— Какого лешего, ну Степан Алексеевич. Сегодня же вы дежурный доктор.
— Тьфу, забыл совсем. Сейчас иду. Неужели без меня никак.
— Нет. По скорой бабулю привезли, ей совсем плохо.
Медсестра закрыла дверь. А Степан Алексеевич, главный врач этой больницы, тяжело вздохнул и посмотрел на Светочку.
— Вот видите, Светочка, как непросто на этой должности. Вроде начальник, а всё равно приходится выходить и работать, как обычному врачу. Половина персонала на больничном. Вы только не скучайте, я быстро.
Он поцеловал кончики пальцев молоденькой медсестричке. Светочка трудилась у них всего две недели, но Степан Алексеевич уже успел всё про неё понять. Хоть ему давно было за сорок, он чувствовал моментально, какая юная дамочка не против продвинуться по службе известным всем способом. И, разумеется, он никогда не упускал возможности таким помочь.
Дома у Степана Алексеевича жила жена Антонина и двое сыновей. Только чувств к супруге давно не осталось. Жили они вместе по привычке и по расчёту, потому что отец Антонины был большой шишкой в областной медицине. Именно благодаря тестю очень посредственный доктор Степан Алексеевич Пронин и оказался в кресле главврача. Стоило ему только заикнуться Антонине, что любви нет и давно, как вылетел бы он с поста быстрее, чем успел бы закрыть за собой дверь.
Дома Степан играл роль примерного мужа. По выходным они всей семьёй ездили к родителям Антонины, улыбались, пили чай и изображали благополучие. Тесть ходил довольный, всем рассказывал, как зять старается ради клиники, и как больница благодаря этому держится в числе лучших.
Спускаясь по лестнице, Степан Алексеевич думал, что жизнь к нему несправедлива. Светочка ему действительно понравилась, но девчонка оказалась с характером. И он вовсе не был уверен, что она дождётся его в кабинете, как он рассчитывал.
Ещё и эта бабуля со скорой. Если она просто тяжёлая, но живая, то ладно. А если всё совсем плохо, как сказала медсестра, то в этом месяце ему может не светить хорошая премия. До сдачи отчёта оставалось всего два дня, и у их больницы были отличные шансы выйти на первое место по минимальному количеству смертей. А это означало деньги. Очень хорошие деньги. Ему, как главврачу, почти заоблачные. Пара заметок в газете, признание его таланта как руководителя и как врача. И тогда тесть уже не смог бы держать его так крепко на коротком поводке.
Наконец он дошёл до приёмного покоя. На кушетке лежала женщина лет восьмидесяти. Лицо серое, дыхание поверхностное.
— Ну что у вас тут.
— Вот бабушка. Сердечный приступ, похоже. Посмотрите, что-то непонятное. Давление скачет, дыхание слабое.
Степан осмотрел пациентку, послушал, проверил показатели и нахмурился. Сердечного приступа он не видел, но давление с такими рывками было опасным. Слишком опасным, чтобы рисковать статистикой.
Он поднял взгляд и произнёс ровным, официальным тоном:
— Мы её принять не можем.
Врач скорой вспыхнул.
— Это как вообще понимать. И что нам с ней делать.
— Не знаю. Везите в другую больницу. У нас переполнено.
Медсестра удивлённо посмотрела на него, но благоразумно промолчала. Мест в стационаре было более чем достаточно. Просто Степан Алексеевич упорно не брал тех, кто вызывал хотя бы малейшее подозрение на возможную смерть. Его статистика должна оставаться идеальной.
— Это ни в какие ворота не лезет. А если ей станет хуже в дороге.
— Мы окажем помощь, чтобы она лучше перенесла транспортировку, — спокойно ответил он, как будто речь шла о чем-то рядовом.
Степан Алексеевич распорядился сделать несколько уколов. Дождался, пока женщине станет чуть легче, и ушёл, не оглядываясь. В голове у него уже вертелось другое.
Ничего страшного. До другой больницы довезут. Он получит премию. Купит Светочке что-нибудь стоящее, чтобы стала покладистее. А там, глядишь, и вопрос решится сам собой.
В это же время Антонина стояла у тёмного окна дома и смотрела в ночь. Внутри было ощущение, что в их жизни что-то давно пошло неправильно. Когда-то она кожей чувствовала, что Стёпа её любит. Он приносил подарки, приглашал в кафе, водил в кино. А уж как она сама его любила.
А потом прошло всего семь лет брака, и рядом оказался будто чужой человек. Ему неинтересно, как прошёл её день. Ему всё равно, что с сыновьями. Дом он воспринимал как место, где надо отбыть положенные часы. А больницу — как дом, в котором можно жить.
В первое время Антонина даже гордилась этим. Ей казалось, что муж так предан делу. Но теперь в памяти всё чаще всплывали слова отца и подруг. И все они говорили одно и то же: она слишком наивная, слишком доверчивая. Возможно, так и было.
Сегодня ей вдруг до боли захотелось задать мужу все вопросы сразу. У них как раз ночевала мама, так что Антонина накинула плащ на плечи, взяла ключи от машины и решительно поехала в клинику.
На входе она увидела, как из приёмного отделения выводят ту самую бабулю. Женщина едва переставляла ноги и всё время извинялась перед теми, кто её поддерживал.
— Бабуль, да перестань ты извиняться. Ты-то тут при чём. Болезнь есть болезнь, — раздражённо сказал врач скорой. — Это доктор тут такой, что для него помочь человеку — будто подвиг несусветный.
Второй мужчина, видимо водитель, хмыкнул:
— Это точно. Ты заметил, чем от Степана Алексеевича снова пахло.
— Коньячком и женскими духами. Конечно заметил.
— А ты думал, зачем он по ночам так часто остаётся. Удобно же. На съёмную квартиру для любовницы тратиться не надо.
Антонина шагнула вперёд.
— Куда вы её везёте.
Водитель вздрогнул, увидев её. Врач скорой сразу побледнел, а потом покраснел.
— Простите, Антонина Олеговна. Не заметили вас.
— Ничего. Куда вы её. Ей же совсем плохо.
Врач махнул рукой.
— Да сами не знаем, куда возьмут.
— Подождите минуту.
Антонина выхватила телефон и набрала отца. На дворе была ночь. О чём она говорила, мужчины не слышали. Но по её лицу было ясно: разговор короткий и жёсткий.
Она вернулась к ним и сказала без лишних эмоций:
— Быстро везите её на Семёновскую. Там уже ждут. Да, это клиника для бомонда, но сейчас неважно. Отец договорился. Везите, пока бабушке совсем плохо не стало.
Антонина посмотрела на дверь приёмного.
— А я навещу одного человека, который, похоже, перепутал больницу с другим учреждением.
Врач скорой, словно поймав волну облегчения, попытался улыбнуться. Даже в каком-то порыве положил руку на её руку.
— Удачи вам. И спасибо.
Тем временем Степан Алексеевич поднялся по лестнице и распахнул дверь кабинета. Светочка развалилась на диване, лениво тянула шампанское и смотрела телевизор.
— Светочка, я так боялся, что вы уйдёте.
Она удивлённо подняла брови.
— Смена же ещё не закончилась.
Его слегка передёрнуло. Значит, она не ждала его, а просто отбывала часы. Ну и ладно. Тогда ничего она не получит. А он получит всё, что хочет. А через недельку можно и уволить. Или чуть позже, когда надоест.
— Ну что, на чём мы остановились.
Он долил ей шампанского. Себе плеснул коньяка, совсем немного, символически. Ночь длинная, а утром нельзя выглядеть пьяным.
На столе зазвонил телефон. В такое время звонки не бывают просто так. Степан взял трубку.
— Алло.
— Степан, это Григорий Семёнович.
Он удивился. Григорий был его однокурсником, а теперь — главврачом больницы для элиты города. Степан ему отчаянно завидовал.
— Гриша. Какими судьбами. И так поздно. Что случилось.
— Случилось то, что ты забыл написать в сопроводительных бумагах, что за лекарства ввели пациентке.
Степан опешил.
— Какой пациентке. Я никого к тебе не отправлял. Да и вряд ли твои пациенты попадут в мою больницу, — ответил Григорий с холодной насмешкой.
— Пять минут назад к нам привезли бабушку. Ты, конечно, герой. Отправить женщину в таком состоянии по городу кататься.
— Подожди. А почему она у тебя.
— По личной просьбе твоего тестя. Так ты мне скажешь, что ей кололи.
Степан перечислил всё, что назначил бабуле, и, положив трубку, остался стоять с ощущением, будто земля ушла из-под ног. Определённо происходило что-то серьёзное. Каким образом тесть узнал про эту бабушку. И главное — настолько быстро, да ещё ночью.
Неужели кто-то из приёмного донёс. Или… Антонина.
Степан повернулся к Светочке.
— Мышка, ещё две минутки. Буквально две.
Он даже не стал ждать ответа и рванул на первый этаж.
Антонина едва успела отпрянуть от двери, когда та распахнулась с размаху. Муж её не заметил. Он был настолько зол, что собирался прямо сейчас уволить всех, кто хоть как-то причастен к случившемуся.
Он орал так, что на первом этаже многие больные проснулись. Закончился монолог тем, что утром он ждёт от всех заявления. Но не о поощрении, а об увольнении.
Выйдя из приёмного покоя, Степан почувствовал, что настроение испорчено вконец. Придётся отправлять Светочку работать, а самому хоть немного отдохнуть, прийти в себя, поспать.
Он взялся за ручку кабинета и вдруг насторожился. Ему показалось, что Светочка с кем-то разговаривает. Можно было подумать, что по телефону, только ей отвечал отчётливо женский голос.
Степан закатил глаза. До чего дошло. В его кабинет теперь входит кто хочет. Ну ничего. Сейчас все получат. И Светочка тоже.
Он резко открыл дверь, шагнул внутрь… и застыл с открытым ртом.
На его диване, рядом со Светочкой, сидела Антонина. Его жена. Она весело что-то рассказывала, а Светочка смеялась и переспрашивала, словно они давно знакомы.
— Ой, Ванечка. А я как раз рассказываю Свете, как ты опозорился на соревнованиях в институте. Помнишь, когда у тебя штаны лопнули. Ты ведь любил носить одежду на размер меньше.
Степан молчал. Он не мог так быстро сообразить, что говорить и что делать. Штаны, соревнования, институт — всё это было ерундой на фоне главного. Как теперь оправдаться. Как выкрутиться из ситуации со Светочкой. Как объяснить Антонине.
Он выдавил:
— Тонь, ты что тут ночью.
Антонина посмотрела на него так, что лучше бы он правда промолчал.
— Да вот решила посмотреть, как мой муж людям помогает по ночам. Ведь так часто дежурит. Так работу любит. Насмотрелась, Стёпа. И как ты бабушку быстро вылечил, и какое лечение Светочке обещал.
Степан понял: попал серьёзно. Тут уже не о премии думать надо. Тут надо думать, как не оказаться рядовым врачом в захолустной больничке.
— Тонь, ты всё не так поняла. Всё не так. Я понимаю, как это выглядит, но я тебе объясню. Светочке пора на рабочее место.
Светочка удивлённо взглянула на него.
— Но вы же сами сказали, что моё рабочее место сегодня вот здесь, на этом диване.
Степан нервно дёрнулся.
— Света, ты неправильно меня поняла. Иди работай.
Светочка вытянула губы.
— Ну как я могу работать после двух бутылок шампанского.
Он уже орал. А эти две женщины откровенно смеялись. Светочка потянулась, будто ей надоело это представление.
— Тогда я лучше домой. Мне же всё равно смену поставят полностью.
Степан махнул рукой, не скрывая злости.
— Да вали уже.
Светочка встала и медленно пошла к выходу. Но повернуть ручку не успела. Дверь открылась сама.
На пороге стоял тесть.
— Ага. Я смотрю, все в сборе.
Степан затравленно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Антонину. Он ведь отлично знал характер жены. У неё не бывает так, чтобы она повторяла дважды. Знал. Но в последнее время расслабился, уверовал, что всё сойдёт с рук.
Тесть холодно произнёс:
— Степан Алексеевич, не надо утруждать себя объяснениями. Тут и так всё предельно ясно. Тоня, ты домой.
— Да, пап. Больше мне тут делать нечего.
Антонина прошла мимо Степана, даже не взглянув на него. А тесть подошёл ближе, так, что Степану стало не по себе.
— Вот что, Степан Алексеевич. К утру подготовь все бумаги, чтобы всё было в порядке. И отчёты по спонсорской помощи тоже. Клиника будет передана другому человеку. И не дай бог я хоть копейку не досчитаюсь. Посажу, так и знай.
И это было даже опаснее, чем перспектива уехать в захолустье врачом. Дальше пошёл развод. Скандал. Разоблачение.
Над Степаном Алексеевичем состоялся суд. Свидетельницей там выступала та самая бабушка, которую он так не хотел принимать. Только теперь она была бодрая, живенькая и совсем не выглядела больной. Его, конечно, не посадили. Когда это сажали тех, кто проворовался на должности. Но права занимать руководящие посты и лечить людей его лишили надолго.
Долгое время Степан Алексеевич не мог устроиться вообще никуда. Пришлось снять квартиру, а платить за неё было нечем. И тогда он увидел объявление: требуется помощник по дому, желательно с медицинским образованием, потому что хозяйка уже в годах. Денег немного, зато с проживанием.
Он позвонил сразу.
— Мужчина. Ну хорошо. Приходите, посмотрим на вас.
Голос показался знакомым, но связь трещала, и он так и не понял, кто это.
Когда он пришёл по адресу, его встретила Антонина.
— Боже. Так вот почему голос был знакомым, — выдохнул он.
Антонина усмехнулась, без радости.
— Проходи. Смотри. Условия, конечно, будет решать хозяйка. Но я бы никогда не посоветовала брать на работу такого, как ты.
Антонина повернулась к той самой бабуле. Оказалось, они очень подружились. А ещё выяснилось, что бабушка — давно забытая прима местного театра. Антонина взялась за то, чтобы женщину снова вспомнили. И бабушка смогла дожить не в забвении, а в окружении поклонников. Их оказалось не так уж мало. Именно они собирали деньги, чтобы женщина не оставалась одна.
Степан ещё раз с тоской посмотрел на Тоню, на красивый, пусть и не слишком большой дом, на спокойствие в её лице. Он всё понял без слов.
— Ладно. Пойду я. В другом месте удачу попытаю.
Он уходил, а Антонина провожала его взглядом и вдруг ясно осознала: ей его совсем не жалко.
— Тонечка, а кто там был, — спросила бабуля, кутаясь.
Антонина мягко ответила, будто между ними не существовало никаких прошлых шрамов:
— Ай, перепутали адрес. Не в тот дом зашли. Пойдёмте, а то ещё простудитесь.
Она обняла бабулю за плечи и повела в дом.
