– Какую прописку? Ты что, совсем обнаглела?
Ольга замерла у раковины, не донеся до полки чистую тарелку. Вода капала с её пальцев на линолеум. Светлана стояла в дверях кухни, сжимая в руке какой-то конверт, лицо её было каменным.
– Света, я же объясняла, – начала Ольга, стараясь говорить ровно. – Для школы нужны документы. Катю не берут без прописки в районе. Это же наш дом…
– Ваш? – Светлана шагнула вперед, и Ольга невольно попятилась. – Ты тут кто вообще? Жилец! Живешь по моей доброте, и еще права качаешь!
– Мама, что происходит? – В кухню вошел Алексей, встревоженный голосами.
– А то происходит, что твоя жена решила моим домом распоряжаться! – Светлана развернулась к сыну. – Прописку ей подавай! Сегодня прописку, завтра выселит меня совсем!
Ольга поставила тарелку на стол, потому что руки задрожали. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет они живут в этом доме. Пятнадцать лет она считала его своим. А оказывается, нет. Оказывается, она просто жилец.
– Мам, ну о чем ты? – Алексей растерянно смотрел то на мать, то на жену. – Какое выселить? Мы же семья…
– Семья, – передразнила Светлана. – Семья документы оформляет, семья по судам не таскает! А вы что думали? Что я вам дом подарила, да?
Тишина повисла тяжелая, звенящая. Катя выглянула из своей комнаты, испуганная.
– Бабуль, что случилось?
– Ничего, внученька, иди к себе, – голос Светланы смягчился на мгновение, но взгляд, брошенный на Ольгу, оставался ледяным.
Когда Катя скрылась, Ольга тихо спросила:
– То есть ты всерьез считаешь, что мы здесь чужие?
– А вы что, хозяева? Покажи мне бумаги. Договор дарения покажи. Завещание. Что угодно.
Бумаг не было. Ольга это знала. Пятнадцать лет назад, когда они, молодые и влюбленные, переезжали в этот дом в Сосновом Бору, им казалось, что бумаги – это формальность, недоверие. Светлана сама предложила: «Живите, дети, обживайте. Мой дом – ваш дом». И они поверили.
***
Было это в две тысячи девятом. Алексею тогда исполнилось двадцать пять, Ольге двадцать три. Снимали комнату в Нижнеозерске за семь тысяч, жили впроголодь, откладывали на свадьбу. Светлана в тот момент казалась спасением, ангелом-хранителем.
– Зачем вам деньги на квартиру тратить? – говорила она, разливая чай в их тесной съемной комнатушке. – У меня же дом пустует. От тетки достался, в Сосновом Бору. Одноэтажный, кирпичный, шесть соток земли. Я там и жить-то не хочу, город привычнее. Переезжайте, обживайте. Мне спокойнее будет, что дом не пустует.
– Света, но это же твое, – осторожно начала Ольга.
– Ну и что? – Светлана махнула рукой. – Семья должна друг другу помогать. Я вам помогаю сейчас, вы мне потом поможете, на старости. Так ведь?
Алексей обнял мать:
– Мам, ты лучшая!
– Только дом, конечно, в ремонте нуждается, – добавила Светлана. – Проводка старая, окна деревянные, щели. Но вы молодые, справитесь.
Они справлялись. Ольга помнила, как ехали тогда в Сосновый Бор, двадцать километров от города, автобусом. Вышли на остановке, прошли по немощеной улице, свернули к дому с покосившимся забором. Дом действительно был крепкий, кирпичный, но выглядел запущенным. Крыша местами текла, в окна дуло, обои отваливались, на кухне чернели следы старой плесени.
– Ничего, – сказал тогда Алексей, обнимая Ольгу за плечи. – Приведем в порядок. Главное, что наше. Свое, понимаешь? Не съемное.
«Свое». Это слово грело тогда лучше любой печки. Они въехали в апреле, когда участок зарастал одуванчиками, а яблони в заброшенном саду зацветали розовым. Ольга распаковывала коробки, Алексей прибивал полки. Светлана приезжала иногда, по выходным, приносила пироги, хвалила их старания.
– Молодцы какие! – говорила она, оглядывая свежевыкрашенные стены. – Дом оживает.
Первый серьезный ремонт начали в июне. Электрик, которого нашли по объявлению, покачал головой, осмотрев проводку:
– Тут менять надо полностью. Алюминий советский, чудо что не горело еще. Тысяч пятьдесят выйдет, не меньше.
Пятьдесят тысяч. Их свадебные накопления. Ольга посмотрела на Алексея. Тот помялся, потом кивнул:
– Давайте меняйте.
Светлана, узнав, удивилась:
– Зачем так сразу тратиться? Можно было постепенно.
– Мам, так нельзя жить, – объяснил Алексей. – Короткое замыкание может случиться.
– Ну раз решили, значит надо, – согласилась Светлана. – Вы там хозяева.
Хозяева. Ольга запомнила это слово. Оно звучало как благословение, как обещание.
Окна поменяли следом, в сентябре. Пластиковые, трехкамерные, чтобы зимой тепло держали. Еще тридцать две тысячи. Деньги брали в кредит, который отдавали два года. Светлана, узнав, нахмурилась:
– Кредит это рискованно. А вдруг работу потеряете?
– Не потеряем, мам, – заверил Алексей. – Я же на заводе, там стабильно. А Оля в магазине кассиром устроилась, тоже платят нормально.
– Ну смотрите сами, – Светлана пожала плечами. – Я не вмешиваюсь.
Не вмешивалась. Но комментарии бросала. «Дорого берете», «Можно было дешевле найти», «Зачем такие окна? Обычных хватило бы». Ольга пропускала мимо ушей. Главное, что дом становился уютным, теплым. Их дом.
Зимой две тысячи девятого Ольга узнала, что беременна. Алексей носился вокруг нее как заведенный, обустраивал детскую в маленькой комнате, красил стены в нежно-желтый. Светлана приехала с пакетом детских вещей, обняла невестку:
– Внучку мне подаришь, чувствую. Будете втроем жить, счастливые.
Катя родилась в июле двухтысячного десятого. Крошечная, орущая, невероятно родная. Светлана приезжала каждые выходные, нянчилась с внучкой, варила супы, гладила пеленки. Казалось, что это идеальная семья, где все друг друга любят и поддерживают.
– Света, спасибо тебе, – говорила Ольга, укачивая Катю. – Без тебя бы не справилась.
– Да что ты, – отмахивалась Светлана. – Мы же семья. Семья друг другу помогает.
Когда Кате исполнился год, в доме начала течь крыша. Сильный ливень в августе показал все слабые места: потолок в зале покрылся разводами, в спальне вода капала прямо на кровать. Алексей вызвал кровельщиков. Те осмотрели и вынесли вердикт:
– Крыша под замену. Шифер старый, раскрошился. Надо снимать, делать новую. Черепица «Рофлин» хорошая, долговечная. Но дорогая. Тысяч семьдесят с работой.
Семьдесят тысяч. У них было двадцать отложенных на всякий случай. Ольга посмотрела на мужа:
– Опять кредит?
– А что делать? – Алексей развел руками. – Крыша же не роскошь. Без нее никак.
Кредит взяли на три года. Светлана, приехав на следующий день, оглядела работу:
– Ого, размахнулись. «Рофлин» – недешевая штука.
– Мам, так надо же нормально сделать, – устало сказал Алексей. – Один раз, но качественно.
– Ну-ну, – Светлана погладила его по плечу. – Главное не переусердствуйте. Дом-то не резиновый, вложения не вернутся.
Ольга замерла, вытирая руки о фартук:
– Почему не вернутся? Это же наш дом.
– Ну как бы да, – уклончиво ответила Светлана. – Но формально, знаете ли, он на мне. Если что, я не обижу, конечно. Просто говорю.
«Просто говорю». Тогда эти слова показались Ольге странными, но она не придала им значения. Алексей успокоил:
– Мам просто беспокоится, что мы в долги влезаем. Но мы справимся. Правда, Оль?
Справлялись. Крышу закончили к зиме. Дом стал выглядеть совсем по-другому: крепкий, ухоженный, с красной черепицей, блестящей на солнце. Соседи хвалили. Светлана тоже хвалила, хотя все чаще стала появляться в доме без предупреждения, осматривала все, как хозяйка.
– Надо бы пристройку сделать, – сказала она однажды, когда Кате было три года. – Кухня маленькая, веранды нет. Летом где чай пить?
– Мам, на пристройку денег нет, – резко ответил Алексей. – Мы еще за крышу отдаем.
– Ну я же просто предлагаю, – обиделась Светлана. – Хотела как лучше.
Пристройку все-таки сделали, в две тысячи пятнадцатом. Катя пошла в местный детский сад, Ольга вышла на работу побольше часов, Алексей подрабатывал по выходным. Копили год. Кухню расширили, пристроили веранду с большими окнами, где летом действительно было прекрасно пить чай, глядя на сад. Еще восемьдесят тысяч вложений.
Светлана приехала на новоселье, привезла торт:
– Ну вот, теперь совсем дворец! Молодцы. Только не забывайте, кому обязаны.
Ольга поперхнулась чаем:
– Как это кому?
– Ну я же дом дала, – удивилась Светлана. – Или не так?
– Конечно так, Света, – быстро сказал Алексей. – Мы помним. Мы тебе благодарны.
Ольга промолчала тогда. Но что-то внутри кольнуло неприятно. «Благодарны». Как будто они не вложили в этот дом все свои силы, деньги, время. Как будто они тут и правда просто жильцы.
Двухтысячный восемнадцатый выдался особенно затратным. Катя подросла, нужна была нормальная детская. Ольга мечтала сделать красивый пол, купить хорошую мебель. Нашли магазин «Интерьер-люкс», где продавали итальянскую плитку «Марелли» и дубовый паркет. Дорого, почти сто двадцать тысяч за все, но красиво невероятно. Взяли снова кредит, на этот раз на пять лет.
– Ты с ума сошла? – сказала Светлана, увидев счета. – За такие деньги можно было полквартиры в городе купить!
– Мам, мы же здесь живем, – устало отозвался Алексей. – Хотим, чтобы было красиво.
– Живете, – передразнила Светлана. – Только не забывайте, что дом не ваш.
– Как не наш? – вырвалось у Ольги. – Мы сюда столько денег вложили!
– Вложили, – согласилась Светлана. – Я не против. Но бумаг никаких нет. Так что юридически дом мой. И если что, никто вам ничего не должен.
– Мама, ты о чем? – Алексей побледнел. – Какое «если что»?
– Да я так, к слову, – Светлана взяла сумку. – Просто чтобы понимали. Я не вечная. Вдруг со мной что случится, вы же не знаете, кому дом достанется.
– Нам достанется, – тихо сказал Алексей. – Я же твой сын.
– Ну не факт, – Светлана пожала плечами. – Завещания у меня нет. Может, племянникам отпишу. Они тоже родня.
Ольга почувствовала, как холодеет внутри. Племянники. О каких племянниках речь? Светлана никогда о них не упоминала. Это что, угроза?
– Мам, ты серьезно? – Алексей смотрел на мать растерянно. – Мы же пятнадцать лет тут живем. Вложились. Обустроили все.
– И что? – Светлана повысила голос. – Я вам разрешила жить бесплатно! Никакой аренды! Вы должны благодарить, а не права качать!
– Мы и благодарим, – попыталась смягчить Ольга, хотя внутри бурлило. – Просто мы думали, что это наш дом. Ты же сама говорила…
– Говорила, не говорила, – отмахнулась Светлана. – Бумаг нет, значит и разговора нет. Вот оформите все официально, тогда и будете хозяевами. А так живете по моей доброте.
Она ушла, хлопнув дверью. Алексей и Ольга остались сидеть на новенькой веранде, глядя друг на друга.
– Лёш, что это было? – тихо спросила Ольга.
– Не знаю, – он потер лицо руками. – Она, наверное, просто нервничает. Возраст. Ты не бери в голову.
– Как не брать? Она же сказала…
– Да ладно тебе! – Алексей вскочил. – Она моя мать! Ты что, правда думаешь, она нас выгонит? Это все просто слова, эмоции. Забудь.
Забыть не получилось. Ольга лежала ночами, прокручивая в голове тот разговор. «Бумаг нет». Действительно нет. Никакого договора дарения. Никакого завещания. Даже прописки у них в доме не было, все так и числились в городе, у Светланы в квартире. Почему она раньше об этом не думала? Почему они не оформили все официально?
– Лёш, давай попросим маму оформить дарственную, – сказала она однажды вечером.
– Ты что? – Алексей посмотрел на нее как на сумасшедшую. – После того разговора? Она обидится насмерть! Подумает, что мы ее выживаем, имущества ждем.
– Но мы же просто хотим защитить себя…
– От кого защитить? От родной матери? – Алексей покачал головой. – Слушай, я понимаю, она тогда наговорила лишнего. Но это все эмоции. На самом деле она нас любит, хочет помочь. Просто иногда срывается. Всякое бывает.
– Лёша…
– Хватит, Оль! – он повысил голос. – Я не хочу ссориться с матерью из-за бумажек! Мы и так прекрасно живем. Дом обустраиваем, Катю растим. Зачем все портить?
Ольга замолчала. Но тревога не уходила. Она стала замечать, как Светлана все чаще приезжает без предупреждения, осматривает дом, комментирует каждую мелочь. «Цветы не те посадили», «Забор покосился», «В теплице беспорядок». Как хозяйка, которая проверяет нерадивых слуг.
Участок они обустроили за два года. Поставили теплицу из поликарбоната, посадили сад: яблони, груши, смородину. Сделали беседку из дерева, с резными столбиками, где летом собиралась вся семья. Купили бытовую технику: холодильник «Фростлайн», стиральную машину «Самсунг», посудомойку. Еще тысяч восемьдесят вложений.
Светлана хвалила:
– Ну вот, теперь совсем дворец. Жить да радоваться.
Но в этих похвалах Ольга слышала теперь другое. «Мой дворец. Вы его обустроили для меня».
Катя росла. В двенадцать лет пошла в музыкальную школу, нужно было возить в город. В тринадцать увлеклась рисованием, записали в художественную студию. Деньги уходили рекой, но Ольга и Алексей не жалели. Главное, чтобы ребенок развивался, был счастлив.
И вот осенью две тысячи двадцать четвертого встал вопрос со школой. Катя должна была пойти в девятый класс, но для этого нужна была прописка в Сосновом Бору, иначе в хорошую школу не попасть. Ольга пошла в паспортный стол, узнала процедуру.
– Нужно согласие собственника, – сказала женщина за стеклом. – И его присутствие. Он заявление пишет.
Ольга приехала к Светлане в тот же день. Та открыла дверь в халате, недовольная:
– Чего примчалась? Я отдыхаю.
– Света, нужна твоя помощь, – Ольга протянула бумаги. – Катю надо прописать. Для школы.
– Прописать? – Светлана взяла бумаги, пробежала глазами. – Куда прописать?
– К нам, в Сосновый Бор. В дом.
– В мой дом, – поправила Светлана.
– Ну да, – кивнула Ольга. – Ты же собственник. Нужно твое согласие.
– А зачем мне это? – Светлана вернула бумаги. – Прописка это серьезно. Потом не выпишешь.
– Света, но Катя же твоя внучка! – Ольга не поверила своим ушам. – Мы в этом доме пятнадцать лет живем!
– Живете, – согласилась Светлана. – Бесплатно живете. Я и не против, пусть живут дальше. Но прописка это другое дело. Это уже права дает.
– Какие права? – Ольга почувствовала, как начинает закипать. – Права на что?
– На дом, – спокойно сказала Светлана. – Пропишешься, потом скажешь, что вложилась, что обустраивала. И на суд подашь. Думаешь, я не знаю, как бывает?
– Ты с ума сошла? – Ольга повысила голос. – Какой суд? Мы же семья!
– Были семьей, – Светлана прищурилась. – Пока вы границы не переходили. А теперь что? Требования начались? Прописку подавай?
– Это не требование! – Ольга чувствовала, как подступают слезы. – Катя не может в школу без прописки! Ты хоть понимаешь?
– Понимаю, – кивнула Светлана. – И знаешь что? Не хочешь проблем, переезжай в город. Снимай квартиру, там и прописывайся.
– Как переезжай? – Ольга не верила, что это происходит наяву. – Мы в этот дом все вложили! Годы жизни! Деньги!
– Вложили? – Светлана усмехнулась. – По своей воле вложили. Я просила? Я заставляла крышу менять, плитку покупать? Нет. Вы сами решили. Для себя старались, чтобы жить комфортно. Так что не надо теперь обвинений.
Ольга развернулась и ушла, не попрощавшись. Дома рассказала все Алексею. Тот слушал, бледнея.
– Она так сказала? Прямо так?
– Прямо так, – подтвердила Ольга. – Лёш, ты понимаешь, что происходит? Она нас обманывала пятнадцать лет. Позволяла вкладываться, зная, что мы ничего не получим.
– Нет, – Алексей покачал головой. – Не может быть. Это просто… она испугалась чего-то. Сейчас я с ней поговорю.
Поговорил. Вернулся через два часа, осунувшийся.
– Ну что? – спросила Ольга.
– Она настаивает, – тихо сказал он. – Говорит, дом ее, и она имеет право решать. Прописывать нас не будет. Говорит, если не нравится, можем съехать.
– Съехать, – повторила Ольга. – После пятнадцати лет. После всех вложений. Просто взять и съехать.
– Оль, ну что делать? – Алексей сел на диван, уткнулся лицом в ладони. – Это моя мать. Я не могу с ней судиться.
– А жить на улице можешь? – резко спросила Ольга.
– Мы не на улице, – возразил он. – Она же не выгоняет. Просто…
– Просто держит нас на коротком поводке, – закончила Ольга. – И будет держать. Потому что мы глупые. Потому что поверили на слово. Потому что не оформили ничего.
Она записалась к юристу на следующий день. Молодая женщина в строгом костюме выслушала историю, просмотрела документы, которые Ольга собрала, чеки на ремонт, фотографии.
– Понимаете, – сказала юрист, – юридически дом принадлежит вашей свекрови. Договора дарения нет, завещания нет, прописки нет. Фактически вы жили там как члены семьи, но не как собственники.
– Но мы вложили столько денег! – Ольга разложила чеки. – Вот, проводка. Окна. Крыша. Пристройка. Плитка. Это же сотни тысяч!
– Вложили, – согласилась юрист. – И это может быть основанием для иска. Вы можете требовать компенсацию вложений или признание права собственности на долю, если докажете, что вложения были существенными и улучшили дом. Но это суд. Долгий, сложный, с непредсказуемым исходом.
– А есть другой вариант?
– Договориться, – юрист пожала плечами. – Убедить свекровь оформить дарственную или хотя бы завещание. Но если она отказывается…
– Отказывается, – мрачно сказала Ольга.
– Тогда суд, – юрист развела руками. – Других вариантов нет.
Вечером Ольга рассказала Алексею. Тот слушал, хмурясь.
– Суд? С собственной матерью?
– А что еще? – Ольга посмотрела на него в упор. – Просто смириться? Уйти ни с чем?
– Не ни с чем, – возразил Алексей. – Мы же там жили. Пятнадцать лет бесплатно жили.
– Бесплатно? – Ольга рассмеялась зло. – Мы туда триста тысяч минимум вложили! Ты это бесплатным называешь?
– Мы для себя вкладывали, – упрямо повторил он слова матери. – Чтобы жить комфортно.
– Лёша, – Ольга взяла его за руки. – Скажи честно. Ты на чьей стороне? Матери или семьи?
– Я на стороне семьи, – он сжал ее пальцы. – Конечно. Но мама тоже семья. Я не хочу ее терять.
– А нас потерять хочешь?
Он молчал. И в этом молчании Ольга поняла, что решать придется ей.
***
Собирать доказательства оказалось проще, чем казалось. Чеки Ольга хранила, потому что привыкла складывать все важное в папку. Фотографии были в телефоне, на компьютере.
Вот дом до ремонта: обшарпанные стены, старые окна. Вот во время замены проводки: разорванные стены, новые кабели. Вот крыша «Рофлин», блестящая на солнце. Вот пристройка, веранда, теплица.
Свидетелей тоже нашлось достаточно. Соседка Вера Петровна, которая жила через два дома, согласилась дать показания:
– Как не помню? Конечно помню. Вы приехали, дом был в ужасном состоянии. Я еще думала, как они там жить будут. А вы по кирпичику восстанавливали. Алексей сам крышу крыл, ты окна мыла. Я все видела.
Электрик, который менял проводку, нашелся по старым записям в телефоне:
– Да, работал у вас. Помню, молодые были, денег в обрез. Проводку полностью меняли, работа дорогая была. Расписку давал, могу копию найти.
Кровельщики тоже откликнулись. Строители, делавшие пристройку. Магазин, где покупали плитку «Марелли», выдал дубликат чека. Постепенно складывалась картина: дом, в который вложено около трехсот пятидесяти тысяч рублей. Может, больше, если считать мелкие ремонты, технику, сад.
– Этого достаточно? – спросила Ольга у юриста.
– Достаточно, чтобы подать иск, – кивнула та. – Будем требовать признания долевой собственности или компенсацию вложений. Что выберете?
– А что больше шансов? – Ольга сжала руки.
– Компенсацию проще доказать, – честно ответила юрист. – Долю дают реже, там надо доказывать, что вложения настолько существенны, что изменили стоимость дома кардинально. Но попробовать можно.
– Попробуем, – решила Ольга.
Иск подали в ноябре две тысячи двадцать четвертого. Светлане вручили повестку через неделю. Она позвонила Алексею сразу же, Ольга слышала ее крик даже через телефон:
– Ты видел, что твоя жена сделала? Подала на меня в суд! На родную мать! Да как вы смеете?
– Мам, успокойся, – Алексей ходил по кухне, бледный. – Мы просто хотим защитить свои права…
– Какие права? – Светлана захлебывалась от ярости. – Вы там жили на моей шее, я вам дом дала, а вы теперь отбирать пытаетесь!
– Мы не отбираем, – начал Алексей, но она уже сбросила звонок.
Через час приехала сама. Ворвалась в дом, не разуваясь, ткнула в Ольгу пальцем:
– Ты! Ты все это затеяла!
– Я защищаю свою семью, – ровно ответила Ольга. – Мы вложили в этот дом все, что имели. И имеем право хотя бы на компенсацию.
– Компенсацию? – Светлана рассмеялась истерично. – За что? Вы жили бесплатно! Пятнадцать лет ни копейки мне не платили!
– Зато триста пятьдесят тысяч потратили на ремонт, – сказала Ольга. – У меня все чеки есть. Все фотографии. Все свидетели.
– Да хоть миллион! – Светлана шагнула вперед, Ольга почувствовала запах ее резких духов. – Это мой дом! Мой! Я его получила от тетки, я собственник! А вы никто!
– Мама, прекрати, – Алексей встал между ними. – Давай спокойно поговорим…
– О чем говорить? – Светлана оттолкнула его. – С предателями не разговаривают! Вы меня продали! За жалкие деньги продали!
– Никто тебя не продавал, – устало сказала Ольга. – Мы просто хотим справедливости.
– Справедливости? – Светлана схватила сумку. – Хорошо. Получите свою справедливость. В суде. А потом чтобы духу вашего здесь не было. Выметайтесь из моего дома! Сегодня же!
– Ты не можешь нас выгнать, – тихо сказал Алексей. – Это незаконно.
– Посмотрим, – бросила Светлана и вылетела за дверь.
Катя вышла из своей комнаты, заплаканная:
– Мам, пап, что происходит? Бабуля кричала…
– Ничего, солнышко, – Ольга обняла дочь. – Взрослые проблемы. Не переживай.
Но Катя переживала. Ей было четырнадцать, она все понимала. Понимала, что бабушка больше не приедет с пирогами. Что дом, в котором она выросла, теперь поле битвы. Что семья рушится на глазах.
– Мам, а мы правда можем остаться здесь? – спросила она тихо.
– Не знаю, Катюш, – честно ответила Ольга. – Надеюсь.
Суд назначили на январь две тысячи двадцать пятого. Месяц до заседания тянулся мучительно. Светлана звонила Алексею каждый день, требовала забрать иск. Обещала простить, обещала потом оформить дарственную, только бы они отказались от суда.
– Она врет, – говорила Ольга. – Не верь.
– А вдруг нет? – Алексей метался. – Вдруг правда оформит?
– Лёша, она пятнадцать лет обещала, что дом наш. И что? Где бумаги?
Он не знал, что ответить.
Юрист готовила документы, собирала дополнительные доказательства. Ольга не спала ночами, прокручивая в голове все варианты. Что если суд откажет? Что если придется уйти совсем? Куда они пойдут с Катей, с кредитами, с нулевым балансом на счетах?
– Не думай о плохом, – говорил Алексей, но сам был бледный, осунувшийся. На работе его спрашивали, что случилось, он отмалчивался.
Светлана тоже наняла юриста. Мужчина средних лет, в дорогом костюме, позвонил Ольге за неделю до суда:
– Давайте договоримся мирно. Моя клиентка готова выплатить вам пятьдесят тысяч в качестве компенсации, и вы забираете иск.
– Пятьдесят тысяч? – Ольга не поверила своим ушам. – Мы триста пятьдесят вложили!
– Докажите еще, – усмехнулся юрист. – В суде всякое бывает. А пятьдесят тысяч это живые деньги, сейчас. Подумайте.
Ольга подумала ровно секунду:
– Нет. Увидимся в суде.
Первое заседание прошло быстро. Судья, женщина лет пятидесяти, выслушала суть иска, попросила предоставить все доказательства, назначила следующее слушание через месяц.
Светлана сидела в зале, не глядя на Ольгу с Алексеем. Когда они выходили, она сказала громко, чтобы все слышали:
– Позор. Судиться с родной матерью из-за денег. Позор.
Ольга не ответила. Просто прошла мимо, держа Алексея за руку. Его рука дрожала.
Второе заседание было в феврале. К этому времени юрист Ольги собрала внушительное досье: чеки, фотографии, свидетельские показания, экспертную оценку дома. Эксперт установил, что вложения действительно составили около трехсот шестидесяти тысяч и увеличили стоимость дома примерно на тридцать процентов.
– Тридцать процентов это существенно, – шептала юрист Ольге. – Есть шанс на долю.
Юрист Светланы возражал яростно. Говорил, что вложения делались добровольно, для собственного комфорта, без согласия собственника. Что истцы жили в доме бесплатно, экономя на аренде, и уже получили свою выгоду.
– Какую выгоду? – вскочила Ольга. – Мы там живем, как на пороховой бочке! Нас могут выгнать в любой момент!
– Успокойтесь, – судья постучала молоточком. – Продолжим.
Допрашивали свидетелей. Вера Петровна рассказывала, как видела, как Ольга и Алексей работали, вкладывали деньги, обустраивали дом. Электрик подтвердил замену проводки. Кровельщики, замену крыши. Строители, пристройку.
Светлана сидела каменная. Когда ее вызвали к микрофону, она говорила тихо, но четко:
– Я дала им дом. Разрешила жить бесплатно. Они вкладывались по своей воле. Я не просила. Не заставляла. Теперь они хотят отобрать у меня последнее. Это несправедливо.
– А вы обещали им дом? – спросила судья.
Светлана помолчала, потом ответила:
– Может, и обещала. Устно. Но ничего не оформляла. Обещание это не договор.
– А почему не оформили дарственную? – продолжала судья. – Завещание?
– Не хотела, – прямо ответила Светлана. – Это мое право.
Судья кивнула, сделала пометку.
Третье заседание назначили на март. Юрист Ольги представила расчеты: если дом стоит около двух миллионов (по оценке), и вложения увеличили стоимость на тридцать процентов, то Ольга и Алексей имеют право на долю, примерно равную этим тридцати процентам, то есть шестьсот тысяч. Или на денежную компенсацию в этом размере.
Юрист Светланы возражал: дом стоит не два миллиона, а полтора. Вложения не увеличили стоимость, а просто поддержали дом в нормальном состоянии. Истцы жили бесплатно, значит, уже получили выгоду примерно в полмиллиона (аренда за пятнадцать лет). Компенсация, если и должна быть, то минимальная.
– Это абсурд! – не выдержала Ольга. – Мы создали этот дом! Он был развалюхой, мы его восстановили!
– Тише, – судья снова постучала молоточком.
Алексей молчал все заседания. Сидел рядом с Ольгой, бледный, сжимая ее руку. Когда его спросили, подтверждает ли он иск, он кивнул, но говорить не смог.
Светлана смотрела на сына с такой болью и яростью, что Ольга поняла: назад пути нет. Даже если они выиграют, отношения разрушены навсегда.
Апрельское заседание было последним. Судья огласила решение: признать за Ольгой и Алексеем право на компенсацию вложений в размере двухсот восьмидесяти тысяч рублей. В признании права собственности на долю отказать, так как истцы не являлись участниками договора и не имели намерения приобрести имущество, а лишь улучшали условия проживания.
Двести восемьдесят тысяч. Меньше, чем вложили. Гораздо меньше. Но хоть что-то.
– Обжаловать будем? – спросила юрист.
Ольга посмотрела на Алексея. Тот покачал головой:
– Хватит. Я больше не могу.
Светлана вышла из зала, не попрощавшись. Ее юрист передал Ольге визитку:
– Когда решение вступит в силу, свяжитесь. Обсудим выплату компенсации.
Решение вступило в силу через месяц. Светлана выплатила деньги через суд, одним платежом, будто избавляясь от чего-то грязного. Алексей попытался позвонить ей после этого, но она не брала трубку. Потом сменила номер.
– Все, – сказал он Ольге, когда понял, что мать не хочет общаться. – Я потерял ее.
– Ты не потерял, – Ольга обняла его. – Ты защитил нас. Свою семью.
Но он плакал, и она знала, что эта рана не заживет быстро.
С деньгами, которые получили, сняли двухкомнатную квартиру в Нижнеозерске, недалеко от хорошей школы. Катю прописали, она пошла в девятый класс. Из дома в Сосновом Бору выехали в мае. Собирали вещи молча, каждая коробка отзывалась болью. Вот детская комната Кати, с желтыми стенами. Вот веранда, где пили чай летом. Вот сад, который сажали своими руками.
– Мам, а можно я яблоню заберу? – спросила Катя. – Ту, что мы с папой посадили, когда мне пять было?
– Нельзя, солнышко, – Ольга погладила дочь по голове. – Она уже большая. Здесь останется.
Катя заплакала. Алексей тоже. Ольга держалась из последних сил.
Когда грузовик с их вещами отъехал, Ольга обернулась. Дом стоял такой красивый, ухоженный, с красной крышей, белыми окнами, верандой. Их дом. Который никогда не был их.
***
Прошло полгода. Жили в съемной квартире, тесновато, но привыкли. Катя освоилась в новой школе, даже подружилась с одноклассницами. Алексей работал много, старался не думать о матери. Ольга откладывала каждую копейку, мечтала когда-нибудь накопить на свое жилье. Маленькое, скромное, но свое. По бумагам свое.
Однажды вечером, в ноябре, когда за окном уже темнело рано, а в квартире пахло борщом, который варила Ольга, Алексей сказал:
– Знаешь, я сегодня мимо нашего дома проезжал.
Ольга замерла, половник в руке:
– Зачем?
– Случайно, – он пожал плечами. – Работа была рядом. Заехал посмотреть.
– И?
– Светлана там живет теперь, – Алексей потер лицо. – Переехала из города. Соседка сказала. Говорит, одна там, никого не принимает.
Ольга ничего не ответила. Поставила половник, выключила плиту. Села напротив мужа.
– Тебе ее жалко, – сказала она. Не спросила, сказала.
– Да, – честно признался он. – Она моя мать, Оль. Как бы там ни было.
– Я знаю.
Они помолчали. За окном шумел дождь, по стеклу текли капли. Катя сидела в наушниках, делала уроки, не слышала их разговора.
– Ты злишься на меня? – спросил Алексей. – За то, что я тогда не поддержал сразу. За то, что колебался.
– Нет, – Ольга взяла его руку. – Ты был между двух огней. Это страшно.
– Я думал, мы все потеряем, – он сжал ее пальцы. – И мать, и дом, и деньги. Думал, останемся ни с чем.
– Остались почти ни с чем, – грустно улыбнулась Ольга. – Но живы. Вместе.
– Да, – он кивнул. – Вместе.
Снова тишина. Потом Алексей спросил:
– А ты жалеешь? Что подала в суд?
Ольга задумалась. Жалеет ли? Они потеряли дом, в который вложили столько сил. Потеряли иллюзию семьи, которая поддерживает друг друга. Потеряли годы жизни, потраченные на чужое имущество. Получили двести восемьдесят тысяч из трехсот пятидесяти. Разве это победа?
– Нет, – сказала она наконец. – Не жалею. Потому что если бы я промолчала тогда, я бы потеряла себя. Стала бы той, кто терпит. Кто надеется, что родственники не обманут. Кто живет в чужом доме и называет его своим.
– Но мы ведь и правда думали, что он наш, – возразил Алексей. – Мама же говорила…
– Говорила, – согласилась Ольга. – Говорить можно много. Но бумаги, Лёш, бумаги это единственное, что имеет значение. Я раньше не понимала. Думала, раз семья, значит можно на слово верить. Оказалось, нельзя.
– Это так горько, – он покачал головой. – Родным не доверять.
– Не доверять это не значит не любить, – Ольга налила им чай. – Просто надо защищать себя. Договоры, расписки, документы. Это не недоверие. Это здравый смысл.
Алексей обхватил кружку руками, смотрел в темное окно.
– Мне все равно ее жаль, – повторил он. – Она там одна. В доме, который мы с тобой сделали красивым.
– Я знаю, – Ольга вздохнула. – Мне тоже ее жаль. Но я не могу простить. Не знаю, смогу ли когда-нибудь.
– А если она позвонит? – спросил он. – Захочет помириться?
– Не знаю, – честно призналась Ольга. – Не знаю, Лёш. Слишком много было боли.
Катя вышла из комнаты, сняла наушники:
– Мам, пап, а что на ужин?
– Борщ, – улыбнулась Ольга. – Сейчас разолью.
Они сели за стол, маленькая семья в маленькой съемной квартире. Ели борщ, говорили о школе, о работе, о планах на выходные. Обычная жизнь, без иллюзий о большом доме, без надежд на подарки от родственников.
Когда Катя ушла спать, Алексей снова заговорил:
– Ты думаешь, мы когда-нибудь купим свое жилье?
– Думаю, – Ольга кивнула. – Откладываем потихоньку. Может, через пару лет наберем на первый взнос. Ипотеку возьмем.
– Ипотека это страшно, – он поморщился. – Платить двадцать лет.
– Страшнее жить в чужом, – возразила Ольга. – Даже если это дом родственников. Потому что родственники могут обмануть. А банк хотя бы честен. Дал кредит, получай проценты, но жилье твое.
– По бумагам твое, – уточнил Алексей.
– По бумагам, – согласилась Ольга. – Единственное, что имеет значение.
Они легли спать поздно, обнявшись. За окном продолжал шуметь дождь. Ольга лежала с открытыми глазами, думала о доме в Сосновом Бору, о Светлане, одинокой в большом пустом доме. Думала о пятнадцати годах, которые теперь казались потерянными. Или нет, не потерянными. Уроком. Жестоким, дорогим уроком.
– Оль, ты не спишь? – шепнул Алексей.
– Не сплю.
– Прости меня, – он прижал ее к себе. – За то, что не поверил сразу. За то, что защищал мать, а не тебя.
– Ты защищал и меня тоже, – Ольга обняла его. – Просто пытался найти золотую середину. Не получилось. Бывает.
– Я правда думал, она не обманет, – голос его был полон боли. – Родная мать. Как она могла?
– Люди меняются, – Ольга погладила его по голове. – Или мы их не знаем. Думаем, что знаем, а на самом деле нет. Твоя мама, наверное, всегда была такой. Просто мы не видели, пока интересы не столкнулись.
– А ты злишься на меня? – снова спросил он.
– Нет, – Ольга поцеловала его в щеку. – Ты сделал все, что мог. Поддержал в суде, хоть и было тяжело. Это главное.
Он заснул, обнимая ее. Ольга еще долго лежала без сна. Думала о том, что будет дальше. Съемная квартира, копейка к копейке, мечта о собственном жилье. Пусть маленьком, пусть в кредит, но с бумагами. С документами. С настоящим правом собственности.
Утром, когда Алексей ушел на работу, а Катя в школу, Ольга села с блокнотом, посчитала финансы. Двести восемьдесят тысяч от суда они еще не тратили, откладывали как подушку безопасности. Плюс понемногу откладывали каждый месяц. К концу следующего года может набраться тысяч четыреста. Этого хватит на первоначальный взнос за однокомнатную квартиру где-нибудь на окраине.
Маленькая квартирка. Двадцать пять метров, может тридцать. Без ремонта, с голыми стенами. Но своя. По договору купли-продажи. С записью в Росреестре. С правом собственности.
Ольга улыбнулась. Да, они потеряли дом. Потеряли иллюзии. Потеряли отношения со свекровью. Но они не потеряли себя. Не потеряли достоинство. Не стали теми, кто терпит несправедливость ради мнимого спокойствия.
Вечером, когда вся семья собралась снова, Ольга сказала:
– Слушайте, а давайте начнем копить на квартиру. Серьезно копить. Урежем расходы, я подработку найду. Через год-полтора сможем взять ипотеку.
Катя подняла голову:
– Свою квартиру? Совсем свою?
– Совсем свою, – кивнула Ольга. – С документами. По закону.
– Я тоже хочу помочь, – Катя вскочила. – Я могу репетиторство младшим давать. По рисованию. Мне предлагали.
Алексей посмотрел на жену, на дочь. Медленно улыбнулся:
– Давайте. Попробуем.
Они сидели за столом, планировали, считали, мечтали. Маленькая семья, которая потеряла большой дом, но нашла что-то большее. Понимание, что родственники могут предать. Что устные обещания ничего не стоят. Что юридическая безграмотность дорого обходится. Что доверие родственникам должно подкрепляться бумагами, а не только словами.
Жесткий урок. Дорогой. Но важный.
***
Шел январь две тысячи двадцать шестого. Год с того дня, как вынесли решение суда. Они все еще жили в съемной квартире, но уже нашли вариант для покупки: однокомнатная, двадцать восемь метров, на окраине Нижнеозерска. Без ремонта, зато недорого. Подали заявку на ипотеку, ждали одобрения.
Катя училась в девятом классе, готовилась к экзаменам. Подрабатывала репетиторством, гордилась, что вносит свой вклад. Алексей получил прибавку на заводе, Ольга устроилась на вторую работу, по вечерам.
Уставали, не высыпались, но было чувство, что они движутся вперед. Не стоят на месте, не живут в чужом пространстве, а строят свое будущее. Пусть медленно, пусть трудно, но свое.
Однажды Алексей пришел домой бледный. Ольга испугалась:
– Что случилось?
– Звонила мать, – он сел на диван. – Первый раз за год.
Ольга замерла:
– И что она хотела?
– Сказала, что продает дом, – Алексей говорил тихо. – Переезжает обратно в город. Дом слишком большой для нее одной, не справляется.
– Продает, – повторила Ольга. Внутри что-то кольнуло. Дом, который они создали. – И что дальше?
– Спросила, не хочу ли я купить, – Алексей посмотрел на нее. – Сказала, сделает скидку. За полтора миллиона отдаст, хотя он два стоит.
– Купить, – Ольга медленно села рядом. – Тот дом, в который мы триста пятьдесят тысяч вложили. За полтора миллиона.
– Да, – кивнул он. – Я ответил, что у нас таких денег нет. Она сказала, что тогда продаст чужим.
Они сидели молча. Катя выглянула из комнаты:
– Пап, ты чего такой грустный?
– Все нормально, дочка, – Алексей выдавил улыбку. – Иди, уроки делай.
Когда Катя ушла, Ольга спросила:
– А ты хочешь купить?
Алексей долго молчал, потом покачал головой:
– Не знаю. Это же наш дом был. Мы его своими руками делали. Сад сажали, веранду строили. Там столько воспоминаний.
– И столько боли, – добавила Ольга. – Не забывай.
– Не забываю, – он потер лицо. – Просто… полтора миллиона это же дорого. Даже со скидкой. А у нас только четыреста тысяч есть. Ипотеку на такую сумму не потянем.
– Не потянем, – согласилась Ольга. – И знаешь что? Я не хочу. Не хочу возвращаться в тот дом. Не хочу жить в месте, где меня считали жильцом. Где нам не доверяли настолько, что даже внучку не прописали.
– Но это же дом, Оль, – Алексей посмотрел на нее. – Хороший дом. А мы покупаем однокомнатную развалюху.
– Покупаем свою однокомнатную развалюху, – поправила Ольга. – По договору купли-продажи. С нашими именами в документах. Где нас никто не выгонит, не скажет «это мое». Понимаешь разницу?
Он кивнул медленно:
– Понимаю. Ты права. Наверное.
– Точно права, – Ольга взяла его за руку. – Лёш, тот дом это прошлое. Болезненное прошлое. Давай его отпустим. Построим новое. Пусть маленькое, пусть скромное, но честное. Без обмана, без иллюзий.
Он сжал ее руку:
– Хорошо. Я скажу матери, что мы не будем покупать.
– Скажи, – кивнула Ольга. – И пожелай ей удачи с продажей.
Алексей позвонил Светлане на следующий день. Ольга слышала его голос из другой комнаты, ровный, спокойный:
– Мам, мы не будем покупать дом. У нас других планов. Желаю тебе найти хороших покупателей.
Не слышала, что отвечала Светлана. Но через минуту Алексей положил трубку. Вошел в комнату, обнял Ольгу:
– Все. Я отпустил.
– Молодец, – она прижалась к нему. – Это было трудно?
– Очень, – честно ответил он. – Но правильно.
Через неделю пришло одобрение ипотеки. Их маленькая однокомнатная квартира становилась реальностью. Поехали смотреть еще раз, втроем, всей семьей. Квартира была на пятом этаже панельного дома, окна выходили во двор, где росли тополя. Внутри голые бетонные стены, старый линолеум, облезлая краска.
– Ужас какой, – скривилась Катя. – Тут же жить невозможно.
– Можно, – Ольга прошлась по комнате. – Обои переклеим, пол положим. Окна уже пластиковые, это хорошо. Ванная маленькая, но нам хватит.
– Двадцать восемь метров, – Катя посмотрела на родителей. – Мы втроем как разместимся?
– Как-нибудь, – Алексей улыбнулся. – Главное, что наше. По-настоящему наше.
Они подписали договор в феврале. Ольга помнила каждую минуту того дня. Как они сидели в офисе банка, как риэлтор раскладывала бумаги, как Алексей ставил подпись дрожащей рукой. Как они получили ключи, маленькую связку из двух ключей от их собственной квартиры.
– Вот и все, – сказала Ольга, сжимая ключи в ладони. – Теперь у нас есть свое.
Въехали в марте. Вещей было немного, все поместилось в одну газель. Катя выбрала себе угол у окна, отгородили ширмой, получилось подобие комнаты. Алексей поставил диван, который раскладывался в кровать. Ольга развесила занавески.
К вечеру квартира выглядела обжитой. Тесно, конечно, но уютно. И главное, свое. Их. По документам, по закону, по праву.
– Мам, а можно я подруг позову? – спросила Катя. – Покажу нашу квартиру?
– Конечно, – улыбнулась Ольга. – Зови.
Катя убежала звонить. Алексей обнял Ольгу, они стояли посреди их маленького нового дома:
– Знаешь, я думал, мы никогда не сможем купить свое жилье. После всего, что случилось.
– А мы смогли, – Ольга положила голову ему на плечо. – Потому что не сдались. Боролись. Отстояли свое право хотя бы на компенсацию.
– Двести восемьдесят тысяч, – он вздохнул. – Из трехсот пятидесяти.
– Все равно лучше, чем ничего, – возразила Ольга. – Если бы я тогда не подала в суд, мы бы до сих пор жили в Сосновом Бору, в иллюзии, что дом наш. А потом Светлана продала бы его, и мы остались бы вообще ни с чем.
– Это правда, – согласился Алексей. – Ты была права. Хоть и больно было признать.
Вечером, когда Катя легла спать за ширмой, а они с Алексеем сидели на кухне, пили чай, Ольга сказала:
– Знаешь, о чем я думаю? Что мы должны Кате объяснить. Рассказать всю историю. Чтобы она не повторила наших ошибок.
– Рассказать про бабушку? – Алексей нахмурился. – Зачем ее травмировать?
– Не травмировать, а научить, – Ольга настаивала. – Она должна понимать, что устные обещания ничего не значат. Что даже родственники могут обмануть. Что любые договоренности надо оформлять документами.
– Это так цинично, – вздохнул Алексей. – Учить ребенка не доверять людям.
– Не учить не доверять, – поправила Ольга. – Учить защищать себя. Это разные вещи. Можно любить, доверять, помогать, но при этом оформлять все бумагами. Для ясности. Для справедливости.
Алексей помолчал, потом кивнул:
– Хорошо. Расскажем. Когда подрастет еще немного.
Они сидели на маленькой кухне, в их маленькой квартире. За окном темнело, зажигались огни в соседних домах. Где-то далеко, в Сосновом Бору, стоял большой кирпичный дом с красной крышей, который они создали своими руками и потеряли. Где-то там жила Светлана, собирала вещи, готовилась к продаже. Или уже продала, кто знает.
– Ты жалеешь? – спросила Ольга. – Про дом?
– Иногда, – честно ответил Алексей. – Скучаю по саду. По веранде. По пространству.
– Я тоже, – призналась Ольга. – Но не жалею, что ушла. Понимаешь? Скучаю, но не жалею.
– Понимаю, – он взял ее руку. – Это было правильно. Больно, но правильно.
Они замолчали. Потом Катя выглянула из-за ширмы, сонная:
– Пап, мам, вы чего не спите?
– Разговариваем, – Ольга улыбнулась. – Иди спать, солнышко.
– Я счастлива, что у нас своя квартира, – Катя зевнула. – Пусть маленькая. Но наша же, да?
– Наша, – подтвердил Алексей. – Совсем наша.
Катя скрылась за ширмой. Ольга и Алексей переглянулись.
– Она права, – тихо сказал Алексей. – Это наше. И никто не отберет.
– Никто, – согласилась Ольга.
Они легли спать поздно, на раскладном диване, обнявшись. Тесно было, непривычно, но спокойно. Не было страха, что завтра придет свекровь и скажет: «Вон из моего дома». Не было тревоги, что они вкладывают силы в чужое имущество. Было только ощущение дома. Настоящего дома, маленького, но своего.
***
Прошло еще несколько месяцев. Лето две тысячи двадцать шестого выдалось жарким. Они потихоньку делали ремонт: переклеили обои, положили ламинат, покрасили стены. Своими силами, по вечерам, по выходным. Катя помогала, красила батареи, клеила бордюры.
– Как в старые времена, – смеялся Алексей, размешивая краску. – Помнишь, как мы в Сосновом Бору ремонт делали?
– Помню, – Ольга кивнула. – Только тогда мы думали, что для себя. А оказалось, для Светланы.
– Теперь точно для себя, – он посмотрел на нее. – По документам для себя.
Квартира преображалась. Стала светлой, чистой, уютной. Конечно, не дом с участком, не веранда с видом на сад. Но свое. И этого было достаточно.
В августе Алексею позвонила Светлана. Опять. Он взял трубку, вышел на балкон. Ольга видела, как он говорит, хмурится, качает головой. Потом вернулся, усталый:
– Дом так и не продала. Покупатели были, но торг сбивали. Она не согласилась. Теперь хочет оставить себе, жить там.
– Одна? – удивилась Ольга. – В таком большом доме?
– Одна, – кивнул Алексей. – Говорит, привыкла уже. Город шумный, а там тихо.
– Ну и пусть живет, – Ольга пожала плечами. – Это ее выбор.
– Она спросила про Катю, – добавил Алексей. – Как учится, что делает. Передала привет.
– Катя знает про бабушку? – спросила Ольга. – Что она сделала с нами?
– Знает, – Алексей кивнул. – Я рассказал недавно. Она расстроилась, но поняла.
Они помолчали. Потом Ольга спросила:
– А ты хочешь восстановить отношения с матерью?
Алексей долго думал:
– Не знаю. Часть меня хочет. Она все-таки мать. Но другая часть помнит, как она нас предала. Как легко отказалась от нас, когда мы попытались защитить свои права.
– Это сложно, – согласилась Ольга. – Прощать таких близких людей всегда сложно.
– Ты бы простила? – спросил он.
Ольга задумалась. Простила бы? Светлану, которая пятнадцать лет обманывала их, давала ложные надежды, эксплуатировала их труд и деньги? Которая в критический момент выбрала имущество вместо семьи?
– Не знаю, – честно ответила она. – Может, когда-нибудь. Но не сейчас. Рана еще свежая.
– У меня тоже, – Алексей обнял ее. – Пусть время лечит.
Время шло. Катя закончила девятый класс с хорошими оценками, поступила в художественный колледж. Гордилась, что будет учиться творчеству, мечтала стать дизайнером. Ольга и Алексей поддерживали, помогали, как могли.
Кредит платили исправно, каждый месяц, без просрочек. Иногда было трудно, приходилось экономить, отказываться от поездок, развлечений. Но они справлялись. Главное, что квартира их. Каждый платеж приближал день, когда ипотека закончится, и они станут полноправными хозяевами без долгов.
Однажды вечером, уже глубокой осенью, когда за окном шел первый снег, Ольга и Алексей сидели на кухне. Катя была у подруги, они остались вдвоем.
– Слушай, – сказал Алексей, глядя в окно. – А ты не думала, что все правильно получилось?
– В каком смысле? – Ольга подняла глаза от книги.
– Ну, мы потеряли дом, – он повернулся к ней. – Но нашли себя. Научились защищаться. Поняли, что бумаги важнее слов. Катю этому научили. Разве это не ценно?
Ольга улыбнулась:
– Ценно. Дорого, но ценно.
– Знаешь, я иногда благодарен матери, – неожиданно сказал Алексей. – За урок. Жестокий, больной, но необходимый.
– Благодарен? – Ольга удивилась.
– Ну да, – он пожал плечами. – Если бы не тот конфликт, мы бы так и жили в иллюзиях. Думали, что родственники всегда поддержат, что устные обещания надежны. А потом бы столкнулись с чем-то худшим. Или Катя столкнулась бы. Понимаешь?
Ольга поняла. Он прав. Урок был жестокий, но важный. Они заплатили за него домом, деньгами, отношениями. Но получили знание, которое защитит их в будущем.
– Да, – сказала она. – Я понимаю. И знаешь что? Я бы не хотела пережить это снова. Но рада, что прошла через это. Стала сильнее.
– Мы стали сильнее, – поправил Алексей. – Вместе.
Они сидели молча, слушая, как за окном воет ветер, как скрипят тополя во дворе. Их маленькая квартира была теплой, уютной, наполненной светом настольной лампы. Их. Настоящей. Без обмана, без иллюзий.
– Пап, мам, я пришла! – В дверь ворвалась Катя, раскрасневшаяся от мороза. – Бррр, холодно как!
– Иди грейся, – Ольга встала, обняла дочь. – Чай будешь?
– Буду, – Катя сбросила куртку. – Слушайте, а я сегодня с преподавателем разговаривала. Она говорит, через два года, когда я закончу колледж, можно будет устроиться на работу. Зарплата нормальная. Я смогу вам с ипотекой помогать!
– Не надо, солнышко, – Алексей погладил дочь по голове. – Учись спокойно.
– Надо, – настаивала Катя. – Вы столько для меня делаете. Я тоже хочу помогать. Семья же, да?
– Семья, – согласилась Ольга. – Но в семье каждый делает то, что может. Ты учись, это твоя помощь.
Катя села с ними за стол, пила горячий чай, рассказывала про колледж, про преподавателей, про друзей. Ольга и Алексей слушали, улыбались, иногда переглядывались. Их дочь росла умной, целеустремленной, знающей цену деньгам и договоренностям. Урок, который они сами выучили так болезненно, Катя усвоила без боли. Это была их победа.
Когда Катя ушла спать, Ольга и Алексей остались на кухне. Алексей взял ее руку:
– Знаешь, я тут думал. Может, нам завещание написать? Чтобы Катя точно знала, что квартира ей достанется.
– Рано еще, – Ольга улыбнулась. – Нам сорок с небольшим.
– Не рано, – возразил он. – Всякое бывает. Пусть будет бумага. Для ясности.
– Хорошо, – согласилась Ольга. – Напишем. Для ясности.
Они сидели, держась за руки, глядя друг на друга. Столько всего прошли вместе. Иллюзии, обман, борьбу, потери. И вот теперь сидят в своей маленькой квартире, планируют завещание, учат дочь не повторять их ошибок.
– Мы справились, да? – тихо спросил Алексей.
– Справились, – кивнула Ольга. – Не идеально, но справились.
– А что такое идеально? – он усмехнулся.
– Не знаю, – Ольга пожала плечами. – Наверное, когда все хорошо и без боли. Но так не бывает.
– Не бывает, – согласился Алексей.
Они замолчали. Потом Ольга спросила:
– Ты счастлив сейчас?
Алексей задумался. Счастлив ли он? В маленькой квартире, с кредитом на двадцать лет, без матери, без большого дома? Счастлив ли?
– Да, – сказал он наконец. – Я счастлив. Потому что мы вместе. Потому что у нас есть свое. Потому что мы честны друг с другом.
– Я тоже, – Ольга прижалась к нему. – Счастлива.
За окном продолжал падать снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то в Сосновом Бору, в большом доме с красной крышей, сидела одинокая женщина, которая выбрала имущество вместо семьи. Где-то в маленькой квартире на окраине сидела семья, которая выбрала честность вместо иллюзий.
Кто из них счастливее? Сложный вопрос. Может, на него вообще нет ответа.
– Лёш, – сказала Ольга, глядя на падающий снег. – Обещай мне, что мы никогда не будем обманывать Катю. Что если что-то обещаем, то выполним или хотя бы оформим бумагами.
– Обещаю, – серьезно сказал он.
– И обещай, что мы всегда будем на стороне семьи, – добавила она. – Друг друга. Не имущества, не гордости, не обид. А друг друга.
– Обещаю, – повторил Алексей. – И ты обещай.
– Обещаю, – кивнула Ольга.
