Вика услышала знакомый скрип входной двери и сразу что-то почувствовала. Какую-то паузу. Ту самую, когда человек медлит, прежде чем войти. Словно набирается духу.
Она вышла в коридор и увидела, что Илья пришел не один, рядом стояла собака. е
Тощая. Рыжеватая, с грязными боками и такими глазами.
– Илья. – Вика произнесла его имя тихо.– Что это?
– Она увязалась у остановки. – Он плечами пожал, как будто речь шла о случайно подобранной перчатке. – Шла за мной. Два квартала шла. Я даже пробовал убежать.
– Илья.
– Вика, она не отставала.
– Бродячую собаку в своём доме я не потерплю, – произнесла Вика медленно.
Собака стояла у ног Ильи и не двигалась. Не скулила. Не вертелась. Просто – стояла и смотрела на Вику.
– До утра, – сказал Илья. – Одну ночь. Я завтра же найду место. Приют, передержку – что угодно.
– Ты сам завтра и поедешь. Пока ты будешь на работе, я съезжу в приют и договорюсь. Чтобы уж наверняка. А то знаю я тебя. И вечером отвезешь.
– Хорошо.
Она развернулась и ушла на кухню.
За стеной Илья что-то тихо говорил собаке. Та, кажется, молчала в ответ.
Утром Вика встала раньше Ильи.
Собака спала на старом пледе в коридоре. Илья подстелил ещё с вечера, и Вика сделала вид, что не заметила. Сейчас она лежала, свернувшись, и дышала ровно.
«Живая», – почему-то подумала Вика. Потом одёрнула себя. Конечно, живая, что за глупости.
Она оделась, не завтракая, взяла ключи.
Приют оказался на другом конце города. Вика добралась на двух автобусах, потом ещё шла пешком минут десять по неровному тротуару вдоль серого забора. Уже у ворот услышала лай.
Как будто за забором жил целый отдельный мир, который все время что-то требовал и никак не мог достучаться.
Молодая женщина на входе кивнула ей:
– Вы по объявлению или так?
– Так, – сказала Вика. – Мне нужно договориться о передаче собаки. Её нашли вчера, бездомная, рыжеватая.
– Понятно. Пойдемте, посмотрим, есть ли место.
И она повела Вику по территории.
Вот тут всё и началось.
Вольеры шли один за другим. Длинный ряд. Потом поворот и ещё ряд. Вика шла и смотрела прямо перед собой, потому что смотреть по сторонам было трудно. Это было морально трудно.
Они бросались к решёткам.
Большие и маленькие, лохматые и гладкошёрстные, рыжие, чёрные, серые, они вскакивали, виляли хвостами, тянулись сквозь прутья. Каждый хотел одного. Каждый смотрел на неё так, словно именно она – та самая. Единственная. Пришла за ним.
Один пёс, крупный, дворняга с белым пятном на лбу, вдруг тихо заскулил, когда Вика прошла мимо. Не громко. Почти беззвучно. Просто не сдержался.
«Не смотри им в глаза», – сказала себе Вика.
Но она смотрела.
Потому что не смотреть было невозможно.
– Сюда много приносят? – спросила она, лишь бы что-то сказать.
– Каждую неделю, – ответила женщина спокойно. Привычно. – Особенно осенью. Дачники подбрасывают. Берут на лето, потом привозят обратно.
Вика не ответила.
Они остановились у крайнего вольера в дальнем ряду. Здесь было тише. Другие собаки лаяли, рвались вперёд, а тут стояла тишина.
У дальней стены сидел пёс.
Небольшой. Тёмно-рыжий, почти коричневый. Сидел ровно, как будто специально держал осанку и смотрел на Вику. Не вставал. Не вилял хвостом. Просто смотрел.
И только тогда Вика увидела.
Передней правой лапы не было.
Не было совсем, до плеча. Шерсть там давно заросла, шрам был старый, но сам пёс как-то особенно держал это место. Словно до сих пор иногда удивлялся, что там пусто.
– Это Дружок, – сказала сотрудница. – Его год назад сбила машина. Долго выхаживали. Хороший пёс, спокойный, не агрессивный.
Она помолчала.
– Просто люди боятся таких брать. Видят и идут дальше. Думают, что больной. А он здоровый. Только недоверчивый теперь. После всего.
Вика стояла и смотрела на него.
Дружок смотрел на неё.
«Недоверчивый, – повторила она про себя. – Ну ещё бы».
– Его давно привезли?
– Полгода. Место у нас хорошее, не усыпляем. Но полгода – это долго.
Вика не спрашивала больше ничего. Она стояла и чувствовала, как внутри что-то сжимается, медленно, упрямо, и не разжимается обратно.
Она думала: я приехала сюда сдать собаку. Решить вопрос, закрыть тему. Вернуться домой, выпить чаю и жить дальше.
Но как можно жить дальше после всего, что увидела здесь.
Защемило сердце – вот как это называется. Именно это слово. Точнее не скажешь.
– А он вообще подходит к людям? – спросила она.
– Подходит. Не сразу. Ему нужно время, чтобы поверить.
Вика кивнула.
Сотрудница смотрела на неё внимательно, но не расспрашивая. Видимо, за годы работы она научилась распознавать этот момент. Ту самую паузу, когда человек стоит на пороге решения, и сам ещё не знает, в какую сторону шагнёт.
Вика молчала.
За соседними вольерами снова поднялся лай. Кто-то громко, требовательно, на весь двор. А Дружок по-прежнему сидел тихо. Смотрел на неё. Не торопил.
И вот тут Вика вдруг подумала об Илье.
Как он вчера стоял на пороге виноватый, нелепый, с этой тощей собакой у ног. Как не оправдывался, ничего не объяснял. Просто сказал: она шла за мной. Словно это всё объясняет. Словно иначе было нельзя.
«Наверное, иначе и правда было нельзя», – подумала Вика.
Она перевела взгляд обратно на Дружка.
– Оформляйте документы, – сказала Вика. – Я заберу его.
Слова прозвучали сами. Раньше, чем она успела подумать. Раньше, чем та часть её – аккуратная, разумная, привыкшая всё взвешивать – успела вмешаться и сказать: подожди, это не твоё дело, ты сюда приехала совсем за другим.
Сотрудница не удивилась. Посмотрела внимательно. Кивнула.
– Хорошо. Пойдёмте в контору, заполним бумаги.
«Что я делаю, – думала Вика. – Что я вообще делаю».
– Вот здесь, здесь и здесь, – сотрудница указала ручкой. – Ваши контакты, адрес. И подпись.
Вика заполняла бланк. Писала аккуратно, как обычно. Буква к букве.
– А он выйдет сам? – спросила она, не поднимая головы.
– Нет. Нужно будет его вывести. Он не сразу идёт к новым людям. Я же говорила – недоверчивый.
– Помню.
Они вернулись к вольеру.
Дружок сидел на том же месте. У той же стены. Сотрудница открыла дверь вольера. Пристегнула поводок к ошейнику. Тихо сказала:
– Дружок. Иди.
Он не пошёл.
Встал. Посмотрел на открытую дверь. Потом на сотрудницу. Потом на Вику.
И остался стоять.
Вика присела. Прямо там, на бетонной дорожке опустилась на корточки, не думая ни о пальто, ни о том, как это выглядит. Просто присела, чтобы оказаться с ним вровень.
– Дружок, – позвала она. Тихо. Без особой интонации.
Он смотрел на неё.
Вика не протягивала руку. Не делала никаких жестов. Просто смотрела на него и ждала. Она не очень понимала, зачем ждёт. Просто казалось – так надо. Торопить его не стоит. У него были свои причины не торопиться.
Прошла минута. Может, две.
Потом он сделал шаг.
Маленький, осторожный, на трёх лапах, чуть покачиваясь. Остановился. Снова посмотрел на неё. Как будто проверял: не исчезнет ли? Не окажется ли подвохом?
– Пойдем, – повторила Вика.
Ещё шаг. Ещё.
Он подошёл вплотную и ткнулся носом в её ладонь. Холодным, влажным носом – неловко, почти случайно. И тут же отдёрнул голову. Уставился в сторону.
Вика почувствовала, как у неё перехватило горло.
Она очень медленно подняла руку и положила ладонь ему на голову. Он напрягся на секунду, замер. Потом выдохнул. Вика это почувствовала всем телом: как он выдохнул и чуть-чуть осел под её рукой. Совсем немного. Почти незаметно.
– Ну вот, – сказала сотрудница за её спиной. Негромко, почти себе. – Он вам поверил.
Вика ничего не ответила.
– Идём, – сказала она тихо.
Он пошёл.
Не сразу. Сначала остановился у ворот вольера, оглянулся. На то место у стены, где сидел всё это время. Постоял секунду. Потом снова повернулся вперёд и пошёл.
На улице Вика остановилась. Держала поводок неловко, первый раз в жизни держала поводок. Дружок стоял рядом и смотрел куда-то вдаль, на серое утреннее небо.
Из кармана завибрировал телефон. Илья.
Она нажала «ответить».
– Вика, ты как там?
– Нормально.
– Договорилась?
Вика помолчала секунду.
– Да, – сказала она. – Договорилась.
– Ну и хорошо. Возвращайся. Я рыжую покормил, она уже на диване устроилась, между прочим.
– На диване?
– Ну она сама залезла. Я не успел.
Вика почти улыбнулась.
– Илья. Ты там встреть меня ку подъезда, ладно? Нам подниматься сложновато будет.
– Кому вам?
Она посмотрела на Дружка. Тот как раз поднял на неё взгляд, спокойный, внимательный, всё ещё немного осторожный.
– Нас двое, – сказала Вика. – Приедем где-то через час.
В трубке повисла тишина.
– Вика, – начал Илья.
– Встречай, – повторила она. – Я объясню.
И нажала отбой.
Илья ждал у подъезда.
Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел, как они идут от остановки – Вика с поводком в руке и пёс рядом, чуть позади, осторожно ступая по незнакомому тротуару.
Когда они подошли ближе, Илья долго молчал. Смотрел на Дружка. На Вику. Снова на Дружка.
– Вика, это что?
– Это Дружок, – сказала она спокойно. – Из приюта. Год назад сбила машина. Передней лапы нет.
– Я вижу, что нет. Но ты же ехала договариваться.
– Я знаю, куда я ехала.
Илья почесал затылок. Посмотрел на пса. Тот стоял смирно и изучал Илью с тем же осторожным вниманием, с каким изучал всё вокруг.
– Ну, – произнёс Илья медленно. – Ну привет, Дружок.
Дружок не отреагировал. Просто смотрел.
– Недоверчивый, – пояснила Вика.
– Понял, – кивнул Илья. И, кажется, без лишних вопросов принял это как данность.
Они поднялись на третий этаж. Вика открыла дверь – и сразу из глубины коридора выкатилась рыжая. Та самая. Бодрая, отъевшаяся за день на Илюшиных харчах, совершенно по-хозяйски.
Она остановилась.
Дружок остановился.
Они смотрели друг на друга секунду, две. Потом рыжая деловито обнюхала его с боку, развернулась и ушла обратно в комнату. Дружок постоял, подумал и пошёл следом.
Вика сняла пальто. Повесила. Прошла на кухню, поставила чайник.
Илья появился в дверях.
– Они уже оба на диване, – сообщил он.
– Знаю. Илья. – Она обернулась. – Пусть остаются. Оба.
Он смотрел на неё. Долго. Потом тихо спросил:
– Ты сама так решила?
– Сама.
Илья кивнул. И больше ничего не спросил. Подошёл, встал рядом, облокотился о столешницу.
Из комнаты не доносилось ни звука, только редкое постукивание когтей по паркету. Потом тишина. Устроились.
– Чай будешь? – спросила Вика.
– Буду, – сказал Илья.
Она разлила по чашкам. Они сели. За окном шёл мелкий, почти незаметный снег.
И в этой тишине, обычной, домашней, тёплой, было что-то новое. Что-то, чего раньше не было в их доме. Вика не знала, как это назвать. Просто сидела и слушала, как за стенкой сопят двое.
