— Лук опять пережарен, — сказала Антонина Петровна, не глядя на Ольгу. Она стояла у плиты в чужой кухне, в своем фартуке, который принесла с собой, и помешивала содержимое сковородки чужой лопаткой. — Вадиму нельзя пережаренный. У него желудок.
Ольга сидела за столом с калькулятором и стопкой накладных. Было семь утра. Она не спала с пяти, потому что в пять надо было успеть проверить квартальный отчет для первой работы до того, как открылся офис второй.
— Я лук не жарила, — сказала Ольга. — Я его тушила.
— Тушила, жарила, один результат. Коричневый. Вадиму нельзя коричневый лук.
Антонина Петровна переложила лук обратно в тарелку, которую уже накрыли крышкой, и поставила на край плиты. На столе лежала крошка от хлеба, которую Ольга еще не убрала, и Антонина Петровна смотрела на нее с таким видом, как будто это не крошка, а что-то живое.
— Где у тебя смузи? — спросила она.
— Нет смузи.
— Как нет? Вадим пьет смузи с понедельника. Зеленый. Из шпината.
— Антонина Петровна, — Ольга положила ручку на стол, — сегодня пятница. Если Вадим пьет смузи с понедельника, то за этой неделей он мог бы сам купить шпинат.
Молчание. Антонина Петровна сняла крышку с тарелки, снова посмотрела на лук, снова накрыла.
— Он занят, — сказала она наконец. — Ты не понимаешь, чем занят мой сын. Он строит бизнес.
— Да, я знаю.
— Ты не знаешь. Ты знаешь свои бумажки и свои цифры. А у него голова занята другим. Стратегией.
Ольга снова взяла ручку. За стеной кто-то из соседей включил телевизор, донеслась реклама.
— Купи шпинат, — сказала Антонина Петровна. — Сегодня. После работы. Он в «Пятерочке» есть, я видела.
— Хорошо.
— И блендер почисти. Я в прошлый раз видела, что на лезвии что-то осталось.
Ольга записала цифру в столбик. Антонина Петровна постояла еще немного, потом взяла свой фартук, аккуратно сложила его вчетверо и ушла. Хлопнула дверь. Ольга положила ручку, потерла переносицу, встала и смахнула крошку со стола в ладонь.
В коридоре проснулся Вадим. Он вышел на кухню в шортах, взъерошенный, и сразу открыл холодильник.
— Смузи нет? — спросил он, глядя в холодильник.
— Нет.
— А мама сказала, ты обещала.
— Я сказала «хорошо» в ответ на просьбу купить шпинат. Это не то же самое, что обещание.
Вадим закрыл холодильник и посмотрел на тарелку с луком.
— Это что?
— Лук. К омлету.
— Коричневый.
— Тушеный.
— Мне нельзя коричневый.
Ольга стояла у плиты и смотрела на него. Ей было тридцать пять лет. У нее была первая работа, где она вела бухгалтерию небольшой строительной фирмы за двадцать семь тысяч. Была вторая работа, удаленная, для логистической компании, за восемнадцать тысяч. Была ипотека на эту квартиру, семьдесят метров на девятом этаже панельного дома, которую они с Вадимом взяли шесть лет назад. Ипотеку платила она.
— Сделай яичницу без лука, — сказал Вадим. Он нашел пульт под газетой на подоконнике и включил телевизор в комнате.
Ольга выключила конфорку, поставила сковородку в раковину и пошла за своим пиджаком.
Вадим выглянул из комнаты.
— Ты куда?
— На работу.
— А я?
— Что «а я»?
— Завтрак.
— Вадим, — сказала Ольга, надевая пиджак. — Тебе сорок один год.
Она взяла сумку, ключи, вышла.
На лестнице пахло кошачьим кормом из третьей квартиры и сыростью от подвала. Лифт не работал второй день, Ольга шла пешком с девятого этажа. На четвертом этаже жила Антонина Петровна. Проходя мимо, Ольга слышала, как та разговаривает по телефону.
— Нет, она опять ушла. Оставила его без завтрака. Я говорю, без завтрака. Ну что поделаешь, Люда, что поделаешь.
Ольга вышла на улицу. Было восемь утра. Небо было серым, с запада тянулось что-то тяжелое. Она дошла до остановки, встала, достала телефон. Там было сообщение от мамы, Веры Степановны, отправленное вчера вечером, которое Ольга не успела прочитать.
«Доченька, я записалась к зубному на следующую среду. Там сказали, одну коронку поставить, рублей восемь тысяч. Ты не могла бы помочь? Я понимаю, что стеснять не хочу».
Ольга стояла на остановке. Подошел автобус, она зашла, нашла место у окна. Восемь тысяч. Она открыла приложение банка и посмотрела на остаток. После оплаты ипотеки, коммуналки и продуктов на счету было семнадцать тысяч. Три недели назад она перевела Вадиму тридцать тысяч на ретрит по медитации в Подмосковье. Он сказал, что это инвестиция в себя и что после этого все изменится. После ретрита прошло три недели. Ничего не изменилось. Вадим начал новый стартап. Теперь он продавал онлайн-курсы по осознанному предпринимательству. Записи на курс не было.
Ольга написала маме: «Мам, давай на следующей неделе поговорим. Я постараюсь».
Маршрут был сорок минут. Она открыла ноутбук и начала делать сводную таблицу.
В офисе пахло принтером и чьим-то разогретым обедом, хотя было только начало девятого. Коллега Светлана уже сидела за своим столом и ела что-то из контейнера.
— Привет. Ты сегодня рано, — сказала Светлана.
— Как обычно.
— Звонил Петр Иванович насчет июньских актов. Говорит, до обеда надо сверить.
— Сверю.
Ольга села, включила компьютер, повесила пиджак на спинку стула. На экране сразу открылась почта. Сорок два непрочитанных письма. Она начала с первого.
В двенадцать позвонила Антонина Петровна.
— Ты сегодня вернешься к шести?
— Не знаю. Скорее всего нет.
— Вадим просил передать, что вечером у него встреча с инвестором. Ему нужен костюм. Синий, который висит в шкафу. Там пуговица отлетела на рукаве.
— Какая пуговица?
— Нижняя. Левый рукав. Я сама не могу, у меня давление.
Ольга смотрела в монитор. На экране была таблица. Цифры. Красные ячейки там, где не совпадало.
— Антонина Петровна, пуговицу может пришить Вадим.
Пауза.
— Ты что, смеешься?
— Нет.
— Мужчина не должен заниматься пуговицами. У него встреча с инвестором. Ему надо голову держать свободной.
— Хорошо, — сказала Ольга. — Я посмотрю.
Она положила телефон и вернулась к таблице. Светлана за соседним столом делала вид, что не слышала. Она всегда делала вид.
В три часа Ольга зашла в мессенджер по второй работе. Там была задача, которую надо было сдать до пятницы. Сегодня была пятница. Она начала ее в понедельник и не закончила, потому что в понедельник вечером Антонина Петровна пришла с жалобами на то, что в квартире не так расставлена мебель и Вадиму неудобно работать за столом в том положении, в котором стол стоит. Ольга двигала стол до девяти вечера.
В пять она закрыла офис, дошла до «Пятерочки» и купила шпинат. Потом подумала, встала у кассы и смотрела на кочан в руках. Положила обратно. Взяла пакет молока и пачку гречки.
Дома было тихо. Вадима не было, и Ольга сначала не поняла, хорошо это или нет. В раковине стояла сковородка с засохшими краями яичницы, той, которую он все-таки себе сделал. На столе стоял стакан с остатком апельсинового сока, который уже успел немного испариться и оставил кольцо на скатерти. Ольга убрала сковородку в посудомойку, стерла кольцо, переложила газету с подоконника на полку.
Телефон завибрировал. Мама.
— Доченька, ты получила мое сообщение?
— Получила, мам.
— Я не хочу тебя нагружать. Просто там коронка совсем рассыпается. Уже жевать не могу нормально.
— Я знаю, мам. Я постараюсь найти.
— А ты как? Устала?
— Нормально.
— Ты всегда говоришь «нормально». Я слышу по голосу.
— Мам, я перезвоню вечером. Сейчас дела.
Она положила телефон. Села на диван. Встала. Пошла на кухню, начала варить гречку. Пока варилась, открыла ноутбук и стала доделывать задачу по второй работе. В семь вернулся Вадим.
— Встреча отложилась, — сказал он, вешая куртку мимо крючка. Куртка упала. Он ее поднял, повесил.
— Инвестор?
— Да. На следующую неделю перенес. Ничего, время подготовиться лучше.
Он зашел на кухню, заглянул в кастрюлю.
— Гречка?
— Да.
— Я думал, что-нибудь более… не знаю. Сегодня тяжелый день был.
— У меня тоже.
— Ну ты же привыкла. Тебе несложно.
Ольга подняла голову от ноутбука и посмотрела на мужа. Он стоял у плиты и помешивал гречку чужой ложкой, той, которой мешают варенье, не той, которой едят, и выражение лица у него было такое, как будто его обидели.
— Вадим, — сказала она. — Мне нужно поговорить.
— Ну говори. Я слушаю.
— Маме нужны деньги на зубной. Восемь тысяч. Я хочу ей помочь.
Вадим поставил ложку на плиту, прямо рядом с конфоркой, не на подставку.
— И?
— И я хочу отдать ей восемь тысяч.
— У нас есть восемь тысяч?
— На счету семнадцать.
— Ольга, ты же понимаешь. Мне нужен новый микрофон для записи курсов. Тот, что есть, дает фон. Хороший стоит двенадцать тысяч.
— Микрофон или мамины зубы.
— Это не так звучит. Микрофон это вложение в бизнес. Если курс запишу нормально, пойдут продажи, и тогда маме поможем и себе.
— Вадим, курс стоит три тысячи. Ты за два месяца не продал ни одного.
— Пока не продал. Потому что продвижение нужно. Для продвижения нужен бюджет.
— Откуда бюджет?
— Вот я и говорю. Надо вложиться сейчас, потом отобьется.
Ольга закрыла ноутбук.
— Три недели назад ты сказал то же самое про ретрит. Что это вложение. Что все изменится.
— Ретрит это было другое. Это психологическая база. Без базы нельзя строить.
— Ты говоришь это семь лет.
Тишина. Вадим взял ложку, помешал гречку. Ложка стукнула о край кастрюли.
— Это что, упрек?
— Это факт.
— Ты не веришь в меня. Ты никогда не верила.
— Вадим, я семь лет плачу ипотеку, коммуналку и продукты. Я работаю на двух работах. Я верю в тебя ровно столько, сколько это возможно, пока я одна тяну все расходы.
Он повернулся к ней спиной и смотрел в окно. За окном была стена соседнего корпуса и одно светящееся окно, в котором мелькала чья-то тень.
— Ты всегда все сводишь к деньгам, — сказал он.
— Потому что деньги это то, что платят за квартиру, в которой мы живем.
Он ушел в комнату. Ольга выключила конфорку, сняла кастрюлю. На плите осталось кольцо от ложки. Она взяла тряпку и вытерла.
Ночью она лежала и смотрела в потолок. Вадим спал рядом и дышал ровно. На потолке была трещина от угла к середине, которую они обнаружили два года назад. Ольга помнила, как они тогда обсуждали ремонт. Вадим говорил, что сам всё сделает, только вот закончит один проект. Тот проект был интернет-магазин экологичных товаров. Магазин не открылся. Ремонта не было.
Она достала телефон и открыла банковское приложение. Потом закрыла. Посчитала в голове: ипотека, коммуналка, продукты, бензин для машины, которую она не водила, но страховала, потому что Вадим иногда ездил на встречи. Если откладывать по три тысячи в месяц, то к следующему январю можно будет закрыть один год досрочно. Если не будет новых ретритов и микрофонов.
Она снова посмотрела в потолок. Трещина никуда не делась.
Утром в субботу Антонина Петровна пришла в девять. Позвонила в дверь три раза, потому что она всегда звонила три раза, и Ольга пошла открывать в майке и спортивных штанах, потому что Вадим еще спал.
— Доброе утро, — сказала Антонина Петровна и прошла на кухню. У нее в руках был пакет.
— Доброе, — сказала Ольга.
— Я принесла мясо. Вадиму надо бульон. Он жаловался вчера, что желудок.
— Желудок от чего?
— От нервов. Он переживает из-за бизнеса. Ты же понимаешь, какая нагрузка на него.
Ольга поставила чайник. Антонина Петровна начала выкладывать мясо из пакета на разделочную доску.
— Ты сама сваришь или мне объяснить?
— Я умею варить бульон, — сказала Ольга.
— Ну мало ли. В прошлый раз ты кинула мясо в холодную воду. Бульон должен начинаться с горячей воды. Или нет, я перепутала. С холодной. Но долго варить.
— Антонина Петровна, мне сегодня надо закончить отчет.
— Это займет две минуты, поставить на плиту.
— Хорошо, — сказала Ольга.
Антонина Петровна достала из второго кармана пакета зелень и луковицу.
— Морковь у тебя есть?
— Есть.
— Натри на мелкую терку. Вадим любит, чтобы морковь не чувствовалась, но чтобы бульон был желтый. Значит, мелкая терка.
— Антонина Петровна, у меня сегодня много работы.
— Ольга, — Антонина Петровна положила ладонь на стол. Не ударила, просто положила. Голос стал тише. — Мой сын работает не руками. Он работает головой. Это тяжелее. Ты работаешь с бумажками, ты пришла домой и забыла. А у него в голове все время крутится. Идеи, планы, все. Он не может остановиться.
— Я понимаю.
— Не понимаешь. Иначе бы ты не говорила про деньги. Он мне рассказал. Про деньги. Ты его обидела.
Ольга налила кипяток в кружку. Достала пакетик с кофе, опустила. Смотрела на то, как вода темнеет.
— Я сказала правду, — сказала она.
— Правда бывает разная. Умная женщина выбирает, какую правду говорить мужу, а какую держать при себе.
— Вы правда так думаете?
— Я прожила с мужем двадцать восемь лет. Три раза держала язык, когда хотелось сказать. И ничего, жили хорошо.
Ольга смотрела на кофе. Потом подняла взгляд.
— Антонина Петровна, ваш муж работал?
— Конечно работал.
— Всё время?
Пауза. Антонина Петровна начала мыть морковь под краном.
— Всегда работал.
— А Вадим не работает семь лет. Это не одно и то же.
Антонина Петровна молчала. Только кран шумел, и вода лилась на морковь, и уже смыть с нее было нечего, а она все держала под краном.
— Он работает, — сказала она наконец. — Просто по-другому.
Ольга взяла кружку с кофе и пошла за ноутбуком.
Она работала до двух. В два пришел Вадим, сонный, в той же майке, что и вчера.
— Бульон готов? — спросил он у матери.
— Еще варится. Минут двадцать.
— А есть что-нибудь сейчас?
Антонина Петровна посмотрела на Ольгу. Ольга смотрела в ноутбук.
— Ольга, — сказала Антонина Петровна.
— Что?
— Вадим голоден.
— Хлеб в хлебнице, — сказала Ольга. — Сыр в холодильнике на второй полке.
Вадим открыл холодильник. Долго смотрел.
— Там нет ничего нормального.
— Сыр есть.
— Я не хочу сыр. Я хочу нормально поесть.
Ольга закрыла ноутбук. Встала. Посмотрела на мужа, на свекровь, на кастрюлю с бульоном, на разделочную доску с луковой шелухой, на стакан, который Вадим поставил прямо на шелуху. Потом снова открыла ноутбук.
— Я работаю, — сказала она. — Вадим, ты взрослый человек.
Вадим закрыл холодильник. Посмотрел на мать.
— Она всегда так. Всегда у нее «работаю». Прихожу на кухню, она в ноутбуке. Прихожу в комнату, она в ноутбуке. Я у себя дома чужой.
Ольга подняла взгляд.
— Вадим.
— Что.
— Ты только что проснулся в два часа дня. Твоя мама пришла с мясом в девять утра и варит тебе бульон. Я с пяти утра работаю. И ты чувствуешь себя чужим.
— Ты вообще меня уважаешь?
— Я плачу ипотеку за эту квартиру.
Антонина Петровна вытерла руки о фартук.
— Ольга, — сказала она, — не надо про ипотеку. Мы все знаем про ипотеку.
— Антонина Петровна, — сказала Ольга, — пожалуйста, не приходите в мой дом в девять утра в субботу без звонка.
Тишина упала сразу, как будто кто-то выключил звук. Антонина Петровна перестала двигаться. Вадим перестал есть сыр, который он все-таки достал из холодильника.
— Что ты сказала? — спросила Антонина Петровна.
— Я прошу предупреждать о визите.
— Я мать. Я прихожу к сыну.
— Это моя квартира.
— Вадим, — Антонина Петровна повернулась к сыну. — Ты слышал?
Вадим положил сыр на стол.
— Ольга, ты что, мать выгоняешь?
— Я прошу звонить перед тем, как прийти.
— Это хамство.
— Нет. Это норма.
Антонина Петровна сняла фартук. Сложила его. Положила на стул. Взяла пакет.
— Я пойду, — сказала она. — Бульон доварится сам. Только следите, чтоб не выкипело.
Она прошла через коридор, не глядя на Ольгу, надела пальто. Дверь закрылась тихо. Не хлопнула, что было почти хуже, чем если бы хлопнула.
Вадим стоял посреди кухни с кусочком сыра в руке.
— Ты понимаешь, что ты сделала? Она расстроилась.
— Она расстраивается каждый раз, когда я не делаю то, что она хочет.
— Она старый человек.
— Ей шестьдесят два года. Она каждое утро ходит на скандинавскую ходьбу.
— Это не значит, что она не переживает.
Ольга закрыла ноутбук.
— Вадим, послушай. Мне нужна тишина по субботам. Мне нужно, чтобы в мой дом не приходили без предупреждения. Мне нужно восемь тысяч рублей для того, чтобы помочь маме. Это три вещи. Простые. Ты можешь помочь хотя бы с одной?
Вадим смотрел на нее.
— Ты мне ультиматумы ставишь.
— Я прошу.
— Звучит как ультиматум.
— Вадим.
— Что.
— Ты слышишь меня?
Он положил сыр в холодильник. Пошел в комнату. Включил телевизор.
Ольга открыла ноутбук. На экране была таблица. Красные ячейки. Она смотрела на них минуты три, потом встала, налила новую кружку кофе и написала маме: «Мам, я буду у тебя в воскресенье».
Воскресенье прошло у мамы. Вера Степановна жила в двух остановках на трамвае, в однокомнатной квартире, которую получила еще в советское время. Квартира была маленькой, пахла пирогами и немного валерьянкой, на подоконнике стояли горшки с геранью, на полке рядом с телевизором стояла фотография, на которой Ольга была маленькой, лет шести, и стояла на даче в резиновых сапогах.
— Как ты? — спросила Вера Степановна.
— Нормально.
— Ольга.
— Мам, нормально. Устала.
— Ешь.
Они сидели за столом. Вера Степановна смотрела на дочь. Ольга ела суп.
— Деньги я собрать не успела, — сказала Ольга. — Но на следующей неделе дадут аванс. Я отложу.
— Не надо, доченька. Я переживу.
— Мам, коронка рассыпается.
— Ничего. Я на мягкое перешла.
— Это неправильно.
— Ты сама сначала, — сказала Вера Степановна. — У тебя всё нормально?
Ольга опустила ложку.
— Не очень, мам.
— Расскажи.
— Долго рассказывать.
— Я никуда не тороплюсь.
За окном ходил трамвай, звенел, проезжал, снова тишина. Вера Степановна ждала.
— Мам, — сказала Ольга, — я устала. Я работаю на двух работах. Я плачу за всё. Я с пяти утра за компьютером. А утром меня встречают с претензиями, что лук пережарен. И я отвечаю «хорошо» и иду покупать шпинат.
— Вадим?
— И Антонина Петровна. Оба.
Вера Степановна убрала тарелки. Принесла тарелку с пирогами, хотя Ольга не просила.
— Ты давно так живешь, — сказала мама. Не вопрос, утверждение.
— Давно.
— И что дальше?
— Не знаю.
— Ольга. Ты знаешь.
Ольга взяла пирог. Он был с яблоками, такие мама пекла всегда. Теплый еще.
— Я боюсь, — сказала она.
— Чего?
— Не знаю. Всего. Что ипотека. Что он один не справится. Что квартира совместная.
— Квартира ты платишь.
— Мы оба в договоре.
Вера Степановна помолчала.
— Когда ты последний раз спала нормально?
Ольга не ответила. Это само по себе было ответом.
На обратном пути в трамвае она считала. Ипотека еще на восемь лет. Ее зарплата покрывает платеж и коммуналку с остатком тридцать процентов. Если уйти из квартиры, ипотека останется. Она продолжит платить или продадут. При разводе квартиру делят. Юрист нужен. Юрист стоит денег. Всё стоит денег.
Она вышла на своей остановке, поднялась на девятый этаж пешком. Лифт починили, но она пошла пешком, потому что хотела потянуть время.
В квартире пахло чем-то горелым. На кухне на плите стояла сковородка. Вадим жарил яйца и немного не рассчитал с огнем. Белок по краям был коричневым.
— Ты умеешь жарить яичницу, — сказала Ольга.
— Что?
— Яичницу. Сам сделал.
— Ну да. Не умереть же с голоду. Тебя нет целый день.
Она сняла пальто. Повесила на крючок.
— Хорошо, что умеешь, — сказала она.
Он смотрел на нее.
— Чего?
— Ничего. Хорошо, говорю.
Неделя шла как обычно. Два офиса, ноутбук по вечерам, таблицы, накладные, сверки. В среду позвонила Антонина Петровна.
— Ты извинишься?
— За что? — спросила Ольга.
— За субботу. Ты была невежлива.
— Я попросила звонить перед визитом. Это вежливо.
— Ты разговаривала со мной как с посторонней.
— Антонина Петровна, вы посторонняя в моей квартире. Это не оскорбление. Это просто так.
Пауза.
— Ты изменилась.
— Может быть.
— Я скажу Вадиму.
— Хорошо.
Она убрала телефон. Продолжила работу.
В четверг Вадим сказал за ужином, что нашел новый проект. Приложение для тех, кто хочет найти наставника по личностному росту. Идея хорошая, сказал он. Надо разработать концепцию. Для разработки концепции нужен коуч, который поможет структурировать. Коуч стоит двенадцать тысяч за три сессии.
— Нет, — сказала Ольга.
Вадим отложил вилку.
— Что нет?
— Нет денег на коуча.
— Это вложение.
— Нет.
— Ольга.
— Вадим, нет. Финально. Нет.
Он встал из-за стола. Унес тарелку. Ольга слышала, как он звонит матери. Слышала обрывки: «нет, я говорю», «с этим не поговоришь», «да». Потом он вышел из квартиры. Дверь хлопнула. Ольга домыла посуду, вернулась за ноутбук.
Он вернулся в одиннадцать. Она уже спала. Точнее, лежала с закрытыми глазами и слышала, как он открывает холодильник, как ставит стакан на стол, как ложится. И думала о том, что ей нужно поговорить с юристом.
Пятница началась как обычно. Пять утра, отчет, кофе, накладные. В семь пришла Антонина Петровна. Ольга открыла дверь и увидела ее лицо: плотно сжатые губы, взгляд прямо, руки со сложенным фартуком.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала Антонина Петровна.
— Проходите.
Они встали на кухне. Антонина Петровна не села.
— Вадим сказал, что ты отказываешь ему в деньгах.
— На коуча. Да.
— Ты его жена.
— Да.
— Жена поддерживает мужа.
— Поддерживать и финансировать это разные вещи.
— В хорошей семье разницы нет.
Ольга поставила кружку на стол.
— Антонина Петровна, — сказала она, — я хочу объяснить вам спокойно. За семь лет Вадим не принес в семью ни рубля. Ни рубля. Я плачу ипотеку, коммуналку и продукты. Я трачу три недели назад тридцать тысяч на ретрит, потому что Вадим сказал, что это нужно. Три тысячи рублей я не могу дать своей маме на лечение зубов, потому что нет денег. И теперь вы стоите у меня на кухне в семь утра и говорите мне, что хорошая жена поддерживает мужа.
Антонина Петровна медленно положила фартук на стол.
— Я не знала про маму, — сказала она.
— Теперь знаете.
— Ты должна была сказать.
— Кому? Вам? Вадиму? Я сказала Вадиму. Он сказал, что микрофон важнее.
Антонина Петровна молчала. Потом сказала:
— Ну, может, он не так выразился.
— Может.
— Он хороший человек, Ольга. Просто ему нужно время.
— Семь лет это долго.
— У некоторых уходит дольше.
— Антонина Петровна, — сказала Ольга. — Пожалуйста, выйдите. Мне надо работать.
Антонина Петровна посмотрела на нее долго. Потом взяла фартук, не надела, просто взяла. И ушла.
Ольга стояла на кухне. За окном светало, небо было бледно-серым с желтым краем у горизонта. На плите стоял чайник. На столе стояла кружка с кофе, который успел остыть. На полу у плиты была крошка, которую она не заметила вчера.
Она наклонилась, подняла крошку. Выбросила в мусор. Взяла кружку. Поставила в микроволновку. Нажала кнопку. Смотрела, как крутится кружка за стеклом. Тридцать секунд. Сигнал.
Она достала кружку, взяла ноутбук, пошла в комнату. Вадим спал. Она тихо взяла из шкафа пустую сумку, которую обычно брала на летний отдых, большую, с длинными ручками. Поставила на пол у кровати. Вадим не проснулся.
Потом она пошла обратно на кухню, открыла ноутбук и написала письмо на вторую работу: «Пришлите, пожалуйста, аванс сегодня, если возможно. Срочные обстоятельства». Отправила. Закрыла ноутбук. Встала.
Прошла в ванную. Сложила в косметичку то, без чего не обойтись. Паста, щетка, крем, шампунь маленький. Вышла.
В спальне взяла две пары брюк, три кофты, нижнее белье, носки. Не думала, что именно. Просто клала в сумку. Вадим повернулся во сне на другой бок. Дышал ровно.
Документы лежали в ящике стола. Она открыла ящик, взяла паспорт, свидетельство о браке, трудовую книжку, карточки. Положила в сумку.
Ноутбук. Зарядка от ноутбука. Телефонная зарядка. Всё в сумку.
Она застегнула молнию. Сумка была тяжелее, чем казалось. Она взяла ее за ручки, перенесла в коридор. Надела пальто. Обулась. Взяла ключи, потом положила ключи обратно. Подумала. Взяла только ключ от мамы, который был на отдельном брелоке. Квартирные ключи оставила на полке.
Открыла дверь. Закрыла за собой. Негромко.
Лифт работал. Она спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Было холодно. Сумка давила на плечо. Она пошла к остановке.
Телефон завибрировал в кармане. Она посмотрела на экран. Вторая работа: аванс придет до обеда. Она написала маме: «Я еду к тебе. Можно?»
Мама ответила сразу: «Конечно, доченька».
Трамвай пришел через три минуты. Ольга зашла, поставила сумку на пол между ног, взялась за поручень. За окном проплыл ее дом, серая панельная девятиэтажка, светящееся окно на четвертом этаже, там Антонина Петровна, наверное, уже поставила чайник. Девятый этаж темный еще. Вадим спит.
Трамвай повернул, дом скрылся за углом.
В тот же день Антонина Петровна позвонила дважды. Ольга не отвечала. Потом позвонил Вадим.
— Ты где? — спросил он. Голос был сонный, потом удивленный, потом раздраженный. Всё за три секунды.
— У мамы.
— Ты что, серьезно? Я проснулся, тебя нет.
— Да.
— Что значит «да»? Ты уехала? Вот так вот?
— Да.
— Ольга, что происходит?
— Я уехала, Вадим.
— На сколько?
Она смотрела в окно у мамы. Во дворе качалась ветка тополя, еще без листьев.
— Не знаю, — сказала она. Потом подумала и сказала точнее. — Насовсем.
Тишина. Потом:
— Ты… что.
— Я подам на развод.
— Ольга, подожди. Ты не можешь просто так. Квартира. Ипотека.
— Я знаю. Я поговорю с юристом.
— Ты серьезно?
— Да.
— Из-за смузи, что ли? Из-за того, что мама пришла?
— Нет, Вадим. Не из-за смузи.
Он молчал. Она слышала, как он ходит по кухне, как стучит дверца холодильника.
— Там поесть что-нибудь есть? — спросил он. Кажется, не специально. Просто машинально.
— Гречка в кастрюле. Со вчера.
Она убрала телефон.
Вера Степановна ничего не спрашивала. Она поставила чистое полотенце в ванной, убрала с дивана лишние подушки, освободила место в шкафу.
— Мам, я ненадолго, — сказала Ольга.
— Живи, — сказала мама.
Вечером пришло сообщение от Антонины Петровны: «Ольга, ты нас бросила. Вадим без тебя пропадет. Подумай о нем хотя бы».
Ольга прочитала. Не ответила.
На следующий день Вадим написал снова. Потом позвонил. Потом написала Антонина Петровна. Потом снова Вадим. Ольга отвечала коротко или не отвечала совсем. В понедельник она нашла юриста через знакомую Светланы с работы. Юрист объяснил про квартиру, про ипотеку, про раздел. Ольга записала, задала вопросы, заплатила за консультацию. Вышла из офиса юриста на улицу и постояла немного, потому что ей стало немного легче, когда появилась ясность, пусть и непростая.
Через десять дней Антонина Петровна позвонила в одиннадцать ночи.
— Ольга, — сказал голос. Тихий, больной. — У меня сердце. Скорую вызвали, но ты должна приехать. Вадим один не справится.
Ольга сидела на диване у мамы. Рядом на столике стояла кружка, уже пустая.
— Скорую вызвали? — спросила она.
— Да.
— Хорошо. Значит, врачи приедут.
— Ольга, я прошу. Как человека прошу.
— Антонина Петровна, врачи приедут. Вадим взрослый человек. Они справятся.
— Ты бессердечная.
— Я не бессердечная. Я просто не приеду.
Она убрала телефон. Посмотрела на маму, которая делала вид, что читает книгу.
— Мам.
— Что?
— Скорую они вызвали.
— Ну и хорошо, — сказала Вера Степановна и перевернула страницу.
Утром Вадим написал: «Мама нормально, давление было. Всё обошлось. Ты могла бы приехать».
Ольга написала в ответ: «Рада, что всё обошлось».
Через три недели она перевела маме восемь тысяч. Вера Степановна записалась к зубному. Вернулась оттуда довольная.
— Поставили, — сказала она. — Хорошо поставили. Теперь не болит.
— Хорошо, мам.
— Жевать могу нормально.
Ольга смотрела на маму и думала, что это восемь тысяч, которые были всегда, просто шли не туда.
На работе ничего не изменилось, только стало чуть легче, потому что вечером можно было просто работать, а не работать и одновременно слушать, что лук пережарен. Вечером можно было закрыть ноутбук в девять и лечь спать. Первый раз за долгое время Ольга проснулась без будильника в семь, а не в пять, и лежала несколько минут, глядя в белый потолок. Трещины не было. Мамин потолок был целым.
Андрей написал в начале апреля. Они знали друг друга по университету, потом потерялись, потом несколько лет назад пересеклись на каком-то мероприятии, обменялись контактами и опять не общались. Он написал просто: «Привет, Ольга. Слышал от Светланы, что ты меняешь бухгалтера в компании. Если интересно, у меня есть вакансия, напиши».
Ольга смотрела на сообщение. Потом написала: «Привет. Расскажи».
Они встретились через два дня в кафе недалеко от офиса Андрея. Он пришел без опоздания, в обычном пуловере, без пиджака. Ольга почему-то заметила это первым делом.
— Компания логистическая, — сказал он. — Восемь лет работаем. Есть главный бухгалтер, но нужен второй человек, потому что объем вырос. Удаленная, можно частично в офис. Сорок пять тысяч.
Ольга посчитала в голове.
— Это больше, чем я сейчас получаю на двух работах.
— Я знаю. Светлана сказала.
— Светлана много говорит.
— Она о тебе хорошо говорит.
Ольга посмотрела в меню. Заказала кофе.
— Когда выходить?
— Не тороплю. Скажи, когда готова.
— В мае?
— Хорошо.
Они поговорили еще о работе, о компании, о задачах. Потом Андрей спросил:
— Ты как вообще? Светлана сказала что-то про развод.
— Развожусь, — сказала Ольга. Ровно, без интонации.
— Долго были вместе?
— Восемь лет. Семь из которых я оплачивала его поиск себя.
Андрей не сказал «ужас» или «бедняжка». Он немного помолчал и сказал:
— Тяжело.
— Уже нет, — сказала Ольга. — Теперь просто бумажки.
В мае она вышла в логистическую компанию. Первый бухгалтер, Наташа, оказалась спокойной женщиной лет сорока пяти, которая говорила «посмотрим» и «разберемся» и никогда не повышала голос. Они быстро сработались.
Ольга перестала вставать в пять. Вставала в семь. Делала кофе, выходила на балкон мамы, смотрела во двор. Тополь уже был в листьях. Соседка внизу выгуливала рыжего пса. Пес лаял на велосипед, велосипед уезжал, пес успокаивался.
Развод шел медленно, как и всё юридическое. Вадим то соглашался, то тянул. Один раз позвонил и сказал, что они могут начать заново.
— Нет, — сказала Ольга.
— Ты не хочешь даже попробовать.
— Нет.
— Ты изменилась. Ты стала другой.
— Да, — сказала Ольга. — Стала.
— И что, тебе это нравится?
Она посмотрела в окно на тополь. На пса, который снова лаял, теперь на кошку.
— Нравится, — сказала она.
Квартиру они продали в июле. Адвокат помог разобраться с ипотекой. После раздела Ольге досталось немного, но досталось. Вадим и Антонина Петровна переехали в двухкомнатную квартиру Антонины Петровны, ту, что на четвертом этаже. Вдвоем.
Ольга сняла небольшую квартиру в том же районе, где жила мама. Однокомнатную, с нормальным потолком и без трещин. Купила новую сковородку, сама выбирала, долго стояла в магазине и выбирала. Купила ту, что нравилась.
Андрей позвал ее на выставку в сентябре. Просто позвал, без лишних слов. Она пришла. Они ходили по залам, и он не объяснял картины и не молчал специально, а просто смотрел, иногда говорил что-то и иногда спрашивал. Ольга отвечала. Не думала о том, правильно ли отвечает.
После выставки они пошли ужинать. Официант принес меню, Андрей не говорил «закажи что хочешь» с таким видом, как будто это испытание. Он просто смотрел в меню и говорил «вот это вкусно, если любишь острое» и «блины здесь делают хорошо».
Ольга заказала то, что хотела.
Потом они шли по улице, было уже темно и прохладно, и Андрей сказал:
— Ты первый раз за весь вечер расслабилась. Вон сейчас. Когда про смешное рассказывала.
— А до этого не была расслаблена?
— Немного напряженная была. Бывает.
Ольга подумала.
— Я привыкла, что надо угадывать, — сказала она.
— Что угадывать?
— Что человек хочет. Какое настроение. Что скажут.
— Со мной не надо.
— Я знаю, — сказала она. — Я чувствую. Просто старые привычки.
Он кивнул. Они шли дальше. Фонарь над ними загорелся, другой потух. На перекрестке лаяла собака в машине.
— Слушай, — сказал Андрей. — Я хочу пригласить тебя в следующие выходные за город. У меня там друзья, дом. Это не ловушка и не обязательство. Просто выехать, если хочешь.
— Я подумаю, — сказала Ольга.
— Хорошо.
Она подумала в ту же ночь и написала ему: «Поеду».
Ноябрь. Ольга сидела за своим столом в своей квартире. На столе ноутбук, кружка с кофе, рядом тетрадь с расчетами. На кухне варился суп, она поставила час назад и не забыла, потому что поставила таймер. За окном было темно и шел дождь, крупный, осенний, стучал в стекло. На полу у стола лежал плед, она его сбросила, когда встала.
Зазвонил телефон. Номер незнакомый, но она взяла.
— Ольга? — голос Антонины Петровны, но тихий. Не такой, каким она говорила обычно. — Это я.
— Слышу.
— Ольга, у нас… мы не можем заплатить за свет. Там задолженность накопилась. Я не разобралась с этим их сайтом, и Вадим не разобрался. Нам отключили.
Ольга смотрела в окно. Дождь.
— Позвоните в управляющую компанию, — сказала она. — Там скажут, как оплатить.
— Я не умею по телефону с этим.
— Вадим сходите.
— Вадим… он занят.
Пауза. Ольга слышала в трубке тихий звук, как будто кто-то ходит по деревянному полу.
— Антонина Петровна, — сказала она. — Я не могу приехать и оплатить ваши счета. Вы живете вдвоем. Там всё оплачивается через приложение или через банкомат. Вадим разберется. Или попросите соседку, которую вы знаете. Люда, кажется.
Молчание.
— Ладно, — сказала Антонина Петровна. Совсем тихо. И убрала трубку.
Ольга положила телефон. Взяла плед, снова укуталась. За окном дождь. Таймер на телефоне дал сигнал. Суп.
Она встала, пошла на кухню, уменьшила огонь. Попробовала. Немного не хватало соли. Добавила. Попробовала снова. Хорошо.
Вернулась к столу. Открыла ноутбук. Написала Андрею: «Ты сегодня свободен вечером?» Он ответил через три минуты: «Да. Приехать?»
Она написала: «Да».
Закрыла ноутбук. Посмотрела на тетрадь с цифрами. Всё сходилось.
