– Мам, я хочу небольшую свадьбу. Человек тридцать, максимум. Только самые близкие.
Марина Викторовна продолжила листать каталог банкетных залов.
– Глупости. Что люди-то скажут? Тетя Зина специально из Воронежа приедет, а ты ей – «извини, мест нет»?
– Я тетю Зину последний раз видела в девятом классе.
– Тем более. Пора напомнить о себе.
Наталья прислонилась к дверному косяку кухни, наблюдая за матерью. Та сидела за столом, вокруг разложены были визитки ресторанов, буклеты с фотографиями белоснежных шатров и образцы приглашений с золотым тиснением. Целая штабная операция, развернутая в отдельно взятой двухкомнатной квартире.
– Мам, мы с Пашей мечтаем о чем-то камерном. Живые цветы, близкие друзья, может небольшой домик за городом арендовать…
– Домик за городом, – Марина Викторовна произнесла это так, будто дочь предложила расписаться в морге. – Наташа, ты моя единственная дочь. Единственная. Я всю жизнь работала, чтобы у тебя было все самое лучшее. В том числе и свадьба!
Она наконец отложила бумаги и посмотрела на Наталью. Тот самый взгляд. Наталья знала его с детства – смесь упрека и разочарования, от которой хотелось немедленно извиниться за все на свете.
– Чтобы не стыдно было, понимаешь? Чтобы люди потом не шептались – Бережковы на свадьбе сэкономили.
Следующие три недели превратились в непрерывный поток «чтобы не стыдно». Эта фраза звучала при обсуждении ресторана, при выборе платья, при составлении меню.
Наталья пыталась возражать. Сначала – с жаром и аргументами. Потом – тише. Под конец – уже просто молча кивала, когда мать в очередной раз объясняла, почему обычный торт не годится и нужен шестиярусный, с живыми орхидеями.
Павел пробовал вмешаться ровно один раз.
– Марина Викторовна, может все-таки обсудим бюджет? Мы с Наташей готовы сами…
– Паша, – мать невесты одарила его улыбкой, от которой комнатные растения вяли на глазах, – вы с Наташей молодые. Оставьте организацию профессионалам.
Профессионал в лице Марины Викторовны развернулся во всю мощь. Ресторан на двести мест был забронирован без единого звонка дочери. Меню утверждено без дегустации молодыми. Фотограф, видеооператор, ведущий – все наняты по рекомендациям маминых подруг и одобрены без лишних вопросов.
– Я даже цвет салфеток не выбирала, – жаловалась Наталья Павлу ночью, лежа рядом в темноте. – Она решила, что будут цвета айвори. Я не знаю, что такое айвори. Это вообще цвет?
– Это что-то бежевое.
– О господи…
Список гостей рос с пугающей скоростью. Каждый вечер мать звонила с новыми именами.
– Записывай: Петровы, это папины бывшие коллеги. Степановы – помнишь, мы с ними на юг ездили в две тысячи седьмом? Кравченко – это соседи по даче, ну той, старой, которую продали…
– Мам, я не помню этих людей.
– Они тебя помнят. Это главное.
Наталья молча наблюдала, как ее мечта о теплом семейном вечере превращается в масштабное мероприятие, где главным действующим лицом была не она, а ее мать. Каждый выбор – от цветов в букете до музыки на танцах – делался с оглядкой на «что скажут», «как будет выглядеть», «какое впечатление произведет».
…Свадебный день наступил душным июльским полднем. Двести гостей, из которых Наталья знала от силы пятьдесят. Ресторан сверкал хрусталем и позолотой. Фотограф командовал: «Улыбаемся! Еще раз! Теперь с родителями!»
Наталья улыбалась. Часами. До боли в скулах.
Марина Викторовна порхала между столами, принимала комплименты, скромно отвечала: «Ну что вы, это же для детей, для них стараемся». Наталья видела, как сияют материнские глаза от каждого «какая роскошь» и «какой размах».
Через неделю после торжества раздался звонок.
– Приезжайте сегодня к шести. Есть серьезный разговор.
Голос у матери был деловым, собранным. Таким она разговаривала с подрядчиками на работе.
Наталья и Павел приехали. На кухонном столе их ждала стопка бумаг. Марина Викторовна сидела напротив, сложив руки перед собой.
– Садитесь. Нам нужно обсудить кое-что важное.
Она пододвинула к ним документы. Кредитный договор. Сумма – почти два миллиона рублей.
– Это… что? – Павел взял бумаги, пробежал глазами.
– Свадьба была недешевая. Вы же понимаете.
Наталья смотрела на цифры и не могла сложить их в осмысленную картину. Почти два миллиона. За один день. За праздник, который она не хотела.
– Я рассчитываю, что вы поможете с выплатами, – Марина Викторовна произнесла уверенно. – Все-таки это была ваша свадьба. Для вас старалась.
Внутри Натальи что-то лопнуло. Много лет она уступала, соглашалась, кивала. А теперь сидела и смотрела на женщину, которая организовала праздник для себя – и выставила счет дочери.
– Подождите, – Павел отложил бумаги. – Мы не просили об этом. Ни о ресторане на двести человек, ни о шестиярусном торте, ни о… – он запнулся, подбирая слова, – ни о чем из этого.
Марина Викторовна поджала губы.
– Вы молодые. Вы не понимаете, как это важно. Свадьба – это лицо семьи. Вы должны быть благодарны, что я все взяла на себя.
– Благодарны? – Павел приподнял брови. – За долг в два миллиона?
– За красивый праздник, который вы будете вспоминать всю жизнь.
Мать достала из папки еще один лист – аккуратную таблицу с цифрами, распечатанную на принтере.
– Вот, я все рассчитала. Если разделить на троих, сумма выходит нормальная. Всего пять лет! Это же не так много?
Наталья смотрела на таблицу. Выплаты за праздник, которого она не хотела, для людей, которых не знала.
Обратно ехали молча. Павел вел машину, Наталья смотрела в темноту за окном. Только дома, когда закрылась дверь их маленькой съемной квартиры, она наконец заговорила.
– Она использовала меня.
Павел обнял жену, прижал к себе.
– Всю жизнь, – Наталья говорила в его плечо, глухо. – Всю жизнь я делала то, что она хотела. Институт, который она выбрала. Работа, которую она одобрила. И теперь свадьба.
Она отстранилась, посмотрела Павлу в глаза.
– Я хотела тридцать человек гостей. Живые цветы. Маленький ресторанчик или даже просто дачу у твоих родителей. Помнишь, как мы мечтали?
– Помню.
– А получила цирк на двести мест. И счет.
Наталья не спала до утра. Лежала, глядя в потолок, и перебирала в памяти годы. Мамины «тебе же лучше будет», «я знаю, как правильно», «потом спасибо скажешь». Ни разу не сказала. Ни разу.
Утром она поехала к матери.
Марина Викторовна открыла дверь в домашнем халате, явно не ожидая визита.
– Наташа? Что-то случилось?
– Случилось.
Наталья прошла на кухню, где вчера лежали кредитные документы. Села на тот же стул.
– Мы не будем платить.
Мать застыла в дверном проеме.
– Что значит – не будете?
– То и значит. Это твой кредит. Твое решение. Твоя ответственность.
– Наташа, это была твоя свадьба!
– Нет, мама. Это была твоя свадьба. Твои гости. Твой ресторан. Твои салфетки цвета айвори. Я просила о другом. Ты меня не слушала.
Марина Викторовна побледнела, потом покраснела.
– Неблагодарная! Я ночей не спала, организовывала все! Для тебя старалась!
– Для себя. Чтобы перед Ивановыми не стыдно. Чтобы тетя Зина из Воронежа ахнула. Чтобы коллеги завидовали.
– Как ты можешь так говорить? Я – твоя мать!
Наталья поднялась.
– Пока ты не поймешь, что натворила, нам не о чем разговаривать. Плати сама за свои амбиции.
Она вышла, не оглядываясь.
Вечером того же дня Елена Петровна позвонила сама.
– Наташенька, Паша мне все рассказал. Приезжайте к нам, посидим, чаю попьем.
За столом у свекрови пахло пирогами и спокойствием. Анатолий Сергеевич слушал молча, изредка качая головой. Елена Петровна держала Наталью за руку.
– Ты правильно сделала, – сказала свекровь, когда Наталья закончила рассказывать. – Нельзя позволять садиться на шею. Даже родной матери.
– Особенно родной матери, – добавил Анатолий Сергеевич. – Если сейчас заплатите, это никогда не закончится.
Павел накрыл ладонь жены своей.
– Мы справимся. Вместе.
Наталья посмотрела на этих людей – на мужа, на его родителей, – и впервые за долгие дни улыбнулась. По-настоящему.
Она больше не думала о матери. Не звонила, не отвечала на редкие сообщения с упреками. Впереди была ее собственная жизнь.
И никаких больше салфеток цвета айвори.
