Надя возилась с геранью на подоконнике, когда он это сказал.
— Ты когда уже начнёшь деньги приносить, а не цветочки нюхать? — произнёс Валентин, не поднимая головы от телефона.
Она не сразу ответила. Повернула горшок чуть вправо, так, чтобы листья смотрели на свет. Герань была её. Не их, а именно её. Валентин никогда к ней не прикасался, разве что двигал в сторону, когда ставил на подоконник свои бумаги.
— Я приношу, — сказала Надя ровно.
— Курсы твои? Это не деньги. Это баловство.
Она отёрла руки о кухонное полотенце. Полотенце было новым, в красную клетку, она купила его три недели назад на рынке. Почему-то именно это полотенце она запомнит потом очень хорошо.
— Валя, я провела уже четыре мастер-класса. Суммарно вышло двадцать две тысячи.
— За три месяца.
— За два.
Он наконец поднял взгляд. Сорок два года, высокий, с залысиной, которую он скрывал, зачёсывая волосы особым образом. Когда-то она находила эту привычку милой.
— Надь, я тебе по-человечески говорю. Мой проект сейчас на старте. Нам нужны деньги. Настоящие, понимаешь? Не двадцать тысяч за два месяца.
— А твой проект когда принесёт настоящие деньги?
Пауза. Он снова смотрел в телефон.
— Это другое.
— Чем другое, Валя?
— Тем, что у меня перспектива. А у тебя что? Цветочки для домохозяек.
Надя поставила горшок с геранью точно на прежнее место. Потом развернулась и пошла в спальню. Дверь она не хлопнула. Просто закрыла.
Ей было тридцать девять лет, и она только что поняла то, что, наверное, знала уже давно. Просто не называла это вслух.
Они прожили вместе одиннадцать лет. Познакомились, когда Надя работала администратором в небольшой дизайн-студии, а Валентин приходил туда по какому-то контракту. Он был уверенным, говорил красиво, умел убеждать. Она тогда приняла его уверенность за надёжность. Потом поняла разницу между этими двумя словами, но это случилось не сразу.
Детей у них не было. Сначала не торопились, потом не складывалось, потом перестали говорить об этом вовсе. Надя иногда думала об этом с лёгкой болью, но чаще с чем-то похожим на облегчение. Особенно в последние два года.
Квартира на улице Строителей была двухкомнатной, с неудобной планировкой и хорошим видом из кухонного окна. На старый двор с четырьмя тополями. Летом эти тополя шумели, и Надя часто сидела у окна просто так, слушала. Это была её привычка, которую Валентин называл бессмысленной.
Флористикой она занялась три года назад, почти случайно. Подруга Света позвала на мастер-класс по составлению букетов. Надя пришла без особого интереса, просто чтобы куда-то выйти в субботу. И что-то щёлкнуло. Не сразу, не в первую минуту. Но когда она взяла в руки первый стебель и почувствовала, как пальцы сами начинают угадывать нужный угол, что-то тихо встало на своё место.
Она начала ходить на курсы. Потом купила несколько книг. Потом у неё появился аккаунт в «Ленте», где она выкладывала свои букеты. Подписчиков было немного, но они были живые, настоящие, писали в комментарии тёплые слова.
Валентин поначалу не возражал. Говорил: «Хобби — это полезно». Потом стал замечать, что она тратит на цветы деньги. Потом стал замечать, что она тратит на это время. Потом его тон изменился.
Первый мастер-класс она провела у Светы дома. Пятеро женщин, небольшой стол, несколько вёдер с цветами. Надя волновалась так, что руки чуть дрожали. Но когда она начала объяснять, как работают цвет и форма, как один неверный стебель может разрушить букет, а один верный — собрать его, она забыла про волнение. Просто говорила. Просто показывала.
После этого к ней пришли ещё запросы. Потом ещё.
Валентин следил за этим краем глаза и молчал. До того вечера с геранью и красным полотенцем.
Надя лежала в спальне, смотрела в потолок. Не плакала. Просто думала. Точнее, не думала, а чувствовала: что-то сломалось. Не сегодня. Сегодня только стало видно, что оно уже давно сломано.
Через час Валентин зашёл в спальню.
— Надь, ну не дуйся. Я же по делу.
— Я не дуюсь.
— Ну и хорошо. Слушай, я договорился с Игорем насчёт его контактов. Если всё пойдёт, как я планирую, к весне у нас будет нормальный доход.
«У нас». Надя заметила это слово. Когда дело касалось денег, которых не хватало, он говорил «нам». Когда речь шла о его проекте, он говорил «я».
— Хорошо, — сказала она.
— Ты меня слышишь?
— Слышу, Валя.
Он постоял немного, потом вышел. Надя повернулась на бок, лицом к стене.
Его проект существовал уже почти два года. Речь шла о каком-то приложении для малого бизнеса, которое помогало вести учёт. Идея была, Надя не спорила. Но Валентин хотел делать всё сам, не доверял партнёрам, ругался с разработчиками, менял их одного за другим. Деньги, которые они откладывали совместно, уходили в этот проект. Надя спрашивала о сроках. Он говорил: «Скоро». Потом говорил: «Ты не понимаешь специфику». Потом перестал отвечать на этот вопрос.
Утром она встала раньше него. Поставила чайник, полила герань. Посмотрела в окно на тополя. Они стояли голые, ноябрьские, чёрные на сером небе.
Она знала, что надо принять решение. Не знала только, хватит ли у неё сил.
Сил хватило, но не сразу.
Разговор о разводе произошёл в январе. Не в один день, а в несколько. Сначала Надя сказала, что хочет поговорить серьёзно. Валентин не воспринял. Потом она сказала прямее. Он обиделся. Потом был долгий разговор за кухонным столом, почти четыре часа. Надя говорила спокойно, без крика. Это далось ей тяжелее всего, потому что кричать было бы проще.
— Ты просто испугалась трудностей, — сказал Валентин.
— Нет.
— Тогда что? Всё же нормально.
— Валя, у нас ничего нормально уже давно. Ты это знаешь.
— Я знаю, что ты всегда искала повод.
— Какой повод?
— Уйти. Ты всегда была такой. Чуть что трудно, и ты уходишь.
Надя долго смотрела на него.
— Я никуда не уходила одиннадцать лет, — сказала она тихо.
Он встал, взял телефон и ушёл в другую комнату.
Юридически всё оформилось к марту. Квартира была его, куплена ещё до брака. Надя это знала с самого начала и никогда не считала это своим. Она забрала вещи, которые были её, и герань.
Комната в общежитии на Новокузнечной улице, на окраине, нашлась через знакомых. Небольшая, с одним окном, с общей кухней на три семьи и соседями, которых она поначалу почти не видела. Плата была небольшой, это было важно.
В первую ночь она сидела на краю кровати и смотрела на свои вещи, сложенные у стены. Чемодан, несколько коробок, горшок с геранью на полу. Герань выглядела так же, как всегда. Она этому была рада.
Соседка по кухне, Людмила Петровна, лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и привычкой говорить прямо, заглянула на третий день.
— Ты флористка? — спросила она, заметив на кухонном столе несколько стеблей, которые Надя принесла с собой.
— Учусь, — сказала Надя. Потом поправила себя: — Уже немного умею.
— Мне к дню рождения внучки нужен букет. Небольшой, не дорогой. Сделаешь?
Надя сделала. Людмила Петровна смотрела на результат молча, потом сказала:
— Хорошо. Я заплачу тебе нормально.
— Не надо.
— Надо. Ты работала.
Это был первый букет, проданный здесь. Восемьсот рублей. Немного. Но Надя поставила эту сумму в маленькую тетрадь, которую завела специально. Первая запись.
В общежитии был кот. Рыжий, ничей, звали его все по-разному. Надя стала называть его Рыжик, и он откликался. Приходил к её двери иногда вечером, садился рядом, сидел молча. Она наливала ему молоко из своего пакета. Так и подружились.
Первые два месяца после переезда она работала много и спала мало. Продолжала вести мастер-классы, брала заказы на букеты, учила новые техники по видео. В «Ленте» постепенно прибавлялись подписчики. Но деньги шли с перебоями. Один месяц хорошо, другой почти ничего.
В апреле она решила попробовать взять кредит на небольшое оборудование. Холодильник для цветов и нормальный рабочий стол. Пошла в «Столичный кредит».
Менеджер был молодой, в галстуке, смотрел немного сверху.
— Основное место работы? — спросил он.
— Самозанятость.
— Стаж?
— Год и три месяца.
— Оборот за последние шесть месяцев?
Надя назвала сумму. Он покивал и ввёл данные.
— К сожалению, по нашим критериям ваш доход не позволяет одобрить сумму, которую вы запрашиваете, — сказал он через несколько минут, не глядя на неё.
— А меньшую?
— Давайте попробуем.
Одобрили треть от того, что она просила. Надя подписала документы. Вышла на улицу, постояла немного. Небо было в тучах, но не холодно. Она выдохнула.
Треть — это тоже деньги. Не те, что хотелось, но настоящие.
Холодильник она купила подержанный, через «Толкучку». Нашла в объявлениях, договорилась, привезла. Рабочий стол сделала сама из доски и двух тумб, тоже купленных там же. Получилось некрасиво, зато крепко.
Работала теперь в своей комнате. Людмила Петровна иногда заходила, смотрела, как Надя собирает букеты.
— Ты знаешь, что делаешь, — сказала она однажды. Не вопрос. Утверждение.
— Стараюсь, — ответила Надя.
— Старание не то слово. Ты любишь это. Это другое.
Надя не возразила. Потому что Людмила Петровна была права.
Флористика как бизнес устроена сложнее, чем кажется со стороны. Это не просто красиво поставить цветы в вазу. Это логистика: когда цветы купить, чтобы не завяли, но и не стоять им лишний день. Это отношения с поставщиками, с которыми надо уметь торговаться. Это понимание того, что хочет клиент, даже когда он сам не знает. Это ещё и собственный вкус, который надо развивать, но не навязывать.
Надя делала ошибки. Один раз купила слишком много пионов накануне Восьмого марта, рассчитывая на заказы, а заказов пришло меньше. Цветы частично пропали. Она записала это в тетрадь с одним словом рядом: «Урок». Второй раз взяла заказ, не уточнив детали, и сделала букет совсем не того стиля. Клиентка была недовольна. Надя переделала. Осталась в минусе по материалам, зато клиентка потом вернулась и привела подругу.
К лету она вышла в небольшой, но стабильный плюс каждый месяц. Не большой, но ровный.
Однажды вечером, когда она поливала герань и смотрела в своё единственное окно на закат над крышами, телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Надежда? Это Катя, мы с вами познакомились на мастер-классе в феврале. Я хотела узнать, вы не беретесь за оформление кафе?
Надя не сразу поняла, о чём речь.
— Флористическое оформление? — переспросила она.
— Да. Мы открываем небольшое место. Хотим живые цветы, регулярно. Не огромный контракт, но постоянный.
Надя помолчала секунду.
— Берусь. Давайте встретимся и обсудим детали.
Это было её первым постоянным контрактом. Небольшое кафе «Терраса» в центре, тридцать посадочных мест, еженедельная поставка. Деньги были скромные, но главным была не сумма, а слово «постоянный».
Она рассказала об этом Людмиле Петровне за вечерним чаем на общей кухне.
— Поздравляю, — сказала та и налила ещё чаю без спроса.
— Рано ещё.
— Нет, не рано. Ты заключила договор?
— Завтра подписываем.
— Вот. Это уже не рано.
Рыжик вошёл в кухню, сел у Надиной ноги. Она почесала его за ухом.
Лето прошло в работе. Надя брала всё больше заказов, вела мастер-классы дважды в месяц, постепенно обросла постоянными клиентами. Аккаунт в «Ленте» перевалил за тысячу подписчиков. Она научилась снимать процесс сборки букетов и монтировать короткие видео. Это давалось ей труднее, чем сами цветы, но она делала.
В августе позвонила мама. Не с вопросами. Просто так.
— Как ты, Надюш?
— Нормально, мам.
— Правда?
— Правда. Устаю. Но нормально.
— Ты похудела на фотографиях.
— Немного. Двигаюсь много.
Мама помолчала.
— Ты не жалеешь?
Надя знала, о чём вопрос. Не о цветах.
— Нет, — сказала она.
— Ладно. Я просто спросила.
— Я знаю, мам.
О Валентине они больше не говорили в этом разговоре. Надя сама удивилась, как легко это прошло.
Осенью она впервые увидела его после развода.
Случайно, в магазине. Он стоял у стеллажа с крупами и смотрел в телефон. Надя вошла, увидела его и остановилась у входа. Секунды три стояла. Потом просто прошла мимо, взяла то, что ей было нужно, оплатила и вышла.
Он её не заметил. Или сделал вид.
На улице она постояла немного, сделала несколько вдохов. Внутри было странное чувство: не боль, не злость. Просто что-то тупое и тяжёлое, как если долго держать в руках камень, а потом положить его на землю. Тяжесть ушла, но ощущение в ладони осталось.
Она купила кофе в ближайшей точке и пошла по своим делам.
Через Свету Надя потом узнала, что у Валентина всё пошло не так с проектом. Разработчик, которого он нашёл в очередной раз, сделал работу наполовину и пропал. Деньги ушли. Инвестор, которого Валентин ждал полгода, в итоге выбрал другой проект. Сам Валентин оставался на той же работе менеджером по продажам, где работал последние три года. Ни вниз, ни вверх.
— Он звонил тебе? — спросила Света.
— Нет.
— Хорошо, — сказала Света. Не объясняя, почему.
Психология бывшего мужа была понятна Наде только в общих чертах. Валентин был человеком, который умел начинать. Идеи у него были настоящие, живые. Но он не умел принимать помощь. Не умел делить ответственность. Считал, что если делаешь с кем-то пополам, то и успех делится. А ему нужен был только его успех, целиком. Это его и останавливало. Не чужие люди, не плохой рынок. Он сам.
Надя не чувствовала к нему злости. Уже не чувствовала. Была только усталость от воспоминаний и что-то похожее на сочувствие, но очень отдалённое, как сочувствие к незнакомому человеку на скамейке.
Зима прошла. За ней ещё одна.
К следующей весне у Нади было уже три постоянных контракта. «Терраса», небольшой офис юридической компании и цветочный уголок в парикмахерской, которую держала женщина по имени Марина. Марина была шумной, весёлой, сорока восьми лет, носила крупные серьги и любила говорить прямо.
— Ты должна открыть свою точку, — сказала она однажды, пока Надя расставляла свежие гвоздики на столике у зеркала.
— Пока рано.
— Надь, ты говоришь «пока рано» уже второй год. Когда будет не рано?
— Когда накоплю.
— Накопишь через сто лет. Бери кредит.
— Уже брала один.
— Ну и что? Выплатила?
— Почти.
— Значит, можешь взять ещё. С историей погашения проще дадут.
Надя об этом думала и сама. Просто вслух ещё не говорила.
В марте, ровно через год после первого кредита, она пошла в «Столичный кредит» снова. Тот же менеджер не было, был другой, постарше, спокойный. Надя принесла распечатки оборота за полтора года, договоры с контрагентами, выписки. Разложила на столе аккуратно.
— Хорошо подготовились, — сказал менеджер.
— Стараюсь.
На этот раз одобрили нужную сумму.
Она нашла помещение через два месяца. Небольшое, двадцать два квадратных метра, в жилом доме на первом этаже, рядом с остановкой. Не центр, но хорошее место, люди ходили. Хозяйка помещения оказалась пожилой женщиной, которая сдавала его через «Толкучку». Встретились, поговорили.
— Вы флористка? — спросила хозяйка, Галина Ивановна.
— Да.
— Цветы будут пахнуть?
— Будут.
— Хорошо, — сказала Галина Ивановна. — Я люблю цветы.
Договор подписали в тот же день.
Ремонт Надя делала сама, с помощью Марины и её знакомого мастера, который брал немного. Красили стены вместе, в выходные. Марина красила и пела. Надя красила молча, но улыбалась.
Открылась в конце мая.
Точка называлась просто: «Надин сад». Без затей. Первый день был суматошным и радостным. Пришла Людмила Петровна с общежития, пришла Света, пришла Марина с подругой, пришли несколько постоянных клиенток. Надя работала одна за прилавком, резала, вязала, принимала деньги. К вечеру устала так, что не могла поднять руки, но ложась спать, улыбалась.
Выручка первого дня оказалась скромной. Но она записала её в тетрадь с пометкой: «Первый день. Мой».
Лето шло своим ходом. Точка понемногу обрастала своими покупателями. Надя быстро поняла: флористика как бизнес держится не только на красивых букетах. Она держится на памяти. Помнить, кто что покупал. Помнить, у кого скоро годовщина. Помнить, что Антонина Фёдоровна не любит розы, а Вера берёт только белые тюльпаны. Надя завела отдельный список. Ненавязчиво поздравляла с праздниками, предлагала именно то, что нужно. Люди возвращались.
К осени она наняла помощницу, студентку третьего курса по имени Оля. Оля не умела ничего специального, но была аккуратной, быстро соображала и не боялась работы. Надя учила её сама, терпеливо, как когда-то учили её.
Из общежития она переехала уже в октябре. Нашла однокомнатную квартиру, небольшую, на четвёртом этаже, с хорошим окном на запад. Западные окна давали закат. Надя это специально уточнила у хозяина.
Рыжик остался в общежитии. Он был ничей, его нельзя было взять с собой. Надя попрощалась с ним, погладила долго. Он сидел смирно, смотрел.
Людмила Петровна проводила её до машины.
— Звони, — сказала она.
— Буду, — пообещала Надя.
И звонила. Иногда. Людмила Петровна всегда отвечала коротко и по делу, это было приятно.
В новой квартире Надя расставила вещи за один вечер. Герань поставила на подоконник у западного окна. Первый закат смотрела сидя на полу, потому что стул ещё не привезли. Это было хорошо. Даже как-то правильно.
Отношения после развода выстраиваются у всех по-разному. Некоторые уходят в себя. Некоторые бросаются в новые знакомства. Надя не делала ни того, ни другого. Она просто работала и наблюдала за собой. Заметила, что стала спать лучше. Что по утрам не просыпается с тяжестью в груди. Что стала слышать собственные мысли.
Это было странное ощущение, как будто долго жила в доме с постоянным фоновым шумом и вдруг его выключили. Сначала непривычно. Потом хорошо.
Знакомство с Алексеем произошло без всякого романтического повода.
Он зашёл в «Надин сад» в ноябре, в пятницу вечером. Надя уже собиралась закрываться, Оля ушла раньше. Он вошёл, когда она мыла вёдра.
— Вы ещё работаете? — спросил он.
— Ещё пятнадцать минут.
— Мне нужно что-нибудь небольшое. Не очень пышное. Маме в больницу.
Надя посмотрела на него. Лет сорок пять, в куртке, лицо усталое, но не мрачное. Держался спокойно.
— Что у мамы?
— Плечо. Упала. Ничего серьёзного, но лежит уже неделю.
— Тогда что-нибудь тёплое, негромкое. Хризантемы подойдут?
— Если вы говорите, что подойдут.
Она собрала небольшой букет. Жёлтые хризантемы, немного зелени, атласная лента. Просто и по-домашнему.
— Красиво, — сказал он, не для галантности, а как-то по-настоящему удивлённо. — Как вы это делаете?
— Слушаю, что человек говорит, и делаю под это.
Он заплатил, взял букет. У двери остановился.
— Меня зовут Алексей.
— Надя.
— Спасибо, Надя.
Вышел. Она закрыла дверь, дотёрла ведро и поехала домой.
Он пришёл через неделю. Купил простых ромашек. Потом ещё через несколько дней. Потом начал приходить просто так, без явной цели, и они разговаривали, пока Надя работала.
Он оказался инженером, работал в строительной компании. Разведён был давно, почти семь лет. Дочь, восемнадцать лет, жила с матерью, но отношения хорошие. Говорил об этом спокойно, без горечи.
Надя слушала и не торопилась ни с чем. Она вообще разучилась торопиться. Или, точнее, научилась не торопиться. Это было новым для неё.
Перед Новым годом он пришёл поздно, незадолго до закрытия.
— Надь, я хотел спросить. Не как покупатель, а просто. Вы можете сходить куда-нибудь со мной? Не обязательно сейчас. Просто если хотите.
Надя поставила нож на стол.
— Могу, — сказала она. — Можно на «ты».
Он кивнул.
— Тогда в субботу?
— В субботу.
В субботу они пошли в небольшой ресторан неподалёку, простой и уютный. Говорили долго, о всяком. О его работе, о её точке. О том, как растут города. О том, почему хризантемы чаще всего покупают в ноябре. Он слушал иначе, чем большинство людей. Не просто ждал своей очереди говорить, а на самом деле слушал.
Надя заметила это. Запомнила.
Зима в этот год выдалась ранней и снежной. Надя радовалась снегу. В точке на окне у неё появилась новая герань, разросшаяся, с тремя кустами. Алексей, когда заходил, всегда смотрел на неё.
— Ты с ней разговариваешь? — спросил однажды.
— Нет. Просто поливаю.
— И достаточно?
— Для герани? Да.
Он улыбнулся. У него была хорошая улыбка, не широкая, но настоящая.
Женское счастье после сорока, думала Надя иногда, совсем не такое, как в молодости. В молодости счастье было громким, яркими вспышками. Теперь оно тихое, как хорошо заваренный чай. Его не сразу замечаешь. Просто в какой-то момент понимаешь, что тебе тепло.
С Алексеем не было вспышек. Было другое. Спокойное, ровное. Он не говорил красивых слов. Он просто был рядом, когда это нужно. Помог однажды, когда у неё сломалась полка в точке. Приехал с инструментами, починил за полчаса. Не сделал из этого события, просто починил.
Прошла зима. Надя перестала вести счёт времени так, как вела раньше. Раньше каждый месяц был отмечен тем, что происходило с деньгами, с работой, с бытом. Теперь месяцы стали различаться иначе. По ощущениям.
Весной, в апреле, она возвращалась с оптового рынка и увидела Валентина. Он шёл по другой стороне улицы, медленно, руки в карманах. Надя остановилась у перехода. Он не смотрел в её сторону. На нём была та же куртка, в которой она видела его в магазине год с лишним назад. Та же залысина. Он шёл и смотрел под ноги.
Надя дождалась зелёного сигнала и перешла на другую сторону. Не к нему. По своим делам.
В груди ничего не кольнуло. Только мелькнула мысль: вот человек, который остался на месте. Не плохой и не хороший. Просто остался на месте, пока она шла.
Это не было злорадством. Это было просто наблюдением.
Лето в точке выдалось хорошим. Надя взяла Олю на постоянную ставку. Завела второй холодильник. Начала думать о расширении, не сразу, осторожно. Записала несколько вариантов в блокнот, оставила их там, пусть полежат.
В июле Алексей предложил поехать на несколько дней к морю. Не далеко, до юга, на поезде. Надя согласилась.
Море она не видела несколько лет. Вошла в воду по колено и стояла долго. Алексей стоял рядом, не говорил ничего. Им не нужно было ничего говорить.
На пляже она думала о том, как далеко она сейчас от той комнаты в общежитии, от красного полотенца в клетку, от ноябрьского разговора на кухне. Не далеко географически. Далеко внутри.
К осени они виделись почти каждый день. Иногда он приходил в точку под конец рабочего дня и сидел в углу, читал что-то в телефоне, пока Надя заканчивала работу. Оля смотрела на него с одобрением, но ничего не говорила. Была умной девочкой.
В сентябре Надя купила свою квартиру. Небольшую, двухкомнатную, на третьем этаже нового дома на Речной улице. Ипотека, первый взнос из своих накоплений. Подписала бумаги сама, без чьей-либо помощи. Риелтор протянул ей ключи, она взяла их и просто подержала в руке.
Два ключа. Её.
Переезжала в начале октября. Квартира была пустой, с белыми стенами, пахло новым. Надя открыла все окна, даже несмотря на октябрь. Герань поставила первой.
Алексей помогал с переездом. Таскал коробки молча, не руководил, делал то, что просили. Вечером они сидели на полу в новой гостиной, ели пиццу из коробки, пили чай из термоса. Мебели почти не было. Было хорошо.
— Ты довольна? — спросил он.
— Очень.
— Это твоё.
— Моё, — согласилась она.
Он помолчал немного.
— Надь. Я хотел сказать кое-что. Не прямо сейчас, не торопись отвечать.
Она посмотрела на него.
— Я думал об этом давно. Мы знакомы уже почти год. Я понимаю, как тебе важна твоя жизнь, то, что ты построила. Я не хочу мешать этому. Но я хочу быть рядом. По-настоящему рядом. Как ты к этому относишься?
Надя держала кружку в обеих руках. За окном было темно, редкие фонари.
— Ты говоришь о чём именно? — спросила она тихо.
— О том, чтобы быть вместе. Официально. Если ты хочешь.
Она медленно кивнула. Не соглашаясь, а просто давая понять, что слышит.
— Дай мне время, — сказала она.
— Сколько нужно.
— Я не знаю, сколько. Просто время.
Он не настаивал. Взял свою кружку, сделал глоток. Смотрел в окно.
Надя тоже смотрела в окно.
За стеклом, под фонарём на другой стороне улицы, стоял мужчина в знакомой куртке. Она сначала не поняла, потом посмотрела внимательнее. Нет. Просто похожая куртка. Незнакомый человек, который стоял и смотрел на телефон, потом пошёл дальше.
Надя перевела взгляд на герань на подоконнике.
Та стояла спокойно. Листья были плотными, тёмно-зелёными. Один маленький бутон намечался с краю, ещё совсем закрытый.
Скоро раскроется, подумала Надя. Не сегодня. Скоро.
Она сделала глоток чая. Чай был горячим и немного сладким, именно таким, как она любит. Алексей знал это уже давно, даже не спрашивал.
Они сидели молча. За окном шёл снег, первый в этом году, редкий и неуверенный.
Надя ничего не сказала. И Алексей ничего не сказал. Они просто сидели рядом и смотрели на снег, который падал и таял, едва коснувшись земли.
— Алёш, — произнесла она наконец.
— Да?
— Я не знаю, как правильно.
— Не надо знать, как правильно.
— Надо. Я уже один раз не знала, и это оказалось важно.
Он повернулся к ней.
— Тогда думай. Я подожду.
Надя кивнула. Снова посмотрела на герань. Бутон был совсем маленьким, прижатым, будто ещё не решил.
Она понимала это чувство.
