– Какая замечательная пара! Как они друг друга любят… Более верных людей и представить сложно. Да же? Соня? Ты меня слышишь?
Соня, сидевшая за столиком с десертами, вздрогнула. До этого момента она почти не прислушивалась к разговорам вокруг – рассеянно ковыряла ложечкой чизкейк, время от времени поглядывая в окно. Вопрос застал её врасплох.
– А? – она подняла глаза на собеседницу, слегка смутившись. – Вы что‑то сказали?
Женщина слегка поджала губы, явно недовольная тем, что её игнорируют. Она уже добрых десять минут пыталась вовлечь Соню в разговор, но девушка оставалась отстранённой.
– Я говорила, что твои родители – просто идеал супружеской пары, – повторила она с ноткой раздражения в голосе. – И вообще, что ты такая хмурая сидишь? Ни разу к семье не подошла, взгляд постоянно отводишь… Эти люди тебя вырастили, дали образование! Лишь благодаря им ты сейчас успешный человек!
Соня почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Она резко отшвырнула вилку, и та с лёгким звоном упала на тарелку. Терпение лопнуло.
– Ну да, конечно! – её голос прозвучал громче, чем она рассчитывала. – Идеальная семья? Только в вашем воображении! И уж тем более они никак не относятся к моим успехам!
Соня едва успела договорить, как женщина резко вскинула руки и театрально схватилась за сердце, будто её только что смертельно оскорбили.
– Соня! Да как у тебя язык повернулся такое сказать! – её голос дрогнул, но в нём отчётливо звучала обида, приправленная долей возмущения. – Неблагодарная девчонка! Наговариваешь на благородных людей…
Соня даже не стала отвечать. Слова застряли в горле, а внутри всё сжалось от накатившей злости и обиды. Она резко отодвинула стул, едва не опрокинув его, и почти бегом направилась к выходу. Девушка выскочила из комнаты так стремительно, будто за ней гналась стая голодных волков. Она вышла на балкон и холодный вечерний воздух тут же окутал её, немного приводя в чувство.
– Идеальная семья? – с горькой усмешкой произнесла девушка, глядя на темное небо. – А что это такое?
Вот Соня, например, никогда не знала, что значит быть частью идеальной семьи. Все вокруг, казалось, имели счастье наблюдать, как сильно любят друг друга её родители. Всегда вместе, всегда рядом – рука в руке, взгляды полные нежности. Ни единой ссоры, ни одного громкого разговора, ни малейшего намёка на разногласия. Соседи, завидев семейство Лебедевых, неизменно качали головами и с придыханием говорили, что мечтают о таких же отношениях. “Вот пример для подражания!” – слышалось то тут, то там.
Да, родители действительно любили друг друга. В этом‑то и заключалась вся проблема! Они любили только друг друга! Соня чувствовала себя не частью этой идиллии, а скорее необязательным дополнением, без которого картина всё равно оставалась бы красивой. Ребёнок, по сути, был им совершенно не нужен. Просто так заведено: семья – значит, должен быть ребёнок. А лучше два. Чтобы всё как у людей. Чтобы было чем хвастаться перед соседями. Чтобы на полках красовались фотографии: мама, папа и улыбающиеся дети на фоне ёлки, у моря, в парке…
Соня, сколько себя помнила, всегда ощущала, что занимает в семье какое‑то второстепенное место. С самого раннего детства всё складывалось так, что она словно существовала отдельно от родителей, будто была необязательным дополнением к их жизни.
Когда Соня только появилась на свет, мама решительно отказалась кормить её грудью. “Ещё чего, – говорила она, – фигуру портить не собираюсь”. К тому же новорождённая дочка постоянно требовала внимания, а это отвлекало от мужа – главного человека в маминой жизни. Поэтому на помощь срочно вызвали бабушку. Именно она ухаживала за Соней первые два года — кормила, купала, укачивала по ночам, когда девочка плакала.
Потом наступил следующий этап – детский сад. Каждое утро в семь часов родители отводили Соню в группу, и забирали без пяти семь, чтобы успеть домой до наступления темноты. Дома её быстро кормили чем‑нибудь простым, почти не разговаривая, и отправляли спать. Так было удобнее – ребёнок не мешал родителям проводить время вдвоём, наслаждаться обществом друг друга.
Если Соня вдруг заболевала, ситуация менялась в лучшую сторону – но лишь на время. Её тут же отправляли к бабушке. И, как ни странно, для девочки это становилось настоящим праздником. У бабушки было тепло, уютно, вкусно пахло выпечкой. Бабушка всегда находила время поговорить, почитать сказку перед сном, погладить по голове. В эти дни Соня чувствовала, что кому‑то действительно важна, что о ней заботятся не по обязанности, а от души.
Когда пришла пора идти в школу, жизнь Сони стала ещё более расписанной по минутам. Родители решили, что девочка должна быть “всесторонне развитой”, поэтому в расписание тут же вписали кучу дополнительных занятий. Музыкальная школа, английский, рисование – всё это появилось в жизни первоклассницы почти одновременно. Соне не нравилось ни одно из этих занятий, но её мнение мало кого интересовало.
К этому добавились репетиторы – и это в первом классе! Родители считали, что нужно “закладывать фундамент” для блестящего будущего, поэтому каждый вечер после основной школы Соня сидела за уроками с разными преподавателями. Она устала объяснять, что ей хочется просто погулять во дворе или почитать книжку, которую выбрала сама. Но её желания редко учитывались – главное было соответствовать представлениям родителей об “идеальном ребёнке”.
Однажды Соня, набравшись смелости, решилась задать вопрос, который давно терзал её изнутри. Она смотрела на родителей, сидящих за обеденным столом, и тихо, почти шёпотом, спросила:
– А вы… вы меня любите?
Мать чуть приподняла брови, словно удивилась самому вопросу. Она ненадолго задумалась, переглянулась с отцом, а потом произнесла ровным, спокойным голосом:
– Мы тобой гордимся. Учись и дальше хорошо, чтобы мы в тебе не разочаровывались.
Соня замолчала. Она поняла, что прямого ответа не получит. В этих словах не было ни теплоты, ни искренности – только ожидание, что она будет соответствовать каким‑то невидимым стандартам.
И правда, за все годы она так и не припомнила ни одного момента, когда родители просто обняли бы её, похвалили за что‑то, не связанное с успехами, или хотя бы ласково улыбнулись. Их взгляды всегда были направлены друг на друга, а она словно оставалась где‑то на периферии – третьим лишним в их идеальном мирке, где царили гармония и взаимное восхищение, но не хватало места для неё.
В старших классах разговоры о будущем стали звучать всё чаще и настойчивее. Родители будто сговорились — каждый вечер за ужином или в случайные моменты, когда Соня оказывалась рядом, они возвращались к одной и той же теме.
– Врач – это благородная профессия, – повторял отец, уверенно кивая, словно уже всё решил за неё. – Ты будешь помогать людям, а мы сможем гордиться тобой по‑настоящему.
Соня сжимала кулаки под столом, стараясь не выдать, как ей тяжело это слушать. Она глубоко вздохнула и, собравшись с духом, тихо возразила:
– Но я не хочу быть врачом. Мне нравится дизайн, я хочу заниматься творчеством…
Мать резко поставила чашку на блюдце, звук получился слишком громким в тишине комнаты. Она посмотрела на дочь с лёгким недоумением, будто услышала что‑то нелепое.
– Дизайн – это не профессия, – отрезала она твёрдо, без тени сомнения. – Это баловство. Мы хотим, чтобы у тебя было серьёзное будущее.
Соня опустила глаза. Она знала, что спорить бесполезно. Родители говорили не с ней – они говорили с образом той дочери, которую хотели видеть – успешной, уважаемой, соответствующей их представлениям о достойной жизни. А её мечты, её желания оставались где‑то в стороне, будто не имели значения.
Соня не сдавалась. Она пробовала снова и снова – подбирала слова, старалась объяснить, что чувствует призвание к другому делу. Рассказывала, как захватывает её работа с эскизами, как приятно видеть, как хочется создавать что‑то красивое и необычное. Она даже показала родителям свои наброски, надеясь, что они увидят в них не просто “каракули”, а частичку её души.
Но родители оставались непреклонны. В их глазах существовал только один верный путь – медицина. Они видели Соню исключительно в белом халате, с дипломом врача в руках, и эта картина казалась им единственно правильной. Всё остальное – дизайн, творчество, любые другие увлечения – для них не имело значения. Это было не серьёзно, не стабильно, не достойно их дочери.
Споры заканчивались одинаково: родители твёрдо возвращались к своей позиции, а Соня, устав от бесконечных объяснений, замолкала. Внутри копилось ощущение, что её просто не слышат – будто она говорит на непонятном языке, а они упорно не хотят переводить.
Не удивительно, что сразу после девятого класса Соня приняла решение уехать. Она подала документы в колледж по дизайну, нашла место в студенческом общежитии и, собрав нехитрые пожитки, отправилась навстречу самостоятельной жизни. Родители, к её удивлению, не стали устраивать скандалов. Они лишь с нескрываемым облегчением дали ей банковскую карту, на которую ежемесячно перечисляли определённую сумму, и практически прекратили общение. Остались лишь короткие звонки по праздникам – дежурные “с днём рождения” и “с Новым годом”, которые длились не больше пяти минут и сводились к обмену формальными фразами.
Так прошло почти десять лет. За это время Соня видела родителей всего три раза – дважды на официальных мероприятиях, куда её пригласили как “дочь уважаемых людей”, и один раз случайно, когда она заезжала в родной город по делам. Каждый раз встречи выходили натянутыми – вежливые улыбки, дежурные вопросы о работе, ни капли искреннего интереса.
И вот однажды Соня получила конверт. Внутри оказалось приглашение на празднование жемчужной свадьбы – тридцатой годовщины брака её родителей. Сердце на мгновение замерло. Может быть, это знак? Может, они наконец‑то захотели наладить отношения?
Девушка долго смотрела на блестящую открытку с перламутровыми узорами, мысленно перебирая возможные варианты. В глубине души теплилась надежда – слабая, робкая, но всё же ощутимая. Может, хоть сейчас у них получится стать нормальной семьёй? Ведь Соня мечтала об этом всю свою жизнь – о тёплых разговорах за чашкой чая, о совместных прогулках, о том, чтобы чувствовать, что она действительно нужна своим родителям.
Она не знала, чего ждать от этой встречи, но внутри что‑то шевельнулось – то ли страх, то ли робкая надежда на перемены.
В день торжества Соня проснулась задолго до назначенного времени. Она долго не могла уснуть накануне, ворочалась, мысленно прокручивая предстоящую встречу. Утром всё делала медленно, будто пытаясь оттянуть момент отъезда: аккуратно заварила чай, неспешно позавтракала, несколько раз перепроверила, всё ли взяла.
Потом настал черед самого сложного – выбора наряда. Соня перемерила почти всю свою одежду, критически осматривая себя в зеркале. Ей хотелось выглядеть хорошо, но не вызывающе. В конце концов она остановилась на простом, но элегантном платье приглушённого бирюзового цвета – оно хорошо подчёркивало фигуру и при этом не выглядело слишком празднично. Дополнила образ тонкими украшениями и лёгкой причёской.
Соня приехала на час раньше начала торжества – хотела помочь с последними приготовлениями, показать, что она не просто гость, а часть семьи. Она принесла с собой букет белых лилий – знала, что мама их любит.
Но едва она переступила порог родного дома, всё её волнение и заготовленные фразы рассыпались в прах. Атмосфера оказалась совсем не такой, на которую она надеялась. В воздухе витало ледяное равнодушие, словно за прошедшие годы между ней и родителями выросла невидимая, но прочная стена.
Мама, увидев дочь, лишь холодно улыбнулась. Её улыбка была вежливой, почти дежурной – такой же, как тем гостям, которых она едва знала. Она подошла, демонстративно обняла Соню – скорее для окружающих, чем от сердца, – и тут же отстранилась.
– О, Соня, ты уже здесь, – произнесла она нейтральным тоном. – Поставь цветы в гостиную, там уже много букетов. А мне нужно встретить других гостей.
И не дожидаясь ответа, она развернулась и направилась к входной двери, где как раз появлялись новые посетители.
Отец, стоявший неподалёку, вообще не произнёс ни слова. Он лишь коротко кивнул, будто перед ним был не родной человек, а малознакомый гость. Его взгляд скользнул по Соне равнодушно, без тени теплоты или интереса.
Соня осталась стоять в прихожей с букетом в руках, чувствуя, как внутри нарастает знакомое с детства ощущение – будто она здесь лишняя, будто её присутствие никого особенно не радует. Она медленно прошла в гостиную, нашла вазу и поставила цветы. Вокруг суетились люди, звучали смех и поздравления, но для Сони всё это вдруг стало далёким и нереальным.
Когда гости расселись за празднично украшенными столами, атмосфера поначалу казалась тёплой и радостной. Звучали поздравления, звенели бокалы, люди оживлённо переговаривались. Соня сидела неподалёку от родителей, стараясь не привлекать лишнего внимания, но в то же время надеясь, что хотя бы сегодня получится поговорить по‑душевному.
Однако её надежды быстро растаяли. В какой‑то момент мать, наклонившись к дочери так, чтобы никто из соседей по столу не услышал, процедила сквозь зубы:
– Знаешь, мы так и не поняли, зачем ты сюда пришла. Ты не оправдала наших надежд. Вместо того чтобы стать врачом, как мы хотели, ты… – она ненадолго замолчала, окинув взглядом одежду Сони – аккуратное платье и скромные украшения, – занимаешься какими‑то картинками. Это не серьёзно.
Соня почувствовала, как внутри всё напряглось. Она глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие, и тихо, но твёрдо ответила:
– Мама, я дизайнер. У меня своя студия, я работаю с крупными заказчиками…
– Дизайнер, – перебил её отец, даже не подняв глаз от тарелки. Он аккуратно разрезал мясо, будто разговор не имел для него особого значения. – Мы вкладывали в тебя силы, деньги, а ты выбрала… это. Могла бы хотя бы попытаться стать тем, кем мы тебя видели.
Соня сжала пальцами край скатерти под столом. Ей хотелось возразить, объяснить, что её работа – не “картинки”, а серьёзное дело, требующее таланта, знаний и упорства. Что она добилась многого: нашла своё призвание, построила бизнес, заслужила доверие клиентов. Но слова застряли в горле.
Она хорошо знала этот тон – спокойный, почти равнодушный, но от этого ещё более обидный. В нём не было злости, не было крика, только холодное разочарование, которое ранило куда сильнее любых ругательств. Опять те же фразы, опять тот же взгляд, будто её жизнь, её выбор, её успехи – всё это не имело никакой ценности.
Вокруг продолжали смеяться и разговаривать, кто‑то поднимал бокалы в очередной раз, кто‑то рассказывал весёлую историю. Но для Сони весь этот шум будто отдалился, стал фоном для тяжёлого молчания за её собственным столом. Она посмотрела на родителей – мать уже переключилась на соседку, оживлённо обсуждая что‑то, отец продолжал есть, будто их короткий разговор ничего не значил.
Соня опустила глаза на свою тарелку. Еда вдруг потеряла всякий вкус. Она понимала, что, скорее всего, ничего уже не изменится. Но где‑то глубоко внутри всё ещё теплилась слабая надежда – может, хоть когда‑нибудь они смогут поговорить по‑настоящему.
– За что вы со мной так? – прошептала она, и в этом шёпоте прорвалась вся накопившаяся за годы боль. – Зачем вообще заводили ребёнка, если не были готовы уделять ему своё драгоценное внимание? Лучше бы меня отправили жить к бабушке – та хотя бы действительно меня любила.
Мать резко выпрямилась, её лицо мгновенно стало жёстким.
– Не смей так говорить! – оборвала она резко, почти шипя. – Мы сделали для тебя всё, что могли. Дали образование, крышу над головой, обеспечивали… А ты…
Она не закончила фразу, но взгляд сказал всё: “А ты не оправдала ожиданий”.
Соня посмотрела на мать, потом на отца, который по‑прежнему сосредоточенно ел, будто ничего не происходило. В этот момент она вдруг ясно поняла? xnj ничего не изменится. Сколько бы она ни объясняла, ни доказывала, ни старалась – их мнение о ней останется прежним. Они видели только ту дочь, которую придумали сами, а настоящую Соню так и не захотели узнать.
Она не стала дослушивать. Резко отодвинула стул, встала так, что он чуть не упал, и вышла из‑за стола. Ноги сами несли её к выходу, сердце колотилось где‑то в горле.
Всё! На этом точно всё!
В голове крутилась одна мысль: больше никаких попыток. Никаких встреч “по случаю”, никаких натянутых разговоров, никаких надежд на то, что когда‑нибудь они смогут понять друг друга. Она больше не будет пытаться втиснуться в их представление о “правильной дочери”.
И с женихом знакомить не станет, как бы тот ни просил. Зачем? Пусть живут в своём мирке, где есть только они двое, где всё должно быть “как положено”, где нет места её настоящей жизни.
Соня вышла в прихожую, нащупала в сумке ключи от машины. Руки дрожали, но она старалась дышать ровно. Нужно просто уйти. Уехать. Вернуться к своей жизни – той, которую она построила сама, без их одобрения, без их “правильных” советов. К жизни, где её ценят за то, кто она есть.
