Шесть лет Марина живет одна в этой квартире. Ну не совсем одна – Кирюшка с ней, внук. И Бонька.
Бонька – серая полосатая кошка с белыми лапками и наглой мордой. Нашла её тогда, когда Пётр умер. Помнится, вышла во двор, чтобы просто не сойти с ума в четырёх стенах. А там под скамейкой пищит комочек мокрый. Взяла на руки, прижала к себе. И заплакала. Первый раз после похорон.
– Бааааааб! – Кирилл ввалился на кухню, рюкзак на полу бросил. – Дай поесть чего. Умираю.
Пятнадцать лет пацану. Вымахал уже выше её. Но всё равно – пацан.
– Сейчас разогрею, – Марина повернулась к плите.
Бонька тут же материализовалась на столе. Откуда – непонятно. Вот не было – и вот она тут, хвостом виляет, на Кирилла смотрит умильно.
– Привет, красотка, – парень почесал кошку за ухом. Та замурлыкала так громко, что слышно на весь дом.
Марина улыбнулась. Вот они – её семья.
Звонок в дверь разорвал тишину.
Марина даже вздрогнула. Кто это? Она гостей не ждала. Кирилл к двери побежал первым.
– Мам?! – голос у него дрогнул.
Катя стояла на пороге с чемоданом. Мокрая. Растрёпанная. На лице – такое выражение, Марина таким её давно не видела. С детства, наверное.
– Привет, – выдохнула Катя. – Можно войти? Я от Максима ушла. Насовсем.
Час спустя они сидели за столом. Чай остывал в чашках. Катя рассказывала – сбивчиво, нервно, то смеясь, то на грани слёз.
Марина слушала и кивала. Что тут скажешь?
А Катя вдруг замолчала. Посмотрела на Боньку, которая дремала на подоконнике.
– Мам, – сказала она тихо. – Я здесь пожить хочу. Пока не соберусь с мыслями. И потом Кирилла забрать с собой, когда уеду. Ну, если ты не против.
– Конечно, не против! – обрадовалась Марина. – Живи сколько нужно. Это же твой дом.
– Но есть условие, – Катя сглотнула. – Кошку нужно куда-то деть. Прямо завтра.
Даже дождь будто перестал барабанить.
– Что? – не поняла Марина.
– У меня аллергия. Я их боюсь с детства, ты же знаешь! – голос Кати стал резким. – И вообще это антисанитария! Шерсть повсюду! Запах!
– Мам, ты о чём?! – Кирилл вскочил. – Это Бонька! Она член нашей семьи!
– Кирилл, не твоё дело, – отрезала Катя. – Мама, я серьёзно. Если завтра кошка ещё будет здесь – внука ты не увидишь. Мы с Кириллом здесь не останемся.
Марина смотрела на дочь. Потом на внука. Потом на Боньку.
И поняла – придётся выбирать.
Ночью Марина не спала. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как Бонька мурлычет у неё в ногах.
«Господи, ну как же так?» – думала она. – «Как можно выбирать между дочерью и кошкой? Это же абсурд какой-то!»
Но выбирать приходилось. Потому что Катя не шутила. Марина знала этот взгляд – стальной, непробиваемый. Такой у дочери появлялся, когда она чего-то добивалась. В детстве – игрушки. В школе – пятёрки. В институте – диплом. В жизни – карьеру, квартиру в Москве, того самого Максима.
Максима, который её предал.
«Может, она просто срывается? – пыталась успокоить себя Марина. – Нервы на пределе, вот и говорит такое».
Но утром всё стало ещё хуже.
Катя вышла из комнаты, увидела Боньку на кухонном столе и взвизгнула. Прямо вот так – взвизгнула, как маленькая девочка.
– Мама! Я же сказала! – она схватилась за дверной косяк. – Уберите её отсюда! Немедленно!
Бонька спрыгнула со стола, фыркнула презрительно и удалилась в комнату к Кириллу.
– Катюш, ну подожди хоть неделю, – начала Марина. – Я поищу, кому её пристроить. Хороших людей найду.
– Неделю?! – Катя истерично рассмеялась. – Мама, у меня уже горло чешется! Я задыхаюсь тут!
– Ты просто накручиваешь себя!
– Накручиваю?! У меня аллергия! Ты вообще понимаешь, что это такое?!
– Понимаю, но…
– Никаких «но»! – Катя схватила сумку. – Я пошла в аптеку за антигистаминными. А когда вернусь – хочу видеть конкретный план. Приют. Знакомые. Кто угодно. Но к вечеру кошки здесь быть не должно.
Хлопнула дверь.
Марина опустилась на стул. Руки тряслись.
– Бабуль, – Кирилл вышел из комнаты. Лицо бледное, глаза красные. – Ты же не отдашь Боньку? Правда ведь?
Марина посмотрела на внука. На его растерянное лицо. На Боньку, которая тёрлась о его ноги.
Шесть лет назад, когда Пётр умер, Кирилл был совсем маленьким. Приезжал к ней на лето, плакал по ночам. «Я скучаю по дедушке», – шептал. А Бонька ложилась к нему на подушку, мурлыкала. И мальчик успокаивался.
Два года назад, когда родители начали ссориться, Кирюшка попросился к ней насовсем. «Бабушка, можно я у тебя поживу? Мне там тяжело». И жил. Учился в местной школе. Гулял с Бонькой. Рассказывал ей всё – про первую любовь, про двойки, про то, как страшно, когда родители орут друг на друга.
А теперь что? Теперь его мама хочет забрать его. В Москву. Или куда там она соберётся. И Боньку убрать.
– Не знаю, Кирюша, – честно призналась Марина. – Не знаю, что делать.
Она позвонила Люсе, соседке. Та всегда любила кошек. Может, возьмёт?
– Мариночка, милая, я бы с радостью! Но у меня уже три живёт. Муж вообще ругается, говорит, квартира не резиновая.
Позвонила Наташе, подруге по работе.
– Марин, я же частенько к детям езжу, меня по неделям дома не бывает. Ты же знаешь.
Ещё кому-то. И ещё. И ещё.
К обеду она обзвонила всех знакомых. Результат – ноль.
Кирилл сидел в своей комнате и не выходил.
А когда Катя вернулась, разразился скандал.
– Ну что? – спросила дочь. – Решила?
– Катюш, я звонила всем, – устало сказала Марина. – Никто не может взять. Дай хоть несколько дней.
– Мама! – Катя швырнула сумку на пол. – Я же серьёзно говорила! Завтра я еду в Москву за вещами. Возвращаюсь послезавтра. И если эта тварь будет тут – я заберу Кирилла, и ноги нашей здесь больше не будет!
– Не смей так говорить про Боньку! – заорал Кирилл, выскакивая из комнаты. – Ты вообще кто такая, чтоб приходить сюда и указывать?!
– Я твоя мать!
– Сами разводитесь, а теперь нас всех мучаете! Бабушка одна живёт! У неё только я и Бонька! И ты хочешь всё отнять?!
– Хватит! – закричала Марина. – Оба! Прекратите немедленно!
Но было поздно.
Катя развернулась и ушла к себе, хлопнув дверью. Кирилл – тоже.
А Марина осталась одна на кухне.
Бонька запрыгнула к ней на колени, уткнулась мордой в ладонь.
И Марина заплакала.
Катя уехала рано утром. Даже не попрощалась. Просто хлопнула дверью – и всё.
Марина стояла у окна, смотрела, как дочь садится в такси. Сердце сжималось. «Вернётся и начнётся по новой. Что же теперь делать? Господи, что делать?»
Кирилл не вышел из комнаты. Весь день просидел там с Бонькой.
– Кирюш, поешь хоть, – просила Марина сквозь дверь.
– Не хочу.
– Ну выйди, поговорим.
– Не о чем говорить! – голос у него срывался. – Ты же всё равно её отдашь! Всем плевать!
Марина прислонилась к двери лбом. Навернулись слезы.
Вечером начался дождь. Сильный, проливной. Стучал по крыше, как пулемётная очередь.
Марина сидела на кухне. Смотрела в телефон. Снова пролистывала объявления: «Отдам кошку в добрые руки». «Приму кошечку, любой возраст». «Ищем дом для…»
Руки тряслись.
«Не могу. Не могу я её отдать чужим людям. Но и дочь, и внука… Как выбирать-то между ними?!»
Внезапно хлопнула дверь в комнате Кирилла.
Марина вскочила.
– Кирюш?
Тишина.
Она распахнула дверь в его комнату. Пусто. Окно распахнуто настежь. Форточка болтается на петлях. Занавеска мокрая от дождя.
– Кирилл! – закричала Марина, выбегая в прихожую.
Никого.
Она схватила телефон. Набрала номер. Гудки. Один. Два. Три…
– Алло? – сонный голос внука.
– Где ты?! – Марина задыхалась. – Ты где?!
– Ищу Боньку, – ответил он глухо. – Она убежала через окно. Я не углядел. Бабуль, я её найду. Точно найду!
– Кирюша, там ливень! Вернись домой немедленно!
– Не вернусь без неё! – голос его дрогнул. – Я её не брошу! Не как некоторые!
– Кирилл.
Он бросил трубку.
Марина схватила куртку, сунула ноги в кроссовки. Выбежала на улицу.
Дождь хлестал по лицу. Она бежала по двору, кричала:
– Кирюша! Бонька!
Ничего. Только шум дождя и редкие огни в окнах.
«Господи, где они?»
Она обежала весь двор. Заглянула под машины. Под скамейки. Позвала ещё раз.
Марина вернулась домой. Промокшая насквозь. Трясущаяся. Села на пол в прихожей и заревела. В голос. Как не ревела даже тогда, когда Петю хоронила.
Телефон зазвонил.
Катя.
– Мам, я завтра вернусь, – голос жёсткий, решительный. – И если…
– Заткнись! – заорала Марина. Впервые в жизни. Так, что даже сама испугалась.
– Что?! Мама, ты…
– Замолчи, Катя! Замолчи! – Марина встала. – Ты знаешь, каково это?! Быть одной? Ты там – в своей Москве! А я здесь! С Кирюшей и Бонькой! И знаешь что? Эта кошка – она для меня не просто животное! Она – это всё, что у меня осталось от нормальной жизни! От тепла! От семьи!
– Мам!
– Я её нашла, когда думала, что не переживу! Когда хотелось просто лечь и не вставать! А с ней поняла – живу не зря. Не только ради себя. Ради неё. А потом – ради Кирюши. Он приехал, такой несчастный. Родители разводятся, а он один. И Бонька ему помогала! Каждую ночь спала рядом! Каждый день встречала из школы! Она – член нашей семьи! А ты хочешь, чтоб я её выкинула?! Как мусор?!
Катя молчала.
– Ты знаешь, что Кирилл сейчас под дождём её ищет?! – продолжала Марина сквозь слёзы. – Он сбежал! Потому что боится, что я её отдам! Боится, что у него отнимут последнее! И это ты! Ты пришла сюда со своими ультиматумами! Со своей аллергией!
Повисла тишина.
Только дождь барабанил.
– Мам, я, – голос Кати дрогнул. – Я не знала. Прости. Я правда не знала, что ты так к ней привязана, что тебе так одиноко было.
Марина закрыла глаза.
– Поздно, Катюш. Поздно уже.
И бросила трубку.
Дождь прекратился. Марина сидела у окна, вслушивалась в каждый шорох. Телефон проверяла каждые пять минут.
«Где он? Господи, где мой мальчик?»
Потом не выдержала. Оделась, вышла во двор.
И вдруг у подъезда — Кирилл. Сидит на ступеньках. А на коленях – Бонька. Свернулась клубочком, мурлычет.
– Кирюша! – Марина бросилась к нему. Обняла, прижала к себе. – Ты где был?! Я с ума сходила!
– Нашёл её, – прохрипел внук. – Она в подвале пряталась. Испугалась. Бабуль, прости. Я не хотел тебя пугать. Просто не мог её бросить.
Марина целовала его в макушку, гладила по волосам.
– Пошли домой. Сейчас. Быстро. Горячий чай. Душ. И спать.
Они поднялись в квартиру. Марина растопила ванну, закутала внука в одеяло. Боньку вытерла полотенцем.
А утром раздался звонок в дверь.
Катя стояла на пороге с огромной сумкой.
– Мам, можно войти?
Марина молча отступила.
Катя вошла. Увидела Кирилла на диване. Боньку рядом.
– Слава Богу, – выдохнула она. – Слава Богу, что ты дома.
Присела рядом с сыном. Обняла его.
– Прости, Кирюш. Прости меня, дурочку. Я всё не так делала. Всё не так.
Кирилл молчал. Потом кивнул.
– Я купила, – Катя полезла в сумку. – Вот. Антигистаминные. Ультрафиолетовую лампу от аллергенов. Специальный пылесос. И корм для Боньки. Самый дорогой.
Марина застыла.
– Что?
– Я поняла, мам, – Катя подняла глаза. Мокрые от слёз. –Я поняла, что ты права. Вы меня примете?
Марина присела рядом. Взяла дочь за руку.
– Дурочка ты моя, – прошептала. – Конечно, примем.
Бонька потянулась, спрыгнула с дивана. Подошла к Кате. Понюхала её ботинок.
И вдруг запрыгнула на колени.
Катя замерла. Глаза широко раскрыты.
– Не бойся, – улыбнулась Марина. – Просто погладь.
Катя осторожно протянула руку. Коснулась мягкой шерсти. Бонька замурлыкала.
– Тёплая какая, – удивлённо прошептала Катя. – И совсем не страшная.
Через неделю они сидели за завтраком. Все вместе. Марина разливала чай. Кирилл рассказывал про школу. Катя листала объявления о работе – решила пока остаться в городе.
А Бонька лежала на подоконнике. Грелась на солнце. Мурлыкала.
И в доме стало было тепло. По настоящему, по-семейному.
