— Он и так пропал, — свекровь присела рядом. — А ты еще можешь спастись. Пока дети маленькие, пока ты молодая, уезжай к своей матери.
Я помогу с билетами, денег дам на первое время…
— Я не смогу. Я привязана к нему, как собака.
— Значит, будем тонуть вместе, — вздохнула Валентина Петровна.
— Олесь, ну не начинай, а? — Толик стоял у зеркала в прихожей, поправляя воротник выглаженной рубашки. — Я же объяснил, на что мне нужны деньги.
На заправку! Бак пустой, я до объекта не дотяну.
— На заправку хватит и пятьсот рублей, Толь, — Олеся прижимала к себе двухмесячную дочь. — А ты просишь три тысячи! Последние три тысячи, которые у нас остались до конца недели.
У Макара сандалии развалились, понимаешь? Ему в садик не в чем идти.
— Я все верну в пятницу, клянусь тебе. Там заказ закроем, премию выпишут, — он обернулся. — Ты что, мужу не веришь?
Я для кого стараюсь? Для вас же, для семьи. Дай деньги!
— Толик, я эти деньги откладывала, чтобы по кредиту хоть часть закрыть! Ты хоть понимаешь, что мне банки звонят каждый день?
На мне три твоих кредита! Ты обещал, что машина будет приносить доход. Где он?
— Машина ломается постоянно! — Толик раздраженно дернул плечом и подошел ближе, протягивая руку. — Дай карту. Или наличку, что там у тебя.
Я быстро, туда и обратно. Не будь ты такой мелочной, Олесь.
Настоящая жена должна поддерживать мужа, а не пилить за каждую копейку.
Олеся посмотрела на него. Статный, плечистый, с волевым подбородком — никто из соседей и друзей даже не догадывался, что он постоянно выманивает последние крохи у матери троих детей.
Она медленно потянулась к карману халата и достала помятые купюры.
— Последние, Толя. Больше нет. Совсем.
— Вот и умница, — он быстро спрятал деньги и вышел за дверь.
Через минуту во дворе взревел мотор его машины.
Наташа заворочалась на руках матери, в соседней комнате послышался топот — это проснулись Макар и Сеня. Так уже несколько лет начиналось утро Олеси.
***
Женаты Толик и Олеся были уже пять лет, жили в доме его родителей.
Свекровь Олеси, Валентина Петровна, владела небольшим продуктовым магазином на окраине города — именно оттуда в дом попадала еда.
Вроде бы быт они вели отдельно, готовили каждая для своей семьи, но свекровь постоянно Олесю снабжала едой.
— Опять уехал? — Валентина Петровна вошла в прихожую.
Она посмотрела на Олесю с какой-то странной смесью жалости и брезгливости.
— На работу, — тихо ответила Олеся, поднимаясь с пуфика.
— На какую работу, девочка? У него в голове только эти картинки цветные в телефоне да автоматы в подворотнях.
Ты думаешь, я не знаю? — свекровь горько усмехнулась. — Пять лет я смотрю, как он из тебя жилы тянет.
Ты посмотри на себя: в двадцать восемь лет ты выглядишь на пятьдесят, прозрачная стала, одни глаза остались…
— Он обещал, что больше не будет, мам. Он тогда, когда триста тысяч проиграл… он так плакал. Говорил, что бес попутал…
— Бес у него в одном живет, — грубо отрезала Валентина Петровна. — А плакать он умеет, это у него с детства талант.
Как что натворит — сразу в слезы, «мамочка, прости». И я прощала…
Ты кредиты свои декретными закрываешь? Все?
Олеся кивнула, чувствуя, как краснеет. Ей было стыдно перед этой женщиной, которая фактически содержала ее детей.
— Все до копейки уходит. Там проценты сумасшедшие.
Я тогда, в самом начале, даже не спрашивала, на что ему. Сказал — на ремонт, на бизнес.
Я и взяла… Думала, дело свое откроем…
— Вот увидишь, Олеся, он нас всех по миру пустит. Если бы не мы с отцом, вы бы уже под мостом жили.
Он же ни копейки в дом не принес за этот год. Все там оставляет, в этих проклятых залах. Чтоб он …ох, господи прости, сил моих больше нет на него смотреть!
Олеся вздрогнула. Свекровь часто говорила такие вещи за глаза, но в лицо сыну — никогда.
При Толике она подкладывала ему лучший кусок мяса и молча наливала чай.
***
Днем Олеся собрала детей и пошла к магазину свекрови.
Макар, старший, важно шагал рядом, придерживая коляску с Наташей, а двухлетний Сеня постоянно норовил залезть в лужу.
— Мам, а папа привезет мне машину? Большую, с пультом? — спросил старший.
— Посмотрим, зайка. Папа сейчас очень занят на работе, — Олеся привычно соврала.
Сердце опять кольнуло — вспомнила, как Толик проиграл их накопления. Те самые триста с лишним тысяч, которые они собирали на первый взнос за свою квартиру еще до свадьбы.
Тогда он пришел домой под утро. Рубашка расстегнута, глаза какие-то безумные.
Он рухнул перед ней на колени прямо в спальне и завыл, как раненый зв…ерь. Бил себя кулаками по голове, кричал, что он ни…что..жест..во, что не достоин такой жены, как она.
Олеся, вусмерть перепуганная, гладила его по волосам и шептала:
— Ничего, Толенька, мы справимся… Деньги — это ж просто бумага…
А через месяц ситуация повторилась. А потом еще раз, и еще…
Он играл постоянно, Олеся прекрасно об этом знала, но жить с ним продолжала.
Погруженная в свои грустные мысли, Олеся дошла до магазина. Валентина Петровна за прилавком как раз отпускала товар.
— О, Олеся пришла! — соседка, тетя Галя, заулыбалась. — Как Наташенька? Растет?
Толик-то твой молодец, все в делах, все в заботах. Видела его вчера на заправке — на такой машине дорогой, в костюме. Настоящий мужик, повезло тебе.
Олеся натянула на лицо дежурную улыбку.
— Спасибо, тетя Галя. Старается.
Когда соседка ушла, Валентина Петровна молча достала из холодильника палку колбасы, пакет молока и коробку печенья. Сложила все в пакет и сунула Олесе.
— Держи. Хоть детей покормишь нормально. И Макару я конфет положила. А Толику скажи… хотя нет, ничего не говори. Бесполезно это.
— Мам, мне так неудобно, — прошептала Олеся. — Опять вы…
— А кто еще? — свекровь посмотрела на нее в упор. — У тебя мать в другом городе, сама еле концы с концами сводит. Если я не дам, вы же голодать будете.
Толик твой даже не заметит, что дети кашу без масла едят. Ему ж на все плевать…
Олеся прижала пакет к груди, поблагодарила свекровь и вышла.
***
Вечером Толик вернулся поздно. Подозрительно бодрый.
— Олеська! Смотри, что купил! — он бросил на стол яркую коробку с роботом-трансформером. — Макар просил, я помню!
Макар завизжал, захлебываясь от восторга.
— Папа! Настоящий робот! Ты лучший!
Олеся смотрела на игрушку, которая стоила никак не меньше пяти тысяч.
— Откуда деньги, Толь? — спросила она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Ты же говорил, что у тебя только на бензин… И проект закроют только в пятницу.
— Подфартило, — он подмигнул ей, доставая из кармана пачку сигарет. — Встретил знакомого, он старый долг отдал.
Чего ты сразу допрос устраиваешь? Ребенок рад, и слава богу.
— Ты опять играл? — она подошла вплотную, глядя ему в глаза. — Толик, признайся. Ты выиграл деньги и купил игрушку, чтобы рот мне заткнуть?
Его лицо моментально изменилось.
— Да какая тебе разница?! Деньги есть? Есть! Ребенок доволен? Доволен! Что тебе еще надо, вечно недовольная ба..ба?
Я пришел домой с подарком, а ты мне нервы мотаешь. Другая бы на шею прыгнула, а ты…
— Другая бы не платила твои кредиты! — взорвалась Олеся. — Другая бы не побиралась, не выпрашивала бы продукты у свекрови!
Толя, ты понимаешь, что ты болен? Это зависимость! Тебе лечиться надо!
— Замолкни! — рявкнул он, и Макар с Сеней испуганно притихли в углу. — Я ничем не болею, я просто ищу способы заработать, пока ты на моей шее сидишь с тремя детьми!
Если бы не я, вы бы вообще ничего не видели!
Он выскочил из кухни и в коридоре столкнулся с отцом.
— Опять кричишь на нее? — спросил отец.
— Да она замучила меня своими нотациями, пап! — Толик взмахнул руками. — Шагу ступить нельзя, чтобы не отчитаться!
Отец посмотрел на сына и ничего ему не сказал.
***
На следующее утро о скан..дале ничего не напоминало — Толик приготовил завтрак, играл с Сеней, качал Наташу на руках.
— Слушай, Олесь, — сказал он между делом. — У меня тут идея одна есть. Знакомый предлагает вложиться в одну тему, перепродажа запчастей.
Нужно всего сто тысяч. Я подумал, может, ты еще один кредит возьмешь? Последний.
Мы за месяц его закроем и все старые долги погасим.
— Сто тысяч? — переспросила Олеся. — Толя, на мне уже долг в семьсот тысяч. Мне больше не дадут. И я не буду этого делать.
— Дадут, я узнавал. Микрофинансовые организации дают, или можно под залог доли дома твоей матери…
— Нет.
— Олеся, ты не понимаешь, это наш шанс! — Толик схватил ее за руки. — Мы вылезем из этой ямы!
Я все просчитал! Ты что, хочешь всю жизнь у матери еду просить?
— Я хочу, чтобы ты был отцом! — она вырвала руки. — Денег не будет, Толя.
— Ну и сиди в своей нищете, — процедил он сквозь зубы. — Такую возможность упускаешь… Чтоб тебя…
Валентина Петровна зашла на кухню, когда Толик уже уехал.
— Не давай ему ничего, — сказала она. — Слышишь? Даже если плакать будет, даже если на колени встанет.
Он вчера у отца из кошелька пятерку вытащил. Думал, не заметит… а он заметил. И промолчал….
— Я люблю его, мам, — Олеся закрыла лицо руками. — Я не знаю, почему, но я не могу его бросить. Мне кажется, если я уйду, он совсем пропадет.
— Он и так пропал, — свекровь присела рядом. — А ты еще можешь спастись. Пока дети маленькие, пока ты молодая, уезжай к своей матери.
Я помогу с билетами, денег дам на первое время…
— Я не смогу. Я привязана к нему, как собака.
— Значит, будем тонуть вместе, — вздохнула Валентина Петровна.
***
Бежать все же пришлось.
Перед Новым годом в дом свекров нагрянула компания незнакомых мужчин. Анатолия дома не было — он где-то раздобыл крупную сумму и на тот момент несколько дней отсутствовал.
Мужчины перевернули дом вверх дном, ошарашенной Олесе и ее свекрови сообщили, что Толик им должен почти полмиллиона.
И если он эти деньги в течение недели не отдаст, то разговаривать с ним будут по другому.
Олеся вместе с детьми сбежала тем же вечером.
Прожила она у матери три года, работая на двух работах, чтобы выплатить кредиты, которые все-таки пришлось закрывать.
Толик так и не приехал за ними — он остался в доме родителей. Со свекровью Олеся созвонилась всего один раз — Валентина Петровна сообщила, что магазин она продала, чтобы закрыть его долг.
Олеся больше не выходила замуж. Решила, что с нее и первого раза хватит. Ей есть ради кого жить — троих ведь на ноги поднимать нужно…
