Николай сидел на крыльце старого вагончика, курил и смотрел, как ноябрьский ветер гонит по пустырю прошлогоднюю листву. Сорок лет стукнет скоро. А что имеет? Вагончик этот железный, работа сторожем на заводе, что уже год как стоит. И всё.
Была квартира когда-то. Была жена. Дочка маленькая. Но пожар всё забрал. И семью тоже – жена не простила, что он тогда, в ту ночь, был на смене. Что не спас. Хотя дочку-то спасли пожарные. А потом бывшая сразу документы подала, забрала девочку и уехала. К матери, в Саратов.
– Ладно, – вздохнул Николай. – Прошлого не вернёшь.
Он уже затушил сигарету, когда услышал скулёж. Тихий такой, надрывный.
Встал. Прислушался.
Снова – скулёж, из-за угла вагончика.
Николай обошёл свою «резиденцию» и замер. У самого фундамента, свернувшись комком, лежал пёс. Дворняга. Рыжий, худой, с рваным ухом и окровавленной лапой.
– Эй, дружище. Кто ж тебя так?
Пёс поднял морду. Глаза – умные, человеческие почти. И столько в них было тоски, что сердце Николая сжалось.
– Ну-ка, дай посмотрю.
Он присел на корточки. Пёс не огрызнулся, не зарычал. Только смотрел. И будто просил: помоги.
Лапа была разодрана – видно, в капкан попал или под машину. Николай осторожно взял пса на руки и понёс в вагончик.
– Потерпи, браток. Сейчас что-нибудь придумаем.
Он промыл рану водкой – пёс только вздрогнул, но не пискнул. Перевязал старой простынёй. Налил в миску воды, накрошил хлеба.
– Ешь давай. Колбасы, правда, нету. Но хлеб свежий.
Пёс пил жадно, долго. Потом посмотрел на Николая и лизнул ему руку.
– Ну всё, считай, теперь мы с тобой семья, – усмехнулся Николай.
Прошло три месяца.
Пёс окреп, лапа зажила. Николай назвал его Серым – хоть и рыжий был, но морда серая, будто в седине. Серый ходил за ним по пятам. Спал у ног. А потом каждое утро повадился исчезать.
Сначала Николай не придавал значения. Собака – она и есть собака, дела у неё свои. Но однажды, отправившись в магазин, решил заодно посмотреть, где это пропадает его новый друг.
И пошел за Серым следом. Через пустырь, мимо старых гаражей, к окраине города. Туда, где стоял особняк за высоким забором.
Николай остановился.
– Эй, браток? Это ж не наша территория.
Но пёс уже пролез под воротами.
Николай постоял, почесал затылок. Потом вздохнул и увидел – калитка приоткрыта. Рискнул заглянуть.
Серый бежал по дорожке, вымощенной плиткой. Мимо клумб, фонтана какого-то. Николай оглядывался – как в музей попал. Дом громадный, трёхэтажный, с колоннами. Машины во дворе – одна другой краше.
А пёс уже скрёбся в дверь террасы.
И тут она открылась.
На пороге стояла женщина. Лет тридцати с небольшим, в домашнем халате, с чашкой кофе в руках. Волосы тёмные, распущенные. Лицо красивое.
– Рыжик! – она присела, и пёс кинулся к ней, завилял хвостом. – Ну где ты ходишь, хулиган? Я же волнуюсь.
Николай застыл. Женщина подняла голову и вздрогнула.
– Ой. Здравствуйте. Простите, это ваша собака?
– Вроде как моя, – пробормотал Николай, чувствуя себя полным идиотом. – Я за ним следом пришел. Я не специально.
Она улыбнулась. Впервые за эти минуты – улыбнулась.
– Рыжий каждое утро приходит. Я его кормлю. Думала, бездомный. Извините, что присвоила, – она протянула руку. – Марина.
– Николай, – он пожал её ладонь. Тёплая. Мягкая.
– Заходите. Кофе будете?
– Да я, не к месту как-то.
– Заходите, говорю. Рыжему вон уже миску поставила, – она кивнула на пса, который уже уплетал что-то из большой тарелки.
Николай переступил порог. Внутри было ещё богаче – мрамор, хрусталь, картины на стенах. Он стоял, боясь куда-то сесть, чтоб не испачкать.
– Вы не стесняйтесь, – Марина налила ему кофе. – Я тут одна. Отец на работе. Всегда на работе.
Николай сел на краешек стула.
– Спасибо.
Они молчали. Пили кофе. А потом Марина заговорила. Сама. Будто прорвало.
– Знаете, иногда кажется, что я живу в золотой клетке. Всё есть. Деньги, дом, машины… А поговорить не с кем. Отец – только о бизнесе. Женихов присылает – таких же, как он. Расчётливых. Им не я нужна, а связи, деньги.
Николай слушал. Не перебивал.
– А Серый, он просто приходил. Садился рядом. Слушал.
– Он хороший, – тихо сказал Николай. – Я его три месяца назад подобрал. Ранен был. Только его зовут Серый.
– Ну надо же! Вы его спасли?
– Ну, я просто не мог пройти мимо.
Марина посмотрела на него. Долго так смотрела. И что-то в её глазах изменилось.
– Редко встретишь таких людей. Вот как — Серый?
С того дня Николай стал приходить. Не каждый день – не хотел навязываться. Но Серый тянул его сюда, будто чувствовал, что Марине одиноко.
Они разговаривали. О жизни, о прошлом. Марина рассказывала, как училась за границей, мечтала стать художником, а отец запретил – мол, не серьезное дело это для его дочери. Николай – про свою семью, про пожар, про вагончик.
И как-то незаметно между ними что-то возникло.
Однажды вечером, когда Николай собирался уходить, Марина взяла его за руку.
– Спасибо вам. За то, что вы есть.
Он хотел что-то ответить, но в холл ворвался мужчина. Высокий, седой, в дорогом костюме. Лицо каменное.
– Марина! Кто это?!
– Папа, это Николай. Мой друг.
Аркадий окинул Николая взглядом – с ног до головы. Презрительно так. И усмехнулся.
– Друг? Марина, ты с ума сошла?!
– Папа, не надо.
– Вон отсюда! – рявкнул Аркадий, ткнув пальцем в Николая. – И чтоб я тебя здесь больше не видел! Нищего оборванца только мне не хватало!
Николай ничего не сказал. Развернулся и вышел.
Серый потрусил следом.
А Марина стояла и плакала.
Две недели Николай не приходил. Не мог. Слова Аркадия жгли, как кислота. «Нищий оборванец»… Ну да, так оно и есть. Какого чёрта он вообще думал, что может быть рядом с ней? С Мариной, которая в другом мире живёт?
Серый скулил по ночам. Царапал дверь. Просился туда, к ней.
– Понимаю, браток, – Николай гладил его по голове. – Я тоже скучаю. Но нельзя нам туда.
А в пятницу вечером, когда Николай возвращался с ночной смены, у вагончика стояла машина. Чёрная, дорогая. И шофёр – молодой парень в костюме.
– Вы Николай?
– Ну я.
– Садитесь. Срочно. Марина Аркадьевна просила вас привезти.
– Куда? Зачем?
– Ему плохо. Очень плохо. Марина Аркадьевна сказала – только вы можете помочь.
Николай даже не успел подумать. Прыгнул в машину, Серый – следом.
Когда они въехали во двор особняка, там уже стояла скорая. Врачи суетились, но в дом не заходили – дверь заперта изнутри.
Марина металась по крыльцу, бледная, с красными глазами.
– Николай! – она кинулась к нему. – Он заперся в кабинете! Сердце, у него приступ, а он не открывает! Говорит, сам справится, никого не пускает!
– Где кабинет?
– На втором этаже, но дверь бронированная, её не выбить.
Николай поднялся по лестнице. Подошёл к двери.
– Аркадий Семёнович! Откройте!
Тишина.
– Откройте, говорю! Вам помощь нужна!
За дверью – стон. Хриплый, сдавленный.
Николай осмотрелся. Окно кабинета выходило на балкон. Узкий, метра два шириной. Он выглянул – внизу метров восемь, может, десять. Козырёк над входом – ещё метра три до балкона.
– Марина! Верёвка есть какая?
– В гараже! Сейчас!
Она принесла трос. Толстый, альпинистский. Николай обвязался, закрепил конец за перила лестницы.
– Ты что?! – Марина схватила его за руку. – Ты сорвёшься!
– Не сорвусь.
Он перемахнул через перила балкона первого этажа, встал на козырёк. Тот заскрипел под весом. Николай не думал. Прыгнул, уцепился за решётку балкона второго этажа. Подтянулся. Перевалился.
Дверь на балкон была заперта, но стекло – обычное. Николай снял куртку, обмотал руку и ударил. Стекло брызнуло осколками.
Он пролез внутрь.
Аркадий лежал на полу, у стола. Лицо серое, губы синие. Рука прижата к груди.
– Держитесь! – Николай подхватил его, потащил к двери. Открыл замок.
Врачи ворвались, оттеснили его. Укол, кислород, носилки.
Николай стоял у стены, тяжело дышал. Руки тряслись – адреналин выходил.
Марина обняла его. Крепко так, отчаянно.
– Спасибо, спасибо тебе.
…В больнице Аркадий пришёл в себя только к утру. Открыл глаза и увидел над собой Марину. И Николая, который дремал на стуле в углу.
– Ты, – хрипло выдавил Аркадий. – Ты меня вытащил?
Николай поднял голову.
– Врачи вытащили. Я просто дверь открыл.
Аркадий закрыл глаза. Долго молчал. Потом тихо спросил:
– Ты ведь тот самый парень? Который десять лет назад моего партнёра из горящей машины вытащил? Семёнова Игоря?
Николай вздрогнул.
– Откуда…
– Игорь мне вчера звонил. Сказал, что видел тебя у моего дома. Узнал. Ты тогда даже имени не назвал. Вытащил его и ушёл. Он тебя полгода искал, чтоб отблагодарить.
– Не за что было благодарить.
– Дурак ты, – выдохнул Аркадий. – Упрямый дурак. Как и я. Прости меня за те слова. Я был неправ.
Марина взяла отца за руку. Слёзы текли по её щекам.
– Папа.
– Выходи за него замуж, – сказал Аркадий. – Если он согласится, конечно. После того, как я его оборванцем назвал.
Николай и Марина переглянулись.
И впервые за много лет оба улыбнулись – по-настоящему, искренне.
Прошло полгода.
Николай стоял у окна и смотрел на двор. Тот самый двор, с фонтаном и клумбами. Только теперь это был и его двор тоже.
Аркадий сдержал слово. Помог восстановить дом – не вагончик, а нормальный дом, с мастерской. Николай теперь работал мастером на заводе, который Аркадий купил и запустил заново. Хорошая работа. Неплохие деньги.
Но главное – рядом была Марина.
Николай до сих пор не мог поверить, что это его жена.
– О чём задумался? – Марина обняла его сзади, положила голову на плечо.
– Да так, вспоминаю. Как всё началось.
– С Серого, – улыбнулась она.
Пёс лежал на своей лежанке у камина. Откормленный, ухоженный. Седая морда стала ещё седее, но глаза всё те же – умные, добрые.
– Он нас свёл, – сказал Николай. – Будто знал, что мне нужна ты. А тебе – я.
– Не будто. Он точно знал, – Марина повернула его к себе. – Собаки чувствуют. Они видят людей насквозь. Серый увидел, что ты – настоящий.
Николай обнял её.
– Я всего лишь сторож был. С вагончиком и дырявыми ботинками.
В дверь постучали. Вошёл Аркадий. После больницы он изменился. Стал мягче.
– Ну что, дети, стол накрыт. Гости уже собираются.
Сегодня праздник – день рождения Серого. Николай специально выбрал дату – ту самую, когда нашёл его. И теперь каждый год они отмечали.
За столом собрались свои. Игорь Семёнов с семьёй – тот самый партнёр, которого Николай когда-то спас. Соседи из вагончика – Николай не забыл их, помог кому чем мог. Даже дочка приехала – бывшая жена отпустила, сказала, что девочка имеет право видеть отца.
Серый лежал под столом и принимал угощения от всех. Хвост не переставал вилять.
– За Серого! – поднял бокал Аркадий. – За того, кто оказался умнее нас всех. Кто свёл двух людей. И изменил судьбы.
– За Серого! – подхватили остальные.
А Серый положил морду на лапы и закрыл глаза.
Его работа была сделана.
