— Алло, Витя?
Вера прижала телефон к уху и прислушалась. В трубке шуршало, потом послышались какие-то приглушенные звуки, будто кто-то возился с одеялом или одеждой.
— Витя, ты меня слышишь?
— Алло, — отозвался женский голос, молодой, сонный. — Кто это?
Вера застыла посреди комнаты. Телефон вдруг стал тяжелым, неудобным. Она посмотрела на экран, проверяя номер. Да, точно Витин.
— Простите, — выговорила она, чувствуя, как холодеет внутри. — Я, наверное, не туда попала.
— Да нет, подождите, — женщина зевнула. — Чей телефон вы набирали?
— Виктора Семеновича Крылова.
Пауза. Потом шорох, приглушенный мужской голос вдалеке, снова женский, уже насторожённый:
— А вы кто?
Вера положила трубку. Руки дрожали. Она опустилась на диван и уставилась в окно. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, по стеклуползли капли. Обычный четверг. Обычный вечер. Витя в командировке, в Москве, должен вернуться послезавтра. Она звонила, чтобы напомнить про лекарство для давления, он вечно забывает.
Кто эта женщина?
Вера попыталась придумать объяснение. Может, он потерял телефон? Может, его украли? Или он оставил его в гостинице, а горничная подняла трубку?
Горничная бы не спросила таким тоном: «А вы кто?»
Вера встала, прошлась по комнате. Трехкомнатная квартира на четвертом этаже, панельный дом, район у вокзала. Тридцать лет здесь живут. Обои переклеивали три раза, мебель меняли дважды. Вон шкаф, купленный на двадцатилетие свадьбы. Вон телевизор, взятый в кредит пять лет назад. Всё знакомое, обжитое.
И вдруг всё чужое.
Она взяла телефон, хотела перезвонить, но побоялась. Вместо этого написала сообщение: «Витя, ты где? Позвони, пожалуйста».
Ответа не было.
Вера подошла к зеркалу. Женщина пятидесяти шести лет, седые волосы, собранные в пучок, лицо без косметики, усталые глаза. Халат синий, домашний. Тапочки стоптанные. Она работала сегодня до шести, в бухгалтерии районной поликлиники, проводила платежки. Пришла домой, разогрела суп, поужинала. Собиралась постирать.
Обычная жизнь.
Только вот телефон мужа берет чужая женщина.
Вера почувствовала, как внутри поднимается тошнота. Она прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Потом подумала, что надо бы валерьянки. В аптечке не оказалось. Значит, идти в аптеку.
Она переоделась в джинсы и куртку, взяла сумку. На улице темнело, фонари уже горели. Аптека в двух кварталах, возле магазина «Пятёрочка». Вера шла быстро, не разбирая дороги, голова гудела.
Тридцать лет замужем. Тридцать лет. Рожали, растили. Внуков пока нет, но ждут. Живут тихо, без скандалов. Витя не пьет, не дебоширит, деньги приносит. Правда, последние годы часто в командировках, но он в снабжении, нормально, работа такая.
Или не нормально?
Вера вошла в аптеку, пахнущую йодом и мятой. За стеклом стояла девушка в белом халате.
— Добрый вечер, — сказала Вера. — Дайте, пожалуйста, валерьянку. В таблетках.
— Обычную или экстра?
— Обычную.
Пока девушка искала лекарство, Вера заметила мужчину у стеллажа с тонометрами. Высокий, в темной куртке, седой, с крупным носом и глубоко посаженными глазами. Он крутил в руках коробку, читал инструкцию. Вера смотрела на него рассеянно, потом вдруг что-то щелкнуло в памяти.
Она знает этого человека.
Мужчина поднял голову, и их взгляды встретились. Он тоже замер, прищурился, потом медленно улыбнулся.
— Вера?
Она не сразу ответила. Голос знакомый, очень знакомый, из прошлого, из такой дали, что даже странно.
— Миша?
Он кивнул, подошел ближе. Морщины у глаз, залысины, но черты те же. Михаил Громов, сосед по двору, друг детства.
— Господи, — проговорила Вера. — Сколько лет.
— Тридцать пять, наверное, — сказал Миша. — Может, больше. Я после института уехал, ты помнишь?
— Помню.
Девушка протянула Вере валерьянку. Вера расплатилась, сунула упаковку в сумку. Миша всё стоял рядом, разглядывая её с каким-то удивлением.
— Ты в Твери? — спросила Вера.
— Да, вернулся полгода назад. Развелся, переехал поближе к сыну. Он тут живет, женился недавно, скоро ребенок родится.
— Поздравляю.
— Спасибо. А ты? Замужем?
Вера кивнула, но почему-то не смогла улыбнуться.
— Да. Тридцать лет уже.
Миша заметил что-то в её лице. Он помолчал, потом спросил осторожно:
— Ты как? Нормально?
Вера хотела сказать «нормально», но вдруг почувствовала, что не может. Слова застряли в горле. Она стояла посреди аптеки, смотрела на человека, которого не видела тридцать пять лет, и понимала, что сейчас разревется.
— Не знаю, — призналась она тихо. — Честно говоря, не знаю.
Миша помолчал.
— Пойдем чаю выпьем? — предложил он. — Если хочешь поговорить. Тут рядом кафе «Северный», помнишь? Оно ещё работает.
Вера колебалась. Домой не тянуло. Там пустая квартира, телефон, который не звонит, и мысли, от которых хочется убежать.
— Пойдем, — согласилась она.
***
Кафе «Северный» помещалось на первом этаже старого кирпичного дома, напротив площади Ленина. Внутри было тепло, пахло кофе и выпечкой. Столики с клетчатыми скатертями, искусственные цветы в вазах, старый буфет у стены. Вера помнила это место ещё с юности. Тогда сюда приходили после школы, ели мороженое, слушали музыку из старенького магнитофона.
Они сели у окна. Официантка, пожилая женщина с усталым лицом, принесла меню. Миша заказал чай и пирожки с капустой, Вера попросила просто чай.
— Пирожки бери, — сказал Миша. — Они тут вкусные, как раньше.
Вера кивнула. Ей было всё равно.
Какое-то время они молчали. Вера смотрела в окно, на дождь, на людей, спешащих по улице. Миша сидел напротив, положив руки на стол. Руки большие, рабочие, с короткими ногтями.
— Ты работаешь где-то? — спросила Вера, чтобы нарушить тишину.
— На заводе, инженером. Скучная работа, но платят нормально. А ты?
— Бухгалтер. В поликлинике.
— Значит, оба в цифрах, — улыбнулся Миша.
Принесли чай. Вера обхватила ладонями горячую чашку, грелась. Внутри всё ещё был холод, такой, что никакой чай не поможет.
— Миша, — сказала она, глядя в чашку, — можно я расскажу тебе одну вещь? Просто чтобы выговориться. Ты не обязан советовать или помогать. Просто послушай.
— Конечно, — сказал он серьезно. — Рассказывай.
Вера сделала глоток, обожглась, но не заметила.
— Сегодня вечером я позвонила мужу. Он в командировке, в Москве. А трубку взяла женщина. Молодая. Она спросила, кто я. Я положила трубку.
Миша нахмурился.
— Может, он телефон потерял?
— Я тоже так подумала. Но она говорила так, будто… будто имела право. Понимаешь? Не как чужой человек, который случайно нашел телефон. А как… хозяйка.
— Ты перезвонила?
— Нет. Испугалась. Написала сообщение, но он не ответил.
Миша помолчал, потёр переносицу.
— Вера, прости, что спрашиваю, но у тебя были подозрения раньше?
Вера задумалась. Были ли? Командировки участились года два назад. Витя стал больше времени проводить в телефоне, ставил пароль. Но она не придавала значения. Думала, работа. У всех сейчас в телефонах вся жизнь.
— Не знаю, — призналась она. — Может, я просто не хотела замечать. Мне было удобно верить, что всё нормально. Что мы просто живем, как все. Состарились вместе.
— А дети у вас есть?
— Нет. Не получилось. Мы хотели, но… не судьба.
Миша кивнул, понимающе. Вера увидела в его глазах что-то похожее на сочувствие, но без жалости. Просто человеческое участие.
— А у тебя сын, ты говорил, — напомнила Вера, желая сменить тему.
— Да, Антон. Двадцать пять лет. Женился месяц назад, жена беременна. Должен родиться внук, в январе.
— Это же здорово, — сказала Вера, и в первый раз за вечер её голос потеплел. — Ты дедом станешь.
— Стану, — согласился Миша, но в голосе не было радости. — Если всё наладится.
— Что-то не так?
Миша вздохнул, откинулся на спинку стула.
— Моя жена, вторая, Людмила, она с невесткой не ладит. Совсем. Ссоры, скандалы. Людмила считает, что Антон женился неудачно, что девчонка его использует. А невестка, Оля, говорит, что свекровь её не уважает. Я между двух огней. Людмила требует, чтобы я выбрал её сторону. Антон обижен, что я не защищаю его жену. А я просто устал.
— И что ты будешь делать?
— Разводиться. С Людмилой. Я уже принял решение. Сын важнее. Внук важнее. А с Людмилой мы и так последние два года как чужие.
Вера посмотрела на него внимательно. Лицо усталое, глаза грустные. Этот человек тоже на краю. Тоже пытается выбраться из какой-то ямы.
— Тебе не страшно? — спросила она. — Снова один, в нашем возрасте.
Миша усмехнулся.
— Страшно. Конечно, страшно. Но ещё страшнее жить с человеком, которого не любишь, и делать вид, что всё в порядке. Мы с Людмилой чужие люди. Я женился на ней после развода с первой женой, искал тепла, семьи. Но не нашел. Мы с ней даже не разговариваем по-настоящему. Просто быт.
Вера кивнула. Она понимала. Последние годы с Витей тоже были бытом. Ужины, стирка, счета, ремонт. Разговоры о погоде, о ценах, о здоровье. Но ни о чём важном. Когда они последний раз говорили о чувствах? О планах? О мечтах?
— Миша, — сказала она тихо, — а помнишь, как мы с тобой на крышу сарая залезали?
Он поднял глаза, и она увидела, как в них мелькнуло что-то давно забытое.
— Помню. После девятого класса, летом. Ты принесла вишню, мы сидели, ели, смотрели на закат.
— Ты тогда хотел меня поцеловать, — сказала Вера, и сама удивилась своей смелости.
Миша замолчал. Потом медленно кивнул.
— Да. Хотел. Но побоялся. Подумал, что испорчу дружбу. Что ты разозлишься.
— Я бы не разозлилась, — тихо сказала Вера.
Они смотрели друг на друга. В кафе негромко играла музыка, какая-то старая песня, из восьмидесятых. За окном дождь усилился.
— Странно всё, — сказал Миша. — Мы тогда испугались испортить дружбу. А теперь сидим, два разведенных, вернее, почти разведенных человека, и думаем, что было бы, если бы…
— Не надо так думать, — перебила Вера. — Жизнь прошла, как прошла. У каждого своя дорога.
— Но ты позвонила мужу, а трубку взяла другая женщина, — тихо сказал Миша. — И это твоя дорога?
Вера почувствовала, как к горлу подступают слезы. Она отвернулась, посмотрела в окно, моргнула часто.
— Не знаю, что это, — призналась она. — Не знаю, Миша. Я сижу здесь, пью чай, а внутри пустота. Как будто тридцать лет жизни вдруг перечеркнули. И я не понимаю, что теперь делать.
Миша протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей. Тепло, по-человечески тепло.
— Ничего не делай сегодня, — сказал он. — Просто посиди, подыши. Завтра разберешься.
Вера кивнула, зажав губы. Они так и сидели, держась за руки посреди старого кафе, два немолодых человека, выброшенных жизнью на берег.
***
На следующий день Вера проснулась рано, хотя будильник не ставила. За окном серело утро, пятница. Надо на работу. Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала вчерашний вечер. Кафе, Миша, разговор. Потом они разошлись, он проводил её до подъезда, попрощались. Он дал свой номер телефона. «Если что, звони», сказал.
Вера взяла телефон. Сообщений от Вити не было. Она набрала его номер. Долгие гудки, потом мужской голос, сонный:
— Алло.
— Витя, это я.
Пауза. Потом муж откашлялся.
— Вера, привет. Прости, я телефон на беззвучном держал, не слышал.
— Вчера я звонила. Трубку взяла женщина.
Тишина. Долгая, вязкая тишина. Вера слышала, как Витя дышит.
— Вера, я объясню, — начал он наконец. — Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? — спросила она спокойно.
— Ну… Я не знаю. Слушай, я приеду, поговорим. В субботу вечером буду.
— Нет, Витя. Объясни сейчас.
Снова пауза.
— Вера, ну что ты хочешь услышать? Да, у меня есть… отношения. Но это ничего не значит. Это просто…
— Сколько? — перебила Вера. — Сколько времени?
— Два года, — сказал Витя после паузы. — Почти два года.
Вера закрыла глаза. Два года. Семьсот дней лжи. Семьсот вечеров, когда он звонил из «командировок», а на самом деле был с другой.
— Кто она?
— Неважно. Вера, прости, я не хотел, чтобы ты узнала.
— Кто она? — повторила Вера тверже.
Витя вздохнул.
— Работает со мной. Менеджер. Ей тридцать два года. Зовут Алина.
Тридцать два. На двадцать четыре года младше Веры. Вера представила девушку, молодую, красивую, в модной одежде. Наверное, на каблуках ходит, красится ярко. Смеется звонко. Нравится Вите.
— Ты её любишь? — спросила Вера, и голос её не дрогнул.
— Нет, — ответил Витя быстро. — Нет, Вера, честное слово. Это просто… увлечение. Оно пройдет.
— За два года не прошло.
— Прошу, давай поговорим дома. Я всё объясню. Мы всё решим.
— Хорошо, — сказала Вера. — Приезжай в субботу. Поговорим.
Она повесила трубку. Села на кровати, обхватив колени руками. Странно, но слез не было. Была только пустота. Огромная, холодная пустота внутри.
Она встала, умылась, оделась. Поехала на работу. Весь день провела в бухгалтерии, вводила цифры, проверяла счета, отвечала на звонки. Коллеги не заметили ничего необычного. Вера Ивановна как всегда спокойная, сдержанная, работящая.
Вечером она пришла домой, разогрела борщ. Не съела. Вылила. Села у окна, смотрела на двор. Дети играли в песочнице, мамы стояли рядом, разговаривали. Обычная жизнь. У людей обычная жизнь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Миши: «Как ты? Если нужно поговорить, я рядом».
Вера посмотрела на экран. Потом набрала: «Можно увидимся? Сегодня вечером, если не занят».
Ответ пришел сразу: «Конечно. В том же кафе, в семь?»
«Хорошо».
—
Миша уже сидел за тем же столиком у окна, когда Вера вошла в кафе. Он встал, помог снять куртку, усадил.
— Чай? — спросил он.
— Да, пожалуйста.
Заказали. Вера молчала, подбирая слова. Миша ждал терпеливо.
— Я говорила с мужем, — начала она наконец. — Сегодня утром. Он признался. У него любовница. Два года. Ей тридцать два.
Миша сжал кулаки на столе, но ничего не сказал.
— Он говорит, что это ничего не значит, — продолжила Вера. — Что это пройдет. Что мы всё решим. Приедет в субботу, будем разговаривать.
— А ты хочешь решать? — спросил Миша тихо.
Вера подняла на него глаза.
— Не знаю. Честно, не знаю. Мне пятьдесят шесть лет, Миша. Я тридцать лет с этим человеком. У нас квартира, быт, привычки. Что я буду делать одна?
— Жить, — просто сказал Миша. — Дышать. Радоваться. То, что ты не делала последние годы.
— Ты думаешь, я не радовалась?
— Думаю, ты существовала. Как и я с Людмилой.
Вера замолчала. Принесли чай. Она пила маленькими глотками, обжигаясь.
— Расскажи мне ещё про сына, — попросила она. — Отвлеки меня.
Миша кивнул, понимающе.
— Антон хороший парень. Работает программистом, зарабатывает неплохо. Женился по любви, жену обожает. Оля, невестка, девчонка хорошая, простая. Из деревни, родители у неё простые люди, отец тракторист. Людмила на неё смотрит свысока, говорит, что сын мог найти лучше. А я Олю люблю. Она добрая, искренняя. С ней легко.
— А Людмила почему так?
— Людмила считает себя выше. Она из интеллигентной семьи, отец был доцентом, мать учительницей. Ей кажется, что Оля недостойна Антона. Хотя Оля умная, училась хорошо, работает бухгалтером, как ты. Но Людмиле этого мало.
— И ты выбрал сына?
— Да. Вчера вечером, после того как мы расстались, я пришел домой и сказал Людмиле, что подаю на развод. Она не удивилась. Сказала, что тоже устала. Мы разъедемся, она останется в квартире, я сниму что-нибудь. Антон предложил мне пожить у них, пока не найду жилье.
— Значит, ты свободен.
— Почти. Формально ещё нет, но по сути да.
Вера смотрела на него. Этот человек рискнул. Остался один в пятьдесят семь лет, без жилья, но рядом с сыном. Правильно ли он поступил? Она не знала. Но он выбрал.
— А я не могу выбрать, — призналась она. — Понимаешь? Я сижу и думаю: ну уйду я от Вити, ну разведусь. А дальше что? Одна в квартире, работа, телевизор. Старость. Одинокая старость.
— С Витей тоже будет старость, — тихо сказал Миша. — Только фальшивая. Ты будешь знать, что он лжет. Что где-то есть Алина, или будет другая Алина. Что ты ему не нужна. Что тебя терпят.
Вера вздрогнула.
— Не говори так.
— Но это правда, Вера. Прости, но это правда. Я прошел через это с первой женой. Она изменяла, я терпел, думал, образуется. Не образовалось. Она ушла. И я жалел только об одном: что не ушел сам раньше. Что потратил годы на ложь.
Вера молчала. Внутри что-то ломалось, медленно, болезненно. Какие-то опоры, на которых держалась её жизнь.
— Знаешь, — сказала она, — когда я была девочкой, я мечтала о большой любви. Читала книги, смотрела фильмы. Думала, что встречу человека, и мы будем вместе навсегда. По-настоящему. Потом выросла, встретила Витю, вышла замуж. Любви не было, но была привязанность, привычка. Я думала, это и есть взрослая жизнь. Что любовь, это для молодых, а мы, взрослые, живем по-другому.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что ошиблась. Что прожила жизнь мимо себя. Что в пятьдесят шесть лет я одна, как была в шестнадцать.
Миша протянул руку, снова накрыл её ладонь.
— Вера, в пятьдесят шесть жизнь не кончается. Впереди ещё лет двадцать, может, тридцать. Ты хочешь прожить их во лжи?
Вера покачала головой.
— Нет. Не хочу.
— Тогда выбирай.
Она посмотрела на него, на его усталое, доброе лицо, на седые волосы, на глаза, в которых было понимание. И вдруг почувствовала, что не одна.
— Миша, — сказала она, — а можно я буду тебе звонить? Не каждый день, просто… когда совсем тяжело. Чтобы знать, что есть кто-то, кто поймет.
— Конечно, — ответил он. — Звони когда угодно. Я всегда отвечу.
***
Виктор приехал в субботу вечером. Вера услышала, как открылась дверь, как он вошел в прихожую, снял ботинки. Она сидела на кухне, пила чай. Приготовила ужин, картошку с котлетами, Витины любимые. Не знала зачем, по привычке.
— Привет, — сказал Витя, появляясь в дверях.
— Привет.
Он выглядел усталым. Серое лицо, мешки под глазами, плечи опущены. Присел напротив, посмотрел на неё.
— Вера, — начал он, — давай поговорим спокойно.
— Я спокойна, — сказала Вера. — Говори.
Витя потёр лицо ладонями.
— Я виноват. Я всё понимаю. Но это не значит, что я тебя не ценю. Ты хорошая жена, верная, надежная. Просто… жизнь сложная.
— Сложная, — повторила Вера. — Два года ты спал с другой женщиной, потому что жизнь сложная.
— Вера, ну не надо так. Это случилось. Я не планировал. Мы познакомились на работе, разговорились. Она молодая, веселая. Мне с ней легко. Но это не любовь, правда.
— А что?
— Не знаю. Отдушина. Я устал, Вера. От работы, от быта, от всего. С тобой мы последние годы как соседи. Разговариваем только о деньгах да о ремонте.
— А ты пытался говорить о другом?
Витя замолчал.
— Нет, — признал он. — Не пытался. Но и ты не пыталась.
Вера кивнула. Это правда. Она тоже не пыталась. Они оба просто существовали рядом.
— Витя, — сказала она, — ты хочешь остаться со мной?
Он поднял глаза.
— Хочу. Конечно, хочу. Мы столько лет вместе, я не хочу всё разрушать.
— А с Алиной?
— Я порву. Скажу, что всё кончено.
— Ты готов?
— Готов, — твердо сказал Витя.
Вера посмотрела на него. Муж. Тридцать лет вместе. Седой, усталый, с морщинами и пивным животом. Чужой. Совершенно чужой человек.
— А я не готова, — сказала она тихо.
Витя застыл.
— Что?
— Я не готова продолжать, Витя. Прости.
— Вера, ты о чём? Я же сказал, что порву с Алиной, что мы начнем заново.
— Нет, — покачала головой Вера. — Не начнем. Потому что ничего не было. Мы с тобой никогда не были близки. Мы жили рядом, но не вместе. И я не хочу так больше.
— Вера, ты спятила? Тебе пятьдесят шесть лет, ты хочешь остаться одна?
— Хочу, — сказала Вера, и сама удивилась твердости своего голоса. — Лучше одна, чем с человеком, который меня не любит.
— Я тебя люблю!
— Нет, Витя. Не любишь. Ты любишь привычку, удобство. Я стираю, готовлю, плачу за квартиру. Я удобная. Но не любимая.
Витя встал, прошелся по кухне.
— Хорошо, — сказал он резко. — Допустим, разведемся. Что ты будешь делать? На одну зарплату не проживешь. Квартира общая, делить придется.
— Поделим, — спокойно сказала Вера. — Я найду однушку, сниму. Или куплю со временем. Справлюсь.
— Да ты с ума сошла, — Витя сел обратно, уставился на неё. — Вера, ты же разумная женщина. Подумай. В нашем возрасте начинать сначала, это безумие.
— Может быть, — согласилась Вера. — Но я устала жить в лжи. Устала делать вид, что всё хорошо. Хочу честности.
— Честности, — фыркнул Витя. — У тебя кто-то появился, да? Поэтому ты так смело разговариваешь.
Вера посмотрела на него.
— Нет, Витя. Никого нет. Но даже если бы был, это не твоё дело.
Он побледнел.
— Значит, есть.
— Нет, — повторила Вера. — Но я не обязана тебе объясняться. Ты два года изменял, и тебе было всё равно, что я чувствую. Теперь моя очередь жить, как хочу.
Витя встал, схватил куртку.
— Прекрасно, — бросил он. — Живи, как хочешь. Я переночую в гостинице, а завтра заберу вещи. Потом поговорим через юристов.
— Хорошо, — сказала Вера.
Он хлопнул дверью. Вера осталась сидеть на кухне. Тишина. Пустая квартира. Она встала, подошла к окну. Внизу Витя сел в машину, уехал. Красные огни скрылись за поворотом.
И вдруг Вера почувствовала облегчение. Огромное, невероятное облегчение. Как будто сняли тяжелый груз.
Она достала телефон, написала Мише: «Можно позвонить?»
Ответ пришел мгновенно: «Конечно».
Она набрала номер. Миша ответил после первого гудка.
— Вера? Ты как?
— Нормально, — сказала она, и вдруг улыбнулась. — Знаешь, Миша, я нормально. Я только что сказала мужу, что хочу развестись. Он ушел. И мне легко. Впервые за много лет мне по-настоящему легко.
Миша помолчал.
— Это очень смелое решение.
— Да. Но правильное. Я поняла, что не хочу врать себе. Что хочу жить честно.
— Вера, — сказал Миша тихо, — а можно я приеду? Просто побуду рядом. Если не возражаешь.
Вера подумала. Потом сказала:
— Приезжай.
—
Миша приехал через двадцать минут. Вера открыла дверь, он вошел, снял куртку. Они прошли на кухню, Вера поставила чайник.
— Спасибо, что приехал, — сказала она.
— Не за что. Я рад, что ты позвонила.
Они сели за стол. Пили чай, молчали. Но молчание было теплым, не давящим.
— Миша, — сказала Вера, — а ты не боишься одиночества?
— Боюсь, — признался он. — Но еще больше я боялся лжи. Понимаешь, после развода с первой женой я думал, что больше никогда не доверюсь. Женился на Людмиле, потому что искал стабильности. Но стабильность без любви, это пустота. Лучше одному, но честно.
— У меня так же, — кивнула Вера. — Я была со Витей, потому что привыкла. Но привычка, это не жизнь.
Миша посмотрел на неё.
— Вера, хочешь, я буду приезжать? Просто так, чтобы ты не была совсем одна. Мы можем гулять, разговаривать.
Вера улыбнулась.
— Хочу. Очень хочу.
Они сидели, держась за руки, и в окно светила луна. На улице стихал вечер. Где-то далеко сигналили машины, лаяла собака. Обычная жизнь. Но теперь в ней появился просвет.
***
Прошло две недели. Витя забрал вещи, съехал к Алине. Они договорились продать квартиру, поделить деньги. Вера не сопротивлялась. Ей было всё равно. Она нашла однокомнатную квартиру на окраине, небольшую, но светлую. Сняла на год. Переехала в начале ноября.
Миша помогал. Приезжал с сыном Антоном, они носили коробки, собирали мебель. Антон оказался приятным парнем, высоким, с добрыми глазами. Оля, невестка, привезла пирог, угощала чаем. Они сидели все вместе на кухне, разговаривали, смеялись. Вера смотрела на них и думала: вот так должна выглядеть семья. Тепло, просто, без фальши.
Жизнь менялась медленно, но верно. Вера ходила на работу, но теперь после работы встречалась с Мишей. Они гуляли по набережной, ходили в кино, сидели в кафе. Говорили обо всём: о прошлом, о настоящем, о планах. У Миши появилась идея открыть небольшую мастерскую, чинить технику. Вера поддержала, помогла с расчетами.
Однажды вечером они снова оказались в кафе «Северный». Сидели у окна, за тем же столиком. Шел снег, первый в этом году. Белые хлопья кружились в свете фонарей.
— Красиво, — сказала Вера, глядя в окно.
— Да, — согласился Миша. — Зима пришла.
Они помолчали. Потом Миша сказал:
— Вера, можно я задам тебе странный вопрос?
— Задавай.
— Ты жалеешь?
— О чём?
— О том, что мы тогда, в юности, не поцеловались. О том, что разошлись. О тридцати пяти годах, которые прожили отдельно.
Вера задумалась. Жалеет ли? Те годы со Витей, пустые, однообразные. Те годы, что могла провести с Мишей. Или с кем-то другим. Или одна, но счастливая.
— Нет, — сказала она наконец. — Не жалею. Потому что если бы всё было иначе, мы бы не встретились сейчас. А сейчас мы другие. Мудрее. Понимающие. Может, тогда бы у нас не получилось.
— А сейчас получится? — тихо спросил Миша.
Вера посмотрела на него. На этого человека, который вернулся в её жизнь так неожиданно. Который был рядом, когда рухнул её мир. Который не обещал золотых гор, но просто был.
— Не знаю, — призналась она. — Миша, мне страшно. Мне пятьдесят шесть, я развожусь, начинаю с нуля. Не знаю, что будет дальше.
— И мне страшно, — сказал Миша. — Но знаешь что? Мне с тобой не страшно. Когда мы вместе, я чувствую, что всё будет хорошо.
Вера улыбнулась.
— Ты веришь в это?
— Верю.
Они снова замолчали. Снег за окном шел всё сильнее, укрывал город белым покрывалом. В кафе играла музыка, тихая, спокойная.
— Миша, — сказала Вера, — а помнишь, как на крыше сарая сидели? Ты говорил, что хочешь стать инженером, строить мосты. А я хотела учительницей.
— Помню. Ты стала бухгалтером, я инженером. Мосты не строил.
— Но ты построил семью. Вырастил сына. Это тоже мост, из прошлого в будущее.
Миша усмехнулся.
— Философ ты, Вера.
— Нет. Просто думаю много. Понимаешь, всю жизнь я делала то, что должна. Училась, работала, вышла замуж, вела хозяйство. А для себя ничего не делала. Ни разу.
— И что ты хочешь сделать для себя?
Вера подумала.
— Хочу поехать к морю. Давно мечтала. Витя всегда говорил, что дорого, что некогда. А я хочу. Хочу увидеть море, постоять на берегу, подышать.
— Поедем, — просто сказал Миша.
— Что?
— Поедем к морю. Весной, когда потеплеет. Снимем домик где-нибудь в Крыму, проведем неделю. Только ты и я.
Вера смотрела на него широко открытыми глазами.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Вера, мне пятьдесят семь лет. Я устал ждать чего-то. Хочу жить сейчас. Хочу быть с тобой. Если ты хочешь быть со мной.
Вера почувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее, живое тепло.
— Хочу, — тихо сказала она. — Хочу, Миша.
Он улыбнулся, взял её руку, поднес к губам, поцеловал. Легко, бережно.
— Тогда решено. Весной едем.
Они сидели, держась за руки, и смотрели на снег. Где-то там, за окном, была их прошлая жизнь. Ошибки, боль, разочарования. Но здесь, в тепле кафе, было настоящее. И, может быть, будущее.
— Миша, — сказала Вера, — а ты думаешь, в нашем возрасте ещё можно начать сначала?
— Думаю, в любом возрасте можно, — ответил он. — Если есть с кем.
— А если страшно?
— Вместе не страшно.
Вера кивнула. Да, вместе не страшно. Она посмотрела в окно, на снег, на фонари, на людей, спешащих по улице. Жизнь продолжалась. Её жизнь продолжалась. И впереди было море, весна, надежда.
— Знаешь, — сказала она, — я долго думала, что счастье, это когда всё стабильно. Муж, дом, работа. А оказалось, что счастье, это когда честно. Когда не врешь себе.
— И когда есть кто-то рядом, — добавил Миша.
— Да. И когда есть кто-то рядом.
Официантка принесла счёт. Миша расплатился, они встали, оделись. Вышли на улицу. Снег падал крупными хлопьями, укрывал город. Вера подставила лицо, чувствуя, как холодные снежинки тают на коже.
— Проводишь меня? — спросила она.
— До края света, — улыбнулся Миша.
Они шли по заснеженным улицам, и Вера думала, что жизнь странная штука. Тридцать пять лет назад они могли быть вместе, но не решились. Прожили каждый свою жизнь, ошибались, страдали, падали. А потом встретились снова. И, может быть, именно сейчас настал их настоящий момент.
У подъезда они остановились. Миша смотрел на неё, и в его глазах была нежность.
— Спокойной ночи, Вера.
— Спокойной ночи, Миша.
Он наклонился, поцеловал её. Настоящий поцелуй, долгий, теплый. Тот, который не случился тридцать пять лет назад на крыше сарая.
Вера закрыла глаза, чувствуя, как внутри что-то расцветает. Что-то давно забытое, молодое, живое.
Они расстались. Вера поднялась в квартиру, разделась, легла в кровать. Лежала, смотрела в потолок, улыбалась. За окном шел снег, укрывая старый мир. И открывая новый.
Телефон завибрировал. Сообщение от Миши: «Спасибо за этот вечер. Спи хорошо».
Вера ответила: «И тебе спасибо. За всё».
Она положила телефон на тумбочку, укрылась одеялом. Засыпала медленно, спокойно. И снилось ей море, голубое, бескрайнее. И рядом шёл Миша, держал её за руку. И впереди была дорога, длинная, светлая.
А за спиной оставалось прошлое. Боль, ложь, пустота. Но она больше не оглядывалась назад.
Она шла вперёд.
—
Утром Вера проснулась от солнечного света. За окном всё было белым, снег лежал толстым слоем. Она встала, приготовила кофе, села у окна. Достала телефон, хотела написать Мише, но передумала. Пусть он спит.
Вместо этого она открыла блокнот, который давно не трогала. Когда-то, в юности, она писала стихи. Потом забросила, не до того было. А сейчас вдруг захотелось.
Написала несколько строк, простых, неловких. Про снег, про зиму, про новое начало. Перечитала, улыбнулась. Неважно, что неидеально. Важно, что она снова чувствует.
Телефон завибрировал. Миша: «Доброе утро. Как спала?»
«Хорошо. А ты?»
«Отлично. Хочешь погулять сегодня? Снег такой красивый».
«Хочу. Во сколько?»
«В два, у тебя?»
«Договорились».
Вера отложила телефон, допила кофе. Посмотрела на часы. До двух ещё четыре часа. Надо собраться, привести себя в порядок. Она встала, подошла к зеркалу. Лицо немолодое, морщины, седые волосы. Но глаза живые. Впервые за много лет по-настоящему живые.
В ванной она долго стояла под душем, смывая старое. Потом оделась в джинсы и свитер, причесалась, чуть подкрасилась. Не для кого-то, для себя.
Ровно в два раздался звонок в дверь. Миша стоял на пороге, в тёплой куртке, с шапкой в руках.
— Готова?
— Готова.
Они спустились вниз, вышли на улицу. Снег хрустел под ногами, воздух был свежим, морозным. Вера вдохнула полной грудью.
— Хорошо, — сказала она.
— Да, — согласился Миша. — Очень.
Они шли по парку, не торопясь. Миша рассказывал про Антона, про то, как они вчера ездили выбирать коляску для внука. Вера слушала, смеялась. Потом рассказала про работу, про коллегу, которая принесла торт на день рождения.
Обычные разговоры. Но в них было тепло.
У пруда они остановились. Вода покрылась тонким льдом, на берегу сидели утки, нахохлившиеся от холода.
— Вера, — сказал Миша, — я тут подумал. А что, если мы не будем торопиться? Просто будем встречаться, узнавать друг друга заново. Без обязательств, без давления. Как получится.
Вера посмотрела на него.
— Ты боишься, что я буду требовать чего-то?
— Нет. Я боюсь, что мы торопимся, потому что нам страшно одним. А это неправильно. Надо быть вместе, потому что хочется, а не потому что боимся.
Вера кивнула.
— Согласна. Давай не будем торопиться. Давай просто будем.
— Просто будем, — повторил Миша и улыбнулся.
Они постояли ещё немного, потом пошли дальше. Зима укрывала город, превращая его в сказку. И Вера думала, что, может быть, в пятьдесят шесть ещё не поздно. Не поздно начать жить по-настоящему. Не поздно любить. Не поздно верить.
Вечером они сидели у Веры на кухне, пили чай с пряниками. Миша рассказывал про мастерскую, которую планирует открыть. Вера предложила помочь с бухгалтерией.
— Справимся? — спросил он.
— Справимся, — уверенно сказала Вера.
Миша посмотрел на неё долгим взглядом.
— Знаешь, Вера, я рад, что мы встретились. Что судьба дала нам второй шанс.
— Я тоже рада, — тихо сказала Вера. — Очень рада.
Они сидели, держась за руки, и за окном падал снег. Где-то там, в другой жизни, был Витя с Алиной. Была Людмила. Были ошибки, разочарования, боль. Но здесь, на этой маленькой кухне, было что-то другое. Что-то новое, хрупкое, но настоящее.
— Миша, — сказала Вера, — а ты думаешь, мы успеем? Прожить ещё кусочек жизни так, как хочется?
— Успеем, — твёрдо сказал он. — Обязательно успеем.
И Вера поверила.
