– Мама, ну приезжай же, пожалуйста. У Лизки день рождения, ей семь лет! Она тебя ждет.
– Катя, я же говорила: у меня плановый осмотр в среду. Нельзя переносить. Врач занятой.
– Праздник в субботу! Какой осмотр в среду? Ты что, правда не приедешь?
Ольга Павловна поправила телефон у уха, разгладила невидимую складку на скатерти. В квартире стояла такая тишина, что слышно было, как тикают часы на стене. Большие, круглые, с римскими цифрами. Купила двадцать лет назад, когда еще работала главным бухгалтером. Точность во всем.
– Катенька, я не могу каждый раз бросать свои дела. Тем более, у вас там будет толпа. Твои сестры мужа, их дети, знакомые. Мне это тяжело, ты же знаешь.
– Мама! – в голосе дочери прорезалась металлическая нотка. – Это не толпа. Это семья. Родные люди. И Лиза хочет, чтобы бабушка была.
– Я поздравлю ее отдельно. Спокойно. Куплю что-нибудь полезное, энциклопедию или развивающий набор. А у вас там шум, беготня, дети орут. Мне это не подходит.
Пауза. Ольга Павловна слышала, как дочь дышит в трубку. Тяжело, сдерживаясь.
– Знаешь что, мама? Делай как знаешь. Но не удивляйся потом, что внучка тебя почти не помнит.
Гудки.
Ольга Павловна положила телефон на стол, встала, подошла к окну. Апрель, серое небо, во дворе бабка тащила тележку с продуктами. Старая, сгорбленная. Ольга Павловна поморщилась. Ей самой шестьдесят три, но она следила за собой: спина прямая, волосы аккуратно подстрижены и окрашены в натуральный русый, никаких растрепанных платков и стоптанных тапок на улице. Порядок начинается с себя.
Она вернулась на кухню, налила чай. Чашка, блюдце, чайная ложка на салфетке. Все ровно. Села. Допила. Помыла посуду, вытерла насухо, убрала в шкаф. Посмотрела на часы: семнадцать ноль пять. До вечерних новостей почти два часа. Можно разобрать шкаф в спальне, там зимние вещи надо упаковать.
Но вместо этого она снова села за стол и уставилась в окно.
Катя. Единственная дочь. Тридцать пять лет. Замужем за каким-то инженером, Денисом. Неплохой парень, конечно, но из большой семьи: у него четыре сестры, куча племянников, родители в деревне держат огород. Ольга Павловна сморщилась при воспоминании о том единственном разе, когда ездила к ним на дачу. Толпа народу, все кричат, перебивают друг друга, дети носятся, кто-то пролил компот на скатерть, никто даже не заметил. Хозяйка, мать Дениса, такая полная румяная тетка, только смеялась: «Ну что вы, Ольга Павловна, дети же! Живые!»
Живые. А порядок, значит, мертвый?
Ольга Павловна встала резко, словно отгоняя мысль. Пошла в комнату, достала пылесос. Пропылесосила ковер, хотя делала это позавчера. Протерла пыль на полках. Книги стояли по алфавиту, сувениры, которых было мало, на своих местах. Фотографий почти не было. Одна: Катя в школьной форме, первый класс. Серьезная, с двумя косичками. Ольга Павловна сама ее причесывала каждое утро, туго, чтобы ни один волосок не выбился.
В семь вечера поужинала: гречка, котлета, огурец. Посмотрела новости. В девять легла спать. Завтра суббота, надо в поликлинику взять талон на следующую неделю, потом в магазин, купить продукты на неделю. Расписание.
Уснула не сразу. В голове крутилось: «Не удивляйся, что внучка тебя не помнит».
***
Утром Ольга Павловна проснулась в шесть тридцать, как всегда. Сделала зарядку, приняла душ, позавтракала. Оделась: серые брюки, белая блузка, неброская кофта. Взяла сумку, вышла.
Поликлиника открывалась в восемь. Она пришла без десяти, но очередь уже была. Бабки с клеенчатыми сумками, мужик с перевязанной рукой, молодая мать с орущим младенцем. Ольга Павловна встала в сторонке, подальше от толкотни. Терпеть не могла, когда на нее напирали, дышали в затылок.
– О, Оленька! – раздался голос сзади.
Ольга Павловна обернулась. Соседка, Нина Сергеевна. Пышная, вечно в ярком платке, с крашеными рыжими волосами. Они жили в одном подъезде лет тридцать, но близко не общались.
– Здравствуй, Нина.
– Привет, привет! Ты чего тут? Заболела?
– Нет, на осмотр записалась.
– А, ну правильно, надо следить. Я вот тоже. Давление шалит, возраст уже. – Нина вздохнула, потом оживилась: – Слушай, а ты в субботу свободна? У меня внучка замуж выходит через месяц, так мы девичник устраиваем! Приходи, посидим, вина выпьем, посмеемся!
Ольга Павловна поежилась.
– Спасибо, Нина, но я занята.
– Да ладно, чем занята-то? Один раз живем! Развейся немного!
– У меня дела. Извини.
Нина поджала губы.
– Ну как знаешь. Все одна да одна. Скучно ведь.
– Мне не скучно, – отрезала Ольга Павловна.
Нина пожала плечами, отвернулась. Ольга Павловна почувствовала укол раздражения. Что она понимает? У Нины вечно дом полон народу: дочки приезжают, внуки, правнуки уже есть. Орут, топают, музыка гремит. Ольга Павловна слышала иногда через стенку. И как можно так жить, в этом бардаке?
Взяла талон, вышла. По дороге домой зашла в магазин. Купила крупы, овощи, кефир. У кассы стояла молодая женщина с двумя детьми. Мальчик лет пяти тянул мать за рукав:
– Мам, ну купи шоколадку! Ну мам!
– Сказала нет, значит нет. Дома печенье есть.
– Не хочу печенье! Хочу шоколадку!
Женщина вздохнула, но улыбнулась, погладила сына по голове:
– Ладно, одну. Но зубы потом чистить, договорились?
Мальчик засиял.
Ольга Павловна отвернулась. Катя в детстве никогда не выпрашивала сладости. Потому что знала: если мать сказала нет, значит нет. И никаких уговоров, никаких поблажек. Порядок, дисциплина, правила. И Катя выросла умной, образованной. Закончила институт, работала в хорошей компании, вышла замуж. Все правильно.
Просто вот эта семья мужа… Ольга Павловна скривилась. Слишком много людей, слишком много шума. И Катя в последние годы изменилась. Стала мягче, что ли. Позволяет дочери больше, чем следует. У Лизы в комнате вечный бардак, игрушки валяются, а Катя только смеется: «Мама, ну она же ребенок!» Ребенок должен учиться порядку с малых лет. Иначе вырастет неряхой.
Дома Ольга Павловна разложила продукты по полкам, все по местам. Крупы в контейнеры, овощи в ящик холодильника. Потом села обедать. Суп вчерашний, разогрела. Ела молча, глядя в стену.
После обеда легла на диван, включила телевизор. Какая-то передача про ремонт квартир. Смотрела вполглаза. Думала о Кате.
Они не ссорились, нет. Просто Катя редко звонила. Раз в неделю, по воскресеньям. Спрашивала, как дела, здоровье. Ольга Павловна отвечала: все нормально. А что еще говорить? Катя приглашала приехать, но Ольга Павловна отказывалась. Ей правда было тяжело у них. Эта толпа родственников Дениса, вечно приходили без предупреждения. Сестры, тетки, кто-то еще. Сидели на кухне до ночи, болтали, смеялись, дети бегали. Ольга Павловна сидела в сторонке, чувствовала себя лишней. Чужой.
Один раз Денис пытался ее разговорить:
– Ольга Павловна, а вы в молодости много путешествовали?
– Нет. Работала.
– А хобби какое-нибудь было?
– Не было времени.
Он замолчал. Потом Катя ей сказала:
– Мама, ну постарайся хоть немного. Денис старается, его семья старается. Они добрые люди.
– Я не умею пустословить, Катя.
– Это не пустословие! Это общение! Живое, человеческое!
Ольга Павловна тогда обиделась. Что, она не человек, что ли?
Вечером позвонила младшая сестра, Вера. Жила в другом городе, звонила раз в месяц.
– Оля, привет! Как дела?
– Нормально.
– Слушай, я тут хотела к тебе на майские приехать. Можно?
Ольга Павловна напряглась.
– Вера, у меня мало места. Тебе будет неудобно.
– Да ладно, на диване посплю! Сколько лет не виделись? Лет пять?
– Шесть.
– Вот видишь! Давай повидаемся!
– Вера, я… у меня дела. Может, не стоит?
Пауза.
– Дела, – повторила Вера. – Ольга, тебе шестьдесят три года. Какие дела? Ты на пенсии.
– У меня свои планы.
– Планы, – Вера хмыкнула. – Слушай, я не буду навязываться. Но ты хоть понимаешь, что живешь как в скорлупе? Катя мне жаловалась, что ты к ним не ездишь, с внучкой не общаешься.
– Катя преувеличивает. Я поздравляю Лизу, дарю подарки.
– Ага, полезные. Энциклопедии. Оля, девочке семь лет! Ей куклы нужны, игрушки, бабушка рядом, которая сказку расскажет!
– Я не умею рассказывать сказки.
– Научись! – голос Веры сорвался. – Или так и проживешь одна, в своем холодном порядке?
Ольга Павловна положила трубку. Руки дрожали. Села на диван, обхватила колени руками. Холодный порядок. Что они все понимают? Она всю жизнь строила: карьеру, быт, будущее. Выучила дочь, дала ей все. Катя ни в чем не нуждалась. Ходила в музыкальную школу, в английский, в хорошей школе училась. Не то что Ольга Павловна в детстве.
***
Детство. Ольга Павловна редко о нем думала. Но сейчас нахлынуло.
Их было трое: она, Вера и брат Коля. Родители работали на заводе, денег не хватало. Квартира маленькая, две комнаты на пятерых. Вечный бардак, крик, ссоры. Мать уставшая, злая. Отец пил. Не часто, но метко. Приходил пьяный, орал, бил посуду. Мать плакала. Дети забивались в угол.
Ольга была старшей. На ней все: младших забрать из садика, поужинать приготовить, уроки сделать. В десять лет стирала, мыла полы, штопала одежду. Вера вечно ревела, Коля шкодил. Ольга их одергивала, заставляла сидеть тихо. Чтобы отец не ругался.
Мечтала одна: вырваться. Уехать в чистую, светлую квартиру, где никто не орет, где все на своих местах. Где тишина.
Выучилась. Поступила в техникум, потом в институт вечерний. Работала бухгалтером. В двадцать пять вышла замуж за Павла, инженера. Спокойный, неконфликтный, зарабатывал хорошо. Родили Катю. Ольга Павловна ушла в декрет ровно на год, потом вышла на работу. Павел не возражал. Наняли няню. Катя росла в порядке: режим, питание, занятия. Ольга Павловна контролировала каждый шаг. Чтобы дочь не жила так, как она. Чтобы у нее было все: образование, карьера, стабильность.
Павел умер, когда Кате было пятнадцать. Инфаркт, на работе. Ольга Павловна не плакала на похоронах. Взяла себя в руки, занялась наследством, документами. Надо было поднимать дочь, платить за институт. Она работала на двух ставках, экономила на всем. Катя поступила, закончила с красным дипломом. Ольга Павловна выдохнула. Цель достигнута.
А потом Катя встретила Дениса.
***
Ольга Павловна помнила тот день. Катя привела его домой, лет восемь назад. Парень высокий, улыбчивый, в джинсах и свитере. Сел за стол, болтал без умолку: про работу, про друзей, про планы. Ольга Павловна слушала молча, оценивающе. Вроде неглупый. Инженер, зарплата средняя, но перспективы есть. Не пьет, не курит. Подойдет.
– Мама, мы хотим пожениться, – сказала Катя.
– Быстро вы, – заметила Ольга Павловна. – Сколько встречаетесь? Полгода?
– Восемь месяцев. Мама, я люблю его.
Любовь. Ольга Павловна поморщилась. Любовь проходит. Важнее стабильность, ответственность.
– А его семья?
– Большая, – Денис улыбнулся. – У меня четыре сестры, родители, куча родни.
– Большая, – повторила Ольга Павловна. – Значит, денег постоянно просить будут.
Денис смутился.
– Нет, что вы. Все работают.
– Посмотрим, – сказала Ольга Павловна.
Свадьбу сыграли скромно. Ольга Павловна настояла: зачем лишние траты? Катя согласилась. Денис тоже. Его родители приехали, шумные, веселые. Мать в цветастом платье, отец в старом костюме. Сестры галдели, поздравляли. Ольга Павловна сидела за столом, улыбалась вежливо. Внутри холодело. Эти люди чужие. Слишком громкие, слишком открытые.
После свадьбы Катя переехала к Денису. Звонила часто, приглашала в гости. Ольга Павловна ездила редко. Им тесно в однушке, зачем мешать? Потом родилась Лиза. Ольга Павловна приезжала в роддом, принесла конверт с деньгами. Катя плакала от счастья, обнимала. Денис благодарил. Ольга Павловна кивнула и уехала. Зачем сидеть, мешаться под ногами?
Лизу видела редко. Катя привозила иногда, на пару часов. Девочка тихая, смышленая. Ольга Павловна покупала ей книжки, развивающие игры. Катя говорила:
– Мама, ей бы куклу. Или мягкую игрушку.
– Это ерунда. Ей надо развиваться.
– Ей три года! Пусть играет!
– Играть можно с пользой.
Катя вздыхала.
Когда Лизе исполнилось пять, Денис с Катей переехали в трешку. Позвали Ольгу Павловну на новоселье. Она приехала. Квартира светлая, просторная, но… бардак. Игрушки на полу, на диване вещи, на кухне грязная посуда.
– Мама, извини, мы только переехали, еще не успели разобрать, – Катя засуетилась.
– Понятно, – Ольга Павловна огляделась. – Вам бы систему навести.
– Мама, да ладно! Мы живем, а не в музее! – Катя рассмеялась.
Ольга Павловна не рассмеялась.
Гости начали приходить. Сестры Дениса с мужьями и детьми, родители, друзья. Человек двадцать набилось. Орали, смеялись, дети носились. Ольга Павловна сидела в углу, пила чай. Одна из сестер, Настя, подсела:
– Ольга Павловна, а вы откуда родом?
– Из Саратова.
– О! А у меня подруга там живет! А вы часто туда ездите?
– Нет. Родителей нет, родственников почти нет.
– А жаль. Родные места все-таки. Я вот из деревни, каждое лето туда, к родителям. Красота там, воздух! Детей вывожу.
Ольга Павловна кивнула. Настя болтала дальше, про деревню, про огород, про корову. Ольга Павловна слушала вполуха. Устала. Голова гудела от шума. Ушла рано, сославшись на давление. Катя расстроилась:
– Мама, ну побудь еще!
– Не могу. Плохо себя чувствую.
Уехала. Дома легла, укрылась одеялом. Тишина. Наконец.
***
С тех пор прошло два года. Катя приглашала на дни рождения Лизы, на Новый год, на другие праздники. Ольга Павловна отказывалась. У меня болит голова. У меня дела. У меня врач. Катя сначала уговаривала, потом перестала. Стала звонить реже. Только по воскресеньям. Коротко:
– Привет, мама. Как дела?
– Нормально.
– Здоровье?
– Нормально.
– У нас все хорошо. Лиза в школу пошла, отличница.
– Молодец.
– Приезжай к нам, а?
– Посмотрим.
Гудки.
Ольга Павловна клала трубку и продолжала свой день. Уборка, готовка, телевизор. Иногда выходила в магазин, в поликлинику. Соседи здоровались, она кивала. С Ниной Сергеевной сталкивалась в лифте. Нина болтала про внуков, про свадьбу. Ольга Павловна отвечала односложно. Нина обижалась, но продолжала попытки:
– Оль, может, чайку попьем? Зайди, пирог испекла!
– Спасибо, занята.
– Да чем ты занята-то?!
Ольга Павловна уходила, не отвечая.
Однажды Вера снова позвонила:
– Оля, ты Катю поздравила? У нее ведь завтра день рождения.
Ольга Павловна похолодела. Забыла. Тридцать пятый день рождения дочери. Забыла.
– Конечно, – соврала она. – Утром позвоню.
– Ага. Слушай, а ты в курсе, что она в декрет уходит?
– Что? – Ольга Павловна замерла.
– Беременная она. Второго ждут. Ты не знала?
– Она не говорила.
– Вот как, – Вера помолчала. – Странно. Может, потому что ты к ним не ездишь? Я вот за тысячу километров, а в курсе. Катя мне звонит, рассказывает.
Ольга Павловна положила трубку. Встала, прошлась по квартире. Катя беременна. Второй ребенок. И не сказала. Почему?
На следующий день позвонила дочери:
– Катя, с днем рождения.
– Спасибо, мам.
– Как дела?
– Нормально.
Пауза. Ольга Павловна стиснула зубы.
– Вера сказала, что ты беременна.
– Ага, – голос Кати стал сухим. – Четвертый месяц.
– Почему не сказала?
– А зачем? Ты все равно не придешь, не поможешь. Зачем тебе знать?
Ольга Павловна вздрогнула.
– Катя, я твоя мать.
– Формально, – Катя вздохнула. – Извини, мама. Я не хотела грубить. Просто устала. Устала приглашать тебя и слышать отказы. Устала объяснять Лизе, почему бабушка не приезжает. Устала.
– Я всегда была рядом, – Ольга Павловна сжала трубку. – Я тебя вырастила, выучила…
– Выучила, – перебила Катя. – Да. Спасибо. Но это не то. Мама, ты меня не любила. Ты меня контролировала. Растила как проект. Успешный проект. А я хотела просто маму. Которая обнимет, пожалеет, с которой можно поговорить. Но тебе было некогда. У тебя работа, дела, порядок.
– Я делала все для тебя!
– Для меня? – Катя рассмеялась горько. – Или для себя? Чтобы доказать, что ты не такая, как твоя мать? Что у тебя все под контролем?
Ольга Павловна молчала. В горле ком.
– Мама, я не хочу ссориться. Просто пойми: я живу по-другому. У меня большая семья, шумная, теплая. Да, бардак бывает. Да, дети орут. Но мы счастливы. А ты… ты одна. В своей идеальной квартире. И если тебе так комфортно, ладно. Но не жди, что мы будем ломать свою жизнь, чтобы подстроиться под твой порядок.
– Катя…
– Прости, мама. Мне пора. Гости приходят.
Гудки.
Ольга Павловна сидела с трубкой в руке. Потом медленно положила. Встала, подошла к окну. На улице дождь. Серый, унылый. Люди бежали с зонтами. Она стояла и смотрела.
«Ты меня не любила». Это неправда. Она любила. Просто… по-своему.
Или нет?
***
Неделя прошла тяжело. Ольга Павловна ходила как в тумане. Делала свои дела автоматически: уборка, готовка, магазин. Но мысли крутились. Катины слова, как заноза.
В пятницу вечером села на диван, включила телевизор. Какой-то фильм про семью. Мать, отец, трое детей. Готовят ужин, смеются, обнимаются. Ольга Павловна смотрела и чувствовала, как внутри что-то сжимается. У них тепло. А у нее? Пусто.
Выключила телевизор. Села в тишине. Огляделась. Квартира чистая, аккуратная. Книги ровно, пыли нет, все блестит. Красиво. Правильно.
И мертво.
Ольга Павловна поднялась, прошлась по комнатам. Спальня: кровать застелена, шкаф закрыт. Гостиная: диван, кресло, телевизор. Кухня: все убрано, посуды нет. Ни одной лишней вещи. Ни одного следа жизни.
Она вспомнила квартиру Кати. Там игрушки на полу, рисунки Лизы на холодильнике, куртки на вешалке, тапки в коридоре. Там живут.
А здесь?
Ольга Павловна вернулась в гостиную, открыла шкаф. Достала коробку с фотографиями. Давно не смотрела. Стала перебирать. Вот она, молодая, с Павлом. Свадьба. Оба серьезные, почти не улыбаются. Вот Катя младенцем, в кроватке. Вот Катя в школе, в форме. Опять серьезная. Улыбок мало.
Ольга Павловна нашла одну фотографию: Катя лет десяти, на даче у Веры. Смеется, обнимает кота. Счастливая. Ольга Павловна вспомнила: тогда Катя гостила у Веры две недели. Вернулась загорелая, веселая. Рассказывала:
– Мама, там так хорошо! Тетя Вера пироги печет, дядя Саша на рыбалку водил! И там соседские дети, мы в прятки играли!
Ольга Павловна тогда поджала губы:
– Надеюсь, уроки делала?
Катя притихла.
– Делала.
– Покажи.
Катя показала. Не все. Ольга Павловна отругала, заставила переделать. Катя сидела, губы дрожали. Но не плакала. Никогда не плакала. Научилась.
Ольга Павловна сжала фотографию. А она, мать, радовалась? Обнимала дочь, говорила: соскучилась? Нет. Проверила уроки. Проконтролировала.
Положила фото обратно, закрыла коробку. Встала, вышла на балкон. Холодно, но свежо. Постояла, глядя на огни города.
Может, Катя права? Может, она, Ольга Павловна, действительно растила не дочь, а проект?
Но она же хотела как лучше! Чтобы Катя не мучилась, не жила в нищете и бардаке, как Ольга в детстве!
Только вот Катя выбрала шум и тепло. Большую семью. А Ольга Павловна осталась в тишине.
Вернулась в комнату. Легла спать. Долго не могла уснуть. В голове вертелось: «Ты одна. В своей идеальной квартире».
***
Утром решила позвонить Кате. Но взяла трубку, послушала гудки, положила. Что скажет? Извини? За что? Она же хотела как лучше.
Или все-таки есть за что?
День тянулся медленно. Ольга Павловна убиралась, готовила, смотрела в окно. Вечером снова позвонила Вера:
– Оль, ты как?
– Нормально.
– Слушай, я тут подумала. Помнишь тетю Люсю?
Тетя Люся, сестра матери. Жила в деревне, держала хозяйство. Когда Ольга была маленькая, пару раз летом отправляли к ней. Светлые воспоминания: парное молоко, лес, речка. И тетя Люся, добрая, смеялась всегда.
– Помню.
– Так вот, она умерла. Позавчера.
Ольга Павловна замерла.
– Как?
– Возраст. Восемьдесят семь было. Я на похороны езжу, послезавтра. Поедешь?
– Не знаю.
– Оль, ну это же тетя Люся! Она нас всегда к себе звала, помогала!
– Мы с ней почти не общались последние годы.
– Ну и что? Она родная!
Ольга Павловна помолчала.
– Посмотрю.
Положила трубку. Тетя Люся. Ее лицо всплыло в памяти: круглое, румяное, всегда с улыбкой. Она пекла блины, мазала медом, сажала Ольгу на колени, пела песни. У нее всегда был полный дом: дети ее, внуки, соседи заходили. Шумно, но уютно.
Ольга Павловна тогда думала: как можно так жить, в этой толкучке? Вырастет, будет жить тихо, спокойно.
И выросла. И живет.
Тихо. Спокойно. Одна.
На следующий день Ольга Павловна поехала на похороны. Деревня маленькая, километров сто от города. Приехала, нашла дом. Там уже народу полно: родня, соседи. Вера встретила:
– Оль! Приехала!
Обняла. Ольга Павловна замерла, потом неловко обняла в ответ. Давно их не обнимались.
Прошла в дом. Тело тети Люси в гробу, на столе фотографии, цветы. Люди говорили вполголоса, вспоминали. Ольга Павловна стояла в сторонке, слушала.
– Добрая была. Всегда накормит, приютит.
– Помню, я к ней с детьми приезжала, она так радовалась! Пироги пекла, сказки рассказывала!
– А какая хозяйка! Огород, куры, корова. Одна все тянула.
– И всегда с улыбкой. Никогда не жаловалась.
Ольга Павловна слушала и думала: а что скажут о ней, когда она умрет? Кто придет? Катя, Вера. Может, Нина Сергеевна из вежливости. И все? И что вспомнят? Что она была аккуратная, работящая? А тепла?
После похорон Вера позвала к себе, в гостиницу. Сидели вдвоем, пили чай.
– Оль, давай начистоту, – Вера посмотрела в глаза. – Что с тобой? Почему ты так живешь?
– Как?
– Одна. Закрыто. Катю отталкиваешь, меня, всех.
Ольга Павловна отвернулась.
– Я не отталкиваю. Просто мне так комфортно.
– Вранье, – Вера покачала головой. – Оль, я твоя сестра. Я вижу. Ты боишься.
– Чего?
– Близости. Людей. Что они разрушат твой порядок. Что будет как в детстве, бардак и крик.
Ольга Павловна молчала.
– Ты всю жизнь строишь стены, – Вера продолжала. – От всех. От Кати, от меня, от мужа даже. Павел тихий был, удобный. Не мешал тебе жить в твоей скорлупе. А Катя выросла и разбила эту скорлупу. Создала свою семью, живую, теплую. И ты не можешь принять. Потому что там не твой порядок.
– Там хаос, – Ольга Павловна сжала чашку. – Шум, грязь, толпа людей.
– Там жизнь, – Вера наклонилась. – Живая, настоящая. Да, не идеальная. Но разве жизнь может быть идеальной? Оль, тебе шестьдесят три. Сколько еще ты будешь убегать?
Ольга Павловна встала.
– Извини, мне пора.
Уехала. В поезде сидела, смотрела в окно. Темнело. Мимо проплывали поля, деревни, огни редких домов.
«Ты боишься близости».
Может быть. Близость, это когда люди рядом, часто, много. Когда они трогают твои вещи, нарушают порядок, задают вопросы, лезут в душу. Ольга Павловна всегда этого боялась. С детства. Потому что в детстве близость была синонимом хаоса. Мать орала, отец пил, дети ревели. Близость означала боль.
И Ольга Павловна научилась без нее. Дистанция, порядок, контроль. Безопасно.
Но одиноко.
***
Дома разделась, умылась, легла. Не спала. Думала.
Катя сказала: «Ты меня не любила». Неправда. Ольга Павловна любила. Просто не умела показать. Не умела обнять, поцеловать, сказать ласковые слова. Ее саму так не растили. Ее мать не обнимала, не целовала. Только ругала, заставляла работать.
Значит, Ольга Павловна повторила? Тот же холод, только в красивой упаковке?
Нет. Нет, она же дала Кате все: одежду, образование, стабильность. Катя не голодала, не мерзла, не стирала чужое белье в десять лет.
Но счастлива ли была?
Ольга Павловна вспомнила: Катя, подросток, сидит за уроками. Ольга Павловна проверяет. Ошибка.
– Переделай.
Катя молчит, переделывает. Глаза пустые.
– Катя, ты почему такая вялая?
– Устала.
– От чего? От уроков? Надо привыкать, в жизни будет труднее.
Катя кивает. Молчит.
Или другое: Катя хочет пойти на день рождения к подруге.
– Мама, можно?
– Какая подруга?
– Лена. Из класса.
– А я ее не знаю. Может, семья неблагополучная. Нельзя.
– Мама, ну пожалуйста!
– Сказала нельзя. Лучше дома посиди, книжку почитай.
Катя садится. Читает. Лицо каменное.
Ольга Павловна тогда думала: правильно. Защищаю ребенка от плохого влияния. А сейчас понимает: отрезала от жизни. От друзей, от радости, от свободы.
Катя выросла, вырвалась. И теперь создала ту жизнь, которой ее лишили. Шумную, полную людей. Свободную.
А Ольга Павловна осталась в клетке. Сама себя посадила.
Встала, прошлась по квартире. Остановилась у зеркала. Посмотрела на себя. Лицо усталое, морщины, глаза тусклые. Когда она последний раз улыбалась? По-настоящему?
Не помнит.
Вернулась в комнату, достала телефон. Набрала Катин номер. Долго слушала гудки. Дочь не брала трубку. Положила.
Через час Катя перезвонила:
– Мама? Извини, не слышала. Что-то случилось?
– Нет. Просто хотела поговорить.
Пауза.
– О чем?
Ольга Павловна сглотнула.
– Как ты? Как беременность?
– Нормально. Токсикоз прошел. Живот уже заметный.
– Мальчик или девочка?
– Не знаем еще. Хотим сюрприз.
– Понятно.
Молчание. Ольга Павловна слышала, как Катя дышит. Потом дочь тихо сказала:
– Мама, ты действительно просто поговорить хотела? Или что-то нужно?
– Нет, ничего. Просто… соскучилась.
Снова пауза. Катя вздохнула:
– Хорошо, мам. Спасибо. Мне пора, Лизу спать укладывать.
– Да, конечно. Передай ей… передай, что я ее люблю.
– Хорошо.
Гудки.
Ольга Павловна положила трубку. Слезы навернулись. Смахнула. Не плакала лет двадцать. Не будет и сейчас.
Но слезы текли.
***
На следующее утро Ольга Павловна проснулась рано. Умылась, оделась. Позавтракала. Села за стол, написала список:
1. Позвонить Вере, извиниться.
2. Купить подарок Лизе. Не энциклопедию. Что-то, что она хочет.
3. Позвонить Кате, спросить, можно ли приехать.
Посмотрела на список. Руки дрожали. Это трудно. Очень трудно. Признать, что была не права. Что строила стены вместо мостов. Что упустила годы. Что внучка ее почти не знает, дочь отдалилась, сестра обижена.
Но надо.
Набрала Верин номер.
– Оль?
– Вера, привет. Я хотела… извиниться. За то, что наговорила. И за то, что не пускала тебя в гости.
Вера молчала. Потом:
– Оль, это правда ты?
– Я. Вера, можно я приеду к тебе? На майские?
– Серьезно?
– Да. Если еще приглашение в силе.
– Конечно! Оля, я так рада! Приезжай, буду ждать!
Положила трубку. Выдохнула. Первый шаг.
Второй: магазин. Ольга Павловна поехала в торговый центр. Долго ходила по отделам игрушек. Не знала, что выбрать. Продавщица подошла:
– Помочь?
– Мне нужен подарок для девочки семи лет.
– Внучка?
– Да.
– Что она любит?
Ольга Павловна замерла. Не знает. Не знает, что любит ее внучка. Стыдно.
– Я… не уверена.
Продавщица улыбнулась:
– Ничего. Сейчас девочки любят кукол, конструкторы, творческие наборы. Вот, смотрите, набор для рисования. Или вот кукла, с аксессуарами.
Ольга Павловна посмотрела на куклу. Большая, красивая, с длинными волосами. Лиза такую хотела? Наверное.
– Беру куклу.
Купила, завернули. Поехала домой. Дома позвонила Кате. Дочь взяла не сразу:
– Мам, привет.
– Катя, я хотела спросить… можно я приеду в субботу? На день рождения Лизы?
Тишина. Долгая. Ольга Павловна напряглась.
– Мама, серьезно?
– Да. Если вы не против.
Катя выдохнула:
– Конечно, не против. Мама, приезжай. Мы будем рады.
Голос дрогнул. Ольга Павловна сжала трубку.
– Хорошо. Я приеду.
***
Суббота. Ольга Павловна встала в семь, долго собиралась. Надела светлую блузку, юбку. Не серую, а бежевую. Макияж легкий. Взяла сумку с куклой. Поехала.
У подъезда остановилась, глубоко вдохнула. Страшно. Там будет много народу. Шумно. Не твой порядок. Но надо. Ради Кати, ради Лизы.
Поднялась, позвонила. Дверь открыл Денис:
– Ольга Павловна! Проходите!
Вошла. Коридор полон курток, обуви. Из комнаты доносились голоса, смех, детский крик. Ольга Павловна поежилась. Денис заметил:
– Не пугайтесь, это сестры мои с детьми. Сейчас Катю позову.
Катя вышла. Беременный живот заметный, лицо усталое, но улыбка теплая:
– Мама, привет. Заходи.
Ольга Павловна прошла в гостиную. Там человек пятнадцать: взрослые, дети, все галдят. Стол накрыт, еда, напитки. Дети бегают. Лиза в центре, в нарядном платье, радостная. Увидела Ольгу Павловну, подбежала:
– Бабушка! Ты пришла!
Обняла. Ольга Павловна замерла, потом осторожно обняла в ответ. Лиза пахла детским шампунем, сладостями.
– Поздравляю, Лизонька. Вот, подарок.
Протянула пакет. Лиза схватила, достала куклу, вскрикнула:
– Ой! Мама, смотри, кукла! Я такую хотела!
Катя подошла, посмотрела на куклу, потом на Ольгу Павловну. Глаза блестели:
– Спасибо, мам.
Ольга Павловна кивнула. Горло сжалось.
Гости окружили, здоровались. Сестры Дениса, родители, друзья. Ольга Павловна отвечала, пыталась улыбаться. Сели за стол. Ей налили чай, положили салат, торт. Говорили, смеялись. Дети шумели. Ольга Павловна сидела, ела. Непривычно. Громко. Суетно. Но… не так страшно, как казалось.
Одна из сестер, Настя, села рядом:
– Ольга Павловна, как дела? Здоровье?
– Нормально, спасибо.
– А внучку видите часто?
– Нет. Редко.
– Жаль. Она чудесная девочка.
Ольга Павловна посмотрела на Лизу. Та смеялась, играла с куклой, показывала подружкам.
– Да. Чудесная.
После торта дети побежали в комнату, взрослые остались, пили чай, болтали. Катя села рядом с Ольгой Павловной:
– Мам, как ты? Не устала?
– Нет. Нормально.
Катя посмотрела внимательно:
– Правда?
Ольга Павловна помолчала, потом:
– Правда. Катя, я… я хочу сказать. Прости меня.
Катя замерла:
– За что?
– За все. За то, что была холодной. Что не обнимала тебя, не целовала. Что контролировала, давила. Что не приезжала к вам, не общалась с Лизой. Я… я не умею по-другому. Меня так растили. Но это не оправдание.
Катя молчала. Глаза влажные.
– Я пыталась дать тебе все, – продолжала Ольга Павловна. – Но дала не то, что нужно. Не любовь, не тепло. Просто порядок и правила. И ты выросла… без меня. Ты создала свою семью, теплую, живую. И я… я завидовала. Боялась. Что если войду туда, разрушу. Или разрушат меня.
Катя взяла ее за руку:
– Мам. Никто тебя не разрушит. Мы просто хотели, чтобы ты была с нами. Не идеальной, не правильной. Просто рядом.
Ольга Павловна сжала ее руку. Слезы потекли. Катя обняла. Ольга Павловна разрыдалась, тихо, уткнувшись в плечо дочери. Первый раз за много лет.
***
Вечером гости разошлись. Лиза уснула, измученная радостью. Денис убирал на кухне. Катя с Ольгой Павловной сидели в гостиной, пили чай.
– Мам, оставайся на ночь. Поздно уже.
– Хорошо.
Катя улыбнулась:
– Постелю на диване.
– Спасибо.
Молчали. Потом Катя тихо:
– Знаешь, мам, я долго злилась на тебя. Думала: почему ты такая? Почему не можешь быть теплой, как мама Дениса? Но потом поняла: у тебя было тяжелое детство. Ты строила стены, чтобы защититься. И я не виню. Просто было больно.
Ольга Павловна кивнула:
– Мне тоже было больно. Когда ты отдалилась. Но я понимала: заслужила.
– Не говори так. Мам, ты не плохая. Просто… другая. И это нормально. Главное, что ты здесь. Сейчас.
Ольга Павловна посмотрела на дочь. Беременную, усталую, но счастливую.
– Катя, а второй ребенок… ты справишься?
Катя засмеялась:
– Справлюсь. У меня Денис, его семья, друзья. Мы все вместе.
– А я могу помочь? – вырвалось.
Катя замерла:
– Правда?
– Если хочешь. Я не знаю, как с детьми, но… попробую.
Катя обняла ее:
– Спасибо, мам. Конечно, хочу.
***
Ольга Павловна осталась на ночь. Легла на диван, укрылась пледом. Квартира тихая, но не пустая. Где-то сопит Лиза, на кухне журчит холодильник, в спальне возится Денис. Живые звуки. Непривычно. Но не страшно.
Утром проснулась от запаха блинов. Встала, вышла на кухню. Катя жарила, Лиза сидела за столом, рисовала.
– Доброе утро, – сказала Ольга Павловна.
– Бабушка! – Лиза вскочила. – Смотри, я тебя нарисовала!
Протянула рисунок. Ольга Павловна взяла. Две фигурки: одна большая, другая маленькая. Держатся за руки. Подпись корявыми буквами: «Я и бабушка».
Ольга Павловна смотрела на рисунок. Горло сжалось.
– Спасибо, Лизонька. Очень красиво.
Лиза засияла.
Сели завтракать. Блины с вареньем, чай. Катя болтала, Лиза перебивала, Денис шутил. Ольга Павловна сидела, слушала, кивала. Внутри тепло. Странно. Непривычно. Но хорошо.
После завтрака Ольга Павловна собралась уходить. Катя проводила до двери:
– Мам, приезжай еще. Хоть иногда.
– Хорошо. Постараюсь.
– И звони. Просто так.
– Буду.
Обнялись. Ольга Павловна вышла.
***
Дома разделась, прошла в комнату. Огляделась. Все по-прежнему: чисто, ровно, тихо. Но теперь это не успокаивало, а давило.
Ольга Павловна подошла к окну. На улице дети играли в мяч. Смеялись. Жили.
Она достала телефон, набрала Верин номер:
– Вера? Я хотела уточнить: на майские я точно приеду. И еще… ты говорила про девичник у соседки Нины? Если приглашение еще действует, я подумаю.
Вера ахнула:
– Оля! Серьезно?!
– Серьезно. Попробую.
– Ой, я так рада! Приезжай, все обсудим!
Положила трубку. Села на диван. Впереди много работы: наладить отношения с дочерью, узнать внучку, родить нового внука или внучку встретить, научиться быть бабушкой. Это трудно. Может, не получится сразу. Может, вообще не получится.
Но надо попробовать. Потому что жизнь в идеальной тишине, это не жизнь. Это существование.
А жить хочется. Пока не поздно.
Ольга Павловна встала, подошла к шкафу. Достала коробку с фотографиями, нашла рисунок Лизы. Повесила на холодильник. Криво, не ровно.
Но живо.
***
Прошло две недели. Ольга Павловна звонила Кате три раза. Просто так. Спрашивала, как дела, что Лиза, как здоровье. Катя удивлялась, но радовалась. Один раз Лиза взяла трубку:
– Бабушка! Привет!
– Привет, Лизонька. Как дела?
– Хорошо! У меня пятерка по чтению! И я в кружок танцев записалась!
– Молодец. Я горжусь тобой.
– Правда?
– Правда.
Лиза засмеялась. Потом:
– Бабушка, а ты скоро приедешь?
– Скоро. Обещаю.
И Ольга Павловна сдержала обещание. Приехала через неделю, в воскресенье. Привезла пирог, который испекла сама. Первый раз за много лет. Получился кривой, но вкусный. Лиза съела два куска:
– Бабушка, вкусно!
Катя обняла:
– Спасибо, мам.
Ольга Павловна кивнула. Внутри тепло.
Сидели, пили чай, разговаривали. Катя рассказывала про работу, про беременность. Денис, про ремонт на даче. Лиза, про школу, друзей. Ольга Павловна слушала. Иногда вставляла слово. Непривычно, но училась.
Вечером, уходя, сказала:
– Катя, когда родится малыш, я приеду. Помогу.
Катя расплакалась:
– Спасибо, мама.
***
Майские праздники Ольга Павловна провела у Веры. Приехала на поезде, Вера встретила на вокзале:
– Оль! Ну наконец-то!
Обнялись. Поехали к Вере. Та жила в небольшой квартире, одна, муж умер года три назад. Дети взрослые, живут отдельно. Но Вера не унывала: ходила в клуб пенсионеров, встречалась с подругами, нянчила внуков.
– Оль, давай план: сегодня отдохнешь, завтра на рынок сходим, послезавтра в музей! А вечером подруги мои придут, посидим!
Ольга Павловна кивнула. План. Хорошо.
Подруги Веры оказались шумными, веселыми бабками. Галдели, смеялись, вспоминали молодость. Ольга Павловна сидела тихо, но одна, Лида, втянула в разговор:
– Оля, а ты где работала?
– Бухгалтером.
– О! Сложная работа! Я вот всю жизнь медсестрой. Тоже нервы.
Разговорились. Оказалось, у Лиды тоже дочь, тоже есть сложности в отношениях. Ольга Павловна рассказала немного про Катю. Лида кивала:
– Понимаю. Я тоже строгая была. Теперь дочка редко звонит. Жалею.
– А я пытаюсь исправить, – сказала Ольга Павловна. – Пока не поздно.
Лида улыбнулась:
– Правильно. Молодец.
Вечер прошел тепло. Ольга Павловна даже не заметила, как расслабилась, улыбалась. Вера потом сказала:
– Оль, ты изменилась. Мягче стала.
– Может быть.
– Это хорошо. Очень хорошо.
***
Вернувшись домой, Ольга Павловна зашла к Нине Сергеевне. Постучала в дверь. Нина открыла, удивилась:
– Оль? Что-то случилось?
– Нет. Просто хотела… извиниться. За то, что была резкой. И спросить: если еще приглашение на девичник действует, я… подумаю.
Нина ахнула:
– Ой, Оленька! Конечно действует! Приходи, будем рады!
Ольга Павловна кивнула:
– Спасибо.
Вернулась к себе. Села на диван. Жизнь менялась. Медленно, трудно. Но менялась.
Вечером позвонила Кате:
– Катя, привет. Как дела?
– Мам! Хорошо. Живот уже огромный, скоро рожать.
– Я приеду. Когда скажешь.
– Спасибо, мам. Я тебе позвоню.
– Хорошо. Катя?
– Да?
– Я люблю тебя.
Пауза. Катя всхлипнула:
– Я тоже, мам. Очень.
Гудки.
Ольга Павловна положила трубку, откинулась на диван. Слезы текли. Но это были слезы облегчения. Впервые за много лет она сказала дочери: я люблю тебя. И услышала в ответ.
***
Через месяц Катя родила. Мальчика. Назвали Андрей. Ольга Павловна приехала на следующий день после выписки. Вошла, увидела Катю с младенцем на руках. Подошла, посмотрела. Маленький, красный, сопит.
– Красивый, – сказала она.
Катя улыбнулась:
– Хочешь подержать?
Ольга Павловна испугалась:
– Я не умею.
– Научишься. Давай.
Осторожно взяла. Андрей зашевелился, открыл глаза. Ольга Павловна замерла. Теплый, живой комочек. Внук. Ее внук.
Слезы снова. Катя обняла:
– Все хорошо, мам.
Ольга Павловна кивнула.
Следующие две недели она жила у Кати. Помогала: готовила, убиралась, гуляла с Лизой. Денис работал, Катя восстанавливалась. Ольга Павловна вставала ночью, когда Андрей плакал, качала, пела тихонько. Не умела, но пыталась.
Лиза привязалась. Вечером просила:
– Бабушка, расскажи сказку!
– Я не знаю сказок.
– Придумай!
Ольга Павловна думала, придумывала. Коряво, но Лиза слушала, засыпала.
Катя наблюдала, улыбалась:
– Мам, ты справляешься.
– Стараюсь.
– У тебя получается.
***
Ольга Павловна уехала через две недели. Обнялась с Катей, с Лизой, поцеловала Андрея. Обещала приезжать чаще.
Дома вошла, огляделась. Чисто, тихо. Но теперь это не давило. Просто место, где она отдыхает. А жизнь, там, у Кати, у Веры, у Нины.
Села за стол, налила чай. Посмотрела в окно. Лето, солнце. Дети во дворе играют. Жизнь идет.
Ольга Павловна достала телефон, посмотрела фотографии. Катя прислала: Лиза с Андреем, Денис с сыном, вся семья. Ольга Павловна улыбнулась.
Она не стала другой полностью. Все еще любила порядок, тишину, контроль. Но научилась пускать людей. Немного. По чуть-чуть. И это было трудно, страшно. Но важно.
Потому что жизнь без людей, это не жизнь.
Позвонила Вере:
– Вера, привет. Слушай, а давай на осень встретимся? У меня или у тебя?
– Давай! Оль, я так рада, что мы снова общаемся!
– Я тоже.
Положила трубку. Встала, подошла к холодильнику. Рисунок Лизы висел. Кривой, детский. Ольга Павловна провела пальцами. Улыбнулась.
Впереди еще много работы. Узнать Лизу лучше, помочь Кате с Андреем, наладить отношения с Верой, попробовать подружиться с Ниной. Может, даже сходить на тот девичник. Или в клуб пенсионеров.
Страшно. Непривычно. Но возможно.
Ольга Павловна вернулась на кухню, открыла ноутбук. Набрала в поиске: «как наладить отношения с взрослыми детьми». Читала, записывала. Училась.
Жизнь продолжалась. И Ольга Павловна, впервые за много лет, хотела в ней участвовать. Не наблюдать со стороны, из своей холодной тишины. А быть частью. Пусть неидеальной, неправильной. Но живой.
***
Вечером позвонила Катя:
– Мам, как добралась?
– Хорошо.
– Спасибо, что помогала. Правда, очень выручила.
– Не за что. Я рада была.
– Мам… ты правда изменилась. Я вижу. И я счастлива.
Ольга Павловна улыбнулась:
– Я тоже. Катя, я хочу быть рядом. С тобой, с детьми. Буду стараться.
– Знаю, мам. Спасибо.
Попрощались. Ольга Павловна положила трубку, посмотрела в окно. Темнело. Огни в окнах напротив. Люди живут, возятся, ругаются, смеются. Жизнь.
И Ольга Павловна теперь часть этой жизни. Не в центре, нет. Где-то с краю, робко, неумело. Но все-таки часть.
Этого достаточно. Пока достаточно.
Она встала, выключила свет, легла спать. Завтра новый день. Позвонить Кате, проведать Нину, может, испечь пирог. Маленькие шаги. Но верные.
Засыпая, Ольга Павловна думала: а что будет дальше? Она не знает. Может, отношения с Катей наладятся полностью. Может, нет. Может, Лиза привяжется к ней. Может, нет. Много неизвестного.
Но она больше не боится. Потому что поняла: одиночество, это не тишина и порядок. Одиночество, это когда ты сам себя отгородил от мира. И только ты можешь разрушить эти стены.
Ольга Павловна начала. Медленно, трудно. Но начала.
И это уже победа.
