– Ты что, серьёзно? – Денис смотрел на экран телефона так, будто тот вот-вот взорвётся. – Мам, ты серьёзно сейчас?
Голос Тамары Павловны в трубке звучал спокойно, даже слишком спокойно для того, что она только что сказала.
– А что такого? Денис, я же объясняю. Сервиз очень красивый, спасибо вам с Ритой, но он совершенно не подходит к моему интерьеру. Зачем ему пылиться в серванте? Лучше я верну его в магазин, возьму что-то полезное. Поэтому и прошу, найди чек, пожалуйста.
Маргарита, которая сидела рядом на диване и слышала весь разговор, медленно откинулась на спинку. Её лицо побледнело.
– Мам, – Денис сжал телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев, – мы три дня выбирали этот сервиз. Три дня! Мы объездили пять магазинов. Рита измучилась вся, потому что хотела, чтобы именно тебе понравилось.
– Я ценю ваше внимание, Денечка, – в голосе матери послышалась лёгкая снисходительность, – но я взрослый человек и знаю, что мне нужно. Не надо обижаться. Просто пришли чек, и всё.
– Не надо обижаться, – повторил Денис тихо, почти шёпотом. Маргарита положила руку ему на плечо, но он её не почувствовал. – Мам, ты вообще понимаешь…
– Что я должна понимать? – теперь в голосе Тамары Павловны появились металлические нотки. – Что должна радоваться подарку, который мне не нужен? Лицемерить? Я не такая, Денис. Я всегда говорю правду.
Маргарита тихо встала и вышла на кухню. Денис слышал, как она открыла кран, налила воды.
– Хорошо, мам. Я пришлю чек.
Он положил трубку и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку.
***
А ведь всё начиналось так хорошо. Даже больше, чем хорошо – радостно, вдохновенно, с предвкушением счастья. Юбилей Тамары Павловны – шестьдесят лет – маячил на горизонте уже с начала весны, и Денис с Маргаритой начали обдумывать подарок заранее. Им хотелось, чтобы это было что-то особенное, памятное, то, что останется на годы.
– Может, путёвку куда-нибудь? – предложила Рита как-то вечером, когда они сидели на кухне с чаем. – В санаторий, например. Или на море.
Денис покачал головой.
– Она не поедет. Знаешь же маму. Скажет, что дорого, что незачем, что у неё огород, соседка Валентина Ивановна нуждается в присмотре, кот не переживёт разлуки.
– Ну, кота-то точно переживёт, – усмехнулась Маргарита. – Рыжий этот – как танк.
– Не в этом дело. Она не любит менять обстановку. Ты же видела, как она отнеслась к моему предложению переехать к нам. Как будто я её в тюрьму звал.
Маргарита задумчиво помешала сахар в чашке. Они с Тамарой Павловной виделись не так часто – раз в две-три недели Денис с женой приезжали к матери в её двухкомнатную квартиру на окраине города, в районе, который когда-то считался престижным, а теперь просто тихо старел вместе со своими жителями. Иногда Тамара Павловна приезжала к ним, но редко – говорила, что далеко, что устаёт с дороги.
Отношения у них были ровные, без особой близости, но и без конфликтов. Маргарита старалась быть хорошей невесткой: помогала по хозяйству, когда приезжала, привозила продукты, которые, как ей казалось, Тамара Павловна любит. Свекровь принимала помощь сдержанно, но благодарно. Комплименты говорила редко, но и критики почти не было. Просто каждый существовал в своём мире, и эти миры пересекались по необходимости и традиции.
– А что, если что-то для дома? – предложила Рита. – Что-то красивое. Она же любит, когда в доме уют.
– Любит, – согласился Денис. – Помнишь, как она год назад весь сервант перемывала? Каждую рюмочку, каждую вазочку.
– Да уж, помню. Мы тогда полдня ей помогали, – Маргарита улыбнулась. – А в серванте у неё что стоит? Всякая всячина, собранная за годы. Ничего особенного.
– Вот именно, – глаза Дениса загорелись. – А что, если подарить что-то действительно красивое? Настоящее, качественное. Сервиз, например. Фарфоровый. Чтобы она могла гордиться.
Маргарита замерла с чашкой в руках.
– Сервиз?
– Ну да. Чайный или столовый. Красивый, добротный. Такой, какого у неё никогда не было. Представляешь, как он будет стоять в её серванте за стеклом? Она же любит красивые вещи.
– Любит, – медленно проговорила Маргарита. – Но это же дорого.
– И что? – Денис пожал плечами. – Юбилей раз в жизни. Шестьдесят лет. Можем себе позволить.
Они действительно могли. Денис работал в строительной компании инженером-сметчиком, получал хорошо. Маргарита вела бухгалтерию в небольшой торговой фирме – зарплата поскромнее, но стабильная. Детей у них не было – так получилось, сначала откладывали, потом врачи сказали, что шансов мало, потом как-то свыклись. Денису было тридцать шесть, Рите тридцать два, и они жили в своём ритме, без особых потрясений и драм.
– Тогда давай, – решила Маргарита. – Только надо выбрать такой, чтобы ей точно понравился.
Вот с этого момента всё и закрутилось. В следующие выходные они начали объезжать магазины. Первым был большой торговый центр на проспекте Космонавтов, где в отделе посуды глаза разбегались от обилия сервизов – от простых отечественных до импортных с золотыми каёмочками и замысловатыми узорами.
– Вот этот, – продавщица, полная женщина лет пятидесяти с усталым лицом, указала на сервиз в бело-синих тонах. – Гжельский мотив, производство Подмосковье. Популярная модель.
Маргарита покачала головой.
– Слишком просто. Нам нужно что-то особенное.
– А вот этот? – продавщица показала на сервиз цвета слоновой кости с тонкой золотой каймой. – Чешский фарфор. Красивый.
– Дорого, – Денис посмотрел на ценник и поморщился.
– Так вы же сказали, что для юбилея, – удивилась продавщица.
– Да, но в разумных пределах.
Они ушли из того магазина ни с чем. Во втором магазине сервизы были красивые, но почему-то все казались слишком яркими, кричащими. В третьем – наоборот, слишком бледными, невыразительными. Маргарита начала уставать.
– Может, плюнуть и взять что-нибудь в первом магазине? – предложила она, когда они стояли возле машины после очередной безрезультатной вылазки.
– Нет, – упрямо сказал Денис. – Надо найти то, что нужно. Я чувствую, что не то.
– Ты чувствуешь? – Рита устало улыбнулась. – Денис, ну мы уже три магазина объездили.
– И объедем ещё два. Пожалуйста. Это же для мамы.
Маргарита вздохнула, но согласилась. В глубине души ей нравилось, как серьёзно Денис отнёсся к выбору подарка для матери. Она знала, что отношения у них были не самыми тёплыми – Тамара Павловна вырастила сына одна после того, как муж ушёл из семьи, когда мальчику было восемь лет. Она работала бухгалтером в районной поликлинике, денег всегда не хватало, жили скромно. Денис вырос тихим, старательным ребёнком, который не доставлял хлопот, но и не был особенно близок с матерью. Тамара Павловна не умела выражать чувства, не обнимала, не говорила нежных слов. Она просто делала что должна: кормила, одевала, учила уроки, водила по врачам. Денис принимал это как данность.
Когда он женился на Маргарите, Тамара Павловна отнеслась к невестке без особого энтузиазма, но и без неприязни. Просто приняла как факт. На свадьбе она сидела сдержанная, улыбалась редко, но всё было прилично. Маргарита поначалу пыталась наладить более тёплые отношения, но быстро поняла, что свекровь – человек замкнутый, и не стала настаивать. Так и повелось: вежливость, помощь по мере необходимости, поздравления с праздниками.
Четвёртый магазин, куда они заехали в субботу вечером, назывался «Белый фазан» и находился в старом районе, в полуподвальном помещении бывшего доходного дома. Внутри было тесновато, пахло пылью и старым деревом, но зато витрины ломились от посуды – казалось, что здесь собрано всё, что производили заводы за последние полвека.
– Ищете что-то конкретное? – спросил продавец, мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородкой и умными глазами.
– Сервиз в подарок, – сказал Денис. – На юбилей. Шестьдесят лет.
– Понятно, – кивнул продавец. – Юбилей – это серьёзно. Пойдёмте, покажу.
Он провёл их в дальний угол зала, где на отдельной полке стояли несколько сервизов под стеклом.
– Вот, – он бережно достал один из них и поставил на прилавок. – Фарфор завода «Вербилки», коллекция «Русский узор». Ручная роспись, золочение. Двенадцать персон.
Маргарита ахнула. Сервиз был действительно красив – белоснежный фарфор с тончайшей росписью в виде полевых цветов, васильков и ромашек, с золотыми завитками по краям. В комплекте шли чашки, блюдца, тарелки разных размеров, чайник, сахарница, молочник.
– Какая красота, – прошептала она.
Денис взял в руки чашку, повертел. Фарфор был тонким, почти просвечивающим, но при этом чувствовалась его добротность, основательность.
– Сколько? – спросил он.
Продавец назвал цену. Денис поморщился, но не так сильно, как в предыдущих магазинах.
– Дорого, – сказал он скорее для проформы.
– Это ручная работа, – спокойно ответил продавец. – Такие сервизы не штампуют. Каждый расписан художником. Видите подпись? – он указал на едва заметные инициалы на донышке чашки. – Это авторская работа.
Маргарита смотрела на сервиз и представляла, как он будет стоять в серванте у Тамары Павловны. Как свекровь будет открывать дверцу, доставать чашку, показывать подругам. Как будет гордиться.
– Берём, – сказала она.
Денис посмотрел на неё.
– Рит, это действительно дорого.
– Я знаю. Но он того стоит. Ты же видишь – это именно то, что нужно.
И Денис увидел. Это действительно было то самое. Не вычурное, но и не простое. Элегантное, со вкусом, с душой. То, что можно дарить не просто как вещь, а как выражение любви и уважения.
– Хорошо, – сказал он. – Берём.
Продавец улыбнулся.
– Упаковать красиво?
– Конечно.
Пока он заворачивал каждый предмет сервиза в специальную бумагу и укладывал в большую коробку, Маргарита и Денис стояли рядом и молчали. Им обоим казалось, что они сделали что-то важное, правильное. Что этот подарок – не просто красивая вещь, а знак. Знак того, что они ценят Тамару Павловну, хотят сделать её жизнь чуточку красивее, уютнее.
– Вот, – продавец протянул большую коробку, перевязанную широкой атласной лентой. – Чек положил внутрь, в конвертик. Если что-то не понравится, можно вернуть в течение четырнадцати дней.
– Спасибо, – Денис взял коробку. – Но возвращать не придётся.
Он был так уверен в этом.
***
Юбилей отмечали в кафе «Берёзка», недалеко от дома Тамары Павловны. Небольшое, уютное заведение с деревянными столами и кружевными занавесками на окнах. Собралось человек двадцать – родственники, коллеги Тамары Павловны с работы, несколько соседок.
Тамара Павловна сидела во главе стола в новом платье – тёмно-синем, строгом, с белым воротничком – и принимала поздравления. Лицо у неё было спокойное, даже немного отстранённое. Она улыбалась, благодарила, но Денис, который сидел рядом с Маргаритой, чувствовал, что мать напряжена. Она никогда не любила быть в центре внимания.
Подарки складывали на отдельный стол. Коробка с сервизом стояла в стороне – большая, нарядная, с блестящей лентой. Денис несколько раз ловил себя на том, что смотрит на неё и представляет, как сейчас мама откроет, увидит, обрадуется.
Наконец настал момент. Гости затихли, Тамара Павловна начала открывать подарки. Платки, вазы, наборы полотенец, коробки конфет – всё обычное, традиционное. Она благодарила каждого, говорила приятные слова, но лицо оставалось непроницаемым.
Когда очередь дошла до сервиза, Денис встал.
– Это от нас с Ритой, мам.
Он принёс коробку, поставил перед матерью. Маргарита тоже встала, подошла ближе. Сердце билось чаще обычного.
Тамара Павловна развязала ленту, открыла коробку. Развернула бумагу. Достала чашку, повертела в руках. Потом тарелку. Потом чайник.
Гости зашумели.
– Ой, какая красота!
– Тамара Павловна, вам повезло с сыном!
– Такой сервиз! Это же дорого, наверное?
Тамара Павловна медленно кивала, рассматривая предметы. Лицо её не выражало ничего определённого. Денис ждал, что она скажет что-то особенное, тёплое. Обнимет его, поблагодарит. Но мать просто сложила всё обратно в коробку и сказала:
– Спасибо, Денис. Спасибо, Маргарита. Очень красиво.
Всё. Больше ничего. Голос ровный, лицо спокойное. Будто ей подарили очередной набор полотенец.
Денис почувствовал укол разочарования, но быстро отогнал его. Ну что он хотел? Чтобы мама запрыгала от радости? Она не такая. Она сдержанная. Всегда была. Ничего страшного.
Маргарита тоже заметила холодность реакции, но промолчала. Просто тихо села на место и взяла бокал с вином.
Праздник продолжился. Пили, ели, говорили тосты. Соседка Тамары Павловны, Валентина Ивановна, толстая и разговорчивая женщина, всё пыталась узнать, сколько стоил сервиз.
– Да ну, не скажете? Ну хоть примерно? Я тоже внучке на свадьбу хочу что-то такое подарить.
Денис отшучивался. Тамара Павловна в разговор не вступала.
Ближе к концу вечера, когда гости начали расходиться, Денис помогал матери собирать подарки.
– Мам, тебе правда понравился сервиз? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
Тамара Павловна застегивала сумку.
– Конечно, Денечка. Красивый. Спасибо ещё раз.
– Мы долго выбирали. Хотели, чтобы тебе подошёл.
– Подошёл, подошёл, – сказала она рассеянно, оглядывая зал. – Ой, кажется, Зина свой платок забыла. Надо позвонить.
И она переключилась на другое. Денис стоял с коробкой в руках и чувствовал странную пустоту. Но опять же – ну что такого? Мама поблагодарила. Сказала, что красиво. Чего ещё ожидать?
Они довезли Тамару Павловну до дома, помогли занести подарки, попили чаю. Мать была усталая, но довольная. Говорила, что праздник удался, что все молодцы, что давно так хорошо не отдыхала.
Сервиз она поставила на стол в комнате, даже не распаковала до конца.
– Завтра разберу, – сказала она. – Сегодня уже сил нет.
Денис с Маргаритой уехали поздно вечером. По дороге домой Рита сказала:
– Она даже не обрадовалась особенно.
– Мама такая, – пожал плечами Денис. – Не показывает эмоций. Но я уверен, что ей приятно.
– Надеюсь, – тихо ответила Маргарита.
Они больше не обсуждали эту тему. Жизнь пошла своим чередом. Через несколько дней Денис позвонил матери, спросил, как дела, как самочувствие. Тамара Павловна сказала, что всё хорошо, что гостей проводила, что устала, но счастлива. О сервизе не упомянула.
Ещё через неделю снова позвонил. Спросил между делом:
– Мам, ты сервиз поставила в сервант?
– Какой сервиз? А, тот, что вы подарили. Нет ещё, Денечка. Руки не дошли. Лежит в коробке.
– Ну поставь, чего же. Красивый ведь.
– Поставлю, поставлю. Не переживай.
Ещё через три дня позвонила Тамара Павловна сама. Голос был обычный, деловитый.
– Денис, у тебя есть чек на сервиз, который вы с Ритой дарили?
Денис сидел на работе, разбирал какую-то смету. Он не сразу понял, о чём речь.
– Чек? Зачем?
– Ну, чек. Из магазина. Мне нужно сервиз вернуть.
Первые несколько секунд Денис просто молчал. Мозг отказывался обрабатывать информацию.
– Что значит вернуть?
– Ну, вернуть в магазин. Сдать обратно. Он не подходит.
– Не подходит? – Денис почувствовал, как внутри всё сжимается. – Мам, что значит не подходит?
– Ну, не вписывается в интерьер. Я подумала, посмотрела, и понимаю, что мне некуда его ставить. В серванте у меня другие вещи, другая гамма. А этот сервиз слишком… нарядный. Не моё.
– Мам, – Денис встал из-за стола, вышел в коридор, чтобы коллеги не слышали, – мы три дня выбирали этот сервиз. Три дня! Объездили полгорода.
– Я понимаю, Денечка, и ценю ваше внимание. Но я же не виновата, что он не подходит. Лучше я верну его, возьму деньги и куплю что-то нужное. Полезное. А то так и будет стоять без дела.
– Без дела?! Мам, это же сервиз! Его используют, когда гости приходят!
– Какие гости, Денис? – в голосе Тамары Павловны появилась лёгкая раздражённость. – Ко мне и так редко кто заходит. Валентина Ивановна иногда на чай. Зачем мне двенадцать персон? Я что, банкеты устраивать буду?
Денис не знал, что ответить. Слова застревали в горле.
– Послушай, – продолжила Тамара Павловна уже мягче, – я не хочу, чтобы ты обижался. Просто я практичный человек. Всю жизнь такая была. Зачем держать дома вещь, которая не используется? Только пыль собирать. Лучше я на эти деньги куплю новый пылесос. Или зимнюю куртку. Мне как раз надо.
– Пылесос, – повторил Денис как эхо. – Зимнюю куртку.
– Ну да. Что-то нужное.
– Мам, мы дарили тебе не пылесос. Мы дарили красивую вещь. Чтобы ты радовалась.
– Я и радуюсь, когда вещи нужные, – твёрдо сказала Тамара Павловна. – А красота красотой, но жить надо головой. Так ты пришлёшь чек или нет?
Денис закрыл глаза. Внутри клокотало что-то горячее, болезненное.
– Пришлю, – сказал он коротко.
– Вот и хорошо. Спасибо, сынок. Как чек найдёшь, сфотографируй и пришли мне на телефон. Я сама в магазин съезжу.
– Хорошо.
– Ну всё, я побежала. У меня бельё на балконе сохнет, надо снять. Целую.
Она положила трубку. Денис ещё минуту стоял в коридоре, потом медленно вернулся к столу. Коллега Серёга поднял голову:
– Чего такой кислый?
– Да так, – пробормотал Денис. – Ничего.
Остаток дня он работал на автомате. Мысли путались, в голове крутилось одно: она хочет вернуть сервиз. Она хочет купить пылесос.
Вечером дома он рассказал Маргарите. Она слушала молча, с каменным лицом. Когда он закончил, она тихо сказала:
– Я так и знала.
– Что знала?
– Что ей не понравится. Я видела, как она его открыла. Никакой радости. Я тогда подумала, но промолчала.
– Рит, дело не в том, понравился или нет, – Денис нервно ходил по кухне. – Дело в том, как она это сделала. Позвонила через две недели и как ни в чём не бывало: «Пришли чек, я верну».
– Она не понимает, – сказала Маргарита. – Не понимает, что подарок – это не просто вещь.
– Именно! – Денис хлопнул ладонью по столу. – Это же не носки, чёрт возьми! Мы думали, выбирали, хотели сделать ей приятно. А она… она хочет пылесос.
Маргарита закрыла лицо руками.
– Я три дня провела, объезжая с тобой магазины. Я так устала. Ноги гудели. Но я была счастлива, потому что думала, что мы делаем что-то хорошее. А теперь чувствую себя дурой.
– Ты не дура, – Денис подошёл, обнял её. – Это не твоя вина.
– И не твоя, – прошептала она. – Просто она такая. Другая.
Они долго молчали, обнявшись. Потом Маргарита спросила:
– Ты пришлёшь чек?
– Не знаю, – честно ответил Денис. – Честно, не знаю.
***
На следующий день он не стал искать чек. И послезавтра тоже. Тамара Павловна не звонила, не напоминала. Денис надеялся, что она забыла, передумала. Но через неделю она позвонила снова:
– Денис, как с чеком? Нашёл?
Голос был всё таким же спокойным, деловитым. Денис сжал зубы.
– Мам, послушай. Давай я лучше куплю тебе пылесос. Или куртку. Что тебе нужно. А сервиз оставь себе.
– Зачем? – искренне удивилась Тамара Павловна. – Зачем тебе тратить ещё деньги? Я верну сервиз, получу свои, и всё. Рационально же.
– Мам, это не твои деньги, – тихо сказал Денис. – Это наш подарок.
– Ну и что? Подарок подарили, он мой теперь. Значит, и деньги мои будут.
Логика железная. Не подкопаешься. Денис почувствовал, как внутри закипает.
– Послушай, может, ты хоть попробуешь его поставить? Посмотришь, как он в серванте смотрится?
– Денечка, я уже смотрела. Не подходит. Я же говорю тебе. Я лучше знаю, что мне нужно.
– А нам знать не обязательно, да? – вырвалось у него.
– Что? – Тамара Павловна нахмурилась, хотя Денис этого не видел, но почувствовал по интонации.
– Нам не обязательно знать, что ты думаешь о нашем подарке? Мы, значит, должны были сразу деньги подарить?
– Не надо так, Денис, – голос стал холоднее. – Не надо устраивать из этого трагедию. Я просто не хочу лицемерить. Сервиз красивый, но мне не нужен. Я хочу вернуть его и купить что-то полезное. В этом нет ничего страшного.
– Для тебя нет, – Денис почувствовал, как голос дрожит. – А для нас это… это унизительно, мам.
– Унизительно? – теперь в голосе Тамары Павловны появилось возмущение. – Денис, ты о чём вообще? Какое унижение? Я что, плохое о вас говорю? Я просто хочу вернуть вещь, которая мне не подходит!
– Ты не понимаешь, – Денис потёр переносицу. – Ты совсем не понимаешь.
– Что я не понимаю? Объясни мне, умный человек.
– Что подарок – это не просто вещь! Это знак внимания, любви, заботы. Это то, во что мы вложили душу. Мы думали о тебе, представляли, как ты обрадуешься. А ты…
– А я что? – перебила Тамара Павловна. – Должна была врать? Сказать, что в восторге, а потом пусть он у меня пылится? Это было бы честно?
– Это было бы тактично!
– Ах, тактично! – она усмехнулась. – Значит, ложь во спасение. Понятно. Ну извини, Денис, я не умею так. Всю жизнь говорила правду. Может, это неудобно, но зато честно.
Денис молчал. Внутри клокотало, но слов не находилось.
– Послушай, – Тамара Павловна вздохнула, – я понимаю, что ты расстроен. Но пойми и ты меня. Я всю жизнь прожила скромно. Каждую копейку считала. Привыкла ценить практичность. Мне не нужны красивые, но бесполезные вещи. Мне нужно то, чем я буду пользоваться. И если есть возможность вернуть подарок и получить что-то действительно нужное, почему я должна от этого отказываться из-за каких-то условностей?
– Потому что это больно, – тихо сказал Денис. – Маме больно. Мне больно.
– Больно, – повторила Тамара Павловна задумчиво. – Знаешь, Денис, я тоже много чего пережила больного. Когда твой отец ушёл, мне было больно. Когда я работала на двух работах, чтобы тебя поднять, мне было больно. Когда ты уехал учиться и почти не звонил, мне было больно. Но я молчала, терпела. Не устраивала сцен. Потому что понимала, что так надо. Так что не рассказывай мне про боль.
Денис похолодел.
– Мам, ты о чём сейчас?
– Я о том, что жизнь вообще штука болезненная. И нечего из каждой мелочи делать драму. Ты пришлёшь чек или нет?
– Нет, – сказал Денис. – Не пришлю.
Повисла тишина.
– То есть как нет? – голос Тамары Павловны стал жёстким.
– Так. Не буду я помогать тебе возвращать наш подарок. Хочешь вернуть – ищи чек сама. Он в коробке был.
– Денис…
– Всё, мам. Извини. Мне надо идти.
Он положил трубку. Руки дрожали. Маргарита, которая всё слышала, сидела на диване и смотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Она сказала, что тебе было больно, когда я почти не звонил?
– Сказала.
– Но я звонил! Раз в неделю точно!
– Знаю, – Денис тяжело опустился рядом с ней. – Ей всегда было мало.
– Господи, – Маргарита покачала головой. – Она вообще нормальная?
– Не знаю, Рит. Честное слово, не знаю.
***
Следующие две недели они с матерью не разговаривали. Тамара Павловна не звонила, и Денис тоже не звонил. Маргарита несколько раз предлагала позвонить первым, помириться, но Денис мрачно мотал головой.
– Пусть сама позвонит. Пусть извинится.
– Она не извинится, – вздыхала Маргарита. – Ты же её знаешь.
– Тогда и я не позвоню.
Но молчание давило. Денис поймал себя на том, что постоянно думает о матери, прокручивает в голове их разговор, придумывает, что надо было ответить. Злость перемежалась с чувством вины, вина – с обидой. Ночами он лежал без сна и думал: а может, она права? Может, это действительно его проблемы, что он слишком чувствительный? Что придаёт вещам какое-то сакральное значение?
Но потом вспоминал, как они с Ритой выбирали сервиз. Как радовались, найдя наконец то, что нужно. Как представляли мамину радость. И становилось ещё больнее.
Маргарита переживала по-своему. Она несколько раз заговаривала об этом с подругой, Леной, и та её поддержала:
– Да она совсем, твоя свекровь! Кто так делает? Подарок вернуть! Это же оскорбление!
– Ну, она говорит, что не хочет лицемерить, – неуверенно ответила Маргарита.
– А не хамить – не хочет? Есть вещи, о которых просто молчат. Не понравился подарок – поставь в чулан и забудь. Но не возвращай же!
– Она другая, – вздохнула Маргарита. – Она всю жизнь одна, практичная. Для неё вещь – это вещь.
– А для тебя?
Маргарита задумалась.
– Для меня вещь – это память. Связь. Я до сих пор храню чашку, которую мне мама подарила, когда я в институт поступила. Она некрасивая, неудобная, но я её не выброшу никогда. Потому что это от мамы.
– Вот видишь, – сказала Лена. – А твоя свекровь так не может. Ну и пусть живёт со своим пылесосом.
Но Маргарите было не легче. Она понимала, что конфликт между мужем и свекровью – это трещина, которая может расползтись дальше. И она не знала, как её заделать.
***
Прошёл месяц. Потом второй. Наступила осень. Денис и Тамара Павловна так и не разговаривали. Один раз она написала ему короткое сообщение: «Денис, ты как?» Он ответил односложно: «Нормально». Больше переписка не продолжилась.
Маргарита несколько раз намекала, что надо бы навестить свекровь, но Денис каждый раз находил отговорки: работа, усталость, дела. На самом деле он просто не знал, как себя вести. Что говорить. Как смотреть в глаза.
В октябре позвонила соседка матери, Валентина Ивановна. Голос у неё был встревоженный:
– Денис, ты чего с мамой не общаешься? Она совсем затосковала. Сидит дома, никуда не выходит.
– Она болеет? – встревожился Денис.
– Да нет, здоровая вроде. Но грустная. Всё спрашивает, не звонил ли ты.
– Пусть сама позвонит, – буркнул Денис.
– Ой, да какой же ты упрямый, – вздохнула Валентина Ивановна. – В маму пошёл. Оба как бараны – лбами столкнулись и стоят.
– Я не упрямый, – возразил Денис. – Я просто не понимаю, почему должен извиняться, если не виноват.
– А кто виноват?
– Спросите у мамы.
Валентина Ивановна помолчала, потом сказала мягко:
– Денис, она старая женщина. Одинокая. Ты у неё один. Неужели какой-то сервиз важнее?
– Дело не в сервизе, – устало сказал Денис. – Дело в…
Он не договорил. Потому что не мог объяснить. Дело было не в вещи. Дело было в том, как мать отнеслась к их чувствам. Как легко, просто перечеркнула то, что для них было важно. Как не услышала их боль.
– Ладно, – Валентина Ивановна поняла, что настаивать бесполезно. – Думай. Только не затягивай. Жизнь короткая.
Она положила трубку. Денис сидел и смотрел в окно. На улице шёл дождь. Серый, нудный, осенний. Маргарита готовила ужин на кухне, и оттуда доносились привычные звуки: шипение масла на сковороде, бульканье кипящей воды, тихое радио.
Обычная жизнь. Спокойная. Без потрясений. А внутри – пустота. Чувство, что что-то сломалось и не склеивается обратно.
***
В ноябре Денис сломался. Точнее, не сломался, а решил, что нужно хотя бы увидеться. Поговорить. Может быть, найти какой-то выход. Он позвонил матери.
– Мам, это я.
– Денис, – голос Тамары Павловны дрогнул. – Здравствуй, сынок.
– Здравствуй. Как дела?
– Нормально. Живу. А у тебя?
– Тоже нормально.
Молчание. Неловкое, тягостное.
– Мам, может, приедем к тебе в выходные? С Ритой. Ну, просто так, повидаемся.
– Приезжайте, – сказала Тамара Павловна быстро, с облегчением. – Конечно, приезжайте. Я пирог испеку.
– Не надо пирога, мам. Мы просто заедем.
– Ну как же без пирога, – в голосе появились живые нотки. – Я твой любимый сделаю, с яблоками.
– Хорошо, – Денис улыбнулся против воли. – Тогда с яблоками.
В субботу они приехали. Тамара Павловна встретила их на пороге, причёсанная, в чистом халате. Лицо осунулось, под глазами тени. Денис почувствовал укол жалости.
– Заходите, заходите, – она суетилась, помогая раздеваться. – Чай сейчас поставлю. Пирог готов.
Они прошли в комнату. Всё было как обычно: старый сервант с разномастной посудой, диван с вязаным пледом, телевизор, на подоконнике – фикус в горшке. Денис огляделся. Сервиза нигде не было.
Они сели за стол. Тамара Павловна принесла чай, пирог, конфеты. Говорили о погоде, о работе, о здоровье. Обходили главное.
Наконец Денис не выдержал:
– Мам, а сервиз ты вернула?
Тамара Павловна замерла с чашкой в руках.
– Вернула, – сказала она тихо.
– И что купила?
– Куртку. Зимнюю. И ещё немного осталось, отложила.
– На пылесос, – машинально сказал Денис.
– Нет, – она покачала головой. – На лекарства. Врач новые прописал, дорогие.
Денис кивнул. Маргарита молчала, глядя в чашку.
– Ты на меня сердишься, – сказала Тамара Павловна. Это был не вопрос, а констатация.
– Не знаю, – честно ответил Денис. – Я вообще многого не знаю, мам.
– Я не хотела тебя обидеть, – она опустила глаза. – Я правда не хотела.
– Но обидела.
– Я знаю. Валентина Ивановна мне сто раз говорила. Говорит, что я неправильно поступила. Что надо было промолчать, оставить сервиз. Но я же не могу врать, Денис. Я такая, какая есть.
– Дело не в том, врать или не врать, – Денис сжал кулаки. – Дело в том, что ты даже не попыталась понять, что мы чувствуем.
– А что вы чувствуете? – Тамара Павловна подняла на него глаза. – Объясни мне.
– Мы чувствуем, что наш подарок тебе не нужен. Что ты плюнула на наши старания. Что для тебя важнее вещь, чем наше отношение.
– Но это же не так! – она вспыхнула. – Я вас люблю! Я ценю всё, что вы делаете! Просто…
– Просто что?
– Просто я не понимаю, зачем держать дома то, чем не пользуешься. Это же глупо, Денис. Это нерационально. Я всю жизнь учила тебя быть практичным. Не транжирить. Ценить деньги. А теперь ты обижаешься, что я следую этим принципам?
Денис молчал. Маргарита вдруг заговорила – тихо, но твёрдо:
– Тамара Павловна, а вы знаете, что мы три дня выбирали этот сервиз? Мы объездили пять магазинов. Денис на работе отпрашивался, чтобы успеть. Я ноги стёрла в этих походах. Но нам было не жалко. Потому что мы хотели найти что-то особенное. Для вас.
Тамара Павловна смотрела на неё.
– Я понимаю, Маргарита. Но разве от этого сервиз становится нужнее?
– Нет, – ответила Рита. – Но от этого ваш поступок становится больнее.
Тамара Павловна вздохнула.
– Значит, я во всём виновата. Значит, я плохая мать, которая не ценит своего сына.
– Никто так не говорит, – Денис потёр лицо руками. – Мам, ну почему ты всё утрируешь?
– Я не утрирую. Я просто пытаюсь понять, что я сделала такого ужасного. Вернула подарок, который мне не нужен. Всё. Это преступление?
– Для нас – да, – сказал Денис тихо.
Тамара Павловна встала из-за стола.
– Тогда извините меня, – сказала она сухо. – Извините, что я такая бесчувственная. Что не понимаю высоких материй. Что для меня вещь – это вещь, а не символ. Я просто так устроена. И переделать себя не могу.
Она вышла из комнаты. Денис и Маргарита остались сидеть за столом. Пирог остыл, чай тоже.
– Поехали, – сказала Маргарита.
Они оделись молча. Тамара Павловна вышла проводить. Лицо у неё было замкнутое, непроницаемое.
– До свидания, – сказал Денис.
– До свидания, – ответила мать.
Они уехали. По дороге домой Маргарита плакала. Денис молчал, сжав руль.
***
Прошло ещё несколько месяцев. Декабрь, январь. Звонили друг другу редко, виделись ещё реже. На Новый год Денис с Маргаритой заехали к Тамаре Павловне с подарками – привезли продуктов, коробку конфет. Посидели часа полтора, выпили шампанского, поболтали ни о чём. Тамара Павловна была вежлива, но холодна. Сервиз в разговоре не упоминался ни разу, но его присутствие витало в воздухе, как призрак.
Денис чувствовал, что что-то безвозвратно изменилось. Раньше, как бы сложно ни было, была хоть какая-то иллюзия близости. Иллюзия того, что они семья. Теперь и этой иллюзии не осталось. Они были чужими людьми, связанными лишь кровью и привычкой.
Маргарита пыталась как-то сгладить ситуацию, но понимала, что бессильна. Это был конфликт не между ней и свекровью, а между сыном и матерью. И залечить эту рану могли только они сами – если бы захотели. Но никто не хотел. Точнее, не знал, как.
В феврале Тамаре Павловне исполнялся шестьдесят один год. Обычно на день рождения Денис с Ритой приезжали с тортом и подарком, сидели, отмечали втроём. Но в этот раз Денис сказал:
– Может, не поедем?
– Как не поедем? – удивилась Маргарита. – Это же её день рождения.
– Ну и что? После прошлого юбилея мне как-то не хочется участвовать в праздниках.
– Денис, она мать. Нельзя так.
Он помолчал, потом кивнул:
– Хорошо. Поедем. Но без подарка.
– Совсем без подарка?
– С деньгами. Раз ей вещи не нужны, подарим деньги.
Маргарита посмотрела на него.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Пусть сама купит, что хочет. Никаких обид, никаких возвратов.
– Это будет… обидно для неё.
– А для нас не обидно было? – жёстко сказал Денис.
Маргарита поняла, что спорить бесполезно.
***
День рождения был в субботу. Они приехали днём, с тортом и конвертом. Тамара Павловна встретила их приветливо, даже попыталась обнять Дениса, но тот уклонился, сославшись на то, что продрог на улице.
Сели за стол. Тамара Павловна накрыла – салаты, горячее, пирожки. Старалась. Денис видел это, но внутри оставался холоден.
Поели, попили чаю. Тамара Павловна разрезала торт, улыбалась. Потом Денис достал конверт.
– С днём рождения, мам.
Тамара Павловна взяла конверт, открыла. Внутри были деньги – довольно приличная сумма, больше, чем стоил сервиз. Она посмотрела на них, потом на сына.
– Это… это деньги?
– Да, – Денис пожал плечами. – Подарок. Купишь себе что захочешь.
Лицо Тамары Павловны медленно краснело. Она смотрела на деньги, потом снова на сына, и в глазах её появилось что-то похожее на боль.
– Денис…
– Что? – он смотрел на неё спокойно, почти безразлично. – Это же удобно, мам. Зато эти точно впишутся в любой интерьер. И чек не понадобится.
Повисла тишина. Маргарита сидела, не поднимая глаз. Тамара Павловна медленно положила конверт на стол. Руки у неё дрожали.
– Я поняла, – сказала она тихо. – Спасибо.
– Не за что, – Денис встал. – Рит, пойдём. Нам ещё надо успеть.
– Куда? – Маргарита удивлённо посмотрела на него. Они ни о каких планах не говорили.
– Надо, – повторил он жёстко.
Маргарита встала. Тамара Павловна сидела неподвижно, глядя на конверт. Губы её дрожали, но она молчала.
– До свидания, Тамара Павловна, – сказала Маргарита. – Простите нас.
– За что прощать? – Тамара Павловна подняла на неё глаза. – Вы же правильно всё сделали. Практично.
Денис уже надевал куртку в прихожей. Мать вышла следом, остановилась в дверях комнаты.
– Денис, – позвала она.
Он обернулся.
– Что?
Она хотела что-то сказать, губы шевелились, но слова не шли. Потом махнула рукой.
– Ничего. Езжайте аккуратно.
– Хорошо.
Они вышли. Дверь закрылась за ними. На лестничной площадке Маргарита остановила Дениса, схватив за руку.
– Что ты наделал?
– Что наделал? – он вырвал руку. – Я сделал то, что она хотела. Подарил деньги. Практично же.
– Ты её унизил.
– А она нас? – Денис развернулся к жене. – Она нас не унизила, когда вернула наш подарок? Когда сказала, что ей нужен пылесос, а не наши чувства?
– Две боли не дают одной радости, – тихо сказала Маргарита.
– Это не про радость, Рит. Это про справедливость.
– Какая справедливость? Вы оба упёрлись, как… как дети. Не хотите услышать друг друга.
– Я пытался, – Денис устало прислонился к стене. – Я правда пытался. Но она… она не может. Не понимает. Или не хочет.
Маргарита обняла его.
– Поехали домой.
Они ехали молча. За окном плыл город – серый, зимний, равнодушный. Денис смотрел на дорогу и думал о том, что только что сделал. Внутри было странное чувство – не удовлетворение, не радость. Скорее пустота. Пустота от осознания того, что мост сожжён окончательно. Что теперь между ним и матерью лежит пропасть, через которую не перекинуть мост.
Он представил, как мать сидит сейчас за столом, в пустой квартире, смотрит на конверт с деньгами. Представил её дрожащие руки, красное лицо. И почувствовал укол… чего? Вины? Жалости? Злорадства?
Нет, не злорадства. Он не испытывал удовольствия от того, что причинил ей боль. Просто хотел, чтобы она поняла. Поняла, каково это – когда твои чувства обесценивают. Когда то, что для тебя важно, для другого – просто вещь.
Но поняла ли она? Или только обиделась сильнее?
– О чём думаешь? – тихо спросила Маргарита.
– О том, что всё пошло не так, – ответил Денис. – Я думал, это будет легко. Подарок, радость, благодарность. А получилось…
– Получилось по-настоящему, – закончила за него Маргарита. – Жизнь не как в кино. В ней нет простых счастливых концов.
– Выходит, нет.
Они приехали домой, поднялись в квартиру. Денис сел на диван, уставился в одну точку. Маргарита села рядом, положила голову ему на плечо.
– Ты позвонишь ей?
– Не знаю. А ты думаешь, надо?
– Думаю, что когда-нибудь надо. Но не сейчас. Сейчас вы оба слишком… раненые.
– Раненые, – повторил Денис. – Да. Наверное.
Он закрыл глаза. Перед глазами всплыла картина: они с Ритой в магазине «Белый фазан», продавец бережно заворачивает сервиз в бумагу, они счастливые выходят с коробкой. Как давно это было. Как наивно они тогда радовались.
А ведь он правда верил, что всё будет хорошо. Что мама обрадуется, обнимет его, скажет спасибо. Что сервиз займёт почётное место в серванте, и она будет показывать его гостям, гордиться. Что это станет символом их… чего? Близости? Любви?
Но символом стало совсем другое. Символом стала пропасть между двумя мирами – миром чувств и миром практичности. И оказалось, что эта пропасть непреодолима.
***
Прошла неделя. Тамара Павловна не звонила. Денис тоже молчал. Маргарита несколько раз порывалась позвонить сама, но останавливала себя – понимала, что это должен сделать муж.
Однажды вечером, когда Денис сидел за компьютером, разбирая рабочие письма, ему пришло сообщение от Валентины Ивановны.
«Денис, у вашей мамы всё плохо. Не ест, не спит. Плачет. Позвони ей, пожалуйста. Она никогда не попросит первая, ты же знаешь. Но ей плохо. Очень».
Денис смотрел на экран телефона и чувствовал, как внутри всё сжимается. Плачет. Мать плачет. Он никогда не видел её слёз. Ни разу за всю жизнь. Даже когда отец ушёл, она не плакала – во всяком случае, при нём. Держалась, была сильной.
А теперь плачет.
Из-за него.
Он хотел набрать номер, но рука не слушалась. Что говорить? Извиниться? Но за что? Он ведь ничего плохого не сделал. Просто подарил деньги вместо вещи. Она сама этого хотела, правда?
Нет, не правда. Она хотела другого. Она хотела, чтобы её поняли. Чтобы приняли такой, какая она есть. Со всей её практичностью, неумением выражать чувства, страхом показаться слабой.
А он не понял. Обиделся. И отомстил.
Денис положил телефон на стол. Подошла Маргарита, прочитала сообщение через его плечо.
– Позвони ей, – сказала она тихо.
– И что скажу?
– Правду. Что ты тоже страдаешь. Что тебе тоже больно. Что ты хочешь всё исправить, но не знаешь как.
– А если она не захочет слушать?
– Захочет. Она мать. Конечно захочет.
Денис взял телефон. Пальцы дрожали. Он набрал номер, поднёс к уху. Гудки. Один. Два. Три.
– Алло, – голос Тамары Павловны был тихим, осторожным.
– Мам, это я.
Молчание. Потом:
– Здравствуй, Денис.
– Здравствуй. Как ты?
– Нормально. А ты?
– Тоже нормально.
Снова молчание. Тягостное, неловкое. Денис набрал воздуха в грудь.
– Мам, я… я не хотел тебя обидеть. Ну, с деньгами этими.
– Ты не обидел, – голос был ровным, но Денис слышал, как он дрожит. – Ты же прав. Это практично.
– Мам, перестань.
– Что перестать?
– Делать вид, что всё нормально. Я знаю, что тебе плохо. Валентина Ивановна написала.
Тамара Павловна вздохнула.
– Эта Валентина. Вечно лезет не в своё дело.
– Она переживает за тебя. И я переживаю.
– Не надо, – сказала мать. – Я взрослая. Сама справлюсь.
– Мам, ну зачем ты так? Почему ты не можешь просто… просто сказать, что тебе больно? Что ты обиделась?
– А толку? – в голосе появилась горечь. – Я всю жизнь молчала, когда было больно. Привыкла.
– Но со мной можно не молчать. Я сын. Родной человек.
– Родной, – повторила Тамара Павловна задумчиво. – Знаешь, Денис, иногда родные люди больнее всего ранят. Потому что знают, куда бить.
Денис сжал телефон.
– Ты про деньги?
– Не только. Про всё. Про то, что ты перестал звонить. Приезжать. Как будто я прокажённая. Как будто я такое страшное сделала, что меня надо вычеркнуть из жизни.
– Я не вычёркивал…
– Вычёркивал, – перебила она. – Два месяца почти не общались. Ты думаешь, мне было легко? Сидеть одной, ждать, когда ты соизволишь позвонить?
– А ты могла позвонить сама!
– Могла. Но не хотела унижаться. Я же во всём виновата, правда? Я плохая мать, которая не ценит подарки.
Денис молчал. Внутри клокотало.
– Мам, ну скажи мне, – он почти кричал, – скажи, что ты чувствовала, когда открывала сервиз? Правду. Без этих всех отговорок про интерьер.
Она молчала долго. Потом тихо сказала:
– Я чувствовала… страх.
– Что?
– Страх, Денис. Я испугалась. Потому что это было дорого. Очень дорого. Я же вижу, сколько такие вещи стоят. И я подумала: зачем? Зачем они потратили на меня столько денег? У них самих детей нет, могут себе позволить. А я… я всю жизнь экономила. Мне некомфортно, когда на меня тратят.
Денис слушал, не веря ушам.
– Ты боялась, что мы потратили на тебя много?
– Да. И ещё боялась… боялась не оправдать. Не суметь отблагодарить так же. Не быть достойной такого подарка. Я же не могу вам ничего такого подарить, Денис. У меня пенсия маленькая. Я дарю вам всякую ерунду – носки, шарфы. А вы мне такую красоту. Мне стало стыдно.
– Господи, мам, – Денис потёр лицо рукой. – Ну при чём тут стыд? Мы дарили от души. Не ждали ничего взамен.
– Может, вы и не ждали. Но я чувствовала, что должна. Понимаешь? Должна быть благодарной, счастливой, восторженной. А я не могла. Потому что внутри был только страх и стыд. И я подумала: лучше верну. Куплю что-то нужное. Чтобы не чувствовать себя… обязанной.
Денис молчал. Картина мира переворачивалась. Оказывается, она вернула сервиз не из-за того, что он был не нужен. А из-за страха. Страха перед дорогим подарком, перед чувством долга, перед собственной неспособностью ответить тем же.
– Мам, но почему ты не сказала это сразу? Почему говорила про интерьер, про практичность?
– Потому что так проще, – устало ответила Тамара Павловна. – Проще сказать, что вещь не подходит, чем объяснять свои страхи. Я не умею говорить о чувствах, Денис. Никогда не умела. Меня так воспитали. Чувства – это слабость. Надо быть сильной. Справляться со всем самой.
– Но ты не должна быть сильной со мной, – тихо сказал Денис. – Я сын. Я могу понять.
– Мог бы, – поправила она. – Если бы я сказала сразу. А теперь уже поздно. Мы оба наговорили друг другу лишнего.
– Никогда не поздно, мам.
Она засмеялась горько.
– Поздно, Денис. Ты сегодня подарил мне деньги. И я поняла, что потеряла тебя. Совсем. Навсегда. Ты больше не мой мальчик, который пытался сделать мне приятно. Ты чужой человек, который презирает меня.
– Я не презираю!
– Презираешь. Я видела твои глаза. Ты смотрел на меня, как на… как на врага. И знаешь, что самое страшное? Я заслужила это. Я сама всё разрушила.
Денис чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он не плакал. Просто слёзы сами лились, и он не мог остановить.
– Мам, я… я тоже виноват. Я повёл себя как ребёнок. Обиделся, замолчал, а потом отомстил. Это было подло.
– Нет, – возразила она. – Это было справедливо. Я вернула твой подарок, ты вернул мне моё равнодушие. Мы квиты.
– Не хочу быть квитами, – прошептал Денис. – Хочу, чтобы всё было как раньше.
– А как было раньше? – спросила Тамара Павловна. – Если честно? Мы и раньше не были близки. Ты приезжал из вежливости. Я принимала тебя из долга. Мы играли в семью. А теперь просто сняли маски.
– Это неправда!
– Правда, Денис. И ты это знаешь. Мы с тобой всегда были чужими. Я не умела быть тёплой матерью. Ты не умел быть открытым сыном. Так сложилось. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт.
Денис не знал, что сказать. Потому что в словах матери была доля правды. Они действительно не были близки. Никогда. Всю жизнь существовали параллельно, пересекаясь по необходимости.
– Значит, всё? – спросил он. – Больше не будем пытаться?
Тамара Павловна вздохнула.
– А смысл? Мы слишком разные. Ты живёшь чувствами, я – разумом. Ты ценишь символы, я – практичность. Мы будем только ранить друг друга.
– Но ты же мать…
– Мать, – согласилась она. – И всегда буду ей. Но это не значит, что мы обязаны быть близки. Иногда лучше держать дистанцию. Меньше боли.
Денис слушал и не мог поверить. Неужели это конец? Неужели из-за какого-то сервиза рушится то немногое, что у них было?
– Мам, может, попробуем ещё раз? Начнём сначала?
– Сначала невозможно начать, – устало сказала Тамара Павловна. – У нас уже есть история. И она не самая светлая. Но можем попробовать… сосуществовать. Без ожиданий. Без претензий. Просто как родственники, которые иногда видятся.
– Это грустно.
– Это честно.
Денис закрыл глаза. Маргарита гладила его по плечу, и от её прикосновений становилось чуть легче.
– Хорошо, мам. Как скажешь.
– Не обижайся, Денечка, – в голосе Тамары Павловны впервые появилась мягкость. – Я правда не хочу тебя ранить. Просто хочу, чтобы мы оба перестали притворяться.
– Понимаю.
– Ты хороший сын. И Маргарита хорошая. Вы заслуживаете лучшей матери. Более тёплой. Более понимающей.
– Мам, перестань…
– Нет, это правда. Я знаю свои недостатки. Всегда знала. Просто не могу с ними ничего поделать. Я такая, какая есть.
– И я тебя принимаю, – сказал Денис. – Какая есть.
Она усмехнулась.
– Неправда. Но спасибо, что пытаешься.
Они помолчали. Потом Тамара Павловна сказала:
– Мне пора. Устала я. Давай созвонимся как-нибудь.
– Давай. Мам, береги себя.
– И ты. Целую.
– Целую.
Она положила трубку. Денис опустил телефон на колени и сидел неподвижно. Маргарита обняла его, прижала к себе.
– Как ты? – спросила она.
– Не знаю, – ответил Денис. – Правда не знаю. Вроде поговорили. Вроде что-то прояснили. А на душе ещё хуже.
– Потому что правда иногда больнее лжи.
– Да. Наверное.
Они сидели так долго, обнявшись, в тишине. За окном смеркалось. Город включал огни. Где-то далеко жила Тамара Павловна в своей маленькой квартире. Одна. С конвертом денег на столе и пустым сервантом, в котором так и не появился красивый сервиз.
Денис представил, как она сидит у окна, смотрит на улицу. О чём думает? Жалеет ли о чём-то? Или спокойна, потому что наконец сказала правду?
Он не знал. И, кажется, никогда не узнает. Потому что между ними теперь стояла стена. Не злости, не обиды. Стена принятия того факта, что они слишком разные. Что у них разные языки любви, разные ценности, разные миры.
И сервиз стал символом этой разницы. Красивый, дорогой, ненужный символ несостоявшейся близости.
Время шло. Весна сменилась летом. Денис и Тамара Павловна созванивались раз в неделю. Короткие разговоры ни о чём: погода, здоровье, новости. Никакой душевности, но и никакой враждебности. Просто вежливое общение.
Денис приезжал к матери раз в месяц. Привозил продукты, помогал с мелким ремонтом, если требовалось. Маргарита тоже ездила, пекла пироги, убиралась. Тамара Павловна принимала помощь благодарно, но отстранённо. Они пили чай, говорили о пустяках, расходились.
Никто больше не пытался сблизиться. Никто не говорил о сервизе. Как будто этого эпизода вообще не было.
Но он был. И оставил след. Невидимый, но глубокий. Теперь Денис знал, что между ним и матерью никогда не будет той близости, о которой он когда-то мечтал. Не будет тёплых объятий, душевных разговоров, взаимопонимания без слов. Будет просто родство. Кровная связь, обязательства, привычка.
И, как ни странно, с этим было легче жить. Потому что не было ожиданий. А значит, не было и разочарований.
Маргарита однажды спросила:
– Ты жалеешь о том, что подарил ей деньги?
Денис подумал.
– Нет. Это было честно. Жестко, но честно. Мы оба наконец сняли маски.
– И что увидели?
– Незнакомцев, – тихо ответил Денис. – Двух незнакомых людей, которые связаны только прошлым.
– Это грустно.
– Да. Но правдиво.
Он посмотрел в окно. На улице светило солнце, дети играли во дворе, где-то вдалеке лаяла собака. Жизнь продолжалась. Мир вращался. И в этом мире у каждого была своя правда. У него – одна. У матери – другая.
И сервиз… сервиз остался где-то в прошлом. Вернули его в магазин, обменяли на деньги, на куртку и лекарства. Исчез. Растворился. Как и мечта о тёплых отношениях с матерью.
Но что-то всё же осталось. Понимание. Понимание того, что любовь бывает разной. Иногда она в объятиях и словах. Иногда – в скромной пенсии, разделённой на помощь сыну. Иногда – в нежелании быть обузой. Иногда – в неумелой попытке сделать приятное.
Тамара Павловна любила его. По-своему. Холодно, практично, без сантиментов. Но любила. А он любил её. Тоже по-своему. С обидами, претензиями, но любил.
И этой любви хватало на то, чтобы не разорвать связь совсем. Чтобы продолжать звонить, приезжать, помогать. Не из радости, а из долга. Но ведь долг – это тоже форма любви, правда?
Денис вздохнул. Маргарита подошла, обняла его сзади.
– Всё будет хорошо, – прошептала она.
– Будет, – согласился Денис. Но не верил в это.
Потому что «хорошо» уже не наступит. Наступит «нормально». «Терпимо». «Привычно».
И с этим придётся жить.
Со след дня рождения Тамары Павловны прошло уже полгода. Денис больше не дарил ей вещей. Только деньги. В конвертах. Тамара Павловна принимала молча, благодарила коротко, убирала.
Они оба знали, что означают эти конверты. Капитуляцию. Признание того, что мост разрушен, и строить новый уже нет сил.
Иногда Денису снился тот магазин. «Белый фазан». Продавец с седой бородкой. Сервиз в белых тонах с васильками и золотыми завитками. Как они с Ритой радовались, найдя его. Как верили, что это изменит что-то.
Но ничего не изменилось. Вернее, изменилось всё. Но не в лучшую сторону.
Сервиз вернули. Иллюзии тоже.
Осталась только правда. Холодная, неприятная, но правда.
И с ней теперь жить.
