Лена заперла подсобное помещение и, тяжело опираясь на костыли, вышла в коридор. Внутри всё кипело, но вместе с этим нарастала пустота: надежда на человеческое участие начальника оказалась напрасной. Андрей Витальевич, уволивший её, не относился к тем, кто способен войти в положение и поддержать сотрудника в трудный час. Напротив, едва у Лены начались серьёзные проблемы со здоровьем, он без колебаний избавился от неё, словно от вещи, которая стала неудобной.
Теперь перед ней вставал страшный вопрос: где найти работу с больной ногой, на что жить, пока она хотя бы немного восстановится, и чем кормить детей. От одной мысли о Насте и Лёше сердце сжималось так, будто его сдавливали в кулаке. Разве они виноваты, что их незадачливый отец оказался за решёткой из-за наезда на пешехода. Почему расплата ложится на них.
Лена резко развернулась и, прихрамывая, направилась обратно, к директорскому кабинету. Она решила, что скажет ему всё, что думает о том, как несправедливо можно оставить больную женщину с детьми без денег и опоры. Она прошла через приёмную: там было пусто, вероятно, секретарь ушла раньше. Лена постучала в дверь, но та была лишь притворена и распахнулась от лёгкого движения.
То, что открылось её взгляду, лишило дыхания. Андрей Витальевич лежал на полу, а рядом расползалась тёмная лужа крови, стекавшей из рассечённого лба. И в то же самое время его жена, Ариадна Григорьевна, с привычной самодовольной усмешкой, рылась в ящиках стола.
— Как вы посмели врываться без приглашения. И вообще, что вы здесь делаете, вспыхнула Ариадна, заметив Лену.
— Я постучалась, но, видимо, вы были слишком заняты, чтобы ответить, спокойно произнесла Лена.
Она отбросила костыли и опустилась возле начальника, стараясь не испачкать руки в крови.
— Андрей Витальевич, вы меня слышите, позвала она и легонько потрепала его по щеке.
Он не реагировал. Лена торопливо расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, ослабила тесный ворот, развязала галстук. Затем достала влажную салфетку и приложила к ране, пытаясь остановить кровь.
— Что же с вами случилось, прошептала она, всматриваясь в неподвижное лицо.
Только теперь Лена заметила: стеклянная дверца книжного шкафа была разбита, осколки рассыпались по полу. Картина складывалась сама собой: между супругами произошла ссора, и в разгаре ярости на директора обрушилась стеклянная дверь.
— Убирайся отсюда немедленно, снова взвилась Ариадна и, найдя, похоже, то, что искала, резко задвинула ящик.
— Вы не видите, что ему нужна помощь. Почему вы не вызываете скорую, крикнула Лена и потянулась к телефону.
— Ты забываешься. Кем ты себя считаешь, несчастная техничка. Пошла вон, процедила Ариадна и попыталась вытолкнуть Лену из кабинета.
Между ними вспыхнула короткая, отчаянная борьба. Однако в итоге именно жена директора оказалась в приёмной, а Лена успела захлопнуть дверь и запереться изнутри. Теперь она могла спокойно вызвать врачей, не опасаясь, что ей вырвут телефон из рук.
Пока тянулись минуты ожидания, в памяти Лены всплывали совсем другие дни, будто жизнь сама напоминала, сколько ей уже пришлось выдержать.
Она вышла замуж слишком рано. Сын маминой подруги, Егор, вернулся из армии заметно повзрослевшим и красивым, ухаживал настойчиво и умело, так что Лена не устояла. Не успев по-настоящему отпраздновать выпускной, она узнала о беременности. Егор, надо признать, не испугался: не метался, не искал оправданий, а сразу сделал предложение. Так они и поженились.
Чтобы уйти в официальный декрет, Лена устроилась техничкой в свою родную школу. Там её знали как старательную, аккуратную девочку, и взяли без лишних разговоров. Но после рождения первенца муж сорвался в запой.
— Я имею право. Как-никак сын родился, оправдывался он перед женой, тёщей и всеми, кто пытался его пристыдить.
Потом будто бы одумался. Устроился в автобусный парк, начал неплохо зарабатывать. Пить стало некогда: перед рейсами водителей строго проверяли, и рисковать местом он не хотел.
Когда Лёнечке исполнилось три года, на свет появилась Настя. Первый декрет Лены незаметно перетёк во второй. Рождение дочери Егор отметил гораздо сдержаннее: сам к алкоголю почти не притронулся, больше угощал приятеля. Но когда девочка тяжело заболела, и Лену вместе с Настей положили в больницу, он всё-таки сорвался: пил неделю без просвета. Тогда бабушкам пришлось забрать маленького Лёню к себе.
Мальчик и не возражал: то у одной бабули пожить, то у другой — даже веселее. Обе жили рядом, в садик с ними можно было ходить спокойно, не бегом, как приходилось Лене.
Вернувшись из больницы, Лена поставила мужу условие.
— Егор, запомни. Или ты окончательно бросаешь пить, или мы больше не семья, сказала она твёрдо, сжав кулаки.
— Ты мне угрожаешь. Уйдёшь. И кому ты с двумя детьми нужна. Чем ты их прокормишь. Ни образования, ни профессии, усмехнулся он.
— Я дважды повторять не стану, ровно ответила Лена.
Егор поверил. Он прекрасно понимал: если она решится, его же обе матери заклюют, и оправданий не примут. Тогда он вернулся к прежнему распорядку: работа, дом, редкие развлечения. Жизнь была скучной, но хотя бы более-менее спокойной.
Покой, однако, длился недолго. Однажды коллега купил новый автомобиль и позвал приятелей отметить покупку. У тех, у кого на завтра был выходной, руки сами потянулись к бутылке. Егор тоже решил расслабиться. Захмелев, предложил прокатиться, проверить машину в деле. Все загорелись, но единодушно решили, что за руль сядет он: выпил меньше остальных.
В машину набились тесно, как в консервную банку. Они выехали со двора, и на первом же светофоре случилось непоправимое: сбили старика на велосипеде, который выскочил на зебру на красный свет. В панике мужчины бросились выскакивать из салона, но почти сразу подъехал экипаж ГИБДД, началось оформление. Никого не убедили оправдания, что Егор выпил совсем немного, и что велосипедист сам нарушил. Виновным признали водителя, а пострадавший, к несчастью, крайне неудачно ударился головой и умер в больнице. Отягчающие обстоятельства поставили точку.
Так Лена осталась одна с детьми и почти без средств к существованию. Бабушки помогали, как могли, но и у них были свои беды: у свекрови болел муж, у тёщи младший сын ещё учился в школе. Да и Лена после декрета из школы уволилась по настоянию Егора: он требовал, чтобы она сидела дома и занималась детьми. Её место давно заняли.
Перебрав вакансии, Лена устроилась техничкой в офис транспортной компании. Убирала кабинет директора и приёмную, коридор с несколькими небольшими комнатами, кухню, где сотрудники обедали, и санузел. Работала по четыре часа утром и вечером.
Однако новый коллектив встретил её холодно. Женщины в офисе относились к уборщице с презрением и при каждом удобном случае подбрасывали работы: то стол испачкают кремом от эклеров, то прольют на пол кофе, то оставят холодильник открытым, чтобы внутри испортилось всё, что можно. А начальница хозяйственной части, Ариадна Григорьевна, жена директора, делала вид, будто защищает порядок, и постоянно отчитывала Лену.
— Почему пол липкий. Почему за холодильником не следите. Вам за что платят, язвила она.
Слухи о якобы нерадивой техничке, конечно, доходили и до Андрея Витальевича. Он не раз вызывал Лену в кабинет и сухо предупреждал, что уволит, если жалобы не прекратятся. И каждый раз Лене хотелось бросить ему в лицо ключи от подсобки и уйти навсегда. Пусть тогда бухгалтеры, завхозы и все прочие сами моют полы и вытирают столы. Но дома ждали дети: их надо было кормить, одевать, иногда радовать чем-то вкусным. Поэтому она терпела унижения и продолжала работать.
Зимой, по дороге на работу, Лена поскользнулась, упала и сломала ногу в области лодыжки. Прохожие сразу окружили её, кто-то вызвал скорую. Лена, с трудом достав телефон, позвонила Ариадне Григорьевне предупредить о случившемся. В ответ та прокричала что-то бессвязное и оборвала разговор.
В больнице сделали рентген и установили: перелом сложный, со смещением. Наложили гипс и сказали, что снимут не раньше чем через тридцать пять дней. Лене пришлось перебраться к маме и брату в небольшую квартиру. Было тесно в пятером, но дети радовались: мама рядом, пусть и на костылях.
Хозяйку съёмной квартиры, где Лена жила с детьми, она попросила подождать с оплатой: больничные ещё не перечислили. Спустя месяц Лена кое-как доковыляла до офиса, чтобы узнать, когда ей выплатят деньги. И там услышала то, во что не могла поверить: Ариадна Григорьевна сухо сообщила, что в тот же день, когда Лена не вышла на работу, Андрей Витальевич её уволил.
Лена взяла свои вещи, купленные на собственные деньги: перчатки, галоши, шлёпки и всё, что было нужно для уборки. Она почти ушла, но вернулась, чтобы высказать начальнику всё, что накопилось. И именно тогда увидела его лежащим на полу, в крови, а его жену — у стола.
Скорую пришлось ждать мучительно долго. Лена пыталась остановить кровотечение, делала всё, что могла, хотя сама едва держалась на ногах. И вдруг вспомнила, что в стенном шкафу Андрея Витальевича стоит небольшой холодильник с напитками. Она достала оттуда ледяную бутылку коньяка и приложила к ране, как к холодному компрессу. Кровь действительно стала идти слабее.
Когда наконец приехали врачи, Ариадны Григорьевны в приёмной уже не было. Медики переложили директора на носилки. Старший врач уточнил, сообщили ли родственникам пострадавшего.
Лена подумала, что родственники как раз и стали причиной беды, но вслух ответила иначе.
— Они сейчас в отъезде. Я могу поехать с ним, если это необходимо.
— Куда вам. Вы же на костылях, удивился врач.
— Ничего. У меня только одна нога пока не слушается, улыбнулась Лена.
Врач пожал плечами и согласился.
В больнице выяснилось, что у Андрея Витальевича редкая группа крови с отрицательным резус-фактором, и ему требуется срочное переливание: кровопотеря стала угрожать жизни. Лена, глядя на его мертвенно-бледное лицо, решилась и сказала, что у неё такая же группа. Она может стать донором.
Врачи действовали быстро. Лену уложили на каталку, взяли кровь для подтверждения группы, а затем подключили систему. Ситуация была экстренной: времени на стандартные ожидания результатов не оставалось. Доктора переживали о рисках осложнений, но выбора не было: Андрей Витальевич угасал.
Когда у Лены взяли четыреста миллилитров крови, ей поставили капельницу с изотоническим раствором и глюкозой, чтобы восстановить силы. Напряжение последних часов навалилось разом, и она уснула прямо под капельницей.
Проснулась Лена от ощущения чужого взгляда. Повернув голову, она увидела Андрея Витальевича: он был всё ещё бледен, лоб рассечён и зашит, сверху стерильная повязка. У него тоже стояла капельница — витамины и микроэлементы.
— Колмыкова, тихо произнёс он. Как вы здесь оказались. Где Ариша.
— Когда скорая приехала, она исчезла. А я была в вашем кабинете, поэтому врачи взяли меня с собой, объяснила Лена.
В этот момент вошла медсестра, проверила систему и, бросив взгляд на директора, сказала почти без тени шутки:
— Андрей Витальевич, вы теперь Елене обязаны. Если бы не она, неизвестно, успели бы мы найти нужную кровь. Группа у вас редкая.
— Подождите… Елена была донором, растерянно переспросил он.
— А иначе что она, по-вашему, делает в реанимации, усмехнулась медсестра.
Андрей Витальевич попытался улыбнуться.
— Спасибо вам, Елена. Я не ожидал. Но всё же… зачем вы были в моём кабинете. Я ведь уволил вас больше месяца назад.
— Я собиралась сказать вам о своём глубоком неуважении, ответила Лена, не отводя глаз. Месяц назад я сломала вот эту ногу и попала в больницу. У меня был оформлен больничный. А когда я пришла на работу на костылях и спросила про выплату, мне сообщили, что меня уволили. Это незаконно.
Андрей Витальевич нахмурился, будто не веря услышанному.
— Мне никто не сказал, что вы на больничном. Ариша уверяла, что вы злостно прогуливаете. Господи… получается, я нарушил трудовой кодекс. Зачем она меня так подставила.
Он замолчал, перебирая в памяти детали, и вдруг тихо выдохнул, словно наконец связал всё воедино.
— Лена… так это она ударила меня этой стеклянной дверью.
— Я сразу поняла, когда увидела осколки в кабинете, коротко сказала Лена.
О том, что Ариадна рылась в столе и явно что-то забрала, Лена сначала промолчала. Андрей Витальевич смотрел в потолок и думал, как человек, которому внезапно показали его жизнь без прикрас.
— Это серьёзно, наконец произнёс он. Если история выйдет наружу, мне могут запретить занимать должность. Но времени прошло немного, я постараюсь исправить всё, что сделал. И… странно говорить, но вы для меня теперь почти родственница.
Лена едва заметно улыбнулась, не понимая, к чему он клонит. И тут Андрей Витальевич оживился, будто его осенило.
— Откуда у вас такая редкая кровь. Я читал, что четвёртая встречается у считаных процентов. Вдруг мы действительно родня. Как ваша девичья фамилия.
— Боголюбова, ответила Лена.
Она увидела, как у него расширились глаза.
— А вашу маму зовут Евгения, спросил он дрожащим голосом.
— Да. Но откуда вы… растерялась Лена.
Он попытался приподняться, забыв про капельницу, потом снова опустился на подушку.
— У меня когда-то была девушка. Женя Боголюбова. Мы были очень близки. Я тогда не был готов жениться, хотел свободы, думал, что успею всё. А она однажды сказала, что ошиблась во мне, пожелала счастья и ушла. С тех пор я её не видел. Но теперь я почти уверен… Это она. Ваша мама.
Он попросил медсестру взять у него кровь для установления родства, но та объяснила, что такие исследования делаются в специальных лабораториях. Андрей Витальевич нервничал, хотел как можно быстрее выбраться из больницы, возмущался, что его удерживают. От волнения поднялось давление, разболелась голова, пришлось делать укол. Лишь после этого он смирился и затих.
Лена уже собралась уходить, но он попросил бумагу и ручку.
— Я напишу вашей маме записку, сказал он, словно боялся, что иначе не решится.
— Зачем записка. Вы можете просто ей позвонить, предложила Лена и протянула телефон.
Андрей Витальевич взял аппарат осторожно, будто тот мог рассыпаться, нажал контакт Мама. Пока шли гудки, он смотрел на экран так, как дети смотрят на мешок Деда Мороза, ожидая чуда.
Наконец ответили.
— Да, доченька. У тебя всё в порядке, раздался голос Евгении.
— Женя… это я. Андрей, произнёс он хрипло. Мы с Леной в больнице.
— Господи. Что с Леной, вскрикнула Евгения, не сразу поняв, кто говорит.
— С ней всё хорошо, поспешил успокоить Андрей Витальевич. Она только что спасла меня. Стала моим донором. У нас оказалась одна группа крови.
— Слава богу, выдохнула Евгения, и в голосе действительно прозвучала улыбка. Я испугалась.
— Женя… ты совсем не удивляешься, что я звоню, спросил он, поражённый её спокойствием.
— Удивляюсь, конечно. Но я знала, что Лена работает у тебя с той минуты, как она назвала имя начальника. Я просто не стала ей ничего объяснять, тихо ответила Евгения.
— Почему ты тогда не сказала мне, что ждёшь ребёнка, спросил он.
— А что бы изменилось, ответила Евгения. Ты ведь тогда ещё не нагулялся.
Эти слова ударили точно в прошлое. Андрей Витальевич словно впервые увидел цену своей самоуверенности.
— Я… женился потом. Думал, что по любви. А сегодня понял: супруга всю жизнь меня использовала. И под конец ещё и едва не убила, признался он. Детей она не хотела, только и говорила, что не готова. А потом стало поздно. Мы прожили без смысла.
— Я тоже жила по-разному, сказала Евгения. Замуж вышла, когда Лене было пять, потом сына родила, потом овдовела. Мужа болезнь забрала. Но я не жалуюсь. У меня есть дети, есть внуки. Это хлопотно, но радость от них несравнима.
— Женя… как было бы иначе, если бы я тогда не испугался ответственности, произнёс Андрей Витальевич, и голос у него стал неожиданно мягким. Вот выпишут меня… и я приеду.
Когда Андрея Витальевича выписали, он обнаружил, что из рабочего стола пропала его личная печать. Он рассказал об этом Лене, и тогда она наконец призналась: пока он лежал без сознания, Ариадна Григорьевна копалась в столе и что-то оттуда забрала, а затем исчезла. В офисе шептались, что она передала полномочия заместителю и срочно уехала.
Андрей Витальевич подключил все связи, какие имел. Беглянку нашли. Суд был строгим: Ариадну привлекли не только за покушение и за то, что она оставила мужа без помощи, но и за ложную информацию о сотруднице, из-за которой было нарушено трудовое законодательство. В итоге срок оказался внушительным.
Развод Андрей Витальевич оформил быстро. И в тот же день пришёл к Евгении с цветами.
— Женя, я поступил как подлец. Я прожил жизнь так, будто всё можно отложить. Прошу тебя, дай мне второй шанс, сказал он, глядя прямо.
— Не поздновато ли, Андрюш, улыбнулась Евгения. Мы уже с тобой бабушка и дедушка.
— Так это же правильно. Я хочу иметь право на собственных внуков. И вообще, нам всего пятьдесят пять. Ничего не поздно, ответил он.
Лену вся эта история одновременно ошеломляла и смешила. Новообретённый отец оплатил ей больничный, а затем добавил немалую сумму, назвав её компенсацией морального ущерба. Такое название он, кажется, придумал сам, чтобы не звучало как подачка. Благодаря этим деньгам Лена наконец закрыла долг за съёмную квартиру и выдохнула.
Андрей Витальевич словно решил навести порядок во всём, до чего мог дотянуться. Он даже попытался помочь Егору, но там объяснили: скоро тот и сам выйдет по УДО за хорошее поведение. Ситуация так потрясла Егора, что он твёрдо решил больше никогда не прикасаться к спиртному.
Когда Егор вышел на свободу, Андрей Витальевич и Евгения расписались. Свадьба была очень скромной, как настояла невеста: минимум гостей, никакой показной суеты. Но этот день запомнился всем удивительно тёплой атмосферой, спокойной музыкой и звонким смехом детей, которые носились рядом, как на настоящем празднике большой семьи, где наконец всё встало на свои места.
