить радость в повседневности.
Их ответ был таким: жить сегодня, не забывая о завтра. Тратить разумно, но не отказывать себе в мелких радостях. Уважать родителей, но отстаивать свои границы. Слышать критику, но не позволять ей сломить себя. Любить, даже когда трудно. Особенно когда трудно.
И самое главное, помнить, что люди могут меняться. Медленно, постепенно, но могут. И что иногда достаточно одной банки вяленых томатов, чтобы начался этот процесс.
Катя улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Со своими задачами, проблемами, радостями. Но она знала, что справится. Что они справятся. Вместе.
А где-то на другом конце города, в однокомнатной квартире, Людмила Степановна сидела у окна и рассматривала фотографии своего нового участка. Шесть соток. Домик. Будущий сад. И она думала о том, что, может быть, жизнь еще не закончилась. Что впереди еще столько всего. Грядки и цветы. Урожай и просто красота. Работа и отдых. Встречи с детьми на своей земле, чай на крыльце, разговоры под звездами.
И что Валентина Петровна была права. Что радость, это не роскошь. Что жить, это не значит только выживать.
Она выключила свет и легла спать. И впервые за много лет заснула без тревоги. С мыслью о завтрашнем дне, который больше не пугал, а радовал.
