Посуда была почти вымыта. Лена ополаскивала последнюю тарелку под струей теплой воды, когда услышала за спиной голос Андрея.
– Нам надо поговорить.
Она обернулась. Муж стоял в дверях кухни в новой дорогой толстовке цвета мокрого асфальта, той самой, что купил на прошлой неделе в торговом центре. Руки он держал в карманах, подбородок чуть приподнят. Поза человека, принявшего решение.
– Сейчас, минуту, – ответила она, вытирая руки о полотенце. – Дети уже легли?
– Митя спит. Катя с телефоном. – Андрей прошел к столу, сел, потянул к себе пустую чашку из-под вечернего чая и начал вертеть ее в руках. – Садись.
Лена села напротив. Сердце почему-то сжалось. Она знала этот тон. Так он разговаривал, когда собирался объявить о чем-то важном. Когда покупал машину. Когда менял работу.
– Я много думал, – начал он, не глядя на нее, изучая чашку. – О нас. О жизни. О том, что происходит.
Она молчала, сжав руки на коленях.
– Лена, я задыхаюсь. – Он поднял глаза. В них было что-то новое, незнакомое. Решимость вперемешку с раздражением. – Мы с тобой не пара. Давно уже. Мы просто существуем рядом. Я столько лет пахал, вкалывал, тащил на себе все, а что получил? Рутину. Одно и то же. Каждый день. Я хочу пожить для себя. Понимаешь?
Лена сидела неподвижно. Слова проходили сквозь нее, как холодная вода, оставляя после себя онемение.
– Ты хочешь развестись, – произнесла она тихо. Не вопрос. Констатация факта.
– Да. – Он выдохнул, словно сбросил груз. – Я принял решение. Мы разводимся. И слушай, я все продумал. Это будет по-честному. Я плачу алименты, как положено, на детей. Ты с ними переезжаешь к своей матери. У нее двушка, тесновато, конечно, но это временно. Ты найдешь что-нибудь. А я остаюсь здесь. Это моя квартира, я покупал ее до брака, ты знаешь. У каждого должна быть своя территория. Это нормально.
Она смотрела на него. На этого человека, с которым прожила двадцать лет. Родила двоих детей. Стирала его рубашки, гладила брюки, варила суп, когда он болел. Помнила, какой кофе он любит, какие носки предпочитает. Знала, что он терпеть не может лук в салате и всегда просит добавки макарон. Этот человек сидел сейчас напротив и объяснял, как разделит их жизнь на части, словно речь шла о старом диване.
– К моей матери, – медленно повторила она. – С детьми.
– Ну да. Катя и Митя. Это логично. Дети всегда с матерью. Да и ты без них не можешь, я же знаю. – Он пожал плечами. – А я буду их видеть, конечно. По выходным, например. Заберу куда-нибудь. В кино, в парк. Они не останутся обделенными. Я же не исчезну.
Лена молчала. Внутри нарастала какая-то странная тишина. Как перед грозой, когда даже птицы замолкают.
– А потом, – продолжил Андрей, и в голосе его появилась почти небрежная нотка, – может, через годик, когда я отдохну, все переосмыслю, я вернусь. Если ты, конечно, будешь свободна. Мало ли. Люди меняются. Может, нам просто нужна пауза.
Эта фраза прозвучала как удар. «Если ты будешь свободна». Лена почувствовала, как что-то внутри медленно раскалывается. Он говорил о ней, как о вещи. Старой, надежной, которую можно поставить в чулан, а потом, когда надоест новая жизнь, достать и вытереть пыль.
– Понятно, – сказала она.
– Вот и хорошо, что ты понимаешь. – Андрей встал, потянулся. – Я думал, будут истерики, слезы. А ты молодец. Разумная. Мы же взрослые люди. Завтра начнем оформлять бумаги. Я уже навел справки, это не так сложно.
Он вышел из кухни. Лена осталась сидеть за столом, глядя в окно, за которым темнел вечерний двор. Фонари уже зажглись, их свет дрожал на мокром асфальте после дневного дождя. Где-то внизу хлопнула дверь машины, залаяла собака.
Невидимая работа. Эти слова вдруг всплыли в ее голове. Она прочитала их недавно в статье, случайно наткнувшись в интернете. Невидимая работа женщины в семье. Планирование, организация, эмоциональный менеджмент. Помнить, что у Кати завтра контрольная, что Мите нужно сдать деньги на экскурсию, что у Андрея заканчивается гель для бритья. Следить за тем, чтобы в холодильнике была еда, в шкафу чистое белье, чтобы счета были оплачены, врачи посещены, праздники не забыты. Это не считалось работой. Это было просто. Само собой разумеющимся. Как воздух.
Андрей никогда этого не видел. Для него существовал только его труд. Его усилия. Его деньги. Он приходил вечером усталый, садился перед телевизором, и мир вокруг функционировал, как отлаженный механизм. Ужин на столе, дети умыты, квартира убрана. Как будто все это происходило само собой. А когда она после рождения Мити перешла на удаленку, сократив зарплату втрое, чтобы успевать и за домом, и за детьми, он только кивнул и сказал: «Ну, так тебе же удобнее. Дома сидишь».
«Если ты будешь свободна». Эта фраза горела в памяти, как раскаленное железо.
Лена встала, выключила свет на кухне и прошла в спальню. Андрей уже лежал, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом по самые уши. Дышал ровно. Возможно, спал. Или делал вид.
Она легла на свою половину кровати, не раздеваясь, поверх одеяла. Закрыла глаза. Но сон не приходил. В голове роились мысли, перебивая друг друга.
Двадцать лет. Она вспомнила, как они встретились. Ей было двадцать три, ему двадцать пять. Она работала бухгалтером в маленькой фирме, он только устроился инженером в «ПроектСтройЛогику». Амбициозный, энергичный, он говорил о будущем так уверенно, что хотелось верить. Они поженились быстро, почти стремительно. Он купил квартиру в новом районе «Зеленые Ключи», на окраине города, трешку в панельном доме. Гордился этим безумно. «Моя квартира, – говорил он тогда. – Я сам заработал». Она не обижалась. Она была влюблена.
Потом родилась Катя. Лена ушла в декрет, потом вышла на работу, но уже на полставки. Андрей делал карьеру, зарабатывал все больше. Когда родился Митя, стало совсем тяжело. Детский сад, школа, бесконечные болезни, уроки. Она нашла удаленную работу в крошечной конторе «УчетПлюс», где платили копейки, но позволяли сидеть дома. Тридцать пять тысяч в месяц против его ста двадцати. Он никогда не упрекал прямо, но в его взгляде всегда читалось: «Я кормилец. Я главный».
А она? Она была невидимой. Она обеспечивала бесперебойную работу их жизни, но это не считалось вкладом. Это было ее обязанностью. Естественной, как дыхание.
И вот теперь он решил, что устал. Что хочет пожить для себя. Что ему нужна свобода.
Свобода.
Лена открыла глаза и уставилась в темный потолок. Что он вообще знает о свободе? Он приходил с работы и садился отдыхать. Она приходила с работы и начинала вторую смену. Ужин, уборка, уроки, стирка, глажка. Планирование следующего дня. Список покупок. Запись к врачу. Проверка дневников. Поиск потерянных носков. Разруливание детских конфликтов. Укладывание спать. И только потом, когда все затихало, она могла сесть и доделать отчеты для «УчетПлюс», потому что днем между всем остальным не успевала.
А он хочет отдохнуть.
Лена повернулась на бок, глядя на его спину. Широкую, незнакомую. Когда он успел стать чужим?
Где-то в глубине сознания начала формироваться мысль. Странная. Почти дикая. Она испугалась ее сначала, попыталась отогнать. Но мысль не уходила. Она росла, наливалась весом, обретала контуры.
«Если ты будешь свободна».
Он рассчитывает на ее покорность. На то, что она безропотно возьмет детей, уедет к матери в тесную двушку на другом конце города, будет выкручиваться на свои жалкие тридцать пять тысяч плюс алименты. Будет ждать. Как верная собака. А он отдохнет, нагуляется, попробует новую жизнь, а потом, может быть, соизволит вернуться. И она, конечно, примет его обратно. Потому что куда ей деваться?
Лена сжала кулаки. Нет.
Нет.
Она не будет ждать. Она не будет удобной. Она сыграет по его правилам. Но доведет их до конца. До самого логического, абсурдного, справедливого конца.
Утро выдалось серым и прохладным. Лена встала первой, как всегда. Разбудила Митю, собрала ему рюкзак, проверила, взял ли он сменку. Постучала в комнату Кати, услышала недовольное бурчание в ответ. Сделала бутерброды, налила чай. Андрей вышел к завтраку бодрый, свежевыбритый, в рубашке, которую она выгладила позавчера. Он чувствовал себя свободным. Уже.
Дети ели молча. Катя что-то строчила в телефоне, Митя возил ложкой по тарелке с кашей.
– Папа, а ты меня сегодня заберешь из школы? – спросил мальчик. – У нас кружок отменили.
– Нет, сынок, у меня работа. Мама заберет. – Андрей даже не поднял глаз от телефона.
– Да, я заберу, – тихо сказала Лена.
Она проводила детей до подъезда, помахала им вслед и вернулась в квартиру. Андрей уже ушел. На столе стояла его пустая чашка, рядом крошки от бутерброда. Она убрала посуду, вытерла стол. Потом прошла в комнату, закрыла дверь, достала телефон и набрала номер.
Наталья Петровна была подругой ее двоюродной сестры. Юрист по семейным делам, женщина лет пятидесяти пяти с короткой стрижкой и внимательным взглядом. Они виделись пару раз на семейных праздниках, обменивались парой фраз. Лена помнила, что сестра как-то говорила: «Если что, обращайся к Наташе. Она толковая».
– Алло, Наталья Петровна? Это Лена. Лена Горбунова. Мы встречались у Ирины на юбилее.
– Помню, конечно. Здравствуй, Лена. Что случилось?
– Можно с вами встретиться? Мне нужна консультация. По разводу.
Голос на том конце стал деловым.
– Приезжай сегодня. В три часа. Адрес помнишь? Улица Комсомольская, дом семь, офис триста два.
– Помню. Спасибо.
Лена положила трубку и села на край кровати. Руки дрожали. Она чувствовала себя так, словно стояла на краю обрыва и готовилась шагнуть вниз. Страшно. Но альтернативы не было.
Ровно в три она поднялась на третий этаж старого кирпичного здания в центре города и позвонила в дверь с табличкой «Юридическая консультация». Наталья Петровна встретила ее с приветливой улыбкой, провела в небольшой кабинет, где пахло кофе и старыми бумагами, усадила в кресло напротив стола.
– Рассказывай.
Лена рассказала. Коротко, без лишних эмоций. О разговоре вчера вечером. О плане Андрея. О его квартире, доходах, о своей маленькой зарплате. О детях. О фразе «если ты будешь свободна».
Наталья Петровна слушала, кивала, делала пометки в блокноте.
– Понятно. – Она отложила ручку и посмотрела на Лену серьезно. – Что ты хочешь?
Лена помолчала. Потом выдохнула.
– Я хочу, чтобы дети остались с ним.
Наталья Петровна не удивилась. Даже бровью не повела. Только чуть наклонила голову.
– Расскажи подробнее.
– Он хочет свободы. Он думает, что свобода – это я с детьми съезжаю, а он остается в своей просторной квартире, платит алименты и живет в свое удовольствие. Видится с детьми по выходным, как с игрушками. Поиграл и вернул. – Лена сжала руки. – Я хочу, чтобы он получил то, что требовал. Полную ответственность. Полную свободу. Пусть попробует.
– Ты понимаешь, что это будет больно? Для детей. Для тебя.
– Понимаю. – Голос Лены дрогнул, но она взяла себя в руки. – Но я не брошу их. Я буду рядом. Я буду платить алименты, сколько смогу. Я буду видеться с ними, забирать на выходные, когда он устанет. А он устанет. Очень быстро. Потому что он не представляет, что такое дети каждый день. Без выходных. Без пауз.
Наталья Петровна смотрела на нее долго, оценивающе. Потом кивнула.
– Хорошо. Это возможно. Более того, это может сработать. Закон о равенстве родителей работает в обе стороны. Если отец имеет лучшие материальные условия, стабильный доход, просторное жилье, а мать не может обеспечить детям такой же уровень, суд может встать на сторону отца. Особенно если мать сама не возражает. – Она взяла ручку. – Нам нужно собрать документы. Справка о твоих доходах. Справка о его доходах. Выписка из ЕГРН о праве собственности на квартиру. Характеристики с работы. Твое исковое заявление должно быть составлено так, чтобы все выглядело в интересах детей, а не как месть. Понимаешь?
– Да.
– Ты не отказываешься от детей. Ты обеспечиваешь им лучшие условия из возможных. Стабильное жилье, хороший доход отца, возможность остаться в своей школе, в своем районе, с друзьями. Ты готова активно участвовать в их жизни и платить алименты. Это материнская ответственность, а не предательство.
Лена кивнула. Горло сжималось от слез, но она не позволила им пролиться.
– Я все понимаю.
– Тогда начнем.
Следующие дни пролетели как в тумане. Лена собирала бумаги. Справка из «УчетПлюс» о доходах: тридцать пять тысяч рублей в месяц. Андрей, не подозревая ничего, сам принес ей свою справку с работы, думая, что она нужна для оформления развода по обоюдному согласию. Сто двадцать тысяч рублей ежемесячно. Выписка из ЕГРН подтвердила: квартира на улице Зеленые Ключи, дом четырнадцать, трехкомнатная, семьдесят два квадратных метра, принадлежит Андрею Викторовичу Горбунову. Приобретена до брака. Лена запросила характеристику со своей работы. Директор «УчетПлюс», пожилая женщина по имени Вера Ивановна, удивилась, но написала: «Исполнительная, ответственная, но в силу семейных обстоятельств работает на удаленке с ненормированным графиком, что влияет на продуктивность».
Когда все документы были собраны, Наталья Петровна составила исковое заявление. Лена прочитала его, и внутри все сжалось. Сухие формулировки, факты, цифры. Но за ними стояла вся ее жизнь.
«Истец не имеет в собственности жилого помещения. Доход истца составляет тридцать пять тысяч рублей в месяц. Ответчик имеет в собственности трехкомнатную квартиру площадью семьдесят два квадратных метра, доход ответчика сто двадцать тысяч рублей в месяц, график работы стабильный, с девяти до восемнадцати часов. Истец полагает, что в интересах несовершеннолетних детей, Екатерины Андреевны Горбуновой и Дмитрия Андреевича Горбунова, будет проживание с отцом, который может обеспечить им достойные материальные условия, сохранение привычной среды, школы, района. Истец не отказывается от участия в воспитании детей, готова выплачивать алименты в размере двадцати пяти процентов от своего дохода и просит установить порядок общения с детьми».
– Подписывай, – сказала Наталья Петровна.
Лена подписала. Рука почти не дрожала.
Теперь нужно было сообщить Андрею.
Он пришел вечером в приподнятом настроении. На работе похвалили за проект, он рассказывал об этом за ужином, не замечая, что Лена почти не ест. Дети сидели тихо. Катя уткнулась в телефон, Митя ковырялся в тарелке.
– Андрей, мне надо с тобой поговорить, – сказала Лена, когда дети ушли в свои комнаты.
Он поднял взгляд, в глазах мелькнула настороженность.
– О чем?
– О разводе. Я согласна.
Он расслабился, даже улыбнулся.
– Вот и умница. Я же говорил, мы взрослые люди. Все решим спокойно.
– Да. Спокойно. Но у меня есть условие.
– Какое? – В голосе появилась легкая ирония. Он привык, что она уступает.
– Дети остаются с тобой.
Повисла тишина. Андрей смотрел на нее, словно не понял слов.
– Что?
– Дети остаются жить с тобой. В этой квартире. Я буду платить алименты и видеться с ними по согласованному графику.
Он фыркнул.
– Ты шутишь.
– Нет.
– Лена, ты с ума сошла? – Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Какие дети со мной? У меня работа. Я не могу сидеть с ними.
– Ты зарабатываешь хорошо. Наймешь няню. Или сам справишься. У тебя график с девяти до шести. Вполне реально.
– Да ты вообще о чем? – Голос Андрея повысился. – Дети всегда остаются с матерью. Это естественно. Ты же без них не можешь. Ты же сама всегда говорила, что они твое все.
– Это так. Но я не могу обеспечить им то, что можешь ты. У тебя есть квартира. У меня нет. У тебя доход в три раза больше. У меня крошечная зарплата и работа, которую я веду из дома, без четкого графика. Я буду жить у матери в двушке, помнишь? Ты сам так решил. Как я притащу туда двоих детей? Куда они там поместятся?
– Это твои проблемы, – резко сказал он. – Ты их мать.
– И ты их отец. – Голос Лены был спокоен, почти безразличен. – Ты хотел свободы. Вот она. Полная. Со всеми деталями.
Андрей встал, прошелся по кухне, потер лицо руками.
– Лена, хватит дурачиться. Это какая-то месть, да? Ты хочешь меня наказать?
– Нет. Я хочу действовать в интересах детей. И в своих. Ты прав, мне нужна пауза. Мне тоже нужно пожить для себя. Подумать. Найти нормальное жилье, а не ютиться у матери. Устроить свою жизнь. А дети будут с тобой. В своей школе, в своем доме, с друзьями. Это же логично. Ты сам все продумал.
Он смотрел на нее, и в глазах его появилось что-то похожее на страх.
– Суд никогда не отдаст мне детей. Даже не мечтай.
– Посмотрим, – сказала Лена и вышла из кухни.
В ту ночь Андрей не спал. Лена слышала, как он ворочается, вздыхает. Утром он пытался вернуться к разговору, но она обрывала его коротко: «Поговорим через адвокатов». Он злился, потом пытался убедить, потом перешел на угрозы. «Я докажу, что ты неадекватная мать. Я найду лучших юристов». Она молчала.
Через неделю ему пришла повестка в суд.
Лена позвонила своей подруге Свете. Они знали друг друга еще со школы, хотя в последние годы виделись редко. Жизнь разбросала по разным районам, разным заботам. Света работала учителем, была замужем, двое детей уже взрослые.
Встретились в кафе на полпути между их домами. Маленькое, уютное место с клетчатыми скатертями и запахом свежей выпечки. Лена рассказала. Света слушала, не перебивая, и лицо ее постепенно менялось. Сначала удивление, потом что-то вроде шока.
– Лен, ты серьезно? – Она отложила чашку с кофе. – Ты правда хочешь отдать детей ему?
– Не отдать. Оставить с отцом, который может обеспечить им лучшие условия.
– Но ты же их мать!
– И что? Мать должна тащить все на себе, даже если нет возможности? Он хочет развода. Он хочет свободы. Пусть получит. Вместе с ответственностью.
Света покачала головой.
– Я не знаю, Лен. Мне кажется, это жестоко. По отношению к детям.
– А жить впроголодь в чужой квартире, ютиться втроем в двушке у моей матери, которая и так еле сводит концы с концами, не жестоко? – В голосе Лены прорвалась горечь. – Он зарабатывает сто двадцать тысяч. У него огромная квартира. У меня тридцать пять и ничего. Я не брошу их. Я буду рядом. Но я не потяну двоих детей на эти копейки. А он пусть попробует. Пусть узнает, каково это, когда невидимая работа становится видимой.
Света вздохнула.
– Ты изменилась.
– Да. Наверное.
Они помолчали. Потом Света накрыла ее руку своей.
– Если что, звони. Я с тобой.
Лена кивнула. Слова застряли в горле.
Но была и другая реакция. Мать Лены, Галина Степановна, женщина семидесяти лет, с седыми волосами и усталым лицом, встретила новость с ужасом.
– Ты что творишь? – Она почти кричала, стоя посреди своей маленькой кухни в старой хрущевке. – Мать не отдает детей! Никогда! Ни при каких обстоятельствах!
– Мама, я не отдаю. Я обеспечиваю им лучшее.
– Лучшее? – Галина Степановна всплеснула руками. – Лучшее это когда ребенок с матерью! Что люди скажут? Что ты бросила своих детей ради чего? Ради карьеры? У тебя и карьеры-то нет!
– Люди скажут то, что хотят, – устало ответила Лена. – Я делаю то, что считаю правильным.
– Правильным? Правильным было сохранить семью!
– Это не я разрушила семью, мама. Это Андрей.
– А ты должна была бороться! Удержать! Простить! – Голос матери срывался. – Я всю жизнь терпела твоего отца, всякое было, но я держалась. Ради тебя. Ради семьи.
Лена посмотрела на мать и вдруг увидела ее по-новому. Уставшую. Сломленную. Женщину, которая всю жизнь терпела. Потому что так надо. Потому что так принято. И теперь требовала того же от дочери.
– Мама, я не хочу терпеть. Я хочу жить.
Они больше не говорили на эту тему. Мать обиделась, перестала звонить. Лена чувствовала вину, но не могла остановиться. Она шла вперед, как по узкому мосту над пропастью, не оглядываясь.
А Андрей, между тем, заручился поддержкой друзей. Компания собралась в баре «Старый город», где они обычно встречались по пятницам. Пятеро мужчин, все примерно одного возраста, все женатые или разведенные. Андрей рассказал им про развод, про свое решение, про «свободу». Друзья одобрительно кивали, хлопали по плечу.
– Молодец, Андрюх, – сказал Игорь, тучный мужчина с лысеющей головой. – Надо жить. Один раз живем.
– Бабы только и ждут алиментов, – поддержал Сергей, долговязый парень в очках. – Ты все правильно делаешь. Плати, встречайся с детьми, живи в свое удовольствие.
– А детям няньку наймешь, – подмигнул Олег. – Главное, чтобы молодая была.
Все засмеялись. Андрей тоже. Ему было легко. Здесь его понимали. Здесь его решение было правильным, смелым, мужским.
– Вот только Лена какую-то дичь придумала, – сказал он, отпив пива. – Заявила, что дети должны со мной остаться.
– Да ладно? – Игорь присвистнул. – Серьезно?
– Серьезно. Подала какое-то заявление. Мол, у меня квартира, доход, я могу обеспечить. А она нет. Поэтому дети мне.
– Так это же бред, – сказал Сергей. – Суд ей не поверит. Детей всегда оставляют с матерью.
– Я так и думаю. – Андрей пожал плечами. – Это просто месть. Она хочет меня напугать. Но я не куплюсь. Пусть играет в свои игры. Все равно все будет, как я сказал.
Друзья согласно закивали. Вечер продолжился. Андрей вернулся домой поздно, в приподнятом настроении, уверенный в своей правоте.
Но в глубине души страх уже начал прорастать.
Дети чувствовали, что что-то не так. Катя стала еще более замкнутой, огрызалась на любые вопросы. Митя приходил к Лене по ночам, забирался к ней под одеяло и шептал: «Мама, а вы с папой помиритесь?» Лена гладила его по голове и не знала, что ответить.
Пришел день, когда нужно было поговорить с детьми. Лена оттягивала этот момент до последнего, но Наталья Петровна настояла: «Они должны быть готовы. Лучше услышать от тебя, чем из чужих слов в суде».
Она собрала их в гостиной. Суббота, утро. Андрея не было, он уехал в спортзал. Лена сидела на диване, дети напротив. Катя с недовольным лицом, Митя с настороженным.
– Ребята, вы знаете, что мы с папой решили развестись, – начала Лена, и голос ее прозвучал тише, чем она рассчитывала.
– Знаем, – резко сказала Катя. – Ну и что?
– Когда люди разводятся, они решают, с кем будут жить дети. Обычно дети остаются с мамой. Но в нашем случае… – Лена сделала глубокий вдох. – В нашем случае будет лучше, если вы останетесь с папой.
Митя вытаращил глаза.
– Почему?
– Потому что у папы есть эта квартира. Ваши комнаты. Ваша школа рядом. Ваши друзья. Папа хорошо зарабатывает, может вам все обеспечить. А у меня сейчас нет своего жилья. Мне нужно время, чтобы все устроить. Но я не ухожу от вас. Я буду рядом. Я буду приходить, забирать вас, мы будем видеться. Я всегда буду вашей мамой.
– Ты нас бросаешь, – сказала Катя, и в голосе ее прозвучала такая боль, что Лена едва не сломалась.
– Нет, Катюша. Я не бросаю. Я просто… Я делаю то, что будет лучше для вас.
– Врешь! – Катя вскочила. – Ты уходишь! Потому что тебе на нас плевать!
– Это не так.
– Так! Папа сказал, что разводятся, потому что ты изменилась. Стала холодной. И теперь ты даже нас не хочешь!
– Катя, остановись. – Лена встала, попыталась обнять дочь, но та отшатнулась.
– Не трогай меня! Я тебя ненавижу!
Катя выбежала из комнаты. Хлопнула дверь. Митя сидел, уставившись в пол, и по его щекам текли слезы.
– Мама, а ты правда уйдешь? – прошептал он.
Лена опустилась перед ним на колени, взяла его лицо в ладони.
– Митенька, я не уйду. Я буду рядом. Может, не в этой квартире, но рядом. Всегда. Ты позвонишь мне когда захочешь, и я приеду. Понимаешь?
Он кивнул, но слезы не останавливались. Лена прижала его к себе, и сама заплакала, тихо, чтобы он не слышал.
Это был самый тяжелый день. Андрей попытался использовать это против нее. Вечером, когда вернулся, он зашел в комнату, где Лена сидела с закрытыми глазами, прислонившись к стене.
– Ну что, довольна? – спросил он язвительно. – Катька рыдает в своей комнате. Митька отказывается ужинать. Вот до чего ты довела.
– Это довел ты, – тихо ответила Лена, не открывая глаз. – Ты начал. Ты хотел свободы. Теперь расплачиваемся все.
– Я думал, ты нормальная мать. А ты… – Он не закончил, развернулся и вышел.
Лена осталась сидеть в темноте. Внутри все болело. Но остановиться было уже нельзя.
Андрей, почувствовав, что дело принимает серьезный оборот, нанял адвоката. Дмитрий Валерьевич, мужчина средних лет в дорогом костюме, принял его в офисе с панорамными окнами.
– Расскажите ситуацию, – попросил он, усаживая Андрея в кожаное кресло.
Андрей рассказал. О разводе. О своем предложении. О неожиданной реакции Лены.
– Она хочет оставить детей со мной, – закончил он. – Это же абсурд. Дети должны быть с матерью.
Дмитрий Валерьевич задумчиво постучал пальцами по столу.
– Не обязательно. Закон о равенстве родителей работает в обе стороны. Если мать сама не претендует на детей и отец может обеспечить лучшие условия, суд может встать на его сторону.
– Вы серьезно?
– Вполне. У вас есть квартира в собственности?
– Да. Трешка.
– Доход стабильный?
– Сто двадцать тысяч в месяц.
– График работы?
– С девяти до шести.
Адвокат кивнул.
– У нее?
– Работает на дому. Зарабатывает тридцать пять тысяч. Жилья своего нет.
– Тогда у нее неплохие шансы, – сказал Дмитрий Валерьевич. – Если она грамотно подаст документы.
Андрей побледнел.
– То есть дети действительно могут остаться со мной?
– Могут. Более того, на вас будут возложены алименты в ее пользу… то есть нет, алименты она будет платить вам. – Адвокат поправился. – Простите. Ситуация нестандартная. Обычно наоборот.
– Погодите. – Андрей почувствовал, как земля уходит из-под ног. – Я не хочу, чтобы дети остались со мной. Я хочу, чтобы они были с ней. Это же естественно.
Адвокат пожал плечами.
– Тогда вам нужно это доказать в суде. Показать, что вы не можете обеспечить детям должный уход. Что ваша работа не позволяет. Что у вас нет времени. Но если вы сами заявляли, что хотите участвовать в их жизни, забирать на выходные, это может сыграть против вас. Суд скажет: раз можете на выходные, можете и постоянно.
Андрей сидел, ошарашенный. Это был не тот разговор, который он ожидал. Он пришел за поддержкой, за уверенностью, что все будет хорошо. А получил холодный душ.
– Что мне делать? – спросил он.
– Готовиться к суду. Собирать аргументы. Но, честно говоря, если она настроена решительно и у нее грамотный юрист, шансы пятьдесят на пятьдесят.
Андрей вышел из офиса подавленным. Впервые за все время он понял, что игра вышла из-под контроля.
Дни до суда тянулись мучительно. Андрей пытался поговорить с Леной, убедить ее одуматься, но она была непреклонна. Холодная, спокойная, чужая. Он начал нервничать, плохо спал, на работе совершал ошибки. Начальник вызвал его на ковер, сделал замечание. Проект, который Андрей вел, застопорился из-за его невнимательности. Это еще больше выбило из колеи.
Он попробовал купить расположение детей. Подарил Кате новый телефон, последнюю модель. Мите привез дорогую игровую приставку. Катя взяла телефон, сказала сухое «спасибо» и ушла в комнату. Митя обрадовался приставке, но когда Андрей попытался поиграть с ним, мальчик вдруг спросил: «Папа, а ты нас любишь?» Андрей опешил. «Конечно, люблю», – ответил он. Митя посмотрел на него долгим взглядом и отвернулся к экрану.
Лена тем временем жила в каком-то оцепенении. Она ходила на работу, выполняла свои обязанности, но мысли были далеко. Она общалась с детьми осторожно, не навязываясь, боясь сделать хуже. Катя избегала ее, Митя стал тихим, замкнутым. Лена понимала, что ранит их, и это разрывало ее изнутри. Но она не могла повернуть назад. Слишком далеко зашла.
Однажды вечером позвонила Света.
– Как ты? – спросила она.
– Нормально, – солгала Лена.
– Не ври. Я слышу по голосу. Ты держишься?
– Пытаюсь.
– Лен, а ты уверена, что делаешь правильно?
Пауза.
– Не знаю, Светк. Я правда не знаю. Но альтернативы нет. Если я возьму детей, мы будем нищенствовать. Я не смогу им ничего дать. А он… Он должен понять. Он должен узнать, каково это.
– А если не поймет? Если просто возненавидит тебя?
– Тогда хотя бы дети будут в нормальных условиях.
Света вздохнула.
– Ты сильная. Сильнее, чем я думала.
– Или глупее.
– Нет. Сильнее.
Лена положила трубку и заплакала. Долго, горько, в пустой квартире матери, которая все еще не разговаривала с ней.
Настал день суда.
Здание районного суда было серым, безликим, с высокими потолками и гулкими коридорами. Пахло старыми бумагами и казенщиной. Лена пришла вместе с Натальей Петровной, обе в строгих костюмах. Андрей появился с Дмитрием Валерьевичем, выглядел напряженным, лицо осунулось.
Их вызвали в зал. Судья, женщина лет пятидесяти, в мантии, с усталым лицом, села за стол. Рядом протокол с безучастным видом. В зале еще несколько человек: секретарь, психолог, представитель органов опеки.
Судья зачитала суть дела. Развод. Раздел имущества отсутствует, так как совместно нажитого имущества нет. Спор о месте проживания несовершеннолетних.
– Истец, ваша позиция? – обратилась судья к Лене.
Лена встала. Голос прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало.
– Я прошу оставить детей, Екатерину и Дмитрия, проживать с их отцом, Андреем Викторовичем Горбуновым. У него есть все условия: собственное жилье, стабильный доход, график работы позволяет. Я готова активно участвовать в их жизни, платить алименты и прошу установить порядок общения.
– Ответчик, ваша позиция?
Андрей поднялся. Бледный, сжатыми губами.
– Я… Я считаю, что дети должны быть с матерью. Это… Это естественно. Я работаю. Я не смогу обеспечить им должный уход. У меня нет времени.
Дмитрий Валерьевич передал судье папку с документами.
– Ваша честь, ответчик полагает, что в данном случае традиционный подход оправдан. Мать имеет более тесную эмоциональную связь с детьми.
Наталья Петровна встала.
– Ваша честь, позвольте. – Она положила на стол свою папку. – Мы говорим не об эмоциях, а о фактах. Факт первый: ответчик имеет трехкомнатную квартиру в собственности, истец не имеет жилья. Факт второй: доход ответчика сто двадцать тысяч рублей, истца тридцать пять тысяч. Факт третий: у ответчика стабильный график, у истца удаленная работа без четких границ, что затрудняет совмещение с воспитанием. Истец не отказывается от детей. Она ставит их интересы выше своих желаний. Это и есть материнская ответственность.
Судья слушала, кивала, делала пометки.
– Вызовите детей.
Лена сжала руки. Это был самый страшный момент. В зал вошли Катя и Митя в сопровождении психолога. Катя выглядела угрюмой, Митя испуганным.
Судья обратилась к ним мягко.
– Здравствуйте. Не бойтесь. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы хотите жить с мамой или с папой?
Митя посмотрел на Лену, потом на Андрея. Губы дрожали.
– Я… Я хочу, чтобы все были вместе, – прошептал он.
– Это, к сожалению, невозможно. Но тебе нужно выбрать.
– Я не знаю. – Слезы потекли по щекам. – Мне с мамой спокойнее делать уроки. Но папа… Папа покупает мне игрушки.
Судья кивнула.
– Екатерина?
Катя молчала, глядя в пол.
– Екатерина, ответь, пожалуйста.
– Я хочу остаться в своей комнате, – сказала она глухо. – В своей школе. Не хочу никуда переезжать.
– Это значит с папой?
– Да. Наверное.
Психолог добавил:
– Дети привязаны к обоим родителям. Но фактор стабильности для них важен. Смена места жительства, школы может травмировать.
Судья отпустила детей. Они вышли. Лена смотрела им вслед, и внутри все сжималось в комок.
Прения продолжались. Адвокат Андрея пытался апеллировать к традициям, к тому, что мать незаменима. Наталья Петровна хладнокровно разбивала эти аргументы фактами. Цифры, справки, характеристики.
Судья удалилась в совещательную комнату. Время тянулось бесконечно. Андрей сидел, уронив голову на руки. Лена смотрела в окно, за которым шел мелкий осенний дождь.
Через полчаса судья вернулась.
– Встать. Суд постановил.
Все поднялись.
– Учитывая материальные возможности ответчика, наличие у него жилья в собственности, стабильного дохода и графика работы, а также принимая во внимание интересы несовершеннолетних в сохранении привычной среды обитания, школы, социального окружения, определить место жительства Екатерины Андреевны Горбуновой и Дмитрия Андреевича Горбунова с отцом, Андреем Викторовичем Горбуновым. Взыскать с истца, Елены Сергеевны Горбуновой, алименты в размере двадцати пяти процентов от дохода на содержание двоих несовершеннолетних детей. Установить порядок общения: мать имеет право забирать детей каждые выходные и на половину школьных каникул.
Грохот молотка.
Андрей сидел, не веря своим ушам. Лена стояла неподвижно. Ноги подкашивались, в ушах звенело.
– Заседание окончено.
Они вышли из зала в коридор. Андрей шел как во сне. Дмитрий Валерьевич что-то говорил ему, но он не слышал. Лена остановилась у окна, прислонилась лбом к холодному стеклу.
– Ты справилась, – тихо сказала Наталья Петровна рядом. – Это было тяжело. Но ты справилась.
Лена не ответила. Справилась ли? Или разрушила жизни своих детей? Она не знала.
Андрей догнал ее у выхода.
– Ты довольна? – Голос его дрожал. – Ты добилась своего. Ты меня наказала. Надеюсь, тебе легче.
Лена посмотрела на него.
– Это не наказание, Андрей. Это то, что ты сам выбрал. Ты хотел свободы. Вот она. Со всеми деталями.
Она развернулась и ушла.
Первый месяц после суда был для Андрея эйфорией. Он вернулся в квартиру, где дети уже ждали. Лена забрала свои вещи, немного, один чемодан. Почти ничего ей там не принадлежало.
Андрей записался на курсы итальянского, о которых давно мечтал. Купил абонемент в модный кроссфит-зал. Встречался с женщинами через приложение для знакомств. Ходил в рестораны. Чувствовал себя свободным, молодым. Жизнь играла красками.
Дети были. Но они были где-то на периферии. Он нанял няню, Ольгу Васильевну, пожилую женщину, которая приходила утром, кормила завтраком, отводила в школу, забирала, помогала с уроками. Андрей приходил вечером, ужинал, иногда спрашивал, как дела. Катя отвечала односложно. Митя молчал. Все казалось под контролем.
Но через две недели Ольга Васильевна пришла к нему с извиняющимся видом.
– Андрей Викторович, простите, но я вынуждена уйти.
– Почему? – удивился он. – Вам мало плачу?
– Нет, дело не в деньгах. Просто… Я не справляюсь. Двое детей, большая квартира, они не слушаются. Катя огрызается, Митя закрывается в комнате. Я не могу их контролировать. Простите.
Она ушла. Андрей остался один на один с детьми.
Первые дни он думал, что справится. Но реальность оказалась жестокой.
Утро начиналось с хаоса. Будильник звенел, он вставал, будил детей. Катя не хотела просыпаться, огрызалась. Митя копался, искал носки, не мог найти. Завтрак. Андрей пытался сварить кашу, она пригорала. Яичница получалась то сырой, то пересушенной. Дети ворчали, ели нехотя.
– Папа, а где моя спортивная форма? – спрашивал Митя.
– Не знаю. Ищи сам.
– Я не могу найти!
– Тогда сходи без нее.
– Мне двойку поставят!
Катя вмешивалась:
– Папа, ты вообще в курсе, что сегодня родительское собрание?
– Какое собрание?
– В школе! Мне учительница вчера сказала!
– Я не могу, у меня работа.
– Ты всегда так говоришь!
Она хлопала дверью, уходила. Андрей стоял посреди кухни, окруженный немытой посудой, чувствуя, как голова раскалывается.
На работу он приходил уставший. Начальник заметил это быстро.
– Андрей, что с тобой? Проект висит. Сроки горят.
– Извините, Петр Ильич. Дома… Проблемы.
– Разберись. Я понимаю, у всех бывают трудности. Но работа есть работа.
Андрей кивал, садился за компьютер, но мысли были далеко. В голове крутилось: что на ужин, надо купить продукты, у Мити завтра сдача денег на экскурсию, забыл, сколько, Катя просила новые кроссовки, надо найти время.
Вечером он возвращался, и квартира встречала его бардаком. Рюкзаки посреди прихожей, обувь разбросана, на кухне гора немытой посуды. Дети сидели каждый в своей комнате, уткнувшись в гаджеты.
– Вы поели? – спрашивал он.
– Нет, – отвечал Митя.
– Почему?
– Не знаю, что готовить.
– Катя, ты старшая! Могла бы братика покормить!
– Я не обязана! – кричала она из комнаты. – Я не мама!
Андрей шел на кухню, открывал холодильник. Пусто. Молоко закончилось, хлеб черствый, из овощей только завядший огурец. Он забыл купить продукты. Снова.
Приходилось заказывать доставку. Пицца, суши, что-то еще. Дорого, невкусно, дети ворчали. Митя просил маминых котлет. Андрей огрызался: «Мама не здесь. Ешь, что дают».
Мальчик отворачивался, слезы на глазах.
Посуда копилась. Андрей обещал помыть завтра, но завтра не наступало. Стирка. Белье валялось грязной кучей в ванной. Он запихивал его в машинку как попало, забывал про кондиционер, вещи выходили жесткими. Катя жаловалась, что у нее чешется кожа от новых футболок.
Уроки. Андрей не понимал половины того, что задавали детям. Митя приносил математику, он пытался объяснить, но сам путался. Мальчик плакал, не мог решить. Андрей срывался: «Да что тут непонятного! Ты что, дурак?» Митя замолкал, уходил в комнату, закрывался.
Катя перестала показывать дневник. Андрей узнал случайно, что у нее двойка по русскому. Устроил скандал. Она швырнула тетрадь на пол: «А ты что сделал? Ты вообще когда-нибудь проверял мои уроки? Никогда! Это мама проверяла!»
Он стоял, не зная, что ответить.
Друзья перестали звонить. Игорь пригласил в бар, Андрей отказался: «Не могу, дети одни». Сергей предложил на выходные съездить за город, Андрей снова отказался. В третий раз его уже не позвали.
Женщины, с которыми он пытался встречаться, быстро пропадали. Одна приехала к нему домой, увидела бардак, детей, орущих друг на друга, и ушла, сославшись на срочные дела. Больше не писала.
Андрей чувствовал, как жизнь сжимается, как стены наваливаются. Он просыпался уставшим, ложился еще более уставшим. Курсы итальянского бросил после третьего занятия, не было времени. Кроссфит забыл. Некогда.
На работе случился провал. Проект, который он вел, сорвался из-за того, что он пропустил важное совещание. Пришлось ехать забирать Митю из школы, мальчик заболел, температура. Андрей сидел с ним дома, вызывал врача, бегал в аптеку. Начальник позвонил, голос был холодный: «Андрей, мы понимаем твою ситуацию. Но клиент не понимает. Подумай, как быть дальше».
Это прозвучало как предупреждение.
Андрей сидел вечером на кухне, среди немытой посуды и пакетов с мусором, которые забыл вынести. Митя спал в комнате, Катя уткнулась в телефон. Тишина давила.
Он достал телефон, открыл фотографии. Там была Лена. Старые снимки. Она улыбается, держит на руках маленького Митю. Еще одна: они все вместе, на море, Катя строит замок из песка. Счастливые. Целые.
Когда это кончилось?
Он попытался вспомнить, когда последний раз говорил Лене спасибо. За ужин. За чистую рубашку. За то, что она помнила про день рождения его матери и покупала подарок. Он не мог вспомнить. Он принимал это как должное. Как воздух.
Невидимая работа.
Андрей закрыл глаза. Ему хотелось плакать. Но слезы не шли. Только тяжесть в груди, которая росла с каждым днем.
Лена тем временем жила в маленькой квартире-студии, которую сняла на окраине, недалеко от «Зеленых Ключей». Двадцать пять квадратных метров, кухня-гостиная-спальня в одном, крошечный санузел. Но это было ее. Ее пространство.
Первое время она приходила и просто садилась на кровать, глядя в стену. Пустота. Огромная, ледяная. Дети были не с ней. Каждый день она просыпалась и первым делом тянулась к телефону, проверяла, не звонили ли. Иногда звонил Митя. Тихим голосом говорил: «Мама, я скучаю». Она отвечала: «Я тоже, солнышко. Увидимся в субботу». Клала трубку и плакала.
Но постепенно жизнь начала налаживаться. Лена записалась на курсы повышения квалификации для бухгалтеров. Это стоило денег, которых и так не хватало, но она решила вложиться в себя. Учиться было интересно. Она забыла, каково это, делать что-то для себя, а не для кого-то.
Встречалась со Светой. Они ходили в кино, в кафе, просто гуляли. Лена начала читать. Книги, которые откладывала годами, не было времени. Теперь время было.
Она худела. Не специально, просто не было аппетита. Купила себе новое платье, первое за много лет. Посмотрела в зеркало и не узнала себя. Другая женщина. Худая, с острыми скулами, с темными кругами под глазами, но с прямой спиной.
По выходным она забирала детей. Митя бежал к ней, обнимал, не отпускал. Катя шла медленно, с недовольным лицом, но Лена видела, что дочь рада. Они проводили время вместе. Ходили в парк, в музеи, пекли печенье в тесной кухоньке. Дети рассказывали про школу, про друзей. Не говорили про отца. Лена не спрашивала.
Но однажды Митя не выдержал.
– Мама, а ты вернешься?
Они сидели на скамейке в парке, ели мороженое. Октябрь, холодно, но солнечно.
– Куда, Митенька?
– К нам. К папе. Домой.
Лена обняла его.
– Нет, солнышко. Я не вернусь. Но я всегда рядом. Всегда.
– А папа… – Мальчик замялся. – Папа плохо готовит. И он все время злой. И у нас дома грязно. И он забыл про мой день рождения.
Лена сжала зубы. День рождения Мити был две недели назад. Она звонила, поздравляла, обещала подарок на выходных. Но она не знала, что Андрей забыл.
– Прости, милый.
– Это не ты виновата, мама. – Митя прижался к ней. – Это папа.
Лена ничего не сказала. Внутри все кипело. Но она сдержалась. Не будет настраивать детей против отца. Это не ее путь.
Прошло полгода. Зима сменилась ранней весной. Андрей почти не спал. Работа трещала по швам. Начальник вызвал его в кабинет.
– Андрей, я вынужден сделать тебе выговор. Официальный. Проекты сорваны, клиенты жалуются. Если так будет продолжаться, я не смогу тебя держать.
– Петр Ильич, простите. Я… Дома тяжело. Дети…
– Я понимаю. Но я не могу бесконечно это учитывать. Найди решение.
Андрей вышел из кабинета, чувствуя, как мир рушится. Он попытался найти новую няню. Разместил объявление, пришло несколько откликов. Одна женщина согласилась, проработала неделю и ушла: «Извините, но за такие деньги я не готова заниматься двумя подростками в таком бардаке». Другая продержалась три дня.
Дети стали неуправляемыми. Катя огрызалась на любое замечание, прогуливала уроки. Андрей узнал об этом от классного руководителя, который позвонил и строго сказал: «Андрей Викторович, ваша дочь на грани исключения. Примите меры». Митя стал плаксивым, капризным, отказывался есть то, что готовил отец, требовал маму.
Андрей сидел на полу в своей некогда просторной, а теперь захламленной гостиной. Игрушки, одежда, бумаги, пустые коробки от пиццы. Вонь мусора, который он опять забыл вынести. На экране телефона было открыто видео: «Как сварить манную кашу без комочков».
Он смотрел на эту картинку и понимал, что больше не может.
В соседней комнате заплакал Митя. Упал стакан с соком, разбился. Мальчик кричал: «Папа, я нечаянно!»
Андрей не встал. Он продолжал сидеть, глядя в экран. Потом медленно взял телефон и набрал номер.
Длинные гудки. Наконец ответили.
– Алло? – Голос Лены. Спокойный, ровный.
– Лен… – Он замолчал. Слова застряли в горле.
– Андрей, что случилось?
– Извини. – Голос сорвался. – Прости меня. Я был слепым идиотом. Я все разрушил. Это не свобода. Это ад. Я не справляюсь. Дети… Работа… Все летит к черту. Вернись, пожалуйста. Мы все исправим. Я понял. Я все понял. Прости.
Пауза. На фоне играла тихая музыка. Где-то смеялись люди. Лена была не одна.
– Андрей, – сказала она мягко, но твердо. – Ты хотел жить для себя. Теперь у тебя есть эта жизнь. Полная. Совершенно реальная. Со всеми деталями.
– Лена, умоляю…
– Понянчься с ними еще немного. Семья это не хобби на выходные. Это каждый день. Без выходных. Ты хотел узнать, каково это? Узнаешь.
– Я не могу один…
– Я тоже не могла. Но справлялась. Двадцать лет. Справлялась. Теперь твоя очередь.
– Лена…
– Прости, мне надо идти.
Гудки.
Андрей опустил телефон. Посмотрел на экран, где застыла картинка кастрюли с манной кашей. За стеной плакал Митя. Разлитый сок растекался по полу. Где-то капала вода в ванной, он забыл починить кран.
Он сидел на полу, среди руин своей «свободы», и впервые за много месяцев позволил себе заплакать. Тихо, безнадежно, в пустоту.
Жизнь продолжалась. Андрей не знал, что будет дальше. Найдет ли он силы справиться. Простят ли его дети. Вернется ли когда-нибудь что-то похожее на порядок.
Лена тоже не знала. Она не чувствовала торжества. Только усталость. И странное, непривычное чувство свободы. Настоящей. Не той, о которой мечтал Андрей. А той, что приходит, когда ты наконец позволяешь себе жить.
Где-то далеко от этой истории шла обычная жизнь. Женщины варили супы, стирали белье, помогали детям с уроками. Невидимая работа, которая держит мир. И почти никто не замечал ее. Пока не приходилось делать самому.
