Виктора снова не было дома. Алиса растерянно опустилась на стул в прихожей и, не снимая пальто, уставилась в пустоту. Значит, забыл. Их годовщину. Впрочем, в последние месяцы он забывал буквально обо всём. Порой ей казалось, что Витя вообще не помнит, что женат. Может, она и накручивает себя, но факты были упрямы: муж появлялся дома только переночевать — чаще всего тогда, когда Алиса уже спала. За последние полгода, пожалуй, всего три-четыре раза они провели вместе целый день. И в такие дни она будто стирала внутри себя все обиды — Виктор снова становился прежним: внимательным, тёплым, родным.
В кармане завибрировал телефон. Алиса взглянула на экран и тяжело выдохнула — мама. Ей хватило неосторожности однажды поделиться с матерью тем, что происходит в семье. С тех пор не отвечать было опасно: мама могла и правда явиться через час на порог.
— Алло, Алиса… Почему у тебя такой голос? Как будто ты не рада слышать родную мать?
— Мам, я просто устала. Конечно, я рада.
— Не похоже. Или… — в голосе прозвучала знакомая колкость, — твоего ненаглядного Виктора опять нет дома?
У Алисы защипало в глазах, слёзы подступили мгновенно.
— Мам, он на работе. У него много дел… Он правда очень много работает.
Мать фыркнула.
— Конечно. Я даже не сомневаюсь, что работа у него «интересная». Поработать где-нибудь рядом с молоденькой красоткой — ну чем не удовольствие? А ты сиди, как девочка на побегушках, и глотай слёзы. И что ты такая… бесцветная, что даже Виктор, этот тюфяк, от тебя гуляет?
Алисе были нужны не уколы, а поддержка. Тепло. Хотя бы одно нормальное слово. Но мама будто нарочно давила туда, где болело сильнее всего.
— Мам, зачем ты так? Ты же видишь, мне и так плохо…
— Затем, чтобы ты наконец поняла: ты размазня. Мужчины не любят таких. Чего сидишь? Ищи его! Вытаскивай эту девку за волосы! Делай хоть что-то! А иначе останешься у разбитого корыта. Посмотрим, как ты проживёшь на зарплату воспитателя.
Алиса всхлипнула, оборвала разговор и опустила телефон на колени. Несколько минут она сидела неподвижно, будто не могла заставить себя вдохнуть. Потом резко поднялась и вышла на улицу.
Метель выла так, словно нарочно подливая в её душу ещё больше тревоги. Алиса торопливо села в машину, захлопнула дверь и вцепилась в руль. «Ну и что теперь?» Ответ был один: поехать к нему. На работу. Увидеть своими глазами, что удерживает Виктора там до ночи.
Она ехала сквозь снежную пелену, иногда шмыгала носом, стирала слёзы ладонью и всё думала, когда и почему они так резко разошлись, будто жизнь свернула не туда. Куда делся тот Витя, который в любую свободную минуту стремился быть рядом с ней?
И вдруг мысль ударила отчётливо: всё началось после того случая. Почти год назад, зимой, в такую же метель Виктор почти сутки провёл в машине где-то за городом. Тогда Алиса не вникала — он позвонил, сказал, что сломался, будет ждать помощи, и попросил не переживать. Она и не переживала: была уверена, что муж справится. Но после того дня он стал меняться — не сразу, постепенно, как будто медленно уходил в другую жизнь, в которую ей не находилось места.
Алиса подъехала к офису, вытерла лицо, проверила себя в зеркале и вышла. Подошла к двери, дёрнула — закрыто. Почти сразу изнутри показался охранник.
— Вы к кому?
— Простите… Мне нужен Виктор Соловьёв. Он, наверное, задержался внутри.
Охранник посмотрел на неё так, будто она сказала что-то смешное.
— Девушка, офис давно закрыт. Здесь никого нет. И Соловьёв сегодня ушёл даже раньше обычного.
Алиса словно получила удар в грудь. Она развернулась и почти побежала к машине. Захлопнув дверь, судорожно набрала номер Виктора. Ничего. Недоступен. Ещё раз. Снова тишина. В отчаянии Алиса ударила рукой по рулю.
И тут телефон в кармане снова зазвонил.
Она выхватила трубку — и едва не застонала: мама.
— Да, мам…
Сначала была пауза, затем в трубке прозвучал ехидный голос:
— Ну что, убедилась наконец? Твой муж тебе рога наставляет?
— Мам, чего ты добиваешься? Чтобы я развелась?
— Нет, только не этого. — И вдруг в голосе появилась обиженная нотка. — Я уже привыкла жить одна.
Алисе захотелось закричать, что она скорее останется на улице, чем вернётся к матери под этот вечный прессинг. Но она сдержалась, выдавила спокойно:
— Не волнуйся. Я к тебе не вернусь.
— И что ты собираешься делать?
— Это я решу сама. Спокойной ночи.
Алиса резко завершила вызов, швырнула телефон на пассажирское сиденье и нажала на газ. Ей нужно было думать. Немедленно. Что дальше? Как жить? Куда ехать? Мысли путались.
Она свернула на какую-то улицу и вскоре перестала понимать, где находится. Метель сделала город чужим: всё вокруг потеряло привычные очертания. В какой-то момент ей показалось, будто на обочине стоит человек. Перехода рядом не было, и Алиса, не снижая скорости, ехала дальше. Но стоило ей почти поравняться с тёмным силуэтом, как тот сорвался с места и буквально бросился под колёса.
Удар.
Алиса со всей силы вдавила тормоз. Машину повело, развернуло поперёк дороги, и вдруг наступила страшная тишина.
— Господи… — прошептала она, не веря, что это произошло.
Выйти было страшно: вокруг — ни души, метель и мрак. Алиса дрожащими пальцами посмотрела на видеорегистратор: запись шла. Она нажала кнопку сохранения и взялась за ручку двери. Даже если она ни в чём не виновата, всё будет видно: человек сам кинулся под машину. Но оставить его нельзя. Просто нельзя.
Перед капотом, на снегу, лежала старушка. Она пыталась приподняться.
— Господи… зачем ты так со мной… — шептала она, будто обращаясь в небо. — Я же просила… забери меня… сил больше нет…
Алиса опустилась рядом.
— Бабушка, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете? Вам больно?
Старушка кое-как села, тяжело переводя дыхание, и вдруг сказала с какой-то отчаянной злостью:
— Эх… что ж ты, девонька, не могла чуть быстрее? Чтобы сразу — и всё…
Алиса побледнела.
— Нельзя так говорить! Нельзя! Даже думать так нельзя! Жизнь дана, чтобы жить.
Старушка горько усмехнулась.
— Жить… А я разве живу? Я выживаю, деточка. По углам, по подвалам, по помойкам. Это не жизнь. Прости меня… я не знала, что за рулём молодая. Думала… — она отвела глаза. — Прости.
Алиса растерялась. Ей бы, наверное, накричать. Осудить. Объяснить. Но вместо этого внутри поднялась жалость — тяжёлая, настоящая.
— У вас есть куда пойти?
— Нету, детка… Сын пять лет назад разбился. Невестка выставила меня за дверь: узел на порог — и всё. Сказала, чтобы не появлялась. Я тогда гордая была… ушла. Сейчас понимаю — надо было в полицию идти. Да поздно. Дом она давно продала, сама исчезла. К знакомым не хожу — стыдно. Не хочу, чтобы видели меня такой.
Алиса подумала всего секунду.
— Садитесь в машину. Поедем ко мне. Я вас накормлю, согрею, и мы вместе придумаем, что делать дальше.
Старушка попыталась возразить, но Алиса не дала ей спорить — бережно, настойчиво усадила в салон и повезла домой.
Виктора там по-прежнему не было. Но сейчас Алиса почти не думала о нём: всё, что ещё десять минут назад казалось самым страшным, внезапно отступило. Рядом сидел человек, которому было по-настоящему некуда идти.
— Меня Анна Трофимовна зовут, — тихо сказала старушка, уже в квартире, стягивая мокрые варежки. — Можно руки помыть?
— Конечно. И… если хотите, вы можете полностью умыться. Я дам чистое бельё. Мы с вами примерно одного размера.
Анна Трофимовна посмотрела на Алису так, будто не верила.
— Правда можно?
— Конечно. Не стесняйтесь. Вас никто не потревожит. А я пока что-нибудь приготовлю.
Алиса показала, где что включается, принесла полотенце и ушла на кухню. Ей отчаянно хотелось хоть немного облегчить чужую боль — ту, от которой человек готов бросаться под машину.
Через полчаса Анна Трофимовна вышла — и Алиса невольно подняла брови. Перед ней стояла не уличная бродяжка, а просто усталая, домашняя, добрая бабушка. Чистые волосы, свежий цвет лица, тёплая одежда — словно человек вернулся в нормальную жизнь хотя бы на час.
— Алиса… — тихо сказала старушка. — Я согрелась. Я… не помню, когда была такой чистой. Спасибо тебе.
— Садитесь. Сейчас будем ужинать. Я и сама голодная, как волк.
Анна Трофимовна присела, улыбнулась — и вдруг заметила свадебную фотографию. Она прищурилась, поднялась и подошла ближе.
— Прости, деточка… Этот мужчина… Это же Витя?
Алиса застыла.
— Витя? Откуда вы знаете Виктора?
Старушка кивнула, будто подтверждая очевидное.
— Да в наших… бездомных местах его все знают. Если бы не он, много душ давно бы пропало — от холода или от голода.
Алиса медленно опустилась на стул.
— Я ничего не понимаю…
— А чего тут понимать? — Анна Трофимовна говорила спокойно. — Витенька вечерами ездит. Заглядывает туда, где мы прячемся от непогоды. Привозит горячую еду. А в такую метель горячее — это жизнь. Сначала он один приезжал, а потом к нему подтянулись ещё люди… состоятельные, наверное. Теперь привозят не только еду, но и куртки, обувь, тёплые вещи. Его у нас чуть ли не святят. И главное — он умный: никто не знает, где он появится и когда. Чтобы на нём не наживались. Хороший человек. Настоящий.
У Алисы в голове будто что-то обрушилось с глухим звоном. Все её догадки, страхи, подозрения, обиды — всё рассыпалось в прах.
— А я… — она сглотнула. — Я думала, он мне изменяет. Я… почти решила с ним развестись…
Анна Трофимовна посмотрела на неё внимательно.
— А почему он тебе не сказал?
Алиса отвела взгляд.
— Потому что… я плохо отношусь к бездомным. Я считала, что они сами виноваты. Запрещала Вите даже подавать им. Говорила: всё равно пропьют.
Старушка грустно кивнула.
— Пропивают… бывает. А как иначе? Выпьет человек — и мир будто ненадолго становится терпимее. На минуту он уже не брошенный и не лишний. Но не все на улице по своей воле, девочка. Многие — после обмана, после беды… после того, что ломает.
Алиса не успела ответить: хлопнула входная дверь. На кухню вошёл Виктор. Он выглядел измотанным, постаревшим за один день.
— Алиса… ты почему не спишь?
Он сделал шаг — и заметил Анну Трофимовну. Узнал. Вопросительно посмотрел на жену.
— Витя… — Алиса растерянно выдохнула. — Я… на машине сбила Анну Трофимовну.
— Неправда, — тут же твёрдо сказала бабушка. — Я сама под колёса бросилась.
Виктор переводил взгляд с одной на другую, явно не понимая, что происходит. Потом устало махнул рукой:
— Ладно… А может, меня тоже покормят?
Алиса вскочила, тут же поставила перед ним тарелку. После ужина Виктор тихо сказал Анне Трофимовне:
— Постелим вам в комнате. На улицу вас не отпущу. В такую погоду — даже думать об этом нельзя.
Когда Алиса вышла из спальни, Виктор стоял у тёмного окна и смотрел на метель, будто в ней скрывались его мысли. Алиса подошла и обняла его со спины.
— Вить… прости меня, пожалуйста.
Он обернулся, удивлённо нахмурился.
— За что?
— Я думала… что ты мне изменяешь.
Его брови поползли вверх.
— Я тебе?
— А что ещё я могла подумать? Ты пропадаешь, телефон недоступен…
Виктор вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.
— Господи… Анна Трофимовна. Ну конечно. Как я мог… — он вздохнул. — Мы же тогда добились, чтобы её приняли в дом престарелых… А я даже имя забыть умудрился. Алиса, ну как тебе в голову могло прийти такое?
Алиса прижалась к нему крепче.
— Расскажи. Что ты делаешь. И главное — почему.
Виктор помолчал, будто подбирая слова.
— Это началось прошлой зимой. Помнишь, я говорил, что машина сломалась? Я не стал тебе рассказывать, что я не просто сломался. Меня вынесло в кювет. Вот поэтому и «сломался». Я сидел в машине, а метель такая, что ничего не видно. Руки, ноги — как чужие. Помощь сказала ждать часа четыре, а то и больше: очередь, дороги заметает. Я понял: ещё немного — и я просто замёрзну.
Он посмотрел на Алису, будто снова переживая тот холод.
— И тогда ко мне подошли бездомные. Позвали с собой. Привели в подвал — там пустырь, брошенная стройка. Развели огонь, дали горячий чай, посадили ближе к теплу. И знаешь… они не прошли мимо. Они помогли. Переживали. И у них — свои правила, но они их соблюдают. Мы разговорились. Там человек десять было. И каждый рассказал, как оказался на улице. Ни один — не по доброй воле. И тогда они сказали: самое страшное — зима. Еды нет, всё заметено, темнеет рано, подработать невозможно. Я сидел у них, пока за мной не приехали. А потом долго думал и понял: я могу хоть чем-то помочь. Хоть немного. А зная твоё отношение… я просто молчал. И представить не мог, что ты начнёшь себя так мучить.
Алиса улыбнулась сквозь слёзы.
— Витя… ты у меня самый лучший.
Через два дня они повезли Анну Трофимовну в дом престарелых. Алиса очень хотела, чтобы там её приняли сразу, но оказалось — документов никаких, оформление невозможно. Виктор не отступил. Почти три месяца он бился за неё: справки, заявления, подтверждения, инстанции. И всё-таки добился.
Анна Трофимовна, уже у входа, прижимала ладони к груди.
— Спасибо вам… Спасибочки… Я хоть спать буду по-человечески. И не думать каждую минуту, где взять еды.
Алиса взяла её за руку.
— Мы будем приезжать. Обязательно.
Старушка покачала головой, растроганная.
— Да зачем вы… Мы же не родня. Вы на меня своё время тратите…
— Родня — не родня, — мягко ответил Виктор, — а человек вы наш. И точка.
В машине у Алисы снова зазвонил телефон.
— Да, мам?
— Ты где? — тут же раздалось в трубке. — Опять караулишь своего болтуна-мужа?
Алиса посмотрела на Виктора и впервые за долгое время почувствовала спокойствие.
— Нет, мам. Мимо. Мы с ним в ресторан едем.
— В ресторан? Это ещё почему? Он опять тебя уговорил, что ничего не делает?
— Можно сказать и так.
— Доча, ты только запомни: им верить нельзя…
— Ой, мам… связь пропадает. Алло… алло…
Алиса выключила телефон и спрятала его в сумку. Виктор усмехнулся:
— Ну что, жена, пригласишь мужа в ресторан?
— Похоже, выбора у тебя нет, — улыбнулась Алиса. — Я не удивлюсь, если тёща решит проверить все рестораны города… и не найдёт нас ни в одном.
Он рассмеялся, и этот смех был таким знакомым, что у Алисы снова защемило сердце — но уже не от боли, а от облегчения.
После этого Виктор перестал пропадать так надолго: он придумал, как помогать и при этом не оставлять Алису в неизвестности. И в доме стало иначе. Теплее. Тише. Надёжнее. Как будто семья снова заняла своё место.
А ещё через год в их жизни случилось то, чего они ждали особенно долго: долгожданное пополнение. И когда Алису с малышкой выписывали из роддома, они не поехали сразу домой. Вчетвером — Алиса, Виктор, их маленькая дочь и счастье, которое не помещалось в словах, — они отправились туда, где их уже ждали. Чтобы первым делом познакомить девочку с Анной Трофимовной. Потому что в этой истории именно она однажды помогла Алисе увидеть правду — в начале, в середине и в самом конце.
