— Роберт, ты не имеешь права так со мной поступать!
Люба рванулась вперёд, стараясь прорваться к бывшему мужу, но дорогу ей перегородили двое рослых телохранителей. Они стояли плотно, плечом к плечу, и не позволяли приблизиться ни на шаг. Оттолкнуть таких было невозможно: их хватка была спокойной и уверенной, как у людей, привыкших исполнять приказ без лишних слов.
— Зачем тебе Лиза? Ты ведь делаешь это мне назло! Она тебе не нужна!
Роберт медленно усмехнулся, словно услышал не боль, а пустую прихоть.
— Ярко тебе и телёнка страшно доверить, не то что ребёнка.
Он развернулся, демонстративно повернулся к Любе спиной и направился к выходу из здания суда. Один из охранников сразу двинулся следом, второй ещё несколько секунд удерживал Любу, не давая ей броситься за Робертом.
Люба стояла, захлёбываясь слезами, и не могла поверить, что всё закончилось именно так. Ей казалось, судебные заседания по разводу, разделу имущества и определению опеки над пятилетней дочкой Лизой должны были хотя бы оставить шанс на справедливость. Но сегодня, на последнем заседании, она проиграла окончательно и безоговорочно.
Роберт был человеком не последним в городе. Он подал на развод несколько месяцев назад, а теперь поставил жирную точку, причём так, будто заранее знал результат. До этого Люба уже потеряла половину фермы, которую купила, будучи замужем, но на собственные накопления. Бывший супруг через суд признал хозяйство совместно нажитым и забрал свою долю, хотя никогда не проявлял к ферме интереса и ни разу не пытался понять, чем она живёт.
Когда Люба решилась выкупить ферму у прежнего владельца, Роберт отказался участвовать деньгами, назвав её затею очередной благотворительностью. Люба знала: муж обеспечен, и он этого не скрывал. Но всё значимое имущество было оформлено на его мать, и на бумагах он выглядел не так богато, как на самом деле.
А сегодня суд присудил опеку над Лизой Роберту. Он изложил свою позицию хладнокровно, выверенно, как на публичном выступлении, где главное не правда, а убедительность.
— Ваша честь, моя бывшая жена не в состоянии должным образом заботиться о нашем ребёнке. Она с утра до ночи пропадает на ферме, для неё коровы и свиньи важнее дочери. Я же забираю Лизу из садика, провожу с ней вечера, нередко и выходные. Кроме того, финансовая нестабильность на ферме моей бывшей жены ставит под сомнение её способность обеспечивать ребёнка и создавать лучшие условия. У меня стабильный доход, жилплощадь позволяет выделить девочке отдельную комнату, имеются все возможности для комфортной жизни. Чего, к сожалению, нельзя сказать о жене… о бывшей жене.
Роберт умел говорить. Он умел подбирать слова так, чтобы звучать заботливым отцом и ответственным человеком. Суд учёл его доводы. И в довершение он подал на алименты, будто Люба была не матерью его ребёнка, а посторонней, обязанной оплатить ему удобство.
Слёзы душили Любу. Такой жестокости она не ожидала даже от человека, с которым прожила шесть лет. Когда-то ей казалось, что рядом с ней самый надёжный муж на свете. Теперь же она увидела его настоящим — без маски, без улыбки, без притворной внимательности.
Она вспомнила, с чего всё начиналось.
В тот день они познакомились на пешеходном переходе. Люба торопилась перейти дорогу, но внезапно сломался каблук. Как назло, машину она сдала на диагностику и решила пройтись пешком, уверенная, что ничего не случится. Уже загорелся зелёный для автомобилей, а она всё ещё стояла на зебре, растерянная и раздражённая, не зная, как идти дальше. Из машин сигналили, из открытых окон летели сердитые слова.
Рядом остановилась дорогая иномарка. Передняя дверь распахнулась, и молодой мужчина жестом пригласил её в салон.
— Девушка, садитесь. Дорога не любит промедления.
Выбора у Любы почти не было. Ковылять на одном каблуке было неудобно и опасно, да и поток уже нервничал. Она послушно села в машину, сжимая в руке сломанный каблук и чувствуя неловкость.
— И зачем вы носите такую непрочную обувь? С улыбкой спросил водитель.
— Я сама не думала, что так получится.
Люба смутилась ещё сильнее, понимая, как нелепо выглядит с этим каблуком в ладони.
— Куда вас подвезти? Не будете же вы весь день ходить так.
Он повернул голову, внимательно посмотрел на неё. Люба назвала адрес и тихо добавила:
— Если можно, домой. Это недалеко. Придётся переобуться… Хромать совсем не хочется.
Водитель кивнул, тронулся мягко, уверенно.
— А как вас зовут, девушка с каблуком в руке?
— Люба.
Она улыбнулась, сама удивляясь, что ей стало немного легче.
— Любовь, значит. А меня зовут Роберт.
Он произнёс своё имя так, будто представлялся не просто человеку, а судьбе.
У нужного дома Роберт притормозил, и Люба смогла разглядеть его лучше: приятные черты, уверенная манера держаться, правильная речь, неброская, но дорогая одежда. Машина тоже говорила сама за себя. Перед ней был человек, привыкший быть хозяином обстоятельств.
— Не хотите поужинать? Сегодня приглашаю я. Контракт подписал удачно, а отметить не с кем: один компаньон приболел, второй уже успел отпраздновать без меня.
Люба на секунду задумалась, а потом неожиданно для себя согласилась. Возможно, её подкупила лёгкость его тона. Возможно, ей просто хотелось, чтобы этот день не закончился каблуком и чужими криками.
За ужином Люба узнала, что Роберт не женат, живёт с матерью и занимает важную должность в администрации города. Он говорил уверенно и спокойно, как человек, для которого всё в жизни уже разложено по полкам.
— Начинаю думать о семье. О детях.
Он смотрел на Любу пристально, будто от её реакции зависело его будущее.
— А на работе у вас нет достойных кандидатур?
Люба покраснела и сама удивилась своему смущению. Рядом с Робертом она терялась чаще, чем когда-либо. И это одновременно тревожило и казалось странно приятным.
— Служебные романы редко приводят к хорошему. А вне работы я женщин почти не встречаю. Разве что кто-нибудь на переходе сломает каблук.
Он рассмеялся, и Люба тоже улыбнулась.
Они стали видеться регулярно. Роберт заезжал за ней, они ужинали в кафе или ресторане, а затем он отвозил её домой. Любе было непонятно такое ухаживание без продолжения и без ясных обещаний, но она решила не торопить события.
И однажды вечером Роберт взял её ладонь, осторожно вложил в неё бархатную коробочку и сказал без длинных вступлений:
— Люб, мы уже не подростки, чтобы гулять при луне и ждать знаков судьбы. Возраст подходящий. Ты мне нравишься. Выходи за меня.
Люба открыла коробочку, увидела кольцо и едва заметно усмехнулась.
— А как же любовь?
— Одна Любовь у меня уже есть.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то уверенное, почти победное.
Люба согласилась.
Несмотря на достаток обоих, свадьбу сыграли скромно. У Любы была сеть специализированных торговых точек с продуктами местных фермеров, она уверенно стояла на ногах. Роберт тоже жил без нужды. И всё же он, как всегда, рассудил прагматично.
— Тебе правда нужна толпа родственников, которые придут поесть, и случайные знакомые, объявившиеся внезапно друзьями? Мне достаточно родителей.
— Я тоже не мечтаю о пышности.
Люба сказала это спокойно, хотя внутри кольнуло: родителей у неё давно не было, а друзья после института разъехались кто куда.
После свадьбы Люба переехала к Роберту и его матери. Свекровь оказалась тихой и ровной женщиной: она не вмешивалась, не поучала, не пыталась командовать. За это Люба была ей искренне благодарна.
Через несколько месяцев Люба поняла, что беременна, и ждала ребёнка с нетерпением и трепетом. Родилась девочка. Роберт сидел у кроватки, смотрел на крошечное лицо и сказал, будто утверждая решение:
— Будет Лиза.
— Елизавета Робертовна звучит внушительно.
Люба рассмеялась, но тут же добавила:
— Только пока выговоришь, язык устанет.
Люба любила дочь всем сердцем. Но когда Лизе исполнился год, Люба почувствовала: ей необходимо возвращаться к делу, иначе потом будет сложнее снова входить в рабочий ритм. Именно тогда один из фермеров, поставлявших продукцию для её магазинов, сообщил, что собирается уезжать и продаёт хозяйство.
— Любовь Петровна, я к родителям переезжаю. Ферму жалко отдавать кому попало. Не хотите сами заняться производством? У вас получится, я уверен.
Люба расстроилась: терять такого поставщика было жаль. Но предложение зацепило.
— Я подумаю. Посоветуюсь с мужем и дам ответ через пару дней.
Роберт выслушал её без особого интереса и только пожал плечами:
— Покупай, если хочешь. Не понимаю, зачем тебе это. Тебе мало забот с магазинами?
— Мне интересно увидеть путь продукта от фермы до прилавка. Понять всё изнутри.
Люба уже представляла себя среди поля и хозяйственных построек, ощущая странное вдохновение.
— Только учти, денег на эту сомнительную затею я не дам. Свои средства трать, если решила. Препятствовать не буду.
Люба наняла няню и с головой ушла в новое дело, где нужно было отвечать за людей, животных, закупки, порядок, контроль. Она часто задерживалась до позднего вечера, и постепенно между ней и Робертом словно выросла тонкая стена.
— А вот и наша мама-доярка пришла!
Роберт говорил это при Лизе, усаживая девочку на колени и кормя её йогуртом. В голосе звучало раздражение, хотя он пытался прикрыться шуткой.
— Никого я не дою, Роб. Перестань.
Люба обижалась, но ещё сильнее её тревожило другое: он становился холоднее. Она пыталась говорить с ним, но он уходил от разговоров, будто любые выяснения были для него пустой тратой времени.
За годы их брака Роберт поднялся по служебной лестнице ещё выше. У него появились телохранители — двое крепких мужчин, которые сопровождали его повсюду, не отставая ни на шаг. И однажды заявление о разводе прозвучало как гром среди ясного неба.
— Что у нас не так? Почему ты молчал?
Люба искала причину, но не находила.
— Люб, давай не будем усложнять.
Роберт уклонялся от объяснений, говорил отрывисто, словно спешил закрыть тему.
— Займись лучше дочерью, пока ты ещё можешь это делать.
Он произносил эти слова туманно, загадочно, и Люба даже представить не могла, что за ними стоит заранее продуманный план.
На одном из заседаний она узнала, что Роберт подал на раздел имущества и забрал у неё половину фермы. Затем последовали опека и алименты. Люба пыталась доказывать, что способна воспитывать Лизу, что труд на ферме не делает её плохой матерью. Но суд смотрел на цифры, должности, квадратные метры. Высокий пост, внушительный доход, большой дом — у Роберта. У Любы после решений суда осталось значительно меньше, чем было.
Теперь, стоя у здания суда, она чувствовала себя опустошённой. Роберт уехал, и охранник отпустил её. Люба осталась одна, со слезами и с мыслью, которая давила сильнее всего: к Роберту ей путь закрыт.
Её собственную квартиру шесть лет снимали добросовестные жильцы. Выгонять их на улицу Люба не собиралась, да и возвращаться туда было бы похоже на бегство. Оставалось одно.
Люба решила переехать на ферму. Там пустовал гостевой домик: раньше в нём иногда жил прежний хозяин. После него остались вещи. Люба не стала выбрасывать чужое, сложила всё в коробку, предварительно перебрав. Туда ушли несколько книг, журналы, бритва, фотографии в рамках.
На одной фотографии мужчина стоял рядом с пожилыми родителями. На другой — в резиновых сапогах у трактора, улыбался широко и по-доброму. И только теперь Люба заметила, какая у него была светлая улыбка. Раньше она не обращала внимания: они почти не общались, созванивались в основном по телефону, а при передаче прав на владение фермой встретились у нотариуса и разошлись быстро.
Люба задержалась взглядом на снимках и вдруг подумала: странно, ни одной фотографии с женой, ни с детьми. Она отодвинула коробку в дальний угол кладовки и заставила себя забыть и про фотографии, и про собственное любопытство. Забот было слишком много.
Прошло два месяца после последнего суда. Зима выдалась суровой, морозной. Люба держалась из последних сил: Роберт своей половиной фермы не занимался вовсе, и хозяйство постепенно приходило в упадок. Люба просила его продать долю, чтобы она могла сохранить дело, но он отвечал с холодной усмешкой:
— Я лучше продам первому встречному, чем тебе.
Люба не понимала, что могло так изменить человека, которого она когда-то считала близким.
Однажды вечером, сидя у камина и слушая, как потрескивают дрова, Люба вдруг уловила за окном плач. Сначала она решила, что ей показалось.
— Уже мерещится… Скоро, наверное, и голоса начнутся.
Но плач не стихал, наоборот, становился отчётливее. Люба накинула ватник, вышла на крыльцо и замерла.
Под окном стояла маленькая девочка. Слёзы на морозе превращались в ледяные дорожки на щеках. Ребёнок дрожал, словно вот-вот упадёт.
— Господи…
Люба подхватила малышку на руки и внесла в дом.
— Ты совсем замёрзла!
Она торопливо сняла с девочки верхнюю одежду, осторожно растирая ей руки, чтобы вернуть тепло. Девочка всхлипывала и дрожала всем телом. В голове у Любы мелькнула одна мысль: сначала согреть, потом спрашивать.
Люба переодела ребёнка в чистые вещи, усадила на диван, укрыла одеялом, подбросила дров в камин и поставила чайник.
— Пей. Только аккуратно, горячее.
Она протянула кружку чая с малиновым вареньем. Девочка кивнула и стала пить медленно, маленькими глотками. Постепенно дрожь ушла, щёки порозовели. Люба не торопила, хотя понимала, что родители наверняка в панике.
Девочка была чуть младше Лизы и чем-то удивительно напоминала её: то ли карими глазами, то ли овалом лица, то ли аккуратным носиком. От этого сходства сердце Любы сжалось ещё сильнее: тоска по дочери стала почти физической болью.
— Ну как, согрелась? Как тебя зовут, и где твои родители?
Девочка подняла взгляд.
— Дина.
И вдруг указала пальцем на фотографию, стоявшую на комоде. Там были Люба, Роберт и Лиза. Люба ещё не успела закрыть изображение Роберта картоном, и снимок стоял так, как раньше, словно ничего не произошло.
У Любы в висках застучало.
— Вот мой папа.
Дина смотрела на фотографию широко раскрытыми глазами.
— А Лиза — моя сестрёнка.
Люба схватилась за грудь, будто в неё ударили холодом. Внутри всё спуталось: как такое возможно, почему эта девочка говорит о Роберте как об отце, и почему называет Лизу сестрой?
— Дина… Как ты здесь оказалась?
Люба чувствовала, что стоит на грани срыва.
— Мама с папой приехали сюда показать какому-то дяде коровок. А я пошла хрюшек смотреть. Потом потерялась. Шла-шла и пришла сюда.
Любе стало ясно: нужно звонить Роберту немедленно. Она нашла телефон, но продолжала говорить, чтобы не пугать ребёнка.
— А как зовут твою маму?
— Маму зовут Лиля. Она гадает. К ней приходят разные тёти, иногда дяди. И она им рассказывает, что будет потом.
Люба на секунду закрыла глаза.
— Этого мне только не хватало…
Пальцы дрожали, когда она набирала номер.
— Не сейчас.
Голос Роберта был напряжённым и, кажется, испуганным.
— Мне не до твоих переживаний.
— Конечно, ведь у тебя пропала дочь!
Люба произнесла это резко, и в трубке повисла тяжёлая пауза.
— Откуда ты знаешь? Где она? Говори немедленно!
Роберт сорвался на крик, но Люба заставила себя говорить ровно.
— Не повышай голос. Ты любишь говорить, какой ты образцовый отец, а я плохая мать. Только вот у меня ребёнок ни разу не терялся. Дина у меня, на ферме. И слушай внимательно. Или ты возвращаешь мне опеку над Лизой, или я предам огласке то, что увидела. Твоя дочь, рождённая от другой женщины, пока мы были в браке, оказалась в мороз одна и искала, где спастись.
Роберт будто задохнулся от неожиданности.
— Ты мне угрожаешь? Это… Это подло.
— У меня был превосходный учитель. И не думай присылать людей, чтобы меня запугать. Материал уже загружен на сервер и отправлен на почту.
Люба сказала это твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Ей не хотелось ни шантажировать, ни унижать. Но она слишком скучала по Лизе. Слишком долго терпела несправедливость.
Роберт скрипнул зубами, но сдержался.
— Где Дина?
— У меня. Я нашла её раньше, чем она превратилась бы в ледяной комок. Приезжай и забирай. Я на ферме.
Люба отключилась и опустилась на край стула. Она понимала, что сейчас играет ва-банк. Но другого выхода не было.
И вдруг у неё всплыл в памяти разговор с Лизой, когда та приходила на встречу с матерью.
— Доченька, тебе хорошо у папы?
— Мы с Диной играем. У неё такие же игрушки, как у меня. Мы в один садик ходим, только в разные группы. Она моя сестрёнка.
Тогда Люба подумала, что это детские фантазии. Теперь же всё стало страшно реальным.
Роберт приехал минут через тридцать. Он ворвался в дом, увидел девочку и сразу кинулся к ней.
— Динарочка!
Дина выскользнула из-под одеяла и обняла его за шею.
— Папа!
Роберт прижал её к себе так крепко, будто боялся снова потерять.
— Как ты нас напугала! Зачем ты ушла? Мы же сказали, что вместе пойдём смотреть и поросят, и коров!
Люба стояла рядом, и в груди у неё боролись облегчение и горечь.
— Ещё немного, и я бы сама расплакалась.
Она сказала это язвительно, но на самом деле была рада, что ребёнок нашёлся.
Роберт бросил на неё тяжёлый взгляд, однако промолчал.
— Одевайся. Едем к маме.
Он говорил это Дине, но Люба шагнула вперёд и встала в проходе.
— А мою дочь ты когда привезёшь? И вообще, объясни мне, что всё это значит. Ты жил на две семьи, а меня выставил безответственной матерью.
Роберт резко выдохнул, будто долго держал внутри раздражение.
— Лиля мне всё про тебя рассказала. Она сказала, что ты на ферме себе мужчину найдёшь. И это всего через год после свадьбы! Она видит будущее, к ней ходит столько людей!
Люба смотрела на него так, как смотрят на человека, внезапно потерявшего разум.
— Не думала, что в твоём возрасте можно быть настолько доверчивым. Где этот мужчина, о котором она говорила? Я бы тоже не отказалась его увидеть.
Она сказала это жёстко, но без грубости.
— Она просто ввела тебя в заблуждение, а ты, уязвлённый, поверил и потянулся за удобной правдой.
Люба отступила в сторону, выпуская Роберта с дочерью.
— Уходи. Суд по передаче опеки будет очень скоро. Я не намерена ждать годами.
Роберт вышел, уводя Дину. Машина отъехала, и этот звук будто сорвал с Любы последние силы. Она закрыла дверь и разрыдалась. Она плакала о браке, который разрушили чужие слова и чужие манипуляции. Она плакала о Лизе, которую теперь видела лишь несколько раз в неделю. Она плакала от усталости, от унижения, от ощущения, что её лишили самой важной части жизни.
Сквозь слёзы она услышала, как к дому снова подъехала машина. Люба подумала, что Роберт вернулся, и распахнула дверь с отчаянием.
— Что тебе ещё нужно?
Но на пороге стоял другой мужчина. Люба замерла: это был прежний владелец фермы, тот самый, у которого она купила хозяйство. Он смотрел на неё удивлённо и немного растерянно.
— Простите… Я, похоже, не вовремя.
Он сделал шаг назад.
Люба глубоко вдохнула, вытирая слёзы ладонью.
— Нет, это вы меня простите. Проходите. Я решила, что это бывший муж… Он только что уехал с дочкой. Вы какими судьбами здесь? Может, чаю?
Мужчина устало улыбнулся.
— Если можно. Я так замёрз, что сил нет.
Люба невольно усмехнулась.
— Похоже, сегодня у меня день горячего чая и спасения замёрзших.
Пока он грел ладони о кружку, рассказал, что долго уговаривал родителей перебраться в город: им стало трудно содержать дом и хозяйство. Родители сопротивлялись, боялись, что без земли и огорода не смогут. Но стоило им пожить в городе месяц, как всё изменилось.
— Мама подружилась с соседками. Говорит, что посиделки на лавочке у подъезда ничуть не хуже деревенских. Отец нашёл компанию для шахмат и шашек. Теперь они заняты, и им не одиноко.
Он вздохнул, будто сбрасывал давний груз.
— А я решил вернуться. Мне стало интересно, как у вас дела. Я навёл справки, узнал про развод и раздел фермы. Приехал без лишнего шума, посмотрел… И понял, что хозяйству тяжело. Ваш муж…
— Бывший муж.
— Да, бывший. Он совсем не участвует.
Мужчина посмотрел на Любу внимательно.
— Я уговорил его продать мне его долю. Если вы не против, предлагаю стать партнёрами.
Люба на секунду не поверила, а потом словно ожила.
— Это правда?
Она встала и начала ходить по комнате, не находя места от радости.
— Абсолютная правда.
Он рассмеялся, и впервые за долгое время Любе стало легче.
— Александр. Но можете звать меня Саша.
— Саша… Я так рада. Вы даже не представляете. Лучшего партнёра сложно вообразить.
Она вспомнила коробку в кладовке и вдруг спросила:
— Кстати, я ваши вещи, которые остались в гостевом домике, сложила в коробку. Скажите… у вас не было фотографий семьи, кроме родителей? Я их не нашла.
Александр потемнел лицом и тихо ответил:
— Нет. Кроме родителей у меня никого нет.
Он помолчал, а потом, словно вынужденный произнести это вслух, добавил:
— Жена погибла. Попала в водоворот на реке, не смогла выбраться. Тело нашли только на второй день. Меня рядом не было, я оформлял документы на покупку. Она не стала ждать, пошла на реку с подругами… Это случилось через год после нашей свадьбы.
Люба не знала, что сказать, кроме самого простого.
— Вы не виноваты.
Александр кивнул, тяжело выдохнув.
— Понимаю головой. А всё равно…
Разговор ушёл в деловые вопросы. Они обсудили сотрудничество, распределение обязанностей, планы по восстановлению фермы. Люба рассказала о разводе и о том, что ждёт возвращения Лизы. Тогда Александр предложил неожиданное, но разумное решение.
— Переезжайте в мой дом. Он большой, там два входа, мы можем вообще не пересекаться, если захотите. Я думал перевезти родителей сюда, но они отказались. Сказали, что взрослые дети должны жить отдельно. А вам будет проще: ферму надо поднимать, магазины требуют управления. Отсюда вы не сможете держать всё под контролем.
Люба подумала и согласилась.
Через два дня Роберт привёз Лизу. И вместе с дочкой Люба переехала в одну половину дома Александра. Опеку над Лизой Люба действительно вернула, как и обещал Роберт, пусть и не без сопротивления. Видеться с отцом она не запрещала: ей было важно, чтобы Лиза не стала заложницей чужих взрослых войн. Алименты Роберт теперь платил, хотя Люба и не превращала это в цель.
А через год Люба столкнулась с Робертом в загсе. Она и Александр пришли расписаться. И в тот же день Роберт тоже решил узаконить отношения с Лилей.
Роберт заметил Любу, задержал взгляд на Александре, а потом криво усмехнулся.
— Всё-таки Лиля оказалась права. Мужчину ты действительно нашла на ферме.
