— Я в суд подам! — зло произнесла Ира.
– Да пожалуйста – можешь сразу в Гаагу! – ответила Аня.
— И докажу, что дядька был не в себе! — продолжила сестра.
— А я докажу, что в себе: у меня и справка есть!
Ну, что – все шло по классике. Отношения сестер развивались в соответствии с тем самым квартирным вопросом – они стали портиться.
Да и как им не портиться, дорогие вы наши, если дядя Коля оставил квартиру одной Ане.
А второй достался кукиш с маслом.
«Ну и что?» — скажут многие и будут совершенно правы!
Такое у нас сейчас — на каждом перекрестке! Подумаешь, невидаль! Оставил и оставил — значит, вторая сестра не заслужила.
Но ухаживала-то за ним после инсульта не Аня, а, как раз, Ира. Вот ей-то он и пообещал оставить квартиру.
Точнее, не пообещал, а обещал в течение довольно длительного времени: целых три года!
И это вопиющее безобразие и такую же несправедливость нужно было как-то исправить.
Дело было в том, что сестры были близнецами. И, хотя им исполнилось уже по тридцать — а с возрастом все меняется, и внешность тоже — они были очень похожи.
Мама девушек, конечно же, различала. А вот делал ли это больной дядя Коля, сказать трудно.
Николай Петрович был старшим братом мамы, уже, к тому времени, овдовевшим. Детей у них не было.
Ну и кто должен ухаживать за больным человеком? Правильно — добрые родственники: сестра и племянницы!
Сестра — мама девушек — уже сама нуждалась в уходе: грыжи в межпозвонковых дисках, диабет, гипертония. Оставались племяшки.
Ухаживать за не совсем ходячим человеком — дело малоприятное: а у дядьки парализовало одну половину тела.
Особенно, если он — противоположного пола. Поэтому девушки сразу хором отказались: наймем кого-нибудь!
Но мама воспротивилась: «Как это наймем? Это не по-человечески! Нет, милые вы мои, договаривайтесь между собой! А то отпишет квартиру тому, кого наняли!»
Договориться сестрам не удалось, и выбор пал на Ирку.
— Какая такая удаленная работа? — безапелляционно заявила мама. — Ты же все равно сидишь дома! Будешь сидеть у дяди Коли!
К тому же, ты — одна! Делать-то одной все равно нечего!
Логическая цепочка была выстроена правильно…
Хорошо еще, что дядя не повредился в уме: хотя теперь у Ирины относительно этого стали появляться смутные сомнения.
И у него не была нарушена речь, слава создателю. Так что социализация сохранилась.
И позже, после периода реабилитации, Николай Петрович даже смог одной рукой нажимать кнопки на телефоне, заказывать самостоятельно продукты с лекарствами и впускать курьера.
Поэтому ежедневное пребывание у дяди в квартире ограничивалось уборкой и готовкой, обходясь без гигиенических процедур: дядя Коля стеснялся и все пытался делать самостоятельно.
— Ты, доча, иди — я сам: у меня специальная скамеечка для ванной есть! И не волнуйся: я же пока соображаю!
Поэтому, когда он в первый раз пообещал отписать сталинскую двушку Ире, она поверила. Почему бы и нет?
Своего жилья у нее не было: девушка продолжала жить с мамой. К тому же, она же ежедневно ездит к нему, тратя время, силы и деньги. Все — пазл сложился!
У Аньки, к тому времени, тоже жилья не было: только съем. Но зато был муж, с которым она перманентно ругалась и расходилась.
Но сестра, в отличие от Иры, приносить себя в жертву не спешила. Да и на работу ей надо было ходить ежедневно. Это ты у нас хорошо устроилась. А остальные-то работают!
И ничего, что «ничегонеделание» приносило Ире хорошие деньги, в отличие от сестры: девушка работала аналитиком в крупной компании.
А Анька перебивалась «с хлеба на воду» случайными заработками — искала себя. Муж Виталик тоже звезд с неба не хватал. Но в офис ходил ежедневно.
В сумме супруги не дотягивали даже до семидесяти тысяч за месяц. А аппетиты у обоих были хорошими. Отсюда и постоянные ссоры и «выяснялово», кто виноват и что делать.
И почти каждый день в семье присутствовал тот самый «сход — развал»: пара то сходилась, то расходилась.
Да, есть такие люди. Их хлебом не корми, дай устроить свару. Часто даже на ровном месте. А если для этого имеется хотя бы маленький повод, тогда уж сам Бог велел за него зацепиться.
Зато потом — такое же бурное примирение!
А Ирке — что? Живет в покое с мамой, весь день — дома, пальцем в кнопки тычет! Почему бы дядьке-то не помочь?
После инсульта прошло уже три года: дядя Петя немного оклемался и повеселел. И даже мог самостоятельно ходить в магазин, вешая сумку на здоровое плечо.
И уже Ира ездила к нему не так часто, а один раз в неделю. Хотя он просил ее этого не делать: ты просто звони, чего тебе таскаться-то, Иринушка!
И, по-прежнему, периодически обещал завещать квартиру ей, любимой племяннице.
Но добрая Ирка продолжала ездить: ей так было спокойнее.
Николай Петрович ушел тихо, во сне. Когда ничего не предвещало: племянница, в очередной раз, приехала, а там…
Накануне сказал, что составил долгожданное завещание. И добавил: Пользуйся — заслужила!
Дядю Колю сразил инфаркт: недавно ему исполнилось семьдесят два. Хорошо, что хоть не мучился: второй части Марлезонского балета Ира бы не выдержала.
И тут всплыло завещание, в котором «любимая племянница» даже не была упомянута! Как так? Дядя же все обещал оставить ей!
Три года — это же не хухры-мухры! А времени-то сколько! А денег! А нервов! Но почему, дядя Коля?
— Зачем тебе квартира, ты же одна! — как всегда, уверенно, заявила мама. — А Анечка с Виталиком собираются родить ребенка — не на съеме же им жить! Может, тогда ругаться перестанут!
— Пусть живут с тобой в трешке, а я перееду! И почему бы не поделить все по совести? — билась в закрытую дверь Ира.
— Это — волеизъявление покойного! — не уступала мама, которая всегда любила Аню больше. — И совесть сюда приплетать нечего! Где она — та самая совесть-то? Кто ее видел?
Чувствовалось, что во всем присутствовала «опытная рука мастера»: мама, несмотря на внешнюю немощность, умела «додавить». Да и была ли, в общем-то, та самая немощность — вопрос интересный.
Ну, да: проговорилась Ирка как-то, что дядька собирается завещать ей квартиру — и что такого? Но тогда ей показалось, что на это никто не обратил внимания: родня просто переглянулась и все!
Но оказалось, что они не просто переглянулись, а кое-что задумали и даже воплотили! Но как? Запудрили мозги, что помогала Аня, а не Ира? Они же — одно лицо! А дядя, не глядя, подмахнул?
И теперь, ведь, не спросить! И Ирка решила подать в суд: дескать, несправедливо это, Ваша честь, господин судья!
У нее, к тому времени, образовалась любовь. И впереди замаячила долгожданная перспектива стать женой. А сталинская двушка в этой «пищевой цепочке» стала бы совсем не лишней.
Даже в виде этого запущенного безремонтного «бабушатника». А точнее, «дедушатника».
Но человек только предполагает, а располагает сам, знаете, кто. Поэтому, сделав доброе дело, не забудь увернуться от пинка благодарности, Иришка!
Но добрая Ирка решила подать в суд и добиться справедливости. А почему нет? Хотя все ее стыдили и вызвали к совести: вот позорище-то! На собственную сестру — в суд? Да креста на тебе нет!
Вот …янь-то. Причем, без стыда!
Вот же — ясно сказано: все, будучи в трезвом уме и твердой памяти, все завещаю Анечке. И справочка имеется об этом самом трезвом уме.
Чего тебе еще надо-то? Смирись и отваливай! У тебя же — свадьба на горизонте! Вот и занимайся собой: платье купи, что ли, фату примерь — дел-то невпротык!
Ну и что, что он обещал тебе! Разве дядя не мог передумать? Кто знает, что там у вас с ним произошло! Может, ты его чем обидела. Да, и очень даже просто!
Ира в иск суд, все же, подала. Но самый гуманный суд в мире решил дело не в ее пользу: Аньке присудили только компенсировать траты — Ира предъявила чеки — и все: квартира осталась у сестры.
Но эта довольно значительная сумма не повлияла на общее положение дел.
И после всего у девушки осталась только досада, горькое разочарование и ощущение вопиющей несправедливости: оказалось, что на свете правды нет, но нет ее и выше. Как же ты был прав, старина Пушкин…
Все нивелировала предстоящая свадьба: Ирка съехала к жениху, несмотря на просьбы мамы остаться с ней — я же не смогу одна, доченька! Живите тут: в трешке места много!
— А ты Аню попроси — теперь ее очередь ухаживать за инвалидами! А дядину двушку будете сдавать! — ответила дочь и убыла в новую и светлую жизнь.
Ну, скажите, разве не …янь, а?
Через месяц сестре Анюте неожиданно прилетел бумеранг. Счастливая пара, к тому времени, уже переехала в унаследованную квартиру и жила пока там без ремонта: на него денег, как всегда, не оказалось.
Но личные вещи уже были перевезены.
Жить с тещей зять категорически отказывался: между ними существовала глубокая взаимная неприязнь вплоть до зубовного скрежета.
А у обиженной Ирки денежек на ремонт теперь не попросишь! Раньше-то она всегда помогала! Ну, да ладно: отойдет еще, и все будет, как раньше.
Летним субботним утром пара собралась на шашлыки. И уехала. Но перед этим Виталик неосторожно покурил на старом диване. И из небольшой оброненной искорки возникло то самое пламя. Возгорелось, короче, елы-палы…
В субботу почти все были на даче. А пожилая бабушка-соседка спохватилась поздно. И, конечно же, позвонила Ирке: девушка, в свое время, оставила всем на лестничной клетке свой номер телефона.
Но Ирка находилась в ЗАГСе, собираясь сочетаться законным браком. К тому же, к квартире она теперь не имела никакого отношения. Поэтому продиктовала номер сестры и отключилась.
Да, родня на свадьбу дочери демонстративно не пришла: а не надо было в суд на нас подавать!
И одна комната — та, с диваном — прилично выгорела: к моменту появления уже алкоголизированных Ани с мужем она представляла уйму залитых из брандспойта углей.
А вот кухню и вторую комнату огонь почти не тронул: они были отделены от очага возгорания коридором.
И соседи почти от пожара не пострадали — их только залили: к счастью, та злополучная комната была угловой.
Так закончилась эта история: закон бумеранга и «ответочку» никто не отменял.
Опять найдется тот, то скажет, что это слишком жестоко. Возможно. Но сверху кто-то распорядился по-другому. Как там говорится: мне отмщение и аз воздам.
К тому же, тут же мстила не конкретно Ирка — все прошло опосредованно.
Звонили мама с Анькой, слезно просили о встрече. Цель встречи была ясна: дай денег! Ну, дай! У тебя же есть, а нам надо! Тебе что, жалко?
— Жалко! — коротко ответила неблагодарная дочь и сестра и отключилась. Даже не произнеся известные слова про пчелку, у которой это самое жалко в известном месте. Вот …янь-то! А они так к ней хорошо относились…
Посовещались и решили квартиру продать: потому что того, кто будет коря…читься с разбором пепелища, не нашлось.
У мамы — грыжи и гипертония, доча не для этого расцветала и у нее лапки, а у Виталика руки росли ниже ремня. Да и не привык он работать-то! Вот если шашлычок под коньячок, да на природе после бани…
А чтобы нанять кого-то, денег не было.
Но и покупать все это благолепие никого не нашлось. Интересно, почему? Уж и цену до минимума снизили, а вот поди ж ты.
Решили предложить Ирке: она-то уж точно согласится — ведь, почти что даром! Но и она отказалась. Видимо, у нее тоже, к тому времени, появились лапки…
Вот, пожалуй, и все. А Виталику и Аньке пришлось переехать к маме: нужно было выплачивать долг залитым при пожаре соседям. Поэтому жить на съемной квартире оказалось дорого.
И через пару месяцев такой жизни сестра развелась. И в этом оказалась виновата Ирка: а кто еще?
Вот выкупила бы квартиру, они бы с Вадюшей перекантовались! И деньги же у нее есть! И немалые…
Как же можно быть такой неблагодарной-то, а? Они к ней — со всей душей, а она вон как…
Ну, скажите — разве не …янь?
