– Я очень вас прошу, помогите мне найти сына! – женщина почти плакала. – Больше ничего в этой жизни мне не надо!
Екатерина села на диван рядом с ведущим, театрально заламывая руки. Она специально оделась как можно скромнее, и не спала целую ночь перед эфиром, чтобы казаться бледной и вялой. Она хотела произвести впечатление страдающей матери, хотела, чтобы люди бросились ей помогать.
– Моя главная мечта сейчас – восстановить отношения с сыном, – тихо произнесла она, словно каждое слово давалось ей с трудом. – Я испробовала всё, что только могла придумать! Обращалась в полицию, надеялась, что они помогут… Но там даже не стали принимать заявление! Заявили, что Артём уже совершеннолетний, и уехал достаточно давно. Мол, если вас раньше судьба сына не интересовала, так зачем сейчас пришли…
Ведущий внимательно слушал, слегка наклонив голову. На самом деле он не очень-то и верил словам данной особы. Мужчина чувствовал, что дело куда банальней, чем его описывает Екатерина. Сама с сыном поссорилась, столько лет о нём и слышать не хотела, а тут прискакала… В общем, он был солидарен с полицейскими. Но рейтинги программы… Любят люди такие истории, ох, любят…
– Получается, ваша ссора с сыном привела к тому, что вы потеряли связь? – спросил он спокойно, бросая взгляды на зрителей. Кто-то смотрел скептически, а кто-то наоборот, искренне переживал за “несчастную” мать.
Екатерина кивнула, и на её глазах снова заблестели слёзы. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами, чтобы продолжить.
– Да, всё началось Двенадцать лет назад. Мой сын влюбился – по‑настоящему, без оглядки. И твёрдо решил жениться. Я понимала его чувства, но эта девушка… Она мне категорически не нравилась! Я видела, чем всё это может закончиться! Она курила, выпивала, пропадала по вечерам в каких‑то сомнительных местах… И самое страшное, постепенно втягивала в это моего Артёма!
Женщина замолчала на мгновение, словно заново переживая те дни. Ведущий не торопил её, давая время собраться с мыслями.
– Я пыталась поговорить с ним, предостеречь, объяснить, что это не тот путь. Но он не желал меня слушать. Для него я была просто матерью, которая не желает признавать сына взрослым и самостоятельным. В один из вечеров всё дошло до предела. Он ударил кулаком по столу и громко объявил: “Я уезжаю!”
Екатерина всхлипнула, и ведущий тут же протянул ей платок. Она приняла его с благодарным взглядом, аккуратно промокнула слёзы, стараясь не повредить макияж. Несколько секунд она молчала, собираясь с силами, а потом продолжила:
– Он ушёл. Собрал все свои вещи, пока я была на работе. Просто исчез – без слов, без объяснений… Сменил номер телефона, оборвал все связи: с друзьями, с семьёй, со всеми! И всё это из‑за какой‑то девушки…
Её голос дрогнул, и она на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь сдержать поток эмоций.
– Простите, мне тяжело держать себя в руках, – прошептала она, сжимая в руках платок.
Женщина медленно склонила голову, и пряди волос скользнули вперёд, частично скрывая её лицо. Этот жест, продуманный заранее, должен был усилить впечатление – зрители непременно должны были ощутить всю глубину её скорби! По сценарию сейчас следовало разрыдаться, дать волю чувствам, показать, насколько тяжела её душевная рана. Но в реальности Екатерина не испытывала и сотой доли той боли, которую требовалось изобразить. Внутри было скорее напряжённое ожидание – удастся ли вызвать нужную реакцию у аудитории?
Ведущему было прекрасно видно, что никаких слез и близко нет, но всё же решил подыграть.
– Мы понимаем вашу боль, – он кивнул, а затем лёгким движением руки попросил ассистента принести стакан воды. – Не торопитесь, расскажите всё, когда будете готовы.
Пауза затянулась на несколько секунд – ровно столько, сколько требовалось для создания драматического эффекта. Ведущий выдержал паузу безупречно: не слишком коротко, чтобы не показаться равнодушным, но и не чересчур долго, чтобы не нарушить ритм разговора.
– А что вам известно о сыне на данный момент? – наконец спросил он, слегка подавшись вперёд, демонстрируя неподдельный интерес.
Екатерина подняла взгляд, и в нём читалась тщательно выверенная смесь отчаяния и надежды.
– Недавно одна знакомая встретила его в Москве, – начала она, и голос её чуть дрогнул – то ли от волнения, то ли от усилия сыграть нужную эмоцию. – Они обменялись парой фраз, и из разговора стало ясно: Артём даже фамилию сменил! Как мне его отыскать? Сама я бессильна, пожалуйста, помогите! Может, кто‑то его видел?
Она повернулась к камере, и на её лице застыло выражение крайней скорби – именно такое, какое и должно было быть в этот момент по её задумке. Взгляд, полный невысказанной боли, задержался на объективе, словно пытаясь проникнуть сквозь экран прямо в сердца зрителей.
– Недавно я оказалась в больнице, – продолжила она, и теперь в голосе действительно проскользнули искренние нотки тревоги, – и осознала, что годы берут своё. Кто знает, сколько мне осталось? Я мечтаю увидеть сына, обнять его, сказать, что давно всё простила и хочу попросить прощения…
На экране плавно появилась фотография молодого человека. Ему можно было дать около двадцати лет. Светлые волосы, серо‑голубые глаза, высокий рост – парень выглядел симпатично, но без какой‑то яркой, запоминающейся черты. Таких молодых людей много: встретишь на улице и, скорее всего, не обратишь внимания. Екатерина невольно задержала взгляд на снимке. За столько лет Артём наверняка изменился – повзрослел, возможно, отрастил бороду или сменил причёску. Черты лица могли стать более резкими, взгляд – серьёзнее. А может, он теперь носит очки или набрал пару лишних килограммов… Мысли об этих переменах только усиливали ощущение, что найти его почти невозможно. Шансы на успех казались ничтожными, почти призрачными, но Екатерина упорно гнала от себя эту мысль.
– Если кто‑то видел человека, похожего на этого молодого человека, пожалуйста, свяжитесь с нашей студией, – произнёс ведущий ровным, спокойным голосом. – Номер телефона вы видите внизу экрана.
Съемки завершились и Екатерина, попрощавшись со съемочной командой, медленно побрела в сторону выхода. Она решила играть роль до конца, так была куда больше шансов на успех.
Выйдя на улицу женщина слегка повернула голову к ожидающей её подруге – той самой, которая настояла на участии в программе. На лице Екатерины играла сдержанная, но явно довольная улыбка.
– Ну как, получилось? – спросила она негромко, но с явной ноткой самодовольства в голосе. – Удалось вызвать сочувствие у публики?
Тамара всё время шоу внимательно разглядывала зал и точно могла сказать, что их задумка удалась. Зрительницы действительно были растроганы – кое‑кто украдкой вытирал слёзы, другие перешёптывались, качая головой. На лице Тамары появилась едва заметная усмешка.
– Зрительницы в зале чуть не рыдали, – произнесла она, понизив голос. – Уверена, скоро ты выяснишь, где живёт твой сынок, и сможешь потребовать компенсацию за всё, что в него вложила. А то смотри‑ка: сам прекрасно устроился, а матери ни копейки не даёт!
Екатерина невольно поморщилась. Ей не слишком понравился тон подруги – слишком прямолинейный, почти циничный. Но в словах Тамары была доля правды, которую Екатерина старалась не замечать.
До недавнего времени она почти не вспоминала об Артёме. Мысли о сыне всплывали лишь изредка, мимолётно, без особой боли или тоски. Всё изменилось, когда Тамара случайно встретила знакомого, который видел Артёма в Москве. Тот самый знакомый и рассказал о переменах в жизни бывшего пропавшего юноши.
Роскошная машина – не просто дорогая, а из тех, что встречаются редко, словно экспонат на выставке. Костюм от известного дизайнера, стоимость которого исчислялась десятками тысяч (и явно не рублей). Часы, изготовленные на заказ, с гравировкой и сложным механизмом – такие не купишь в обычном магазине. А когда Артём вышел из одного из самых престижных ресторанов столицы, стало окончательно ясно: он не просто хорошо зарабатывает – он умеет тратить деньги с размахом. Пара часов в заведении, где счёт редко бывает меньше нескольких десятков тысяч, красноречиво говорила о его благосостоянии.
Екатерина даже не пыталась сделать вид, что ей действительно интересна жизнь сына. Нет, её волновало совсем другое – деньги, который он просто ОБЯЗАН ей дать! В конце концов, она его мать! Именно она дала ему жизнь! Пусть теперь расплачивается!
– Ничего, его обязательно найдут, – повторила она скорее для себя, чем для Тамары. – Осталось лишь немного подождать – и я буду обеспечена…
Ну а что? Женщина была твердо уверена, что Артём не посмеет её выгнать. Судя по всему, он крутится в довольно высоких кругах, а таким людям скандалы совершенно не нужны! Нет, он обязательно должен будет перед прессой сыграть роль идеального сына, тем самым зарабатывая плюсик в карму. После такого-то резонанса, он ничего другого сделать уже не сможет!
Наивная… Она еще не поняла, что попала в изощренную ловушку, устроенную её собственным сыном…
***************************
Двенадцать лет назад.
Артём вернулся домой в девять вечера. День выдался невероятно напряжённым – сегодня он сдал последний, самый сложный экзамен из всего учебного цикла. В голове ещё крутились формулы и термины, глаза устали от долгих часов подготовки, а мышцы ныли от напряжения. Сейчас ему больше всего на свете хотелось зайти в свою комнату, рухнуть на кровать и проспать целые сутки без пробуждения. Но Артём прекрасно понимал: такой роскоши ему сегодня не предоставят.
Подойдя к двери квартиры, он сразу услышал громкие голоса изнутри. Мужской – резкий, недовольный, с отчётливыми нотками раздражения. И женский – тихий, оправдывающийся, пытающийся что‑то объяснить. Опять этот человек в их доме… Артём невольно поморщился. Казалось, будто тот чувствует, когда Артём возвращается, и специально подгадывает время, чтобы устроить очередной скандал.
Парень медленно вставил ключ в замок, повернул его и приоткрыл дверь. В последний момент он всё же понадеялся, что сумеет проскочить по коридору незамеченным – просто зайти к себе и закрыться, отложив все разговоры на завтра. Но едва переступив порог, он чуть не споткнулся о громоздкие баулы, которые стояли прямо у входа, почти на самом пороге.
Артём замер, разглядывая сумки. Что это? Почему они здесь? Он пригляделся и сразу узнал свои чемоданы, купленные специально для поездок. Сердце ёкнуло: тут что‑то явно не так.
– Что это? – громко спросил он, стараясь сохранять спокойствие. – Мои вещи? Кто их сюда поставил? Что вообще происходит?
Голос прозвучал громче, чем он планировал, – усталость и напряжение дали о себе знать. Артём поставил сумку с учебниками на пол и скрестил руки на груди, ожидая объяснений. В квартире внезапно стало тихо – голоса за стеной замолкли, а через пару секунд в коридор вышла мать.
При виде сына лицо Екатерины сразу приняло недовольное выражение – она скривила нос, коротко фыркнула, словно уловила неприятный запах, и развернулась, чтобы вернуться обратно. Артём замер на мгновение, удивлённо глядя ей вслед. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: ситуация явно выходит за рамки обычного семейного разговора.
Сняв обувь, он решительно направился на кухню – туда, где раздавались приглушённые голоса. Дверь была приоткрыта, и Артём без труда увидел картину, от которой у него сжались кулаки. За столом сидел мужчина – тот самый, чей голос он слышал ещё в коридоре. Анатолий. Он расположился так свободно, будто находился у себя дома: одна рука лежала на спинке соседнего стула, другая держала чашку с чаем. Его взгляд скользнул по Артёму – короткий, оценивающий, – а затем снова вернулся к Екатерине.
Артём шагнул вперёд, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
– И что он здесь делает? – спросил он, глядя на мать.
– Ты ему ещё не сказала? – с насмешкой поинтересовался Анатолий, крутя в руках телефон. – И чего ты тянешь?
– Не говорите обо мне так, будто меня здесь нет! – его голос дрогнул от возмущения. – Я имею право находиться в этой квартире! В отличие от вас! Кто вы такой? И зачем привели сюда своего отпрыска?
Он еще многое хотел сказать, но его прервала мать. Она повернулась к нему, и в её взгляде не было ни тени смущения или сомнения. Холодным, ровным тоном, будто сообщала что‑то обыденное, она произнесла:
– С этого дня ты не будешь жить в этой квартире. Твоя бывшая комната теперь принадлежит сыну Анатолия.
Артём стоял, словно оглушённый. Он смотрел на мать, пытаясь найти в её лице хоть каплю теплоты, хоть намёк на то, что это просто неудачная шутка. Но Екатерина держала спину прямо, взгляд её был твёрд, а губы сжаты в узкую линию. Анатолий лишь слегка кивнул, будто подтверждал уже принятое решение, и снова отпил чай, словно происходящее его мало касалось.
– Стоп! На каком основании вы решаете, где мне жить? – голос Артёма дрогнул, но он постарался говорить твёрдо.
Парень был потрясён до глубины души. Он, конечно, понимал, что его присутствие в квартире мешает матери строить личную жизнь. Но чтобы вот так – в один день, без предупреждений, без разговоров – выставить его за дверь? Это казалось немыслимым! И подлым!
– Отец собирался оставить мне квартиру в наследство… – продолжил он, пытаясь найти хоть какую‑то опору в этой внезапно обрушившейся реальности.
Екатерина скрестила руки на груди и чуть приподняла подбородок. Её лицо на мгновение приняло скорбное выражение, но Артёму оно показалось наигранным, фальшивым.
– Собирался, но он так неожиданно погиб, – произнесла она ровным тоном. – Он не успел переписать завещание, поэтому действует старое, составленное ещё до твоего рождения. Запомни: я единственная владелица квартиры, и только я решаю, кто здесь будет жить! С сегодняшнего дня тебе запрещено находиться в моей квартире! Здоровый парень, а всё за материнскую юбку держишься! Не стыдно?
Каждое её слово било словно пощёчина. Артём почувствовал, как внутри поднимается волна протеста, но старался держать себя в руках. Его выгоняют из родного дома – из места, где он вырос, где каждая трещина на стене, каждый скрип половицы были ему знакомы.
У него задергался глаз – нервный тик, который появлялся в моменты сильного стресса. Мысли метались в голове, цепляясь за всё подряд. Может, авария, в которой погиб его отец, была не случайной? Может, кто‑то приложил к этому руку, чтобы квартира не уплыла из цепких рук мамочки?
Он посмотрел на Анатолия, который всё это время молча сидел за столом, попивая чай. Тот даже не пытался вмешаться, будто происходящее его совершенно не касалось. Это только усиливало ощущение несправедливости.
– Ты серьёзно? – Артём снова повернулся к матери, пытаясь уловить в её взгляде хоть каплю сомнения. – Ты действительно готова выгнать собственного сына на улицу?
Екатерина лишь пожала плечами, словно речь шла о чём‑то незначительном – о перестановке мебели или смене обоев.
– Я уже даже вещи твои собрала. С сегодняшнего дня здесь будет жить другой человек. И не вздумай возвращаться без моего разрешения!
– Шутишь? Где мне ночевать? – тихо спросил Артём, стараясь сдержать поднимающуюся внутри волну гнева.
Голос его звучал ровно, но в глазах читалась смесь недоумения и обиды. Он всё ещё надеялся, что это какой‑то странный, жестокий розыгрыш, что мать сейчас улыбнётся и скажет: “Ну всё, успокоились, я просто хотела увидеть твою реакцию”. Но Екатерина смотрела на него холодно, без тени сомнения или сожаления.
Ему отчаянно хотелось вскочить, схватить за грудки этого наглеца, Анатолия, который по‑хозяйски развалился на стуле, попивая чай из отцовской чашки. Хотелось крикнуть: “Ты кто такой, чтобы решать мою судьбу?!” Но Артём лишь сжал кулаки, глубоко вдохнул и остался на месте.
– Не пропадёшь, – равнодушно ответила женщина, словно говорила о чём‑то совершенно обыденном. – У тебя много друзей – кто‑нибудь приютит. А дальше разбирайся сам.
Она произнесла это так легко, будто речь шла не о судьбе собственного сына, а о забытой на столе книге, которую можно переложить в другое место. Артём почувствовал, как внутри всё сжимается от несправедливости, но не позволил эмоциям вырваться наружу.
– И ещё, – добавила Екатерина, чуть приподняв подбородок, – я забрала деньги за последний курс твоего университета. Заработай на обучение сам – мне эти средства нужнее. Скоро свадьба.
Эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Артём на мгновение потерял дар речи. Всё складывалось в единую картину: мать действительно готова полностью вычеркнуть его из своей жизни. Не просто выселить из квартиры – лишить финансовой поддержки, отрезать все пути, которые могли бы облегчить ему переход во взрослую жизнь.
Но унижаться и умолять её изменить решение он не станет! Не сейчас, не потом! В голове уже зарождался план: взять академический отпуск, найти работу, заработать нужную сумму и оплатить учёбу самостоятельно. У него есть руки, голова, желание учиться – этого достаточно.
Артём медленно кивнул, словно принимая вызов. Он посмотрел на мать, пытаясь уловить хоть малейший проблеск материнской теплоты, но увидел лишь твёрдую решимость. В этот момент он понял: пути назад нет. То доверие, что когда‑то связывало их, разрушено окончательно.
Мать он уже никогда простить не сможет.
***************************
– Ты уже видел? – с явным нетерпением спросил Ник, наклоняясь к Артёму через стол. В руках он держал смартфон, экран которого был развёрнут к собеседнику. – Подруга с твоей родины прислала. Говорит, передача только что вышла в эфир.
Артём медленно поднял взгляд от папки с документами, которую до этого внимательно изучал. Пальцы невольно разжались, и папка со слабым шорохом опустилась на столешницу. Он понял, что сосредоточиться на работе сейчас точно не получится. Внутри затеплилось странное чувство – не то удовлетворение, не то горькая усмешка над сложившейся ситуацией.
– Видел, – коротко ответил он, слегка ухмыльнувшись. – Что тут сказать, муж Тамары Михайловны не стал молчать о нашей встрече. Впрочем, я именно этого и хотел. Пусть мать знает, чего лишилась.
Он откинулся на спинку кресла, рассеянно проводя рукой по коротко подстриженным волосам. В голове прокручивались кадры недавней телепередачи – та самая, где его мать с тщательно выверенным выражением скорби на лице рассказывала о “пропавшем” сыне. Тогда, двенадцать лет назад, она с холодным спокойствием выставила его за дверь, лишила дома и средств к обучению. Теперь же, судя по всему, отчаянно пыталась разыграть карту потерянной материнской любви.
Да, Артём сумел отомстить – пусть и не громким скандалом, не публичными обвинениями, а тихой, расчётливой демонстрацией того, чего она лишилась. Его жизнь сложилась. Он добился стабильности, построил карьеру, обзавёлся связями. Теперь он гражданин другого государства, с твёрдым доходом, с планами на будущее. И всё это – без её участия, без её одобрения, без её “благословения”.
Теперь мать осведомлена о его достатке. Наверняка уже поняла: могла бы рассчитывать на помощь, если бы не вела себя столь отвратительно. Если бы не предпочла нового мужа и его сына вместо родного ребёнка. Если бы не отобрала деньги на обучение, не выгнала из дома, не перечеркнула всё, что связывало их когда‑то.
Скоро она узнает главное – никакой помощи от него не получит. Ни копейки! Ни слова поддержки, ни малейшего шанса на примирение. Артём твёрдо решил – прошлое осталось в прошлом. А будущее он строит сам – без неё, без её мнений, без её попыток манипулировать.
Женщина, которая его родила, никогда не сможет до него добраться. Ни физически, ни эмоционально. И это, пожалуй, самое важное…
