Папка с документами упала на стол с глухим стуком, и несколько листов выскользнули из неё, разлетевшись по клеёнке. Галина стояла посреди кухни, тяжело дышала, её руки мелко дрожали.
— Вот, — сказала она, и голос её звучал так, будто каждое слово царапало горло изнутри. — Полюбуйся. Твоя сестрица постаралась. Пока ты лежал, пока еле ходил, она всё оформила на себя. Весь дом. Бабушкин дом.
Алексей сидел на продавленном диване в углу, опираясь на подлокотник. Левая рука всё ещё слушалась плохо, пальцы сжимались с трудом, словно не его. Он посмотрел на бумаги, потом на Галину, и что-то внутри него ёкнуло. Не от страха, а от злости, такой внезапной и острой, что даже дыхание перехватило.
— Что ты говоришь? — спросил он тихо, хотя прекрасно понял.
— Говорю то, что есть, — Галина подошла к столу, схватила один из листов и протянула ему. — Смотри. Свидетельство о праве собственности. Владелец: Смирнова Ирина Сергеевна. Твоя родная сестра. А знаешь, когда оформлено? В августе. Когда ты после второго приступа лежал в больнице и не мог даже телефон в руках держать.
Алексей взял бумагу, попытался сфокусировать взгляд на буквах. Строчки плыли, но смысл доходил медленно, как вода сквозь песок. Дом на улице Солнечной, тот самый, где он провёл все детские лета, где бабушка пекла пироги с капустой и всегда говорила: «Лёшенька, это тебе останется, ты у меня старший внук, ты будешь хозяином». Дом, который должен был стать их последней надеждой, когда съёмная хрущёвка на окраине областного центра душила своими тесными стенами и вечными долгами за коммуналку.
— Как она… как она могла? — он не узнавал собственный голос, хриплый и беспомощный.
— А вот так, — Галина опустилась на стул напротив, закрыла лицо руками. — Они с твоей матерью всё провернули. Говорили, что помогают, что оформляют бумаги «для порядка». А на деле обокрали. Обокрали больного человека, своего же брата, сына.
Алексей молчал. В голове было пусто и гулко, как в заброшенной церкви. Он вспомнил, как Ирина приезжала в больницу, приносила фрукты в пластиковом контейнере, садилась рядом с кроватью и говорила участливо: «Не волнуйся, Лёша, мы всё уладим, ты только поправляйся». А мать стояла в коридоре, поджимала губы и смотрела на него так, будто он уже умер и она подсчитывает, сколько на похороны уйдёт.
— Я убью их, — сказал он вдруг, и Галина вздрогнула.
— Алёша…
— Нет, серьёзно. Я поеду туда и… — он не договорил, потому что понял: никуда он не поедет. Ноги ходили, но долго стоять не мог, голова кружилась от любого напряжения, сердце стучало так, будто вот-вот выпрыгнет. Он был слаб, и они это знали. Именно поэтому решились.
Галина встала, подошла к нему, присела рядом на диван. Её рука легла ему на плечо, тёплая и твёрдая.
— Мы не будем никого убивать, — сказала она устало. — Мы будем бороться. Законно. Я уже записалась к юристу на понедельник. Это наследство твоей бабушки, и завещание было на тебя. Мы докажем.
— А если не докажем?
— Тогда… — она замолчала, потому что не знала ответа. Потом добавила: — Тогда хотя бы попробуем. Иначе я не смогу себя уважать.
***
В тот вечер Алексей почти не спал. Лежал на спине, смотрел в потолок, на котором тени от уличного фонаря рисовали странные узоры, и вспоминал. Бабушка умерла два года назад, зимой, когда он ещё был здоров и работал на заводе слесарем. Она позвала его перед смертью, взяла за руку и сказала: «Домик мой тебе отойдёт, Лёшенька. Я хочу, чтобы ты с Галочкой там жили, чтобы внуки у вас родились. Там хорошо, тихо, сад большой». Он тогда кивнул, поцеловал её сухую руку и не придал словам особого значения. Казалось, времени ещё вагон. А через неделю её не стало.
Потом началась волокита с документами, нотариус, мать говорила, что «всё оформим, не спеши», и он не спешил. Работал, приходил домой уставший, Галина готовила ужин, они смотрели телевизор, строили планы. А весной его скрутило. Сначала давление подскочило так, что в глазах потемнело, потом руки отнялись, и он упал прямо на кухне, ударившись головой о край стола. Скорая помощь, реанимация, капельницы, врачи с непроницаемыми лицами. Инсульт, сказали. Обширный. Повезло, что выжил.
Три месяца он провёл между больницей и домом, учился заново ходить, говорить, держать ложку. Галина работала на двоих, ей пришлось взять дополнительные смены в магазине «Продуктовик», где она стояла за кассой. Возвращалась поздно, с опухшими ногами и измотанным лицом, но никогда не жаловалась. Кормила его, мыла, переодевала, когда он сам не мог. И ни разу не сказала: «За что мне это?»
Мать приезжала редко, всегда с кислым выражением лица, осматривала квартиру, вздыхала: «Надо было лучше за здоровьем следить, Алексей». Ирина приезжала чаще, но всегда ненадолго, суетилась, говорила что-то ободряющее и уезжала. А однажды, в июле, привезла какие-то бумаги и попросила поставить подпись. «Это для пенсии, — объяснила она, — чтобы тебе побольше начисляли». Он подписал, не читая. Рука дрожала, буквы расплывались, голова болела. Он доверял.
Теперь он понимал, что именно тогда его и обманули.
***
Юрист, молодая женщина с усталыми глазами и деловым тоном, выслушала их историю и покачала головой.
— Ситуация сложная, — сказала она, перебирая бумаги. — Здесь есть завещание на ваше имя, это хорошо. Но есть и свидетельство о праве собственности на имя сестры, оформленное через суд. Видимо, она подала заявление об установлении факта принятия наследства, сославшись на то, что вы не вступили в наследство в срок.
— Но я был болен! — Алексей почти выкрикнул это. — Я в больнице лежал, меня и выписали-то только в сентябре!
— Я понимаю, — юрист кивнула. — Это можно использовать как основание для восстановления срока. Нужны справки из больницы, выписки, свидетельские показания. Мы будем оспаривать решение суда, которое она получила, и требовать признания завещания действительным.
— Сколько это займёт? — спросила Галина.
— Месяцы. Может, полгода, может, больше. Зависит от того, как будет вести себя ответчик.
— А сколько это будет стоить?
Юрист назвала сумму, и Галина побледнела. Это было почти два её оклада. Алексей сжал кулаки, ощущая, как бессилие накатывает волной.
— Мы найдём, — сказала Галина твёрдо. — Мы заплатим. Начинайте.
***
Следующие недели были похожи на бег по болоту. Собирали справки, ездили по инстанциям, стояли в очередях. Алексей ходил медленно, опираясь на трость, Галина поддерживала его под руку. Иногда ему казалось, что он не выдержит, что сердце остановится прямо здесь, в коридоре поликлиники или у дверей нотариуса. Но он шёл, потому что Галина рядом, потому что отступать некуда.
Ирина звонила раз в неделю, и каждый раз голос её был полон деланного беспокойства.
— Алёша, как ты себя чувствуешь? — спрашивала она, и он молчал, сжимая трубку так, что костяшки белели.
— Что тебе нужно, Ирина? — однажды спросила Галина, выхватив у него телефон.
— Я просто хотела узнать, как брат…
— Твой брат в порядке. А дом ты зачем присвоила?
Пауза. Потом голос Ирины изменился, стал жёстче.
— Галя, ты не понимаешь. Алёша болен, он не в состоянии всем этим заниматься. Я взяла на себя ответственность, чтобы дом не пропал.
— Ответственность? — Галина рассмеялась, и смех её был злым. — Ты украла у него наследство, Ирина. Это называется воровством.
— Мы в суде разберёмся, — отрезала Ирина и повесила трубку.
После этого звонков больше не было.
***
Мать приехала неожиданно, в один из выходных дней. Алексей открыл дверь и увидел её на пороге, с сумкой в руках и виноватым выражением на лице.
— Можно войти? — спросила она.
Он молча отступил. Мать прошла в комнату, огляделась, поставила сумку на пол. Достала оттуда банку варенья и пакет с печеньем.
— Привезла тебе гостинцев, — сказала она. — Как здоровье?
— Зачем ты приехала, мама? — спросил Алексей, не садясь.
Она вздохнула, опустилась на стул.
— Ирина сказала, что вы подали в суд. Алёша, ну зачем вам это? Дом же никуда не денется, всё равно семье достанется.
— Какой семье? — он почувствовал, как внутри всё закипает. — Ирине? Её семье?
— Ну, вы же тоже… можете там жить, навещать…
— Мама, — перебила её Галина, выйдя из кухни. — Скажи честно: ты знала, что Ирина оформляет дом на себя?
Мать замолчала, отвела взгляд. И этого было достаточно.
— Знала, — сказал Алексей глухо. — Ты помогала ей.
— Я думала… — начала мать, но осеклась.
— Что ты думала? Что я помру, и вам удобнее будет всё поделить без меня?
— Не говори глупости! — вспыхнула она. — Ты болен, тебе нужны деньги на лечение, на лекарства. А дом этот старый, его ремонтировать надо, следить за ним. Ирина согласилась взять это на себя.
— За мой счёт, — сказал Алексей тихо. — За счёт того, что мне бабушка оставила.
Мать встала, взяла сумку.
— Делайте что хотите. Только не говорите потом, что я вас не предупреждала. Семью разрушите, вот увидите.
Она ушла, хлопнув дверью. Галина подошла к Алексею, обняла его. Он стоял неподвижно, чувствуя, как внутри что-то ломается, что-то важное и невосстановимое.
***
Суд начался в ноябре. Холодный зал, пахнущий сыростью и казёнными бумагами. Ирина сидела на противоположной стороне, рядом с её мужем, плотным мужчиной с равнодушным лицом. Она не смотрела на Алексея, всё время рассматривала свои руки, сложенные на коленях.
Юрист представила доказательства: завещание, медицинские справки, свидетельские показания соседей, которые подтверждали, что Алексей действительно был тяжело болен и не мог заниматься оформлением наследства. Адвокат Ирины пытался доказать обратное: мол, сроки пропущены по небрежности, болезнь не была настолько тяжёлой, чтобы помешать обратиться к нотариусу.
— Ваша честь, — сказал адвокат, — мой доверитель действовал в интересах семьи. Дом требовал ухода, и она взяла на себя эту ответственность, опасаясь, что имущество будет утрачено.
— Она взяла то, что ей не принадлежит, — возразила их юрист. — Завещание чётко указывает на Алексея Сергеевича Смирнова как на единственного наследника.
Судья слушала, делала пометки. Лицо её было непроницаемым. Алексей сидел, стиснув зубы, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Галина держала его за руку, и только это помогало не сорваться, не закричать, не встать и не уйти из этого проклятого зала.
Процесс тянулся два месяца. Заседания переносились, требовались дополнительные документы, экспертизы. Деньги таяли. Галина взяла кредит, чтобы оплатить юриста. Они экономили на всём: на еде, на одежде, на отоплении. В квартире было холодно, и Алексей кутался в старый плед, пил горячий чай и думал о том, что, может, оно того не стоит. Может, проще отступить, забыть, жить как жили.
Но потом вспоминал бабушкин дом, её голос: «Лёшенька, это тебе», и понимал, что отступить нельзя. Не потому, что дом нужен, хотя и это тоже. А потому, что если он сейчас сдастся, то больше никогда не сможет смотреть себе в глаза.
***
Решение суда пришло в феврале. Юрист позвонила Галине рано утром, и голос её был радостным.
— Мы выиграли! Суд восстановил срок принятия наследства и признал завещание действительным. Дом возвращается Алексею Сергеевичу.
Галина закричала от радости, бросилась к Алексею, целовала его, плакала. Он сидел на диване и не мог поверить. Просто не мог. Казалось, что это сон, что сейчас проснётся, и всё окажется по-прежнему.
— Мы выиграли, — повторяла Галина, смеясь сквозь слёзы. — Алёша, мы выиграли.
Он обнял её, уткнулся лицом в её плечо и впервые за много месяцев почувствовал что-то похожее на облегчение.
***
Они поехали в дом через неделю, как только оформили все бумаги. Автобус довёз их до посёлка за городом, а дальше пришлось идти пешком минут двадцать. Алексей шёл медленно, опираясь на трость, Галина несла сумку с вещами. Был солнечный день, снег блестел, и воздух пах чистотой.
— Вот он, — сказал Алексей, когда показался забор.
Старый деревянный забор, покосившийся, с облупившейся краской. Калитка скрипнула, когда они вошли во двор. Алексей остановился, оглядываясь. Яблони, которые он помнил ещё молодыми, теперь были большими, с толстыми стволами. Дорожка к дому заросла травой. Крыльцо просело с одной стороны.
— Ключа у нас нет, — сказала Галина. — Придётся вызывать слесаря.
Алексей подошёл к двери, попробовал ручку. Дверь подалась. Открыта. Он нахмурился, толкнул её сильнее. Дверь распахнулась, и они вошли внутрь.
То, что они увидели, заставило Галину охнуть. Алексей застыл на пороге, не в силах двинуться.
Дом был разорён. В прихожей валялись разбитые бутылки, окурки, пустые пакеты от чипсов. Стены были исписаны нецензурными надписями. В комнатах стояла вонь: смесь плесени, табака и чего-то ещё, тяжёлого и отвратительного. Мебель, которую он помнил, исчезла. Остались только сломанный стол и перевёрнутый стул. На полу валялись тряпки, какие-то железки, мусор. Обои висели лохмотьями.
— Что это? — прошептала Галина.
Алексей прошёл дальше, в большую комнату. Здесь когда-то стояла бабушкина кровать, с пёстрым покрывалом и кружевными подушками. Теперь ничего не было. Только грязный матрас в углу, пятна на полу, разбитое окно, заткнутое куском фанеры.
— Ирина, — сказал он хрипло. — Она сдала дом какому-то быдлу. А они его…
Он не договорил. Подошёл к окну, выглянул во двор. Там тоже был бардак: покореженная теплица, сломанные грядки, куча мусора у сарая.
Галина зашла на кухню. Оттуда донёсся её крик.
— Алёша! Иди сюда!
Он поспешил к ней, насколько мог. В кухне было ещё хуже. Раковина забита, из крана капала ржавая вода. Плита разбита, дверцы сорваны. На стене кто-то нацарапал огромными буквами матерное слово.
— Как она могла… — Галина закрыла рот рукой, и он увидел, что она на грани истерики.
Алексей сел на подоконник, потому что ноги не держали. Он смотрел на эту разруху, на осквернённое место, где прошло его детство, и чувствовал, как внутри поднимается такая ярость, что дышать становится тяжело.
— Она знала, — сказал он тихо. — Ирина знала, что дом вернут мне. И специально сделала так, чтобы я получил это… вот это.
— Зачем? — Галина смотрела на него с ужасом. — Зачем ей это нужно?
— Месть, — он усмехнулся зло. — Или просто подлость. Наплевать.
Они стояли посреди кухни, не зная, что делать дальше. Снаружи кричали вороны, хлопало на ветру что-то железное. Было холодно, сыро и безнадёжно.
— Поехали обратно, — сказала Галина после долгой паузы. — Алёша, здесь невозможно жить. Это не дом, это помойка.
Он посмотрел на неё. На её измученное лицо, на красные от усталости глаза, на руки, натруженные от бесконечной работы. Она выдержала всё: его болезнь, бедность, борьбу с родственниками, суды. Она имела право сказать: «Хватит».
Но что-то внутри него не соглашалось. Он оглядел кухню снова, вспомнил, как здесь пахло пирогами, как бабушка ставила на стол большой самовар и наливала чай в чашки с розочками. Вспомнил, как сидел за этим столом, теперь разбитым, и делал уроки, а бабушка вязала в углу и напевала что-то тихое.
— Нет, — сказал он.
— Что нет?
— Не поедем, — Алексей встал, опираясь на трость. — Мы останемся.
— Ты с ума сошёл? — Галина уставилась на него. — Посмотри, во что они это превратили! Здесь нечем дышать, здесь даже воды нормальной нет!
— Будет, — он подошёл к ней, взял за руку. — Галя, послушай. Если мы сейчас уедем, они выиграют. Ирина, мать, все, кто думал, что я слабак и ничего не смогу. Они будут знать, что сломали меня.
— Но мы не потянем ремонт, у нас нет денег…
— Есть руки, — он сжал её ладонь сильнее. — Есть время. Есть упрямство.
Галина молчала, глядя ему в глаза. Потом медленно кивнула.
— Ты уверен?
— Да.
— Тогда ладно, — она глубоко вздохнула. — Но я тебе сразу говорю: если упадёшь, если заболеешь опять, я сама утащу тебя отсюда. Понял?
Он кивнул. И впервые за долгое время улыбнулся.
***
Первые дни были самыми тяжёлыми. Нужно было хотя бы сделать дом обитаемым. Галина привезла из города ведра, тряпки, резиновые перчатки. Они начали убирать мусор, выносить битые вещи, мыть полы. Работа шла медленно. Алексей быстро уставал, приходилось делать частые перерывы, но он упрямо продолжал. Галина не отставала, хотя видно было, что силы на исходе.
К вечеру первого дня они расчистили прихожую и одну комнату. Натянули на окна полиэтилен вместо разбитых стёкол, притащили из сарая старый матрас, вытряхнули его, накрыли привезённым из дома одеялом. Легли, прижавшись друг к другу, потому что было холодно.
— Я как в юности себя чувствую, — прошептала Галина в темноте. — Помнишь, когда мы снимали комнату в общежитии? Такая же нищета.
— Помню, — он погладил её по волосам. — Но тогда мы были вместе. И сейчас тоже.
Она засмеялась тихо, устало.
— Ты неисправимый романтик, Алексей Смирнов.
— Может быть.
Они замолчали, слушая, как ветер шуршит за окном, как скрипят старые стены. Где-то вдалеке залаяла собака. Было тихо, покойно, несмотря на разруху вокруг.
***
Недели сменялись неделями. Они работали каждый день, понемногу, но упорно. Галина ездила в город раз в неделю, на смену в «Продуктовик», а остальное время проводила здесь. Алексей научился снова держать молоток, прибивать доски, красить стены. Руки слушались плохо, но постепенно становилось легче.
Соседи, узнав, что в доме снова кто-то живёт, заглядывали, помогали советами. Старик из соседнего дома, дед Василий, принёс стёкол для окон, помог их вставить.
— Ирка ваша здесь жильцов всяких водила, — сказал он хмуро. — Пьянь одна. Мы жаловались, да толку. Говорила, что сдаёт, мол, надо же доход с дома иметь.
— Доход, — усмехнулся горько Алексей. — Она же знала, что дом не её.
— Знала, — кивнул дед Василий. — Но плевать ей было.
К марту дом начал понемногу приобретать жилой вид. Окна вставлены, полы вымыты, стены частично подклеены обоями, которые Галина нашла в магазине по распродаже. Мебели почти не было, но кое-что они притащили с помощью деда Василия: старый диван, стол, два стула. В кухне Алексей починил плиту, насколько смог, и Галина сварила первый суп в этом доме.
— Попробуй, — сказала она, протягивая ему тарелку.
Он взял ложку, зачерпнул, попробовал. Обычный суп, ничего особенного. Но ему показалось, что вкуснее он ничего не ел.
— Отличный, — сказал он, и Галина улыбнулась.
Они ели молча, сидя за столом, через окно лилось весеннее солнце, и было так тихо и хорошо, что хотелось остановить время.
***
Однажды в апреле приехала Ирина. Она не предупреждала, просто появилась во дворе, постучала в дверь. Алексей открыл, и они столкнулись взглядами.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Он молча отступил. Ирина вошла, огляделась, и лицо её дрогнуло.
— Ты тут живёшь?
— Живу.
— Но здесь же было… — она не договорила.
— Было, — согласился Алексей. — Твоими стараниями.
Ирина опустила глаза.
— Я не знала, что они так разнесут дом. Я правда не знала.
— Ты знала, что сдаёшь его кому попало, — сказал Алексей ровно. — Ты знала, что крадёшь у меня наследство. Остальное уже неважно.
— Лёша, я… — она запнулась. — Прости. Я думала, что так будет лучше. Что ты всё равно не справишься, а дом пропадёт.
— Лучше для кого? Для тебя?
Она молчала.
— Зачем ты приехала, Ирина? — спросил он устало.
— Хотела… посмотреть. Узнать, как ты. — Она помолчала. — Мать умерла.
Алексей замер. Почувствовал, как внутри что-то сжалось, больно и неожиданно.
— Когда?
— Неделю назад. Сердце. Я звонила тебе, но телефон был недоступен.
Он вспомнил, что телефон лежит где-то на подзарядке, он часто забывал про него. Мать умерла, и он даже не знал. Не был на похоронах, не попрощался.
— Уходи, — сказал он тихо.
— Лёша…
— Уходи, Ирина. И больше не приезжай.
Она постояла ещё мгновение, потом развернулась и ушла. Алексей закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Галина вышла из кухни, посмотрела на него.
— Слышала?
Он кивнул.
— Мне жаль, — сказала она.
— Мне тоже, — он выдохнул. — Но ничего уже не изменишь.
Они больше не говорили об этом.
***
Лето было жарким. Алексей работал в саду, расчищал заросли, копал грядки. Галина сажала овощи, поливала, ухаживала. По вечерам они сидели на крыльце, пили чай и смотрели, как садится солнце. Дом медленно оживал. Ещё многое предстояло сделать: крышу починить, сарай отремонтировать, забор покрасить. Но они не торопились. У них было время.
Соседи заходили, приносили рассаду, яблоки из своих садов, помогали советами. Постепенно вокруг начала складываться тихая, размеренная жизнь, непохожая на прежнюю суету в городе.
Однажды вечером, когда они сидели на крыльце, Галина спросила:
— Ты жалеешь?
— О чём?
— Что мы сюда приехали. Что остались.
Алексей посмотрел на неё, потом на сад, на дом, на закатное небо.
— Нет, — сказал он просто. — Не жалею.
Она кивнула, прижалась к его плечу.
— Я тоже.
Они сидели молча, слушая, как поют птицы, как шумит ветер в яблонях. Было спокойно, и это спокойствие казалось драгоценным, выстраданным.
***
К осени дом стал совсем другим. Не новым, конечно, ещё много чего требовалось доделать, но уже настоящим домом, где можно жить. В комнатах появились занавески, которые Галина сшила сама, на стенах обои, на полу постелили линолеум, купленный на распродаже. Кухня работала, в ней пахло борщом и пирогами, которые Галина научилась печь по рецептам из старой бабушкиной тетрадки, найденной на чердаке.
Алексею становилось легче. Здоровье, конечно, не вернулось полностью, рука всё ещё побаливала, сердце напоминало о себе, но он научился жить с этим. Врач, к которому они раз в месяц ездили в город, говорил, что состояние стабильное, и это было уже немало.
Однажды, в конце октября, когда первый снег припорошил землю, они сидели на кухне, пили чай. За окном темнело, и свет лампы казался особенно тёплым и уютным.
— Знаешь, — сказала Галина, размешивая сахар в чашке, — я иногда думаю: а если бы Ирина не украла дом, мы бы вообще сюда приехали?
Алексей задумался.
— Наверное, нет. Или приехали бы когда-нибудь потом, на лето. Пожили бы немного и уехали обратно.
— А теперь вот живём, — она улыбнулась. — И не хотим уезжать.
— Не хотим, — согласился он. — Странно получается, правда? Она хотела нам навредить, а в итоге…
— В итоге мы нашли то, чего искали, сами не зная, — закончила Галина. — Дом. Покой. Себя.
Он кивнул, взял её руку.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что не бросила. Не сдалась. За то, что веришь в меня.
Галина сжала его пальцы.
— Мы вместе, — сказала она просто. — Всегда вместе.
***
Зима пришла тихо. Снег падал большими хлопьями, укрывал сад, крышу, дорожки. В доме было тепло, печка, которую Алексей с помощью деда Василия отремонтировал ещё осенью, исправно грела. По вечерам они сидели у огня, читали книги, слушали радио, разговаривали обо всём и ни о чём.
Иногда Алексей вспоминал Ирину, мать, весь тот кошмар, через который они прошли. Но воспоминания больше не вызывали ярости. Только грусть, лёгкую и отстранённую. Он простил их, не потому что они того заслуживали, а потому что ему самому стало легче без груза злости.
Галина работала меньше, договорилась с начальством, что будет приезжать в город только дважды в месяц. Остальное время они проводили здесь, вместе. Им хватало немногого: еды, тепла, друг друга.
Однажды, в конце декабря, когда метель завывала за окном, Галина сказала:
— А что будет дальше, Алёш?
Он посмотрел на неё из-за книги.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, дом мы более-менее привели в порядок. А дальше? Будем просто здесь жить и стареть?
— А что плохого? — он улыбнулся.
— Ничего, — она задумалась. — Просто хочется чего-то ещё. Может, внуки у нас когда-нибудь появятся, будут сюда приезжать. Или мы ещё что-нибудь посадим, огород расширим. Или…
— Или просто будем жить, — перебил он мягко. — Без планов, без ожиданий. День за днём.
Галина кивнула.
— Пожалуй, ты прав.
Они снова замолчали. За окном бушевала метель, но в доме было тихо и спокойно.
***
Прошёл ещё год. Потом ещё один. Дом становился крепче, уютнее. Алексей научился делать многое, что раньше и не пытался: чинить крышу, сколачивать мебель, ухаживать за садом. Галина превратилась в искусную огородницу, консервировала на зиму овощи, варила варенье, пекла хлеб. Они жили скромно, но не бедно. У них было всё необходимое, и главное — они были нужны друг другу.
Ирина больше не появлялась. Алексей иногда думал о ней, гадал, как она живёт, о чём думает. Но не искал встречи. Слишком много боли было между ними, слишком глубокая пропасть.
Зато появились новые люди. Соседи, которые стали почти родными. Дед Василий, помогавший с тяжёлой работой. Баба Нюра из дома через дорогу, приносившая пироги и расспрашивавшая обо всём на свете. Молодая пара с ребёнком, поселившаяся в соседнем доме и просившая советов по хозяйству.
Жизнь шла своим чередом, тихая, размеренная, наполненная простыми радостями и мелкими заботами.
***
Однажды весной, когда яблони зацвели и сад превратился в бело-розовое облако, Алексей и Галина сидели на крыльце. Было тепло, пахло цветами и свежей землёй. Птицы пели так громко, что почти оглушали.
— Хорошо, — сказал Алексей просто.
— Да, — согласилась Галина. — Очень хорошо.
Они сидели, держась за руки, и смотрели на сад. На дом, который они спасли и сделали своим. На жизнь, которую отстояли, несмотря ни на что.
— Знаешь, что я понял? — сказал Алексей после паузы.
— Что?
— Счастье — это не когда всё хорошо. Это когда ты выдержал всё плохое и остался собой.
Галина повернулась к нему, посмотрела в глаза.
— Мудрец ты мой, — сказала она тихо.
Он улыбнулся, притянул её ближе. Они сидели так долго, слушая пение птиц и шёпот ветра, чувствуя друг друга, чувствуя эту хрупкую, отвоёванную в боях радость.
И им больше ничего не нужно было.
***
Прошло несколько лет. Алексею исполнилось шестьдесят, Галине — пятьдесят восемь. Здоровье было неважным у обоих, но они справлялись. Дом стоял крепко, сад плодоносил. Жили они небогато, пенсия Алексея и заработки Галины едва хватали, но они научились обходиться малым.
Однажды осенью к ним приехал молодой человек. Постучал в калитку, вошёл во двор. Алексей вышел на крыльцо, посмотрел на него с недоумением.
— Вы Алексей Сергеевич Смирнов? — спросил молодой человек.
— Я.
— Меня зовут Миша. Я племянник Ирины Сергеевны. Вашей сестры.
Алексей нахмурился.
— Что тебе нужно?
Миша замялся, потом достал из кармана конверт.
— Тётя Ира умерла два месяца назад. Рак. Перед смертью она попросила передать вам это письмо.
Алексей взял конверт, не глядя на него.
— Спасибо. Что-нибудь ещё?
— Нет, — Миша покачал головой. — Извините за беспокойство.
Он ушёл. Алексей вернулся в дом, положил конверт на стол. Галина вышла из кухни, посмотрела на него вопросительно.
— Ирина умерла, — сказал он коротко.
— И что в письме?
— Не знаю. Не читал.
— Прочитай, — она подтолкнула конверт к нему. — Может, это важно.
Алексей вскрыл конверт, достал листок, исписанный неровным почерком. Прочитал. Молча передал Галине.
Она читала, и лицо её становилось всё серьёзнее. Потом отложила письмо.
— Она просит прощения, — сказала тихо.
— Да, — кивнул Алексей. — Говорит, что поняла, как была неправа. Что жалеет. Что хотела бы вернуть всё назад.
— И ты простишь?
Он помолчал, глядя в окно.
— Я уже простил, — сказал наконец. — Давно. Но не для неё. Для себя.
Галина кивнула. Они сидели молча, каждый думал о своём. Потом Алексей взял письмо, подошёл к печке, бросил его в огонь. Бумага вспыхнула, почернела, превратилась в пепел.
— Всё, — сказал он. — Закончилось.
Жизнь продолжалась. Зимы сменялись вёснами, лета — осенями. Алексей и Галина старели, но не сдавались. Дом требовал постоянного ухода, и они ухаживали за ним, как за живым существом. Чинили, красили, подновляли. Это было тяжело, но и радостно. Каждая мелочь, каждая вещь в доме была сделана их руками, напитана их трудом и любовью.
Иногда к ним приезжали дальние родственники, знакомые. Оставались на пару дней, уезжали. Но чаще они были вдвоём, и им этого хватало.
Однажды поздним вечером, когда за окном падал снег и было темно и тихо, Галина сказала:
— Алёш, а если бы всё было по-другому? Если бы Ирина не отобрала дом, если бы мы остались в городе? Что бы было?
Алексей задумался.
— Не знаю, — сказал он честно. — Может, ты бы работала до износа, я бы болел и злился на всех. Может, мы бы развелись. Или просто доживали бы в той хрущёвке, ненавидя всё вокруг.
— А может, было бы хорошо, — возразила она.
— Может, — согласился он. — Но вот сейчас, здесь, мне хорошо. Несмотря ни на что.
Галина улыбнулась.
— Мне тоже.
Они замолчали, слушая, как потрескивают дрова в печке, как тикают старые часы на стене. Было уютно, спокойно, по-домашнему.
— Я люблю тебя, — сказал Алексей вдруг.
Галина посмотрела на него, удивлённо и нежно.
— И я тебя люблю.
Они сидели, держась за руки, два старых человека, прошедших через боль, предательство, борьбу. Но выживших. И оставшихся вместе.
***
Годы шли. Алексей болел всё чаще, приходилось ложиться в больницу, принимать кучу лекарств с названиями вроде «Кардионорм» и «Гипертол». Галина ухаживала за ним, не жаловалась, хотя и сама уже с трудом вставала по утрам, спина болела, руки отекали.
Но они держались. Держались друг за друга, за дом, за жизнь.
Однажды, когда Алексею стало совсем плохо и врачи сказали, что, может, и не выкарабкается, Галина сидела рядом с его больничной койкой, держала за руку и шептала:
— Не смей. Слышишь? Не смей меня оставлять. Мы ещё не всё доделали. Крышу надо перекрыть, забор покрасить, яблони обрезать. Не смей.
Он смотрел на неё, слабо улыбался и кивал. И выкарабкался. Снова. Потому что не мог её подвести.
Вернулись домой, и жизнь опять потекла своим чередом.
***
Ещё через несколько лет, когда Алексею было уже далеко за шестьдесят, а Галине за шестьдесят пять, к ним приехала молодая девушка. Представилась внучкой их старого соседа, деда Василия, который умер год назад.
— Дедушка говорил о вас, — сказала она. — Что вы хорошие люди. Что вы дом из руин подняли.
— Подняли, — согласилась Галина. — А что?
— Я хочу купить соседний дом, — девушка улыбнулась. — Переехать сюда из города. Мне там душно. Можно я буду к вам заходить, если что-то не пойму? Советоваться?
Галина и Алексей переглянулись, кивнули.
— Конечно, — сказал Алексей. — Заходи.
И девушка стала заходить. Часто. Помогала им по хозяйству, носила продукты из магазина, когда ездила в город, разговаривала, делилась новостями. Они полюбили её, как родную. Она называла их бабушкой и дедушкой, хотя родства никакого не было.
Жизнь снова наполнилась смыслом, теплотой.
***
И вот однажды, в самом конце рассказа, когда наступила ещё одна весна, Алексей и Галина снова сидели на крыльце. Им было уже за семьдесят обоим, здоровье совсем слабое, но они всё ещё здесь, в своём доме, вместе.
Сад цвёл, пахло яблонями и сиренью. Птицы пели. Солнце светило ласково и тепло.
— Галь, — сказал Алексей тихо.
— Да?
— Я ни о чём не жалею.
Она повернулась к нему, посмотрела в глаза. В её взгляде была усталость, но и что-то ещё: гордость, любовь, покой.
— Я тоже, — сказала она.
Они замолчали. Сидели, держась за руки, слушая мир вокруг. Старые, уставшие, но живые. Вместе.
— Алёш, а ты думаешь, мы правильно сделали? — спросила Галина вдруг. — Что остались тогда? Что не уехали?
Он долго молчал, думал. Потом сказал:
— Не знаю, правильно или нет. Но это было наше решение. Мы его приняли сами, и прошли этот путь до конца. Вместе.
— Вместе, — повторила она и сжала его руку сильнее.
Они снова замолчали. В воздухе висела тишина, полная смыслов, которые не нужно было произносить вслух. Дом за их спиной стоял крепко, сад цвёл, жизнь продолжалась.
