— Ты не видела мой серый галстук? Ну, тот, в мелкую крапинку… Господи, Юля! Я же просил — не перекладывать вещи с верхней полки!
Голос Анатолия сорвался на тонкий визг. Он метался по спальне, как по тесной клетке, и швырял из шкафа аккуратно сложенные рубашки. Юля стояла в дверном проёме, прижимая к груди его выглаженный пиджак, и только тяжело вздохнула. Так было каждый раз перед его командировками: хаос, спешка, раздражение, и обязательно обвинения, будто носки кто-то нарочно спрятал, чтобы он опоздал на поезд.
— Толь, он висит на спинке стула. Прямо перед тобой, — ровно сказала она.
Анатолий застыл, моргнул, уставился на галстук, будто увидел его впервые. Потом посмотрел на жену и нервно пригладил редеющие волосы.
— А… да. Точно. Извини. Я просто сам не свой. Этот контракт… Ты же знаешь, шеф с меня голову снимет, если я не подпишу.
— Знаю, — Юля подошла ближе и привычным движением поправила воротник его сорочки. — Ты всегда так дергаешься. Может, пустырника выпьешь перед дорогой? Или тот сбор, что я приносила?
Анатолий дёрнулся, уходя от её рук.
— Да какой пустырник! Мне ясные мозги нужны, а не сонная дурь.
Он суетливо запихнул ноутбук в портфель.
— Так… зарядка, пауэрбанк, документы в папке… Ты паспорт мой не видела?
— В левом кармане пиджака, который я держу, — напомнила Юля.
Он схватил пиджак, судорожно проверил карман, выдохнул:
— Фух… слава богу. Так, всё, мне пора. Такси уже пять минут ждёт, счётчик тикает.
Юля посмотрела на него той скрытой грустью, которая всё чаще задерживалась в её глазах.
— Толь… погоди минутку. Присядем на дорожку.
Анатолий уже был в коридоре, одной ногой в ботинке.
— Да какие ещё приметы? Мы в двадцать первом веке живём.
— Ну пожалуйста… всего на минутку. Мне надо тебя спросить. Мы ведь хотели поговорить. Когда ты вернёшься…
Он застыл, опёрся ладонью о стену. Лицо его приняло то выражение скучающего мученика, которое Юля ненавидела.
— Опять? Мы же обсуждали. Сейчас не время думать о детях. Всё, пока. Не скучай.
— Пока… — эхом отозвалась Юля.
Но он уже не слышал: чемодан грохотал колёсиками по лестничной клетке, и лифта он даже не дождался. Дверь хлопнула. В квартире сразу стало непривычно тихо. Тишину резало только мерное тиканье настенных часов.
Юля сжала губы.
— Ну уж нет, — сказала она себе. — Никаких слёз. Толя просто устал. Он мужчина. Ему страшно брать ответственность. Это пройдёт.
Но оставаться в четырёх стенах было невыносимо. Она быстро переоделась в джинсы, накинула лёгкое пальто, взяла сумку и вышла на улицу.
Осенний вечер оказался прохладным, зато воздух был чистый, прозрачный, как после дождя. Юля бродила без цели почти час. Ноги сами вынесли её к станции метро. Тут всегда кипела жизнь: люди спешили домой, пахло кофе, жареными пирожками и выхлопами.
В стороне от потока, на складном стульчике, сидел мальчик. Перед ним на картонной коробке стояли три цветочных горшка. Мальчишке было лет десять-одиннадцать. Куртка на нём болталась великовато, из-под подвязанной шапки торчали вихры. Он не кричал, не зазывал покупателей. Просто смотрел на растения с какой-то странной, недетской серьёзностью.
Юля подошла ближе.
— Привет, — улыбнулась она. — Продаёшь?
Мальчик поднял глаза. Серые, внимательные, чуть испуганные.
— Продаю. Бабушка сказала, фикусам тесно. Им нужен новый дом.
— Фикусы? — Юля наклонилась. — Красивые. А ты сам их выращивал?
— Бабушка Тамара Семёновна. А я поливал. Вот этот, — он ткнул пальцем в крайний горшок: грубая, но симпатичная керамика с синим узором. — Он любит, когда с ним разговаривают. А тот дальний музыку слушать любит.
Юля рассмеялась — искренне, впервые за весь вечер.
— Серьёзно? И какую музыку он предпочитает? Рахманинова?
Мальчик ответил абсолютно серьёзно:
— Рахманинова. Бабушка всегда пластинки ставит.
У Юли сжалось сердце. В этом маленьком человеке было столько трогательной заботы.
— Знаешь… а мне как раз вечерами не с кем поговорить, — призналась она. — Возьму вот этот, который любит беседы. Сколько стоит?
— Пятьсот рублей. С горшком, — деловито сказал ребёнок.
— Договорились.
Юля полезла в сумку за кошельком. Мальчик аккуратно завернул горшок в газету, бережно, чтобы не помять листья. Пока Юля отсчитывала купюры, он вдруг замер, оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Потом наклонился к ней через коробку, и его лицо оказалось совсем близко.
— Вы только осторожней… Этот дядя… он плохой.
Юля застыла с протянутой купюрой.
— Какой дядя?
— Тот, что приходил… — мальчик заговорил скороговоркой, глотая окончания. — Он решил микрофон в горшке вырастить.
Юля растерянно улыбнулась, решив, что это детская игра.
— Микрофон вырастить? Чтобы цветы песни пели?
Мальчик горячо, но шёпотом возразил:
— Да нет! Чтобы слушать. Как шпионы. Он ковырял землю и прятал. Я видел.
— Ну что ты выдумываешь, — мягко сказала Юля. — Люди не выращивают микрофоны. Тебе, наверное, показалось. Может, удобрение было.
В этот момент к переходу направилась шумная компания подростков. Мальчик вздрогнул, мгновенно замкнулся, отпрянул. Всунул Юле в руки завернутый цветок, выхватил деньги и буркнул:
— Ничего не показалось. Просто сами посмотрите.
И он многозначительно ткнул пальцем в бок керамического горшка.
— Спасибо за покупку.
Юля почувствовала себя неловко, пожала плечами.
— Спасибо. Как тебя зовут-то?
— Артём.
— А я Юля. Ну, пока, Артём. Передавай привет бабушке.
Она пошла к дому, прижимая к себе свёрток.
Странный ребёнок. Микрофон в горшке… Ну и фантазия. Наверное, пересмотрел шпионских фильмов.
Дома снова встретила тишина и запах мужского одеколона, который ещё не успел выветриться. Юля прошла на кухню, развернула газету и поставила новый фикус на подоконник.
— Ну вот. Теперь ты живёшь здесь, — сказала она цветку. — Будем разговаривать. Всё, как ты любишь.
Она потянулась к лейке, чтобы полить новосёла, и взгляд сам собой упал на другой конец подоконника. Там стоял ещё один цветок. Точно такой же фикус. И в точно таком же керамическом горшке с синим узором, ручной работы.
Юля вспомнила: неделю назад муж притащил его и сказал:
— Коллега с юга передал. У них там оранжерея. Бери, раз так любишь всякую траву.
Тогда она удивилась: Анатолий никогда не делал спонтанных подарков. Но обрадовалась. И вот теперь два горшка стояли рядом, как близнецы: один от Артёма, второй от мужа.
Юля нахмурилась.
— Странно… очень странно.
И в голове всплыл шёпот мальчика: этот дядя хочет микрофон в горшке вырастить… ковырял землю…
Юля посмотрела на горшок мужа. Земля в нём и правда выглядела иначе. У нового растения грунт был плотный, слежавшийся, с лёгким белым налётом от воды. А у Анатолия земля казалась слишком рыхлой, неестественно чёрной, будто её перекапывали совсем недавно.
— Бред, — произнесла она вслух. — Юль, ты врач. Человек науки. Это паранойя.
Но руки уже тянулись к ящику со столовыми приборами. Юля достала палочку для суши. Сердце почему-то ускорилось, стук отдавал в висках.
Она подошла к цветку мужа, стараясь не повредить корни, и воткнула палочку в рыхлую землю у самого края. Ничего. Переместила на пару сантиметров — палочка вошла мягко. Ещё раз.
Тюк.
Глухой удар. Дерево о пластик. Не о керамическое дно, не о камешек дренажа — о пластик.
Юля замерла. По спине пробежал холодок.
Медленно, как сапёр, она начала разгребать землю пальцами. Чёрные крупинки забивались под ногти. И через минуту на ладони лежало небольшое устройство: чёрный прямоугольник размером с половину спичечного коробка, в тонкой плёнке. Торчал крошечный усик антенны и маленький глазок микрофона. Сбоку едва заметно мигал красный диод.
Юля опустилась на табуретку. Ноги стали ватными.
Это был не просто микрофон. Это был профессиональный жучок.
— Зачем?.. — выдохнула она в пустоту кухни.
Вопрос повис в воздухе.
Толя установил прослушку на собственной кухне. Там, где они завтракают и ужинают. Там, где она разговаривает с мамой по телефону. Зачем? Он ревнует? Подозревает? Или боится, что она узнает что-то, о чём могут говорить на этой кухне, пока его нет?
Юля сжала устройство в кулаке так, что пластик впился в кожу. Первым порывом было разбить, смыть в унитаз, позвонить мужу и устроить скандал. Но годы работы терапевтом приучили её к правилу: сначала диагноз, потом лечение. Истерика ничего не даст. Если он поставил жучок, значит, у него есть план. А если она покажет, что нашла, он просто сменит тактику.
Юля подошла к раковине, тщательно вымыла и вытерла устройство, завернула обратно в плёнку. Вернулась к горшку, осторожно поместила жучок в углубление и засыпала землёй, стараясь вернуть поверхности прежний вид. Даже побрызгала водой, чтобы скрыть следы раскопок.
— Хорошо, Толя, — прошептала она, глядя на невинное растение. — Хочешь играть в шпионов — будем играть.
Ей нужна была информация. И единственный источник сейчас — Артём и его бабушка.
На следующий день после работы Юля домой не пошла. Вызвала такси и поехала к той самой станции метро. Весь день на приёме она была сама не своя: механически выписывала рецепты, слушала жалобы на давление, кивала, улыбалась там, где положено. Но как только последний пациент ушёл, Юля сорвалась с места.
У метро мальчика не было. Пустая коробка валялась у урны. Юля огляделась. Рядом стоял ларёк с шаурмой. Полная женщина в белом фартуке скучающе протирала прилавок.
— Добрый вечер, — обратилась к ней Юля. — Скажите, пожалуйста… мальчик с цветами, Артём… он сегодня был?
Женщина бросила оценивающий взгляд.
— А вам зачем? Обидел кто?
— Да что вы. Вчера купила у него цветок. Хотела уточнить уход. И ещё один взять.
Лицо продавщицы смягчилось.
— Не, не было. Тётя Тамара, бабка его, увезла с утра. Сказала, к врачу в область. Обследование какое-то. У него ж… проблемы, не заметили? Лечат они его, лечат, а всё никак.
— А вы не знаете, где они живут? — Юля постаралась сделать голос беззаботным. — Я бы зашла. Может, у бабушки дома цветы есть.
— Живут-то? Да тут рядом. Видите, старая пятиэтажка за сквером? Жёлтая, облупленная. Второй подъезд. Квартира… дай бог памяти… двадцать вторая. Тамара Семёновна. Бывшая гадалка, говорят. Да её тут все знают.
— Спасибо вам огромное.
— Да было б за что. Только сегодня не ходите. Поздно уже, вернутся не скоро. Тамара сказала — лучше завтра.
— Поняла. Спасибо ещё раз.
Завтра — так завтра. Главное, что появился след.
Юля поехала обратно на работу: у неё была вторая смена, вечерний приём. В кабинете было душно, пахло кварцем. Медсестра уже разложила карты.
— Юлия Викторовна, там новенький по записи. Время подошло. Воликов Кирилл Сергеевич. Травма спины.
— Зовите, — Юля потёрла виски.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл мужчина: высокий, широкоплечий, но двигался с заметной осторожностью, чуть берёг правую ногу. Лет тридцать пять. Тёмные волосы с лёгкой проседью, лицо с резкими чертами — и удивительно спокойное выражение.
— Здравствуйте. Проходите, присаживайтесь, Кирилл Сергеевич, — Юля указала на стул. — На что жалуемся?
Он сел, стараясь держать спину прямо.
— Старая история. Спортивная травма, поясница. Давно не беспокоило, а тут работа… много по объектам лазил. То ли продуло, то ли перенапрягся. В общем, заклинило.
Юля открыла электронную карту — пусто.
— Кем работаете?
— Инженер-проектировщик. Городские коммуникации. Сейчас ведём проект по замене коллектора в центре. Приходится самому спускаться и проверять.
— Понятно. Раздевайтесь по пояс и ложитесь на кушетку.
Когда он снял рубашку, Юля невольно отметила: несмотря на травму, он в отличной форме. Но мышцы вдоль позвоночника были напряжены, будто каменные валики.
Она начала пальпацию.
— Здесь больно?
— Терпимо.
— А здесь?
Кирилл резко выдохнул через нос, но ни звука не издал.
Юля мягко сказала:
— Кирилл Сергеевич, вы не на допросе. Вы у врача. Если больно — говорите. Ваше геройство мне диагноз только усложняет.
Он чуть повернул голову и встретился с ней взглядом. Глаза умные, тёмные и очень усталые.
— Извините… вот тут больно. Сильно.
— Так гораздо лучше, — кивнула Юля. — У вас выраженный мышечный спазм. Похоже на воспаление седалищного нерва. Я дам направление на МРТ, чтобы исключить грыжу. А пока — противовоспалительные и физиотерапия. У нас, кстати, кабинет хороший.
— Спасибо, — он начал одеваться. — Вы очень внимательный врач. Обычно просто мазь выписывают и домой отправляют.
— Я стараюсь делать работу нормально, — ответила Юля, заполняя бланк. — Как и вы свою. Проектировать коммуникации — это огромная ответственность.
— Огромная, — серьёзно кивнул он. — Ошибусь — полрайона останется без воды. Или зимой без тепла. Поэтому я ошибаться не люблю.
— Я тоже, — тихо сказала Юля, протягивая рецепт. — Приходите послезавтра со снимками. До свидания.
Когда дверь за ним закрылась, Юля поймала себя на странной мысли: этот короткий разговор дал ей больше спокойствия, чем многие годы рядом с суетливым Анатолием. От Кирилла веяло надёжностью.
Порядочный человек, подумала она — и тут же одёрнула себя. У тебя муж. И жучок в горшке.
Вечером, когда Юля готовила ужин, зазвонил телефон. Толя. Она глубоко вдохнула, натянула на лицо дежурную улыбку, хоть он её и не видел.
— Привет. Как долетел?
— Привет! — голос мужа звучал слишком бодро, почти восторженно. — Нормально. Всё отлично. Заселился в гостиницу, номер шикардос. Ты там как? Что делала?
— Как обычно. Работа, дом. Устала немного.
— А домой во сколько пришла?
Юля напряглась, но ответила спокойно:
— В семь. Никуда не заходила. Сразу домой.
— В магазины? Погулять? — он будто подталкивал.
— Нет. Голова болела. Помыла её. Ужин готовлю. А что?
— Да так, просто спросил… скучаю же, — смешок прозвучал нервно. — А кто-нибудь звонил? В дверь не стучали?
— Нет, Толь. Что за странные вопросы? Ты чего-то ждёшь?
— Я? Нет. С чего ты взяла? Просто беспокоюсь. Ты же одна… мало ли кто ходит. Ладно, мне бежать пора. С партнёрами встреча. Завтра наберу. Целую.
Гудки.
Юля медленно опустила трубку. Он проверял. Хотел понять: была ли она дома, подходила ли к жучку, приходил ли кто-то.
Страх отступил. Его вытеснила злость — холодная, расчётливая.
Юля подошла к рабочему столу мужа. Ноутбук он взял с собой, а стационарный компьютер остался. Анатолий был уверен: Юля не знает пароль. Он всегда отрезал:
— Это моя рабочая зона. Не лезь. Сломаешь что-нибудь.
Но полгода назад, когда он просил срочно найти какой-то файл, пока сам висел на телефоне, продиктовал ей пароль. И записал на стикере, который тут же скомкал и кинул в ящик. Юля, со своей педантичностью, стикер не выбросила: разгладила и спрятала в дальний угол. На всякий случай.
Случай настал.
Она открыла ящик, порылась в старых чеках и скрепках. Вот он — жёлтый клочок бумаги: Толян1988.
Компьютер загудел, экран мигнул, попросил пароль. Юля ввела. Появилось приветствие. Она ощущала себя вором в собственном доме: руки дрожали, когда она взяла мышь.
Что искать?
Юля открыла браузер. История посещений за неделю:
Нотариус. Оформление доверенности без присутствия.
Продажа квартиры с обременением.
Как быстро вывести деньги со счёта.
Агентство недвижимости. Оценка квартир.
Юля похолодела.
Продажа квартиры. Их квартиры.
Но это невозможно без её согласия. Без её подписи. Или… без присутствия.
Она открыла мессенджер. Анатолий забыл выйти из аккаунта. Вверху был закреплён контакт: Работа.
Юля кликнула.
Анатолий: Всё, я уехал. Она ничего не подозревает. Устроила сцену с ребёнком, как обычно.
Работа: Бедняжка. Потерпи ещё немного, котик. Ты с ушами разобрался?
Анатолий: Да. Поставил на кухне, проверил. Сигнал идёт чёткий. Если она приведёт кого-то или начнёт звонить юристам, я буду знать.
Работа: Умничка. Документы у нотариуса будут готовы в четверг. Ты уверен, что она не заметит пропажу оригиналов?
Анатолий: Нет. Она в документы не лезет. Она же у нас возвышенная врачебная душа. Всё думает о других.
Работа: Люблю тебя. Скорее бы всё закончить и улететь. Билеты на Кипр я присмотрела.
Юля откинулась на спинку кресла. Воздуха не хватало.
Это был не развод. Это было ограбление.
Он собирался продать всё, вывести деньги и улететь с этой женщиной. А жучок — чтобы контролировать ситуацию, чтобы Юля не сделала первый ход.
— Вот значит как, — прошептала она.
Слёзы даже не успели родиться — высохли в горле.
— Возвышенная душа… — она усмехнулась без радости. — Ну держись, котик. Врач знает, куда бить, чтобы больнее всего.
Юля достала телефон и сфотографировала монитор: сообщения, ссылки, всё до последней строчки. Потом аккуратно закрыла окна, выключила компьютер и вернула стикер в глубину ящика.
Теперь ей нужно было поговорить с Тамарой Семёновной. Нужен был свидетель: кто и как подложил жучок, и кто та женщина.
На следующий день Юля отпросилась на час раньше, купила торт и пошла к жёлтой пятиэтажке.
Дверь квартиры номер двадцать два открыла пожилая женщина в цветастом платке. Лицо изрезано морщинами, но глаза ясные, пронзительные, молодые.
— Здравствуйте… — начала Юля. — Я ищу Тамару Семёновну. Я у вашего внука цветок купила.
Женщина несколько секунд смотрела, не мигая. Потом вздохнула и распахнула дверь шире.
— Входи, доктор. Ждала я тебя.
— Ждали? — удивилась Юля, переступая порог.
— Артёмка мне все уши прожужжал. Тётя придёт. Тётя добрая. Помощь нужна. А я и сама вижу: нужна. У тебя, милая, беда. На пороге чёрным вороном сидит. Но ты его не бойся. Ты сильнее.
Квартира пахла сушёными травами: чабрец, мята, что-то сладковатое. Цветы стояли везде: на окнах, на полу, на полках. На кухне за столом сидел Артём и что-то рисовал. Увидев Юлю, вскочил.
— Пришла! Я же говорил!
— Привет, Артём, — Юля поставила торт на стол. — Я к вам с угощением.
Тамара Семёновна включила чайник.
— Садись, милая. Рассказывай. Хотя я и так догадываюсь. Подарочек нашла?
— Нашла, — кивнула Юля. — Тамара Семёновна, мне нужно знать всё, что видел Артём. Это очень важно. Мой муж… он хочет сделать что-то очень плохое.
Бабушка села напротив, положив узловатые руки на стол.
— Артём, расскажи. Как тогда. Не бойся. Она не обидит.
Мальчик перестал рисовать, посмотрел на Юлю из-под лобья.
— Я на лавочке сидел у вашего подъезда. Часто там бываю. Голуби у вас смешные. Вижу, машина подъехала. Серая, большая.
— Это Анатолий, — тихо сказала Юля.
— Вышел дядя и ваш муж. И тётя с ним. Волосы рыжие. И смеялась она громко. Противно. Они багажник открыли. Достали пакеты и горшок этот. Тётя рыжая говорит: смотри, не разбей, а то всё насмарку. А дядя сказал: не каркай.
Артём заговорил быстрее, чуть запинаясь от волнения:
— Он горшок на лавку поставил, рядом со мной. Шнурки завязывал. А я смотрю — земля шевелится… ну не сама, конечно. Он пальцем туда тыкал и коробочку чёрную сунул глубоко. Потом землёй присыпал. И говорит: ну всё, теперь у нас канал связи с космосом. И оба засмеялись.
— А ты… спросил? — Юля еле выговорила.
— Я тихо сидел. Как мышка. Они меня даже не заметили. Думали, я в телефон играю. Потом в подъезд пошли. А я всё запомнил.
Тамара Семёновна покачала головой.
— Видишь, как оно. Глупый муж твой. От умной жены гуляет. С глупой связался. Да ещё и грех на душу берёт. Слежку устроил.
Юля подалась вперёд.
— Тамара Семёновна… вы сможете… или Артём… подтвердить это, если понадобится? Для полиции, например?
Бабушка усмехнулась.
— Полиции факты нужны, а не слова мальчишки-фантазёра и старой ведьмы. Но ты не переживай.
— Какой же он гад… — выдохнула Юля.
— Опасный гад, — спокойно сказала Тамара. — Ты вот что. Домой иди. Веди себя тихо. Пусть думает, что хозяин положения. А сама ищи документы: паспорт на квартиру, свидетельство о браке, всё, что есть. И спрячь. Без бумаг он ничего не сделает. Ты сказала: у нотариуса в четверг? Значит, время есть. Сегодня вторник.
Юля подняла глаза. Тамара Семёновна кивнула, будто прочитала мысли.
— Иди, милая. Я всё понимаю. И помни: фикус пока не поливай. Пусть микрофон засохнет.
Юля улыбнулась, обняла Артёма, пожала сухую руку бабушки и вышла в ночь.
Страх ушёл окончательно. Теперь у неё был план. Были союзники. И, кажется, появился кто-то, кто мог подставить плечо.
— Ну что, Толя, — подумала Юля, садясь в такси. — Посмотрим, чья возьмёт. Хотел войны — получишь.
Во двор медленно вкатился серый седан и мигнул фарами у соседнего подъезда. Юля как раз вышла из такси и почему-то напряглась. Дверь машины открылась: на асфальт ступила нога в высоком замшевом сапоге. Следом появилась хозяйка — эффектная женщина с копной медных волос. Ветер путался в прядях, а она прижимала телефон к уху и смеялась громко, раскатисто, по-хозяйски. Так смеются люди, уверенные в безнаказанности.
— Да ладно тебе, пупсик… я уже на месте. Да, в гнёздышке. Жду — не дождусь. Всё, целую.
Она захлопнула дверь и уверенно направилась к третьему подъезду.
Юля застыла.
Рыжая. Та самая, о которой говорил Артём.
Она живёт в одном дворе?
Юля подождала, пока за рыжей не закрылась металлическая дверь, и рванула следом. Сердце билось где-то в горле. Она успела подхватить доводчик, пока магнитный замок не щёлкнул. В подъезде было тихо и давяще. Юля сняла обувь, взяла ботинки в руки и пошла вверх в носках, почти бесшумно.
Третий этаж.
Щелчок замка. Дверь хлопнула.
Юля поднялась на площадку. Квартира тридцать пять. Запомнила.
На следующий день она стояла у этой двери. В руках — папка со старыми медицинскими бланками для солидности. На ней — синяя жилетка, одолженная у дворника: Юля сказала, что боится испачкаться, пока красит балкон.
Она нажала на звонок. Один раз. Второй. Наконец шаги.
— Кто там? — голос недовольный, но тот самый звонкий.
— Управляющая компания. Поверка счётчиков горячей и холодной воды. Плановый обход, — отчеканила Юля, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. На пороге стояла рыжая. На ней был шёлковый халат, небрежно наброшенный на голое тело. Она окинула Юлю презрительным взглядом.
— Какие счётчики? Мы показания через приложение передаём.
— Сбой в системе, — быстро нашлась Юля и шагнула вперёд, будто собираясь войти без приглашения. — Нужно сверить фактические данные. Две минуты. Иначе пересчитают по общедомовому тарифу. Это, знаете ли, в разы дороже.
Слово дороже подействовало магически. Женщина закатила глаза, но посторонилась.
— Господи, как вы достали. Проходите. Только разувайтесь. У меня полы с подогревом. И чистые.
— Я в бахилах, — Юля натянула синие мешочки. — Меня зовут Юлия Викторовна. А вы собственница?
— Нет, — буркнула рыжая, ведя её по коридору. — Я Вероника. У подруги гостю. Квартира сдаётся. Ванная там, справа.
Юля зашла в ванную, для вида открыла воду и что-то черкнула в блокноте. Через приоткрытую дверь она лихорадочно сканировала коридор.
Вешалка.
На ней висела бежевая мужская ветровка с характерной эмблемой на рукаве. И маленьким пятном от мазута — тем самым, которое Юля безуспешно пыталась отстирать две недели назад.
Толя хвастался:
— Это шеф подарил. Эксклюзив, только для своих.
Точно такая же должна была висеть дома. Или он просто перевёз её сюда, в своё гнёздышко.
— Ну что там, долго ещё? — голос Вероники выдернул Юлю из оцепенения.
Рыжая стояла в дверном проёме, скрестив руки.
— Всё в порядке, — Юля закрыла папку, стараясь не встречаться глазами. — Показания сходятся. Извините за беспокойство.
Она пошла к выходу, чувствуя спиной жгучий взгляд. Проходя мимо вешалки, не удержалась:
— Хорошая ветровка. Качественная. Мужская.
Вероника ухмыльнулась и поправила волосы.
— Друг забыл вчера. Мужчины такие рассеянные.
— Да… правда, — тихо согласилась Юля. — Очень рассеянные. До свидания.
Выйдя на улицу, Юля прислонилась к стене и глубоко вдохнула холодный воздух. Ветровка мужа у любовницы. В соседнем подъезде.
Наглость Анатолия не знала границ. Он даже не пытался прятаться.
Дома Юля первым делом проверила шкаф. Разумеется, ветровки не было.
Она подошла к горшку, тронула землю. Жучок был на месте, но лежал чуть глубже.
Кто-то проверял? Или это опять паранойя?
— Спокойно, Юля. Ты врач, — сказала она себе.
На следующий день ей с трудом удалось сосредоточиться на пациентах. К вечеру в кабинет заглянул Кирилл Воликов.
— Можно, Юлия Викторовна?
— Да, проходите. Как спина?
Он вошёл, чуть прихрамывая, но улыбаясь. Улыбка у него была открытая, тёплая. И почему-то от неё становилось легче.
— Намного лучше. Ваши назначения творят чудеса. Уже почти бегаю.
— Бегать пока рано, — строго заметила Юля, глядя в карту. — Но прогресс отличный. Присаживайтесь.
Он сел на кушетку и наблюдал, как она заполняет бумаги.
— Юлия Викторовна… у меня к вам вопрос. Не совсем медицинский. Хотя… медицинский, но не про меня.
Юля подняла глаза.
— Слушаю.
— Моему отцу нужен массажист. У него старая травма, радикулит разыгрался. Он живёт в соседнем районе, ему тяжело ездить. Не знаете проверенного специалиста на дом? Сейчас шарлатанов полно.
Юля задумалась.
— Есть коллега. Аня Петрова. Золотые руки. Берёт недорого, а делает на совесть. Могу дать контакты.
— Я буду вам бесконечно благодарен, — Кирилл просиял.
Юля продиктовала номер. И вдруг, повинуясь порыву, добавила:
— И вот ещё мой личный. Я врач. Если с отцом срочно что-то, или Аня не ответит — пишите мне. Подскажу, что делать.
Кирилл посмотрел удивлённо, благодарно.
— Это… неожиданно. Спасибо.
— Можно просто Юля, — сказала она и почувствовала, как щёки предательски теплеют. — Но в стенах клиники я Юлия Викторовна.
— Договорились, — подмигнул он, и в глазах заплясали весёлые искорки.
Когда Кирилл ушёл, кабинет снова показался Юле серым и унылым.
А вечером телефон взорвался звонком. Тамара Семёновна.
— Юленька… Юля… беда…
Голос гадалки срывался на плач.
— Что случилось? Тамара Семёновна, успокойтесь.
— Забрали… никого не побоялись…
— Кого забрали?
— Артёмку! Опека приехала. С полицией. Сказали, сигнал поступил: ребёнок в антисанитарии живёт, голодает, а бабка сумасшедшая. В приют увезли… Юлечка… я умру без него…
— Я сейчас приеду. Подождите меня, — дальше Юля уже не рассуждала.
Она помчалась к дому Тамары Семёновны. Та сидела на кухне, сжимая в руках фотографию дочери.
— Кто мог такое сказать? — Юля налила ей воды. — У вас чисто. Еда есть. Мальчик одет, обут.
— Соседка, сказали… заявление написала. А у меня соседка одна, бабнюра, мы с ней полвека дружим. Она бы никогда…
Юля позвонила однокурснице Лене, педиатру, у которой были связи в соцзащите.
— Ленок, привет. Выручай. Узнай, куда увезли ребёнка. Артём Савельев, одиннадцать лет. И кто заявил. Пожалуйста. Я тебе должна буду.
Через полчаса Лена перезвонила.
— Юль, дело странное. Забрали в четвёртый реабилитационный центр. Заявительница… твоя соседка из тридцать пятой квартиры.
— Из тридцать пятой?.. — у Юли внутри всё обледенело. — Это же… квартира Вероники.
— И ещё. Там всплыл брат покойного отца ребёнка. Некий Виктор. Подал заявление на опекунство: мол, бабушка старая, не справляется.
— Виктор… — Тамара Семёновна, услышав имя, схватилась за сердце. — Витька… зек проклятый… вышел, значит. Ему квартира нужна. Артёмкина. От родителей осталась. Он же пропьёт её… а мальчонку в детдом сдаст…
Юля поняла: действовать надо быстро.
— Тамара Семёновна, собирайтесь. Едем в опеку. Я ваш лечащий врач. Дам показания, что вы вменяемы и здоровы. Мы всех там поднимем.
Следующие два дня прошли как в тумане. Юля возила Тамару по инстанциям, трясла удостоверением, угрожала жалобами, прокуратурой. Подключился даже главврач поликлиники, которого Юля буквально умоляла помочь.
В итоге Артёма вернули. Соседка оказалась фантомом: телефон одноразовый. А дядя Витя, пришедший в опеку с таким перегаром, что инспектор поморщилась, произвёл впечатление настолько отвратительное, что его даже к порогу не подпустили.
— Спасибо тебе, дочка… — плакала Тамара, обнимая внука. — Век молиться за тебя буду.
— Не надо, — устало улыбнулась Юля. — Просто будьте осторожны. Этот Витёк, кажется, не отстанет.
Вечером, возвращаясь домой, Юля открыла почтовый ящик. Среди рекламных буклетов лежал конверт без марок: просто сложенный лист бумаги.
Она развернула прямо в подъезде.
Распечатка банковского перевода.
Отправитель: Плотников Анатолий Игоревич.
Получатель: ИП Крылова ВК.
Сумма: 500 000 рублей.
Назначение: консультационные услуги.
Дата: две недели назад.
ВК.
Вероника Крылова.
Юля сжала бумагу в кулак.
Кто это подкинул? Доброжелатель? Или кто-то, кто тоже следит за её мужем?
Дома было шумно.
Толя вернулся раньше на два дня.
— Юль, ты где ходишь?! — он встретил её в коридоре. Взъерошенный, с красными глазами. — Я звоню, ты не отвечаешь!
— Работала. Пациент сложный был, — Юля спрятала распечатку в карман. — А ты почему так рано? Что-то случилось?
— Сделка сорвалась… ну то есть перенеслась. Пришлось лететь обратно, — он нервно носился по кухне, хватал то яблоко, то стакан воды. — Бог знает что творится.
— Бедный, — Юля погладила его по плечу. Было противно, но она продолжала играть роль. — Чаю? Поужинаем?
— Не хочу есть, — он дёрнул плечом. — Голова раскалывается. Спать пойду.
Но спать он не лёг.
Ночью Юля проснулась от скрипа балконной двери. Место рядом было пустым. Она тихо поднялась, накинула халат, подошла к балкону. Щель была приоткрыта.
— Да не ори ты, дурёха… — шипел Анатолий в трубку. — Я сказал, всё под контролем. Она ничего не знает. Ходит на работу, лечит бабок… Документы готовы. Нотариус ждёт отмашки. Квартира почти наша. Как подпишем продажу — деньги сразу на твой счёт перекину. Да, полностью. А с ней потом разведусь. Пусть делит, что хочет. У меня официально голый клад… Всё, не могу говорить. Целую.
Юля успела юркнуть обратно под одеяло за секунду до того, как он вернулся в комнату. Лежала с закрытыми глазами и слушала, как он ложится рядом и тяжело, прерывисто дышит.
Квартира почти наша.
Значит, они собираются продать жильё без её разрешения. Но как? Нужна подпись. Или поддельная доверенность.
Утром на работе её ждал сюрприз.
— Юлия Викторовна, познакомьтесь. Светлана, наша новая медсестра, — старшая медсестра подвела к ней девушку с цепким взглядом и слишком ярким макияжем. — Леночка в декрете, так что Света с нами. Пока стажируется.
— Очень приятно, — улыбнулась Светлана, пожимая руку. — Я столько о вас хорошего слышала. Вы прям светило клиники.
— Да какое светило… — сухо ответила Юля.
Света оказалась навязчивой.
— Ой, Юлия Викторовна, а у вас такой телефон… дорогой. Муж подарил?
— А кем он работает? Бизнесмен?
— А вы давно женаты?
— А детки есть?..
— Светлана, займёмся диспансеризацией, — оборвала Юля. — У нас очередь.
Через пару часов телефон Юли пискнул: сообщение от Кирилла.
Юля, простите, что беспокою. У папы сильный прострел, встать не может. Анна Петровна трубку не берёт. Не знаю, можно ли колоть этот препарат, у него язва была. Помогите советом, пожалуйста.
Юля посмотрела на часы: обед.
— Светлана, я отъеду минут на сорок. Если главврач спросит — на вызов к лежачему.
— Конечно, конечно, — закивала медсестра, но глаза её сузились.
Юля вызвала такси и помчалась по адресу.
Дверь открыл Кирилл: бледный, растерянный.
— Юля, вы приехали… я думал, вы просто напишете.
— Показывайте пациента, — деловито сказала она.
Квартира была старая, с высокими потолками, книжными полками. На диване лежал пожилой мужчина с благородным лицом, перекошенным от боли.
— Здравствуйте. Я доктор Плотникова.
— Николай Петрович… — прохрипел он. — Извините, доктор, что сын вас дёрнул. Паникёр.
— И правильно сделал, — спокойно ответила Юля. — Этот препарат нельзя. Сейчас сделаем блокаду и поставим другой. Помягче.
Она работала быстро и точно. Через десять минут лицо Николая Петровича разгладилось.
— Ух… отпустило, — выдохнул он. — Руки у вас, дочка, волшебные. Как у моей покойной жены. Она тоже врачом была.
Кирилл стоял рядом и смотрел на Юлю так, словно она только что вытащила человека из огня.
— Пойдёмте на кухню, я вас чаем напою, — тихо предложил он. — Папе надо поспать.
На кухне было уютно. Кирилл наливал чай, и руки у него немного дрожали.
— Даже не знаю, как вас благодарить.
— Не надо. Это работа.
— Нет… это больше, — он посмотрел прямо. — Вы приехали в свой перерыв. Вы удивительный человек.
С дивана донёсся голос Николая Петровича, проснувшегося:
— Кирилл, а ты девушке рассказал, как тебя на работе ущемляют?
— Пап, не надо…
Кирилл поморщился.
— Надо. Пусть знает.
Николай Петрович продолжил, упрямо:
— Представляете, его заставляют подписывать акты приёмки труб. А они гнилые. Он не подписывает. Так ему премию сняли. Увольнением грозят. А он стоит на своём.
Юля посмотрела на Кирилла.
— Я не могу иначе, — глухо сказал он. — Если трубы прорвёт зимой, люди замёрзнут. Я не возьму этот грех на душу.
— Я вижу, что вы такой, — тихо сказала Юля.
Контраст с Анатолием, который воровал у собственной жены, был настолько резким, что у неё защемило сердце.
— Мне пора, — она встала. — Звоните, если что.
Кирилл проводил её до машины.
— Юля… — он взял её за руку. — Можно я вас приглашу? Не сейчас. Когда всё утрясётся. Просто погулять.
Юля руки не отняла.
— Можно. Но сначала мне надо решить свои проблемы. Их много.
— Я подожду, — спокойно сказал он.
Вернувшись в клинику, Юля встретила в коридоре давнего пациента — дядю Васю, дальнобойщика.
— О, Юлия Викторовна! — расплылся он в улыбке, показав золотой зуб. — Я к вам за рецептиком.
В кабинете Светлана куда-то вышла. Дядя Вася понизил голос:
— Слушайте… я вашего мужа видел на складах, где грузился. Только дело нечистое.
— Какое? — Юля напряглась.
— Левак грузили. Контрафакт. Ваш там командовал. Накладные липовые подсовывал. Я ж тёртый калач, вижу такое.
— Спасибо, — медленно сказала Юля. — Я подумаю.
Значит, не только квартира. Ещё и контрабанда.
На следующий день дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стояла Вероника. Ярко-красный костюм, дорогая сумка. Она говорила громко, словно весь коридор должен был слышать.
— Добрый день. Я к врачу Плотниковой. Вне очереди, платно.
— У нас по записи… — начала Светлана.
Вероника отмахнулась от неё, как от мухи.
— Выйди. Нам поговорить надо. О женском здоровье.
Светлана вопросительно посмотрела на Юлю.
— Выйди, Свет. Я приму, — кивнула Юля.
Когда дверь закрылась, Вероника уселась на стул, закинула ногу на ногу.
— Ну что, шпионка. Понравилось по квартирам шастать? Счётчики проверять?
— Я не понимаю, о чём вы, — спокойно сказала Юля, хотя внутри всё дрожало.
— Да брось. Толик мне всё рассказал. И фото твоё показал. Ты, говорит, какая-то дёрганная стала. Вопросики задаёшь. А я тебя ещё тогда узнала, когда ты типа сантехником приходила. Глазки испуганные.
Она наклонилась ближе.
— Короче, слушай, докторша. Толя тебя не любит. Он со мной. Мы уезжаем. Но нам нужны деньги. Подпишешь документы на продажу квартиры — получишь кое-что и останешься свободной. Начнёшь разборки — останешься нищая на улице. У меня связи такие, что… поняла?
Юля выпрямилась.
— Вы мне угрожаете?
— Предупреждаю по-хорошему. У тебя три дня. Потом будет по-плохому.
Вероника встала, поправила пиджак и вышла, хлопнув дверью.
Юля сидела, глядя на закрытую дверь. Страх ушёл. Осталась холодная ярость.
Вечером она поехала к Тамаре Семёновне — нужно было выговориться.
— Приходила она и ко мне, — сказала бабушка, разливая чай. — Рыжая эта. Месяц назад. Просила порчу навести на тебя. Говорит: сделай так, чтобы она зачахла или уехала куда подальше. Любые деньги дам. Фото твоё приносила.
Юля сглотнула.
— И вы… что?
— Выгнала. Сказала: грех страшный. А она рассмеялась: ну тогда я сама ей жизнь испорчу. Без магии.
Юля кивнула.
— Видите… не врала.
Потом медленно добавила:
— Но она не знает одного.
— Чего?
— Что я не одна. И у меня есть план.
Юля достала телефон и набрала номер.
— Алло, Кирилл? Мне нужна ваша помощь. И помощь вашего папы. Это касается Анатолия и его дел. Мы их прижмём к стенке. Давайте встретимся.
Серый осенний дождь барабанил по стеклу кафе, делая мир за окном мутным и чужим. Кирилл сидел напротив, сжимая чашку остывшего эспрессо так, что побелели костяшки.
— Меня уволили, — глухо сказал он, не поднимая глаз. — Сегодня утром. С формулировкой утрата доверия.
Юля замерла, не успев снять пальто.
— Как уволили? Ты же лучший в отделе. Твой отец говорил, на тебе держится проект.
— Видимо, именно это и мешало, — Кирилл криво усмехнулся. — Вчера меня вызвал начальник. Положил акт проверки: состояние удовлетворительное, замена не требуется. И ты, мол, подпиши. Я отказался.
— Конечно отказался…
— Он орал, топал ногами, говорил: больше нигде в городе работу не найдёшь. А сегодня приказ. Трудовая на стол.
Юля накрыла его руку ладонью.
— Мы будем бороться. Это незаконно.
— Я уже с юристом связался, — Кирилл вздохнул. — Но они торопятся. Хотят сдать объект до холодов, чтобы бюджет распилить.
— Значит, и мы торопиться будем, — твёрдо сказала Юля. — Ты не один. Слышишь?
Он поднял глаза — в них было тепло и благодарность.
— Спасибо. Только за отца страшно. Он всё близко к сердцу принимает.
Вечером дома атмосфера стала натянутой до звона. Анатолий был неестественно ласков, но под этой маской чувствовалась пружина, готовая лопнуть.
— Юльчонок… — начал он, накладывая себе салат дрожащими руками. — Времена неспокойные. Турбулентность на рынках. Ты сама понимаешь…
— И что ты предлагаешь? — сухо спросила Юля, не отрываясь от книги.
— Надо обезопасить активы. Я поговорил с юристами. Давай оформим на меня генеральную доверенность.
Юля медленно опустила книгу.
— На что именно?
— На всё. На управление имуществом. Твоей квартирой, дачей родителей…
— Зачем?
— Для удобства! — голос Анатолия пополз вверх. — Вдруг тебе некогда будет. Или заболеешь, не дай бог. Или уедешь. А я смогу решать вопросы: налоги, ЖКХ, страховки. Это стандартная практика в современных семьях.
Юля посмотрела на него ровно.
— В современных семьях люди договариваются. А не ставят перед фактом. Нет, Толя. Никакой доверенности не будет. Я сама справлюсь со своим наследством.
Лицо мужа перекосилось.
— Ты что, не доверяешь мне? После пяти лет брака?
— Дело не в доверии. А в здравом смысле. Тема закрыта.
Анатолий швырнул вилку на стол. Звон металла о фарфор прозвучал как выстрел.
— Ты пожалеешь. Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься!
— Я всё прекрасно понимаю, — тихо сказала Юля, глядя ему в спину, когда он вылетал из кухни.
На следующий день на работе начался ад.
Юля вела приём, когда Светлана влетела в кабинет, вся трясущаяся.
— Юлия Викторовна… там пациент карту забыл… я сейчас…
Она метнулась к столу, будто поправляя бумаги. А через минуту в кабинет без стука вошли двое: главврач и начальник службы безопасности.
— Юлия Викторовна, поступил сигнал, — строго сказал безопасник, — о вымогательстве взятки.
Юля почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Какая взятка?
— Вот! — взвизгнула Светлана и одним движением сбросила верхнюю папку.
Под ней лежал конверт. Из него торчали красные купюры.
— Я видела! Она требовала у пациента пять тысяч за больничный! Я не могла молчать!
Юля задохнулась от возмущения.
— Это ложь! Я впервые вижу эти деньги! Светлана, вы что творите?!
— Оформляем акт, — буркнул безопасник. — Юлия Викторовна, вы отстранены до выяснения. Прошу покинуть кабинет.
Юля шла по коридору под шепотки коллег. Кто-то смотрел злорадно, кто-то — с жалостью. Она понимала: удар был расчётливым и подлым.
Едва она села в машину, телефон зазвонил. Николай Петрович.
— Юленька… — голос пожилого мужчины дрожал. — Тут приходили двое…
— Кто? — Юля вцепилась в руль.
— В дверь стучали кулаками. Орали из коридора. Сказали: передай своему сынку, чтоб пасть захлопнул. А то его подруга докторша без ног останется. И ты, дед, на тот свет поторопишься… Страшновато. Не за себя. За Кирилла. Ну и за тебя тоже.
— Николай Петрович, закройтесь. Никому не открывайте. Я сейчас позвоню Кириллу. Мы приедем, — Юля нажала на газ.
Они перешли черту. Уже угрожают пожилым людям.
Заехав домой, чтобы забрать вещи перед поездкой к Воликовым, Юля металась по квартире. Руки не слушались. Она машинально схватила лейку — сделать что-то привычное, успокаивающее. Но локтем задела горшок. Тот самый, который купила у Артёма.
Керамика с грохотом ударилась о плитку. Осколки разлетелись веером. Земля рассыпалась чёрным пятном.
— Ну вот… — выдохнула Юля, опускаясь на колени. — Прости, малыш… я не хотела.
Она стала собирать черепки и землю руками. И вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое: маленькое, замотанное в плотный полиэтилен.
Это был не камешек.
Юля развернула плёнку. На ладони лежала микроскопическая карта памяти. Профессиональный микронакопитель, такой ставят в скрытые камеры или шпионское оборудование.
— Откуда ты здесь?.. — мелькнуло в голове.
В горшке Артёма.
Значит, Толя перепрятал. Подумал: в новом горшке искать не станут. А в его жучке места не было.
Юля бросилась к компьютеру, вставила карту через кардридер. Папка Документы.
Файл: договор купли-продажи (черновик).
Файл: скан паспорта Ю.В. Плотниковой.
Файл: генеральная доверенность (копия).
Юля открыла договор.
Продавец: Плотникова Юлия Викторовна.
Покупатель: компания Горизонт.
Объект: квартира по адресу…
Объект два: земельный участок и дом по адресу…
Внизу стояла подпись.
Её подпись.
Идеально подделанная.
— Боже мой… — прошептала Юля. — Он не просто хочет продать. Он уже всё подготовил…
Она набрала Кирилла.
— Кирилл, приезжай срочно. И возьми ноутбук. У меня доказательства. На всё.
Через час Кирилл сидел за её столом, просматривая файлы.
— Смотри… — он указал на метаданные. — Создано две недели назад. Автор правки… Вероника.
— Значит, она не просто любовница, — кивнула Юля. — Она мозг операции.
Кирилл открыл папку Аудио.
— А вот это ещё интереснее. Записи твоих разговоров с мамой, с подругами. Они искали компромат. Чтобы шантажировать тебя, если продажа втихую не выйдет.
Юля передёрнула плечами.
— Какая грязь…
Телефон снова ожил. Тамара Семёновна.
— Юленька… помоги! Витька ломится! Дверь выбивает! Кричит, что документы заберёт!
— Мы уже едем! — крикнул Кирилл и вскочил.
Они успели вовремя.
В подъезде пятиэтажки толпились соседи. Пьяный взлохмаченный мужик с татуировками на пальцах пытался ломом поддеть железную дверь квартиры гадалки.
— Открывай, старая карга! Документы отдавай! Они мои!
— Стоять! — гаркнул Кирилл, схватил дебошира за шиворот и отшвырнул от двери.
Тот покатился по ступенькам, пытаясь подняться.
— Ты кто такой?! — прохрипел он.
— Тот, кто тебя посадит, — Кирилл наступил ему на руку, когда тот потянулся к карману.
Подоспевший наряд полиции, вызванный соседями, скрутил дебошира.
— Пройдёмте, гражданин, — устало сказал сержант.
— Это всё рыжая! — вдруг завыл Витя, когда на него надевали наручники. — Она сказала, документы там! Сказала: забери, и хата твоя! А бабку в дурку сдадим! Она мне денег дала!
Юля шагнула ближе.
— Какая рыжая? Имя!
— Вероника… риелторша…
Кирилл посмотрел на полицейских.
— Зафиксируйте. Это подстрекательство к грабежу. Мы дадим показания.
В тот же вечер главврач позвонил Юле.
— Юлия Викторовна… — голос был виноватый. — Мы отсмотрели камеры внимательнее. Там видно: Светлана достала конверт из своего кармана за секунду до того, как подошла к вашему столу. Мы её раскололи. Она троюродная племянница Вероники Крыловой. Действовала по её просьбе. За деньги. Приказ об отстранении аннулирован. Светлана уволена по статье и передана полиции. Приношу извинения.
— Спасибо, — устало ответила Юля. — Я выйду через пару дней. Мне надо закончить одно дело.
Кирилл вошёл на кухню. В руках у него был телефон.
— Мой друг-журналист выпустил материал. Про трубы, фальшивые акты. И про транспортную компанию твоего мужа. Там уже работает спецгруппа. Счета арестованы. Толя поймёт, что конец. Попытается сбежать.
Юля подняла глаза.
— Попытается забрать деньги… которые думает получить за мою квартиру.
В замке повернулся ключ.
— Он пришёл, — шепнула Юля.
— Я буду в спальне. На связи с папой и с полицией, — быстро сказал Кирилл. — Не бойся. Я рядом.
Анатолий ворвался в квартиру, как ураган. Бледный, мокрый от пота, в панике.
— Собирайся! — заорал он с порога. — Мы улетаем!
Юля вышла в коридор, скрестив руки.
— Куда? Зачем?
— За границу! Горящий тур! Прямо сейчас! Такси ждёт! Бери паспорт, поехали. Вещи купим там!
— Я никуда не поеду. У меня работа.
— Да брось свою работу! — он подскочил, схватил её за плечи и тряхнул. — Ты не поняла! Мы уезжаем сейчас! Это вопрос жизни и смерти!
— Моей жизни? Или твоей свободы? — холодно спросила Юля, глядя ему прямо в глаза.
Анатолий замер. Зрачки расширились.
— Ты что несёшь?..
— Я знаю про Веронику. Про деньги. Про доверенность. Про флешку в горшке с фикусом.
Лицо мужа исказилось. Маска слетела окончательно.
— Ах ты… — процедил он. — Лазила. Нашла, значит.
Он шагнул ближе, понизил голос, и в нём стало что-то чужое.
— Тогда у тебя нет выбора. Либо ты сейчас едешь со мной и подписываешь бумаги у нотариуса по дороге… либо…
— Либо что? — голос у Юли был твёрдый, хотя внутри всё дрожало.
— Либо ты не доживёшь до развода.
Он замахнулся.
И в этот момент дверь спальни распахнулась.
-Руки! — рявкнул Кирилл, выходя с телефоном, направленным на Анатолия. — Каждое слово записано. Уже передано следователю Ковалёву.
Одновременно в дверь позвонили настойчиво, требовательно.
Анатолий отшатнулся, озираясь, как загнанная крыса.
— Ты с ним… с этим хромым…
Дверь распахнулась. В квартиру вошли двое полицейских в бронежилетах — и Николай Петрович, опирающийся на трость, но с горящими глазами.
Старший лейтенант спросил:
— Плотников Анатолий Игоревич?
— Да…
— Вы задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке документов и подготовке хищения в особо крупном размере.
— Это ошибка! — взвизгнул Анатолий, когда его прижали к стене. — Это она всё построила! Это Вероника!
— Вероника Константиновна тоже задержана, — спокойно сообщил полицейский, застёгивая наручники. — В аэропорту. С билетами на ваше имя.
Николай Петрович подошёл к Юле и обнял её за плечи.
— Всё, дочка. Всё закончилось. Больше он тебя не тронет.
Юля смотрела, как человека, с которым она прожила пять лет, выводят из квартиры в наручниках. Она не чувствовала ничего, кроме огромного, звенящего облегчения.
Полгода пролетели незаметно.
В гараже, переоборудованном под мастерскую, пахло свежей стружкой и лаком.
— Смотри, дядь Кирилл! — Артём с гордостью протянул деревянную шкатулку.
Крышка прилегала идеально. Петли не скрипели.
— Отличная работа, Тёмыч, — Кирилл в рабочем комбинезоне одобрительно кивнул. — Шлифовка идеальная. Бабушке понравится. Она туда карты положит. Молодец. Большие успехи делаешь. И логопед тебя вчера хвалила, кстати.
— Это тётя Юля нашла врача, — улыбнулся Артём.
Дверь гаража открылась. Вошла Юля с подносом бутербродов и термосом. В глазах у неё было спокойствие — настоящее, тихое.
— Перерыв, труженики, — объявила она. — Николай Петрович звонил. Сказал, пирог с капустой уже в духовке. Ждёт нас на ужин.
— Ура! — Артём схватил бутерброд. — А бабушка Тамара придёт?
— Конечно, — рассмеялась Юля. — Они теперь лучшие друзья. Обсуждают политику и садоводство.
Кирилл подошёл к Юле, вытирая руки ветошью, и нежно обнял за талию.
— Ты как? Не устала на дежурстве?
— Нет. Сегодня был хороший день. Спокойный, — Юля улыбнулась. — Кстати, следователь звонил.
Кирилл наклонился ближе, чтобы Артём не услышал.
— Суд отклонил апелляцию Анатолия. Пять лет общего режима. Веронике дали четыре. Квартиру и дачу официально вывели из-под ареста. Документы чистые.
Юля положила голову ему на плечо.
— Знаешь… мне их даже немного жаль. Они так хотели деньги, что потеряли свободу. А мы просто хотели справедливости. И получили её.
Кирилл поцеловал её.
— И не только, — крикнул Артём. — Дядь Кирилл! Тёть Юль! Смотрите, какой сучок в доске. Похож на сердечко!
Они переглянулись и улыбнулись.
— Точно, — сказал Кирилл. — Хороший знак.
А вечером за большим столом у Николая Петровича собралась их странная, но крепкая семья. Тамара Семёновна гадала на картах, обещая Николаю Петровичу долгую жизнь. Артём, почти не заикаясь, рассказывал про школу. А Юля с Кириллом тихо обсуждали свадьбу и выбирали имя для дочери.
