Бомж и Манечка

— Кого же ты там кормишь, Манечка? — спрашивал он и гладил большую голову собаки.

Потом поднимал её вверх и вглядывался в эти бездонные глаза, сохранившие только разочарование, страх, голод, холод и ещё что-то такое…

Откуда он появился в городе, он объяснить не мог. Словно перенёс полную амнезию, и всё, что было раньше, исчезло, не оставив следа…

Он просто бродил по шумным улицам и улыбался. Улыбался людям, которые обращались к нему. Они иногда кормили его или давали немного денег, но он…

Он смотрел на деньги с удивлением, и было оно таким неподдельным, что окружающие сразу понимали – он понятия не имеет о том, что такое деньги и что с ними делать.

А потому они шли в магазин и сами покупали ему еду или одежду.

В конце концов, им заинтересовалась социальная служба и привезла его в дом, где жили такие, как он.

Они ночевали там, а утром вынуждены были уйти. Таковы были правила.

Собственно говоря, его должны были отправить в психиатрическую лечебницу на обследование, но…

Но тут он попал в лапы местных гангстеров. Ну, как гангстеров, скорее, обычных бандитов, вообразивших себе, что они могут безнаказанно издеваться над бездомными, которые зависели от еды и, зачастую, от выпивки.

Он не зависел ни от того, ни от другого, но бандитов это не интересовало. Для них все бездомные были одинаковыми. Они были для них объектами заработка.

Такого бомжа поджидали каждое утро возле приюта, сажали в машину и подвозили на его точку, где он целый день и должен был заниматься попрошайничеством.

Вечером ему давали немного еды и бутылку водки, а все заработанные деньги отбирали. Все до цента.

Ну, так вот…

Однажды утром, когда он стоял у входа в приют и не знал, куда идти, к нему подошел громила и спросил:

— Эй, псих, как тебя зовут? Теперь ты будешь каждый день работать на нас. Понял?

Бомж посмотрел на бандита и улыбнулся. Тот почему-то вдруг поёжился от этой улыбки. В ней не было ни страха, ни растерянности.

Уголовник не привык к такому. Он привык к страху в глазах и к попыткам убежать, а тут… Тут было что-то странное, необъяснимое.

Бездомный ещё раз улыбнулся и, прищурившись и посмотрев на солнце, ответил:

— Я не помню, как меня зовут. Так уж случилось… Но ты, Томас, будешь называть меня Доместос.

— Откуда ты знаешь моё имя? — растерялся громила и опустил руки со сжатыми кулаками.

И тут его напарник из машины позвал его:

— Ты чего так долго возишься? А, ну, тяни сюда этого. Да смотри мне, сидения позади не запачкай!

Доместоса поставили на главный городской перекрёсток. Тысячи машин, шум, гам, визг тормозов, потоки людей и бесконечное солнце сверху…

Казалось бы, куда уж тяжелее, но, как ни странно, Доместос не роптал и не пытался сбежать.

Он улыбался людям-пешеходам и людям-водителям, протягивал свой бумажный стаканчик со словами:

— Меня учили, что надо говорить, но я позабыл…

И люди, взглянув на широкую улыбку Доместоса, почему-то подавали ему, и очень хорошо.

Подавали и отворачивались. Им было неинтересно, они спешили по своим делам и словно хотели побыстрее отделаться от это широкой улыбки и лучиков из глаз.

А потом… Потом у них из памяти почему-то долго не исчезало это лицо. И они опять возвращались на этот перекрёсток, несмотря на то, что им надо было совсем в другую сторону.

Они опять подавали Доместосу и опять отворачивались, и из десятков тысяч прошедших здесь людей и сотен тысяч проехавших машин, не нашлось ни одного человека, который попытался бы поговорит и выяснить хоть что-нибудь.

— Обычный бомж, псих, алкоголик…

— Уголовник, скрывающийся от полиции…

Разное придумывали себе люди в оправдание того, что они не хотели помочь. Или, хотя бы, просто поговорить…

А Доместос улыбался им всем и приветливо махал рукой каждому, так, будто это был его давний знакомый.

Он был гордостью преступников. Ибо собирал ежедневно большие деньги, а получал утром и в конце дня немного еды да бутылку водки.

Водку он отдавал таким же бедолагам, как и он сам, когда возвращался на ночь в приют, а еду…

А вот тут особая история.

Еду он делил с одной большой, рыжей и худой собакой, которая очень боялась людей.

Он почему-то называл её – Манечка.

То ли это было какое-то давнее воспоминание, на мгновение всплывшее в его голове, то ли…

То ли он знал что-то из прошлого этой собаки.

Когда она была ещё молодым щенком, маленькая девочка, смеясь счастливым смехом, прижимала её к себе, но потом…

Потом случилось несчастье. Девочка погибла, попала под машину, а её отец спился и умер. Мать давно оставила их и понятия не имела о произошедшем.

Ну, так вот…

Доместос делился едой с Манечкой. Он по-честному разламывал бутерброды, а жидкий супчик в картонной коробочке отдавал ей весь.

Она быстро лакала суп, потом подхватывала половину бутерброда и уносила его куда-то.

— Кого же ты там кормишь, Манечка? — иногда спрашивал её Доместос и гладил большую голову собаки.

Потом поднимал её вверх и вглядывался в эти бездонные глаза, сохранившие только разочарование, страх, голод, холод и ещё что-то такое…

Будто они скрывали что-то. Будто был кто-то, ради кого она старалась.

Манечка улыбалась в ответ Доместосу и облизывала его лицо.

Иногда он протягивал деньги прохожим и просил купить ему поесть и попить, и некоторые соглашались, а некоторые даже не брали у него на это денег, и тогда…

Тогда его глаза вдруг вспыхивали каким-то внутренним светом, и он говорил:

— От души?

И если человек не отворачивался, а наоборот, смутившись, вдруг, соглашался:

— От души.

На лице Доместоса расцветала какая-то совершенно неземная улыбка, и он, подойдя к человеку, обнимал его, а тот стоял потом, как оглушенный, долго оглядываясь по сторонам, и не понимал, что произошло.

Почему?

Почему вдруг весь мир вокруг изменился?

Что случилось?

Почему все его неотложные дела и проблемы стали какой-то незначительной пылью?…

Человек шел дальше, улыбаясь и глядя на текущий мимо мир другими глазами. Он теперь шел по жизни улыбаясь.

А вот принесённая им еда шла, в большинстве своём, Манечке. Доместос ненадолго оставлял перекрёсток и, уйдя за один из домов, звал её:

— Манечка! Манечка!

И большая пугливая собака прибегала, облизывала благодарно руки и лицо бездомного и уносила куда-то полученную еду…

Кончилось всё это печально.

Объезжая однажды свои точки, где стояли попрошайки-бездомные, бандиты увидели, как Доместос давал кому-то деньги на еду, а потом уходил с этой едой за один из домов, оставив без разрешения место работы.

И бандиты решили проучить его – избить до полусмерти, чтобы тому было неповадно тратить их деньги и уходить с перекрёстка.

— А, ну! Иди сюда, как там тебя?!

— Доместос, — улыбнулся бездомный и подошел к машине.

— Садись! Поговорить надо, — мрачно сказал один из негодяев, и они отъехали совсем недалеко, практически рядом. Прямо за тот дом, где он и кормил Манечку.

Его вытащили из машины и, крепко ударив несколько раз, опять подняли и поставили на ноги.

— Ты тратишь наши деньги! — кричал один из бандитов. — Ты уходишь с рабочего места, и мы не получаем полную сумму. Ты знаешь, что полагается за это?

— Но ведь я хотел есть и пить… — возразил Доместос.

— Что?!! — заревел один из уголовников. — Ты ещё смеешь говорить?

И он, размахнувшись, сбил Доместоса с ног. Тот свернулся калачиком и закрыл руками голову. А бандиты продолжали избивать его, лежачего.

Но тут вдруг раздался звук, который заставил Доместоса убрать руки и поднять голову.

Манечка и ещё один большой пёс черного цвета, издавая рычание, полное злобы, ненависти и желания расправы, рвали двух упавших на землю бандитов!

Именно, рвали – они вцеплялись клыками в людей, а потом делали резкие рывки в стороны, и бандиты выли от боли и ужаса.

Доместос встал и отряхнулся, а потом спокойно позвал двух собак, и те разом оставили свои скрюченные на асфальте жертвы.

— Оставьте их, — сказал он Манечке и её другу. — Они уже своё получили.

Он погладил большого черного пса:

— Так это тебя она подкармливала? — улыбнулся Доместос. — Любовь…

И в этот момент во двор въехала полиция, вызванная жильцами дома.

Скорая помощь увезла двух бандитов, а Доместоса полицейские доставили в участок и попытались допросить.

Но, убедившись в том, что тот абсолютно не помнит ничего из своего прошлого, передали его на попечение врачей психиатрической клиники, где Доместоса не могли долго держать, ведь он был совершенно не опасен и контактен.

Его отвезли опять в приют, где передали с рук на руки новой служащей. Та, выслушав историю, позвонила кому-то.

— Нельзя вам возвращаться сюда, — сказала она Доместосу. — Найдут вас эти мерзавцы или их дружки…

Я могу устроить вас в приют собак и кошек. Там нужен работник. Зарплата очень маленькая, но есть небольшая комнатка для проживания и еда. Согласны?

И Доместос улыбнулся:

— Конечно, согласен. Спасибо вам, вы очень добры ко мне. Пусть в вашей жизни будет всё хорошо, — и он прикоснулся рукой к её лбу.

Она вздрогнула и вздохнула… Будто увидела что-то очень красивое. Настолько, что нельзя было описать это словами.

В приюте Доместос быстро прижился и пришелся по душе всем волонтёрам, но особенно…

Особенно животным.

Когда все волонтёры и врач уходили, он открывал клетки и садился на стул посреди приюта, а собаки и кошки собирались вокруг него, садясь в кружок.

Они не дрались, и даже не шипели или рычали, наоборот.

Совсем наоборот!

Они прижимались друг к другу и смотрели во все глаза на лицо Доместоса, который рассказывал им что-то такое, известное лишь ему одному…

После этих посиделок, с самого утра, когда приходили волонтёры, в приюте царила тишина.

И люди удивлялись:

— Как такое возможно? — говорили они друг другу. — Почему они не лают? Почему? Ведь это невозможно…

Но собаки и кошки из этого приюта вели себя так, будто они знали что-то такое, что было неведомо людям, приходившим утром на работу.

Иногда собачку или кошечку забирали. И тогда Деместос подходил попрощаться. Он гладил животное и обнимал людей, решивших забрать его.

И люди вдруг начинали видеть мир вокруг себя совсем другим. Они покидали приют с улыбками на лицах и счастьем в глазах.

— Как ты это делаешь? — спрашивали волонтёры у Доместоса, но тот…

Он только улыбался им в ответ и говорил:

— Я открываю им глаза.

Волонтёры смялись. Они-то знали, что он не в себе. Ведь им так сказали врачи, а уж врачи-то точно знают!

Закончилось всё неожиданно…

Придя утром на работу, волонтёры увидели сидящего на земле, у входа в приют, бомжа.

Его била крупная дрожь, и зубы его стучали.

Приют был пуст. То есть, абсолютно. Исчез Доместос и все собаки с котами.

При помощи двухсот грамм водки и горячей каши людям удалось немного успокоить бездомного, и, пока ехала полиция, он рассказал им такую историю:

— Я иногда приходил попросить у Доместоса денег на опохмелку. Он никогда мне не отказывал. Давал.

Вот и в это раз… Проснулся под утро – трусит меня, от холода и похмелья, ну, я и подумал…

Пойду, попрошу. Доместос не откажет.

Ну, пришел я и постучал. Никто не открывает, а входная дверь-то совсем рядом с его каморкой.

Я и дёрнул ручку-то. И заглянул внутрь, а там…

И тут лицо пьяного бомжа изменилось. Исчезли следы выпивки, и оно засветилось каким-то внутренним светом, будто кто-то включил у него внутри фонарик.

Он продолжал:

— А он стоит спиной ко мне в дальнем конце приюта, и там… Там будто стены нет вовсе! А вместо неё клубится туман, но светлый такой, и искры внутри тумана того вспыхивают.

Доместос, не повернувшись, поднял руки, и вся одежда с него упала, а вместо неё… будто что-то такое свободное и белое, но не могу объяснить, — сказал бездомный и налил себе ещё сто грамм.

— Ну вот, — продолжил он. — И замки со всех клеток вдруг сами собой – раз! – и упали. Да, да! Можете мне не верить.

А все собаки и кошки побежали к Доместосу и встали позади него, а потом… Потом…

И вдруг бездомный зарыдал. Он плакал, и слёзы по его пьяному лицу стекали в тарелку с гречневой кашей.

— А потом они все пошли в тот туман. Доместос впереди, а все собачки и кошечки за ними.

— Ну, а плачешь-то ты почему? — спрашивали волонтёры, улыбаясь. Они, конечно, не верили ни единому слову пьяного бомжа.

— Почему? Почему?! Потому что я не сумел решиться и пойти за ними! — рыдал бездомный. — Я знаю, он звал меня тоже. Звал… А я не решился.

Бомжа увезли офицеры полиции, которые в течение нескольких дней пытались допросить его, но…

Он упрямо повторял одно и то же. И его отпустили, открыв дело об исчезновении.

Дело вскоре закрыли в связи с полным отсутствием улик и каких-либо зацепок.

Доместос и десятки собак с кошками из приюта просто растворились, так, будто их никогда и не было…

Вскоре об этой истории забыли.

А когда полиция опять приехала в приют, где обитал тот самый бомж, последним видевший Доместоса, то оказалось, что тот тоже исчез.

Просто однажды его кровать на утро была пуста, а самого его никто не видел…

Так всё и закончилось. Без объяснений и предположений, кем был Доместос. Ведь никто никогда так и не искал его.

Вот так.

Источник