Марина сидела на пассажирском сиденье, рассеянно глядя на мелькающие за окном фонари. Андрей вел машину осторожно, словно боялся лишний раз подбросить на кочке не только её, но и какую-то невидимую хрупкую конструкцию их отношений. Он уже минут пять молчал, что для него было редкостью перед семейными мероприятиями.
– Слушай, – наконец произнес он, не отрывая взгляда от дороги, – мама у нас очень… активная. Не обижайся, если что. Она со всеми так.
Марина повернула голову и посмотрела на него. В профиль Андрей выглядел напряженным, скулы слегка сведены.
– Справимся, – коротко ответила она и снова отвернулась к окну.
Ей не хотелось заранее настраиваться на что-то определенное. Они встречались уже полгода, и эта поездка в родительский дом была неизбежной ступенью, через которую проходят все пары. Марина не боялась знакомств, она вообще мало чего боялась в обычной жизни. Работа архитектором приучила её к точности, к умению видеть конструкцию до того, как она появится на бумаге. Люди для неё тоже были своего рода конструкциями, только более сложными и менее предсказуемыми.
Квартира находилась в типовой девятиэтажке, где все подъезды казались близнецами. Лифт пах свежей краской и чем-то кислым. Андрей нажал кнопку шестого этажа и снова посмотрел на Марину с какой-то почти извиняющейся улыбкой.
– Она очень ждала, – сказал он. – Весь день готовила. Ты любишь жаркое?
– Люблю, – Марина улыбнулась ему в ответ, стараясь снять напряжение. – Всё будет хорошо, не переживай.
Дверь распахнулась прежде, чем Андрей успел достать ключи. На пороге стояла женщина лет пятидесяти восьми, полная, в ярком домашнем халате с цветочным рисунком. Лицо её сияло, глаза блестели от возбуждения и любопытства.
– Андрюша! Наконец-то! – она буквально кинулась к сыну, обняла его крепко, потом отстранилась и устремилась к Марине с распростертыми объятиями. – А это, значит, Мариночка! Ой, какая красавица! Проходите, проходите скорее!
Марина инстинктивно отступила на полшага, протягивая руку для рукопожатия. Елена Сергеевна на мгновение замерла, её руки зависли в воздухе, но тут же она подхватила протянутую ладонь обеими руками, энергично потрясла и потянула Марину в прихожую.
– Ну что вы, что вы, мы же теперь почти родные! Раздевайтесь, не стесняйтесь! Андрюш, помоги девочке!
Квартира была наполнена запахами жареного мяса, лука и какой-то сладкой выпечки. Везде царил идеальный порядок, но этот порядок был шумным, если такое вообще возможно. Салфетки на столе лежали веером, на каждой тарелке красовалась сложенная фигурка из ткани, в вазах стояли искусственные цветы, на стенах висели вышитые картины и фотографии Андрея в разных возрастах.
– Садитесь, садитесь к столу! Всё уже готово, я с утра колдовала! – Елена Сергеевна засуетилась между кухней и комнатой, вынося блюда. – Мариночка, а вы где работаете? Андрюша говорил, но я запамятовала, голова дырявая совсем!
– Я архитектор, – начала Марина, но её тут же перебили.
– Ой, как интересно! А я вот всю жизнь бухгалтером, представляете! Цифры, цифры, цифры! Но зато порядок во всем люблю! Вот Андрюша у меня с детства приучен, правда, сынок? Всё по полочкам! А у вас в семье кто был? Родители где живут?
Марина открыла рот, чтобы ответить, но Елена Сергеевна уже развернулась к столу.
– Ой, забыла горчицу! Сейчас принесу! Андрюш, налей всем компот, он из сухофруктов, сама варила!
За столом свекровь не умолкала ни на минуту. Она рассказывала о соседях, о ценах в магазинах, о том, как Андрей в детстве разбил коленку, о своей подруге Тамаре, которая недавно овдовела, о передаче по телевизору, которую она смотрела вчера. Марина ела, кивала, вставляла вежливые реплики, но постепенно чувствовала, как внутри неё нарастает усталость от этого потока слов. Андрей изредка пытался что-то сказать, но мать его не слышала или не давала договорить.
– А вы с Андрюшей когда свадьбу планируете? – внезапно спросила Елена Сергеевна, устремив на Марину пытливый взгляд.
– Мы пока обсуждаем разные варианты, – осторожно ответила Марина.
– Ну конечно, конечно! Молодежь сейчас всё планирует, не как мы раньше! Мы вот с Геннадием, царствие ему небесное, за три месяца всё организовали! Правда, тогда и выбора особого не было, но зато весело было! А вы главное не затягивайте, а то годы идут, детей рожать надо, пока молодая! Вот я Андрюшу в двадцать три родила, а второго в двадцать шесть, и то уже тяжелее было!
– Мам, – вмешался Андрей, – мы всё обсудили уже.
– Да я ж не давлю! – замахала руками Елена Сергеевна. – Просто говорю! Я же опыт имею! Вот вы поженитесь, и я вам во всем помогу! Я с внуками сидеть готова хоть каждый день! У меня времени море, я на пенсии!
Марина почувствовала, как напряглись её плечи. Она положила вилку на тарелку и посмотрела прямо на Елену Сергеевну.
– Спасибо, Елена Сергеевна, – произнесла она ровным, вежливым тоном. – Мы с Андреем уже обсудили этот вопрос. У нас есть свои планы.
В комнате повисла секундная тишина. Елена Сергеевна моргнула, словно не ожидала такого ответа, потом улыбка вернулась на её лицо, но уже чуть более натянутая.
– Ну конечно, конечно! Я просто так, на будущее! – она снова засуетилась, подкладывая всем добавку. – А вот пирог попробуйте, я его по особому рецепту делала, еще моя мама меня учила!
Остаток вечера прошел в том же ключе. Елена Сергеевна говорила, Марина слушала и отвечала коротко, Андрей пытался поддерживать разговор. Когда они наконец попрощались и вышли на лестничную площадку, Марина почувствовала облегчение, словно с её плеч сняли тяжелый рюкзак.
В машине Андрей долго молчал, потом осторожно спросил:
– Ну как?
– Нормально, – ответила Марина. – Твоя мама очень гостеприимная.
– Да, она такая, – вздохнул Андрей. – Немного много говорит, но сердце доброе.
Марина кивнула и отвернулась к окну. Она не хотела обсуждать это сейчас. Где-то внутри неё уже сформировалось понимание, что с этой женщиной у неё не будет близости. Слишком разные они. Слишком разные миры, языки, способы существования. Но она не собиралась портить отношения, не собиралась создавать проблемы Андрею. Просто будет держать дистанцию. Вежливую, цивилизованную дистанцию.
Следующие полтора года их встречи с Еленой Сергеевной происходили по одному и тому же сценарию. Праздники, дни рождения, иногда воскресные обеды. Свекровь каждый раз встречала их с распростертыми объятиями, каждый раз пыталась обнять Марину, и каждый раз Марина вежливо уклонялась, протягивая руку. Елена Сергеевна говорила без умолку, давала советы по любому поводу: как лучше готовить борщ, какую машину купить, где отдыхать летом, как обустроить квартиру. Марина слушала, благодарила и делала по-своему.
Когда Марина забеременела, Елена Сергеевна была на седьмом небе от счастья.
– Внучок! Или внученька! Ой, я так мечтала! – она плакала от радости, обнимала сына, пыталась обнять Марину. – Мариночка, вы главное берегите себя! Я вам сейчас всё расскажу, что нужно делать! Вот я когда с Андрюшей ходила…
– Спасибо, Елена Сергеевна, – перебила её Марина. – Мы уже были у врача, он дал все рекомендации.
– Ну да, конечно, врачи, – закивала свекровь. – Но всё равно! Они же по книжкам учились! А я на практике! Вот вам нужно больше молока пить, и творог обязательно!
– Наш врач рекомендует иначе, – спокойно сказала Марина. – У меня непереносимость лактозы.
– Ой, какая непереносимость, ерунда всё это! Раньше таких слов не знали, и ничего, все здоровые были!
Марина не стала спорить. Она просто улыбнулась и ушла на кухню помогать с чаем. Елена Сергеевна осталась в комнате с Андреем и ещё минут десять рассказывала ему, что нужно делать его жене, чтобы ребенок родился здоровым.
Беременность Марина переносила легко. Она много читала, изучала современные методики, ходила на курсы для будущих родителей. Елена Сергеевна звонила каждый день, спрашивала о самочувствии, давала советы, от которых у Марины начинала болеть голова. Но она терпела. Андрей был счастлив, его мать была счастлива, и Марина не хотела портить эту радость.
Степан родился в конце октября. Роды прошли хорошо, мальчик был здоровым, весом чуть больше трех килограммов. Елена Сергеевна примчалась в роддом с огромным букетом и коробкой конфет.
– Внучок! Мой внучок! – она всхлипывала, глядя через стекло на спящего младенца. – Андрюш, он на тебя похож! Вылитый ты в этом возрасте!
Марина лежала в палате, усталая, но спокойная. Первые дни с ребенком были непростыми, но она справлялась. Читала книги по уходу, консультировалась с врачами, четко следовала режиму. Когда Елена Сергеевна приехала к ним домой в первый раз, она ахнула.
– Ой, Мариночка, да вы что! Так туго пеленать нельзя! Ребенок же дышать не может!
– Я его не пеленаю, – ответила Марина. – Современные педиатры не рекомендуют тугое пеленание.
– Как не рекомендуют? – всплеснула руками свекровь. – Да я двоих так пеленала, и ничего!
– Времена изменились, Елена Сергеевна. Сейчас другие подходы.
– Какие еще подходы! Ребенок есть ребенок! Вот вы его так избалуете, потом на руках носить будете!
Марина промолчала. Она взяла Степана на руки, проверила подгузник и унесла его в спальню. Елена Сергеевна осталась на кухне с Андреем, и Марина слышала её возмущенный голос:
– Андрюш, ну скажи ей! Она же молодая, неопытная! Я помогаю, а она меня не слушает!
– Мам, у Марины всё под контролем, – устало ответил Андрей. – Не переживай.
– Да какой там контроль! Книжки начиталась! Жизнь покажет!
Следующие месяцы были похожи на марафон. Марина привыкала к новой роли, училась понимать ребенка, справляться с бессонными ночами. Андрей помогал, как мог, но его работа требовала много времени. Елена Сергеевна приезжала раз в неделю, привозила еду, пыталась взять внука на руки, давала советы. Марина терпела, благодарила, но делала всё по-своему. Она чувствовала, что между ними нарастает невидимая стена, но не знала, как это изменить, и, если честно, не очень хотела.
Когда Степану исполнилось полгода, в жизни Марины произошло событие, которое перевернуло всё. Её пригласили руководить крупным архитектурным проектом, реконструкцией старого особняка в центре города. Это был шанс, о котором она мечтала. Проект был рассчитан на год, работа требовала полной отдачи, постоянного присутствия на объекте, встреч с заказчиками и подрядчиками.
– Я не могу отказаться, – сказала она Андрею вечером, когда Степан уснул. – Это мой шанс.
– Я понимаю, – кивнул он. – Но что с ребенком? Ясли рано еще.
– Я знаю. Няню можно нанять.
– Няню, – повторил Андрей задумчиво. – Слушай, а может, мама? Она же всё время предлагает помощь. И она своя, не чужая.
Марина замолчала. Внутри у неё всё сжалось. Она представила, как Елена Сергеевна целыми днями будет в их квартире, командовать, переставлять вещи, нарушать режим, давать Степану всё, что захочет. Представила и почувствовала, как поднимается протест.
– Не знаю, – медленно произнесла она. – Мне кажется, няня надежнее.
– Надежнее, чем мать? – удивился Андрей. – Марин, я понимаю, что мама иногда достает, но она же любит Стёпу. Она будет о нем заботиться лучше любой няни. И главное, ей можно доверять.
– Андрей, твоя мама очень заботливая, но у неё свои методы воспитания. Они не совпадают с нашими.
– Ну и что? На несколько часов в день! Главное, чтобы ребенок был в безопасности, накормлен, чистый. Остальное мы сами сделаем вечером.
Марина легла в кровать и долго смотрела в потолок. Андрей был прав в чем-то. Няня — это чужой человек, которого нужно проверять, контролировать. А Елена Сергеевна — бабушка. Родная кровь. Но почему-то эта мысль не приносила облегчения, а, наоборот, вызывала тревогу.
Утром она всё-таки позвонила свекрови.
– Елена Сергеевна, здравствуйте. У меня к вам предложение.
– Мариночка! Слушаю вас!
– Мне предложили важный проект на работе. Мне нужно будет выходить на несколько часов в день. Вы не могли бы посидеть со Степой?
На том конце провода повисла пауза, а потом раздался восторженный вопль.
– Конечно! Конечно, родная! Да что вы! Я же мечтала! Вы даже не волнуйтесь! У меня опыт огромный! Я двоих вырастила! Всё будет как по маслу! Когда начинать?
– Со следующей недели. Я приеду, всё покажу, расскажу.
– Да не надо ничего показывать! Я всё знаю! Вы только скажите, во сколько приводить его, и всё!
– Нет, – твёрдо сказала Марина. – Я всё покажу. У Степы режим, особенности. Нужно всё объяснить.
– Ну хорошо, хорошо! Приезжайте!
Марина потратила целый вечер на то, чтобы составить подробную инструкцию. Режим кормления, сна, прогулок, список того, что можно давать ребенку, а что нельзя, телефоны врача, правила безопасности. Она распечатала всё на трех листах, прикрепила на холодильник и еще раз всё объяснила Елене Сергеевне, когда та пришла на вводный день.
– Ой, Мариночка, ну зачем так сложно! – смеялась свекровь, листая бумаги. – Ребенок проголодается, покормим. Устанет, спать уложим. Всё просто!
– Елена Сергеевна, это важно. Степа привык к режиму. Если его нарушить, он будет капризничать.
– Да ладно вам! Дети капризничают всегда! Ничего страшного!
Марина почувствовала, как внутри неё шевельнулось раздражение, но подавила его. Главное, что свекровь согласилась. Остальное как-нибудь наладится.
Первый рабочий день Марины начался в восемь утра. Она передала Степана бабушке, еще раз показала, где что лежит, и поехала на объект. В девять утра её телефон зазвонил.
– Марин, а он покакал! Цвет какой-то странный! Это нормально?
Марина стояла посреди стройплощадки в каске, рядом ждал прораб.
– Елена Сергеевна, какой цвет?
– Ну… желтоватый такой.
– Это нормально. У детей на грудном вскармливании такой стул.
– Точно? А может, ему плохо?
– Точно. Всё хорошо.
Через полчаса телефон снова зазвонил.
– Марин, а я ему какую шапочку надеть? Ту, голубую, или эту, с ушками?
– Ту, что потеплее. На улице прохладно.
– А какая теплее?
– С ушками.
– Точно?
– Точно, Елена Сергеевна.
В одиннадцать позвонили снова.
– Марин, он чихнул! Два раза! Может, я врача вызову?
Марина сидела на совещании с заказчиком, телефон лежал на столе и мигал. Она извинилась и вышла в коридор.
– Елена Сергеевна, дети чихают. Это нормально.
– Но вдруг он заболел?
– У него нет температуры?
– Нет, вроде нет. Не горячий.
– Тогда всё в порядке. Просто пыль, наверное.
– А вдруг нет?
– Елена Сергеевна, если будет температура, звоните. Пока всё хорошо.
Когда Марина вернулась в переговорную, заказчик смотрел на неё с лёгким недовольством.
– Простите, ребенок маленький, – пробормотала она.
– Понимаю, – сухо ответил он. – Продолжим?
В обед свекровь позвонила еще три раза. Спрашивала, можно ли дать Степану пюре из кабачка, хотя Марина уже говорила, что можно. Спрашивала, как долго гулять. Спрашивала, не холодно ли ребенку в коляске.
К концу рабочего дня Марина чувствовала себя выжатой. Она вернулась домой и обнаружила Елену Сергеевну на кухне с заплаканным Степаном на руках.
– Ой, Мариночка, наконец-то! Он всё плачет! Я не знаю, что делать!
Марина взяла сына, прижала к себе. Он почти сразу успокоился.
– У него режутся зубки, – сказала она. – Я предупреждала. Нужно дать ему прорезыватель, он в холодильнике.
– Ой, я забыла! Вы столько всего наговорили!
– Там инструкция на холодильнике.
– Ну я же не могу всё запомнить!
Марина промолчала. Она унесла Степана в комнату, покормила, уложила спать. Когда вернулась на кухню, Елена Сергеевна сидела за столом с виноватым видом.
– Я старалась, – тихо сказала она. – Правда.
– Я знаю, – устало ответила Марина. – Спасибо вам.
На следующий день всё повторилось. Звонки, вопросы, паника по мелочам. Марина пыталась быть терпеливой, но внутри нарастала усталость. Она разрывалась между работой и телефоном, чувствовала, как теряет концентрацию, как на неё косятся коллеги.
– Марин, а эту кашу он ел? Я не помню!
– Марин, а он как-то странно дышит!
– Марин, а соседка говорит, что детей нельзя на сквозняке держать!
– Марин, а вдруг у него аллергия?
Каждый вопрос был мелким, незначительным, но вместе они складывались в невыносимую ношу. Марина понимала, что Елена Сергеевна не делает это специально, не вредит. Просто она панически боится ответственности, боится сделать что-то не так. Но от этого понимания легче не становилось.
Через неделю Марина сорвалась на Андрее.
– Она не помогает! – кричала она, расхаживая по комнате. – Она создает мне вторую работу! Я не могу так! Я сегодня пропустила важное совещание, потому что она звонила пять раз подряд!
– Марин, успокойся, – Андрей пытался её обнять, но она отстранилась.
– Я не могу успокоиться! Твоя мать каждую минуту спрашивает разрешения! Она не принимает ни одного решения самостоятельно! Я ей всё объяснила, всё написала, но она всё равно звонит!
– Она просто волнуется.
– Она боится! – выпалила Марина. – Она боится ответственности! И перекладывает её на меня!
– Я поговорю с ней.
– Говори.
Андрей поговорил. Елена Сергеевна плакала в трубку, говорила, что старается, что просто хочет всё сделать правильно. Обещала звонить меньше. Но на следующий день всё началось снова.
– Марин, простите, я знаю, что обещала не звонить, но он так кричит! Может, ему больно?
– У него зубы, Елена Сергеевна. Дайте прорезыватель и Дантинорм.
– А вдруг это не зубы?
– Это зубы.
– Вы уверены?
– Да!
Марина бросила трубку и почувствовала, как слезы подступают к горлу. Она закрылась в туалете и дала себе минуту на то, чтобы всплакнуть. Потом умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало и вернулась на объект.
Кульминация наступила через три недели. У Марины была назначена защита проекта перед комиссией. Это было ключевое мероприятие, от которого зависело финансирование всей дальнейшей работы. Марина готовилась неделю, репетировала презентацию, продумывала каждое слово.
Утром она передала Степана бабушке и еще раз, в сотый раз, попросила:
– Елена Сергеевна, пожалуйста, не звоните мне сегодня, если нет ничего срочного. У меня очень важная встреча.
– Конечно, конечно! Я всё понимаю! Не волнуйтесь!
В девять утра, когда Марина ехала в офис, телефон зазвонил.
– Марин, а он не ест кашу! Что делать?
– Не хочет, не кормите. Дайте попозже.
В десять, когда она устанавливала проектор в конференц-зале, телефон снова завибрировал.
– Марин, а соседка сказала, что у её внука была сыпь от этого пюре! Может, не давать?
– Елена Сергеевна, я сейчас на встрече. Если нет температуры и сыпи, всё в порядке.
В одиннадцать, когда комиссия уже собралась и Марина начала свою презентацию, телефон завибрировал снова. Она посмотрела на экран. «Свекровь». Отклонила вызов. Через минуту снова. Отклонила. Еще через минуту. Руки задрожали. Она извинилась перед комиссией, вышла в коридор и ответила.
– Елена Сергеевна, что случилось?
– Марин, у него температура! Тридцать семь и два! Я вызвала скорую!
– Что?! Зачем скорую? Это не критичная температура!
– Как не критичная? Он горячий!
– Тридцать семь и два — это нормально при прорезывании зубов! Я же говорила!
– Но вдруг нет!
Марина закрыла глаза и сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.
– Отмените скорую. Дайте ему жаропонижающее, если поднимется выше тридцати семи и пяти. Я не могу сейчас разговаривать.
Она вернулась в зал, но сосредоточиться уже не могла. Телефон продолжал вибрировать в кармане. Один раз, второй, третий. В какой-то момент она просто выключила его. Полностью. Доделала презентацию на автопилоте, ответила на вопросы, не понимая, что говорит. Когда всё закончилось, глава комиссии подошел к ней и сказал:
– Проект интересный, но вы сегодня были не на высоте. Подумайте, справляетесь ли вы с нагрузкой.
Марина кивнула, не в силах произнести ни слова. Вышла на улицу, включила телефон. Двадцать три пропущенных вызова от Елены Сергеевны. Десять сообщений. Три от Андрея.
Она поймала такси и поехала домой. В квартире её встретила бледная, заплаканная свекровь.
– Я думала, с вами что-то случилось! – закричала она с порога. – Я с ума сходила! А вдруг что с ребенком, а вы не отвечаете!
Марина прошла мимо неё в комнату, где спал Степан. Взяла его на руки, проверила температуру. Тридцать шесть и девять. Нормально. Вернулась на кухню, поставила ребенка в манеж и посмотрела на Елену Сергеевну.
– Со мной всё в порядке, – сказала она ровным, холодным голосом. – Я работала. А со Степаном, если бы вы слушали и смотрели, а не звонили каждые пять минут, тоже было бы всё в порядке.
– Да как вы можете! – всплеснула руками свекровь. – Я же переживала! Я же заботилась!
– Вы не заботились, – Марина почувствовала, как внутри что-то рвется. – Вы паниковали. Вы перекладывали на меня ответственность. Каждый день, каждый час. Я не могу так работать.
– Я старалась! Я же бабушка! У меня опыт!
– Какой опыт? – голос Марины стал жестче. – Вы не можете принять ни одного решения без моей санкции! Вы звоните и спрашиваете про каждую мелочь! Вы боитесь всего!
– Я боюсь сделать что-то не так! – крикнула Елена Сергеевна, и внезапно из её глаз хлынули слезы. – Понимаете? Боюсь! Потому что вы… вы всё знаете лучше! Вы всё прочитали, всё изучили! А я старая дура с устаревшими методами! Вы смотрите на меня этими своими умными глазами, и я чувствую себя никем! Вы даже ребенка родили как по учебнику! А я… я ничего не понимаю в вашем новом мире!
Марина замерла. Она видела перед собой не властную, всезнающую свекровь, а испуганную, раздавленную женщину, которая пыталась доказать свою нужность и каждый раз терпела поражение. Где-то внутри шевельнулось сочувствие, но усталость и обида были сильнее.
– Я вам больше не доверяю, – произнесла она тихо, но твёрдо. – Завтра я найму няню. Ваша помощь больше не требуется.
Тишина повисла над кухней, тяжелая, как камень. Елена Сергеевна смотрела на Марину широко открытыми, мокрыми от слез глазами. Потом медленно кивнула, взяла сумку и направилась к двери. На пороге обернулась.
– Я правда хотела помочь, – прошептала она.
– Я знаю, – ответила Марина.
Дверь закрылась. Марина опустилась на стул, обняла себя руками и позволила себе расплакаться.
Следующие дни были похожи на туман. Марина нашла няню через агентство, проверенное, с рекомендациями. Женщина лет сорока пяти, спокойная, опытная, профессиональная. Она пришла, внимательно выслушала инструкции, задала несколько уточняющих вопросов и больше не звонила по мелочам. Она просто делала свою работу. Когда Марина возвращалась домой, Степан был накормлен, чистый, довольный. Квартира в порядке. Никакой паники, никаких звонков, никаких слез.
Марина чувствовала облегчение и одновременно пустоту. Словно что-то важное оборвалось. Андрей пытался говорить с ней об этом.
– Может, всё-таки дашь маме ещё один шанс? – осторожно спрашивал он. – Она очень переживает.
– Нет, – коротко отвечала Марина. – Мне так спокойнее.
– Но она же бабушка. Она имеет право видеть внука.
– Я не запрещаю ей видеть Степу. Пусть приходит в гости, когда хочет. Но сидеть с ним она больше не будет.
Андрей вздыхал и больше не настаивал. Он тоже устал от этого конфликта, от постоянного балансирования между двумя женщинами, которых любил.
Елена Сергеевна звонила ему каждый день. Плакала, спрашивала, как внук, просила передать Марине, что она больше не будет так себя вести. Андрей передавал, но Марина только качала головой. Она не злилась, не обижалась. Она просто приняла решение и не собиралась его менять.
Прошло несколько месяцев. Установился новый порядок. Елена Сергеевна приходила раз в две недели по воскресеньям, строго в назначенное время. Приносила подарки, сидела в гостиной, играла со Степаном, пока Марина была на кухне или в спальне. Они почти не разговаривали. Только самое необходимое.
– Здравствуйте, Елена Сергеевна.
– Здравствуйте, Марина.
– Проходите, пожалуйста.
– Спасибо.
– Чай будете?
– Нет, спасибо.
Андрей сидел с матерью, они разговаривали, смеялись. Марина слышала их голоса из другой комнаты и чувствовала… ничего. Пустоту. Это не было ни триумфом, ни поражением. Просто констатация факта: между ними не может быть близости. Никогда не могло. Слишком разные они, слишком разные их страхи и способы справляться с ними.
Елена Сергеевна больше не давала советов, не лезла в чужую жизнь. Она приходила, видела внука и уходила. Внутри у неё было грустно, но и странно спокойно. Ей больше не нужно было притворяться всезнающей, не нужно было доказывать свою компетентность. Она любила Стёпу, и этого было достаточно. Пусть на расстоянии, но любила.
Марина не чувствовала победы. Она просто жила дальше. Работала, растила сына, любила мужа. Иногда смотрела на Андрея, когда он разговаривал с матерью по телефону, и думала: могло ли быть иначе? Наверное, нет. Они с Еленой Сергеевной как два поезда на параллельных путях. Движутся в одном направлении, но никогда не встретятся.
Однажды вечером, когда Степану было почти десять месяцев, Марина сидела на кухне и пила чай. Андрей уже спал, ребенок тоже. Дом был тихим. Телефон лежал на столе и вдруг завибрировал. Сообщение от Елены Сергеевны: «Марина, я нашла старые фотографии Андрея в этом возрасте. Стёпа очень похож. Если хотите, могу показать в воскресенье».
Марина посмотрела на экран. Напечатала: «Хорошо. Спасибо». Нажала отправить и отложила телефон. Никаких эмоций. Просто вежливый обмен сообщениями между двумя почти чужими людьми, связанными одним ребенком.
Она допила чай, помыла кружку и пошла спать. Завтра будет новый день. Работа, сын, быт. Всё идет своим чередом.
Время шло. Степан рос, учился сидеть, потом ползать. Няня справлялась отлично, Марина была довольна. Проект продвигался, несмотря на тот неудачный день с презентацией. Она сумела восстановить репутацию, показать результаты, доказать свой профессионализм.
Елена Сергеевна продолжала приходить по воскресеньям. Иногда Андрей забирал Степу к ней в гости на пару часов. Марина не возражала. Она не видела в этом угрозы. Свекровь больше не пыталась участвовать в воспитании, не давала советов. Она просто была бабушкой, которая видит внука время от времени. Этого было достаточно для всех.
Однажды Марина шла с работы и решила зайти в кафе, чтобы выпить кофе. Она устала, хотелось посидеть в тишине, собраться с мыслями. Степа был с няней, времени было достаточно.
Кафе было почти пустым. Марина заказала капучино, села у окна и смотрела на прохожих. В этот момент дверь открылась, и внутрь вошли две женщины. Одна из них была Елена Сергеевна.
Их глаза встретились. Марина замерла с чашкой в руках. Свекровь тоже остановилась. Её подруга что-то говорила, но Елена Сергеевна её не слушала. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом свекровь медленно подошла к столику Марины.
– Здравствуйте, – сказала она тихо.
– Здравствуйте, Елена Сергеевна, – ответила Марина.
– Вы одна?
– Да. Зашла на минутку.
Елена Сергеевна кивнула. Её подруга уже села за столик у стены и смотрела на них с любопытством.
– Я вас не задержу, – произнесла свекровь. – Просто… хотела поздороваться.
– Садитесь, если хотите, – неожиданно для себя предложила Марина.
Елена Сергеевна колебалась, потом осторожно опустилась на стул напротив.
– Как Стёпа? – спросила она, глядя не на Марину, а в сторону.
– Хорошо. Зубы режутся, немного капризничает.
– Да, это тяжело, – кивнула свекровь. – У Андрюши тоже поздно зубы лезли. Помню, ночами не спала.
Марина ничего не ответила. Это не было предложением помощи, не было советом. Просто констатация факта из другого времени, из другой жизни.
– Работа как? – спросила Елена Сергеевна, всё так же не глядя на неё.
– Нормально. Проект движется.
– Это хорошо.
Повисла пауза. Обе молчали. Марина пила кофе маленькими глотками, свекровь теребила ремешок сумки. Наконец Елена Сергеевна поднялась.
– Ну, я пойду. Подруга ждет.
– Да, конечно.
– Всего доброго, Марина.
– Всего доброго, Елена Сергеевна.
Свекровь направилась к своему столику. Марина допила кофе, расплатилась и вышла на улицу. Оглянулась через стекло: Елена Сергеевна сидела спиной к ней, разговаривала с подругой, жестикулировала. Жизнь продолжалась. У каждой своя.
Марина пошла к машине. Впереди был вечер с сыном, ужин с мужем, обычные домашние дела. Она не чувствовала ни облегчения, ни тяжести от этой встречи. Просто еще один день, еще один эпизод.
Дома её встретила няня с отчетом о прошедшем дне. Степан спал в кроватке, раскинув ручки. Марина наклонилась, поцеловала его в теплую щечку и пошла готовить ужин.
Андрей вернулся поздно, усталый. Они поужинали, поговорили о работе, о планах на выходные. Он не спросил про маму, и Марина не стала рассказывать о встрече. Зачем? Это ничего не изменит.
Легли спать. Марина долго лежала с открытыми глазами, слушая дыхание мужа. Думала о том, что жизнь не всегда складывается так, как хочется. Что иногда близость невозможна, как ни старайся. Что компромисс — это не всегда примирение, иногда это просто принятие того, что есть.
Елена Сергеевна тоже не спала в ту ночь. Лежала в своей пустой квартире, смотрела в потолок и думала о внуке, которого видит раз в две недели. Думала о невестке, с которой у неё никогда не будет тепла. Думала о том, что, может, так и правильно. Может, не со всеми нужно быть близкими. Может, достаточно просто не мешать друг другу жить.
Утро пришло обычное, серое. Елена Сергеевна встала, сделала себе кофе, включила телевизор. По экрану шла программа про здоровье. Она смотрела, не вслушиваясь. Потом взяла телефон, посмотрела на фотографию Степана, которую Андрей прислал вчера, и улыбнулась. Внук рос. Это главное.
Марина тоже проснулась рано. Степан требовал завтрак. Она покормила его, передала няне и поехала на работу. На объекте её ждали новые задачи, новые проблемы. Она погрузилась в них с головой, и мысли о свекрови растворились где-то на заднем плане сознания.
Вечером того же дня Андрей предложил:
– Может, на выходных съездим к маме? Она давно Стёпу не видела.
Марина посмотрела на него и кивнула:
– Хорошо. Съездим.
Это не было уступкой, не было актом доброй воли. Просто логичное решение. Ребенок должен знать бабушку. Бабушка имеет право видеть внука. Остальное… остальное не важно.
В воскресенье они приехали к Елене Сергеевне. Она встретила их с обычным энтузиазмом, но теперь он был как-то сдержаннее, без прежней навязчивости. Взяла Степана на руки, поцеловала, унесла в комнату показывать игрушки.
Марина осталась на кухне, помогала накрывать на стол. Они работали молча, обмениваясь только необходимыми фразами.
– Передайте, пожалуйста, тарелки.
– Вот, держите.
– Спасибо.
Когда сели за стол, Елена Сергеевна рассказывала Андрею о соседях, о каких-то новостях из её жизни. Марина слушала вполуха, изредка кивала. Степан сидел на детском стульчике, размазывал кашу по столу. Обычный семейный обед. Без тепла, но и без конфликта.
После обеда Андрей предложил:
– Мам, может, погуляем все вместе?
Елена Сергеевна посмотрела на Марину, словно спрашивая разрешения. Марина пожала плечами:
– Почему бы нет.
Они оделись и вышли во двор. Гуляли молча. Андрей катил коляску, Елена Сергеевна шла рядом, иногда заглядывая на внука. Марина шла чуть поодаль, смотрела на деревья, на людей. Ей было безразлично. Не плохо, не хорошо. Просто безразлично.
Когда вернулись, попрощались коротко.
– Спасибо, что приехали, – сказала Елена Сергеевна.
– Не за что, – ответила Марина.
В машине Андрей спросил:
– Ну как?
– Нормально, – ответила Марина.
Он вздохнул, но ничего больше не сказал. Понимал, что это максимум, на который можно рассчитывать.
Дни складывались в недели, недели в месяцы. Жизнь шла своим чередом. Марина работала, растила сына, строила карьеру. Елена Сергеевна жила своей пенсионерской жизнью, встречалась с подругами, ходила в поликлинику, смотрела сериалы. Иногда они пересекались, обменивались вежливыми фразами и расходились снова.
Степану исполнился год. Устроили небольшой праздник дома. Пригласили Елену Сергеевну, нескольких друзей, коллег Марины. Свекровь пришла с огромным тортом, который испекла сама. Марина поблагодарила, поставила торт на стол. Гости ели, хвалили, Елена Сергеевна сияла.
В какой-то момент одна из подруг Марины спросила:
– А вы с свекровью часто видитесь?
– Раз в две недели примерно, – ответила Марина.
– О, повезло! У меня свекровь каждый день звонит, советы даёт!
Марина улыбнулась и промолчала. Объяснять было бессмысленно. Каждая семья несчастлива по-своему, как говорил классик. Или счастлива. Или просто существует, балансируя между тем и другим.
Праздник закончился, гости разошлись. Елена Сергеевна помогла убрать со стола, потом собралась уходить.
– Спасибо, что пригласили, – сказала она на пороге.
– Спасибо, что пришли, – ответила Марина.
Дверь закрылась. Андрей отнес уснувшего Степана в кроватку. Марина стояла посреди гостиной, смотрела на разноцветные шарики под потолком, на остатки торта на столе. Первый день рождения сына. Важная дата. И она прошла спокойно, без драм, без слёз. Это уже что-то.
Она пошла в ванную, умылась, посмотрела на своё отражение в зеркале. Тридцать пять лет. Взрослая женщина, мать, профессионал. Она сделала выбор и живет с ним. Без сожалений, без упреков. Просто живёт.
Прошло ещё несколько месяцев. Зима сменилась весной. Степан научился ходить, говорить первые слова. Марина завершила свой проект, получила признание, новые заказы. Карьера пошла в гору. Няня продолжала работать, всё было стабильно.
Однажды вечером Андрей сказал:
– Мама приглашает нас на дачу на майские. Хочет, чтобы Стёпа воздухом подышал.
Марина задумалась.
– У меня дедлайн в начале мая. Не смогу.
– Может, я с ним съезжу? На пару дней?
– Хорошо.
Андрей уехал с сыном на дачу. Марина осталась дома одна. Тишина в квартире была непривычной. Она работала, готовила проекты, но мысли то и дело возвращались к тому, как Степан сейчас там, с бабушкой. Интересно ли ему? Не скучает ли? Не капризничает?
Андрей звонил каждый вечер, рассказывал, что всё хорошо. Степан бегает по участку, Елена Сергеевна за ним присматривает. Марина слушала и кивала. Где-то внутри было спокойно. Она доверяла Андрею, а он доверял матери. Значит, всё под контролем.
Когда они вернулись, Степан был загорелым, счастливым. Андрей рассказывал, как хорошо провели время.
– Мама вообще молодцом, – говорил он. – Ни разу не паниковала, всё сама решала. Даже когда Стёпа коленку разбил, сама обработала, пластырь наклеила. Я удивился.
Марина тоже удивилась, но промолчала. Может, Елена Сергеевна и правда изменилась. Или просто рядом был Андрей, и ей не нужно было нести ответственность одной. Как бы то ни было, это её больше не касалось.
Лето пришло жаркое. Марина взяла отпуск, они с Андреем и Степаном поехали на море. Две недели провели на побережье, загорали, купались, гуляли. Елена Сергеевна звонила раз в три дня, спрашивала, как дела, как внук. Коротко, без навязчивости. Марина отвечала так же коротко. Всё хорошо. Погода отличная. Степа загорел.
Вернулись домой отдохнувшими. Жизнь вошла в привычное русло. Работа, сад, куда Степа начал ходить осенью, вечера дома. Всё размеренно, спокойно.
Как-то раз Марина снова зашла в то самое кафе, где встретила Елену Сергеевну в прошлый раз. Села за тот же столик у окна, заказала кофе. Смотрела на улицу, на людей, спешащих по своим делам. Жизнь текла мимо, быстрая, безостановочная.
Дверь кафе открылась. Марина машинально подняла глаза. На пороге стояла Елена Сергеевна. Одна, без подруги. Их взгляды встретились. Свекровь замерла, потом медленно подошла.
– Здравствуйте, – сказала она.
– Здравствуйте, Елена Сергеевна, – ответила Марина.
– Можно к вам?
– Садитесь.
Елена Сергеевна опустилась на стул, положила сумку на колени.
– Как Стёпа? – спросила она, глядя в сторону.
– Хорошо. В сад ходит, – ответила Марина. – Зубки режутся последние, капризничает немного.
Свекровь кивнула.
– У Андрюши тоже поздно зубы лезли, – тихо сказала она. – Помню, ночами не спала.
Марина ничего не ответила. Это уже было. Те же слова, та же тишина.
– Вы часто сюда заходите? – спросила Елена Сергеевна.
– Иногда. По пути с работы.
– Понятно.
Пауза. Официантка принесла Елене Сергеевне чай, который она заказала. Свекровь помешивала ложечкой, не поднимая глаз.
– Марина, – вдруг произнесла она. – Я хотела сказать… я понимаю, что тогда всё испортила. Я правда боялась. Боюсь до сих пор. Но я… я рада, что вы нашли няню. Что вам спокойнее.
Марина посмотрела на неё. Лицо свекрови было усталым, постаревшим. Глаза грустные.
– Я тоже рада, – спокойно ответила она. – Так лучше для всех.
– Да, – кивнула Елена Сергеевна. – Наверное.
Они допили свои напитки молча. Потом свекровь встала.
– Ну, я пойду. Всего доброго.
– Всего доброго, Елена Сергеевна.
Она ушла. Марина осталась сидеть, смотреть в окно. На улице шел дождь. Люди бежали, прячась под зонтами. Жизнь продолжалась.
Марина расплатилась и вышла. Дождь усилился. Она подняла воротник куртки и пошла к машине. Дома её ждали муж и сын. Её семья. Её жизнь. Без свекрови в центре, но и без конфликта. Просто две параллельные линии, которые иногда пересекаются, но никогда не сливаются.
Елена Сергеевна шла по другой улице, тоже под дождём. Думала о внуке, о сыне, о той невестке, с которой у неё так и не сложилось. Думала о том, что, может, это и к лучшему. Не все отношения должны быть близкими. Иногда достаточно просто не мешать друг другу.
Она пришла домой, разделась, поставила чайник. Села у окна, смотрела на дождь. Телефон лежал на столе. Она взяла его, открыла фотографии. Степа улыбался с экрана. Её внук. Её кровь. Пусть она видит его редко, пусть между ней и его матерью стена, но он есть. И это главное.
Марина тоже сидела у окна в своей квартире. Степа спал, Андрей работал за компьютером в соседней комнате. Дождь барабанил по стеклу. Она думала о том, что жизнь — это череда компромиссов. Что иногда нужно отпустить желание быть понятой, желание найти общий язык. Что иногда достаточно просто жить рядом, не причиняя боли.
Прошла ещё неделя. Потом ещё одна. Время летело. Степа рос, менялся, учился новому. Марина работала, строила планы. Елена Сергеевна жила своей жизнью. Они виделись, здоровались, обменивались новостями. Без тепла, но и без вражды.
Однажды Андрей сказал:
– Знаешь, мама сказала, что ей нравится, как ты воспитываешь Стёпу. Что он хорошо развивается.
Марина подняла взгляд от книги.
– Правда?
– Да. Она сказала, что ты молодец.
– Спасибо, – ответила Марина.
Это было неожиданно. Но приятно. Может, где-то внутри Елена Сергеевна и правда признала, что Марина справляется. Что её методы работают. Может, это и был тот самый мир, о котором они обе молчали.
Вечером Марина написала свекрови сообщение: «Елена Сергеевна, Андрей передал ваши слова. Спасибо. Это приятно слышать».
Ответ пришёл через несколько минут: «Не за что, Мариночка. Вы и правда молодец. Стёпа счастливый ребёнок».
Марина посмотрела на экран. Впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на тепло. Не близость, нет. Но уважение. Признание. Это было важно.
Она убрала телефон и пошла на кухню готовить ужин. Жизнь продолжалась. Спокойная, размеренная, без драм. Может, это и было счастье. Не идеальное, не такое, как в книгах. Но своё. Настоящее.
Елена Сергеевна тоже убрала телефон и улыбнулась. Впервые за долгое время ей было легко. Она больше не пыталась доказать свою нужность, не пыталась быть незаменимой. Она просто была бабушкой. И этого было достаточно.
Дождь за окном прекратился. Выглянуло солнце. Лужи блестели на асфальте. Мир был спокоен. И в этом спокойствии была своя правда, своя красота.
Марина стояла у плиты, помешивая суп. Степа играл на полу с кубиками. Андрей работал. Обычный вечер. Обычная жизнь. Без потрясений, без откровений. Просто жизнь.
