— Алина, ну что ты за человек такой! Ребёнок же просил!
Валентина Петровна стояла у холодильника, вытирая руки о полотенце с вышитыми васильками. Голос у неё был ровный, даже чуть обиженный, будто это Алина совершила что-то непристойное, а не она сама накормила пятилетнего Матвея шоколадкой, которую категорически нельзя было давать.
— Валентина Петровна, — Алина старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало, — мы же договаривались. У Матвея аллергия. На молочный шоколад особенно. Я вам показывала справку от врача.
— Справку, — свекровь махнула рукой. — Эти ваши врачи что хочешь напишут. Мы Антона растили, и никаких аллергий не было. Ел всё подряд, и ничего, здоровый вырос.
Матвей сидел на полу в гостиной, сосредоточенно собирая конструктор. На щеках у него уже появились красные пятна, которые Алина знала наизусть. Сейчас начнётся зуд, потом он разнервничается, расчешет кожу до крови, а ночью не сможет спать. Завтра утром придётся мазать гормональной мазью и давать антигистаминное. И это всё из-за одной шоколадки «Алёнка», которую бабушка достала из своей сумки со словами: «Ну что ты там себя мучаешь, иди к бабуле, я тебе вкусненького дам».
— Он не Антон, — Алина сжала кулаки. — Это мой сын. И у него конкретная аллергия, которая подтверждена анализами.
— Твой сын, — повторила Валентина Петровна и покачала головой. — Слушай, милая, я понимаю, что ты у нас учёная, начитанная, но материнский опыт ничем не заменишь. Я двоих вырастила, и оба здоровые. А вы тут со своими новыми веяниями… То нельзя, это нельзя. Ребёнок должен расти счастливым, а не запуганным.
Алина развернулась и вышла на кухню. Руки дрожали. Она открыла кран, подставила ладони под холодную воду. Десять секунд дышала глубоко, как учила психолог на онлайн-консультации. Не срываться. Не кричать. Не давать повода сказать, что она истеричка.
Но ведь это был уже не первый раз.
Позавчера Валентина Петровна накормила Матвея манной кашей с сахаром на ужин, хотя Алина просила давать овощи и белок. «Манка полезная, на ней все дети выросли, а твои овощи — одна вода». Неделю назад свекровь отменила дневной сон, решив, что «мальчик уже большой, нечего его укладывать, как младенца». В результате Матвей к вечеру стал неуправляемым, закатил истерику из-за сломанной машинки, и Алина два часа не могла его успокоить.
А месяц назад, когда Валентина Петровна приехала погостить на две недели, она вообще сорвала занятия с логопедом. «Да что за ерунда, в наше время никаких логопедов не было, и все научились говорить. Просто не сюсюкай с ним, и сам заговорит как надо». Матвей действительно немного картавил, и специалист как раз начал с ним работать. Пропустили три занятия подряд, потому что бабушка «забыла» или «не успела довести».
Алина вернулась в гостиную. Матвей поднял на неё глаза, большие, карие, совсем как у Антона.
— Мам, а почему у меня щёки чешутся?
— Потому что ты съел шоколадку, зайчик. Помнишь, мы говорили, что от шоколада тебе плохо?
— Но бабушка сказала, что можно.
Валентина Петровна появилась в дверях, уже в домашнем халате, с выражением мученицы на лице.
— Вот всегда так, — сказала она. — Я хотела как лучше, а теперь я виновата.
— Валентина Петровна, вы не виноваты, — Алина снова взяла себя в руки. — Но я прошу вас уважать наши с Антоном решения по поводу Матвея. Это наш ребёнок, и мы несём за него ответственность. Если я говорю, что ему нельзя шоколад, значит, нельзя.
— Наш ребёнок, — повторила свекровь. — А я кто? Я ему бабушка. Я его люблю не меньше вашего. И я имею право баловать своего внука.
— Баловать — это не значит вредить его здоровью.
— Да какое вредить! — Валентина Петровна повысила голос. — Одна шоколадка! От одной шоколадки ничего не будет! Вы тут напридумывали себе болезней, а потом ребёнка мучаете своими запретами!
Алина почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Она шагнула вперёд, но в этот момент входная дверь хлопнула, и в прихожей послышался голос Антона:
— Всем привет! Я дома!
Он вошёл в гостиную, высокий, чуть сутулый, в потёртых джинсах и свитере. Улыбнулся сыну, кивнул матери, посмотрел на Алину, и улыбка сразу погасла.
— Что случилось?
— Ничего, — быстро сказала Валентина Петровна. — Алиночка немного переживает из-за шоколадки, которую я дала Матвею. Но я уже объяснила, что ничего страшного.
Антон перевёл взгляд на Алину. В его глазах она прочитала усталость и раздражение. Он каждый день возвращался с работы и застывал в дверях, словно раненый зверь, который не знает, куда бежать — то ли к матери, то ли к жене.
— Алин, ну это же мама, — сказал он тихо. — Она не специально.
— Антон, у него аллергия. Ты что, забыл, как он расчёсывал себя до крови в прошлый раз?
— Ну да, но… Это же одна шоколадка. Может, не так страшно.
— Не так страшно? — Алина почувствовала, что сейчас сорвётся. — Антон, это здоровье твоего сына!
— Я всё понимаю, но давай не будем раздувать из мухи слона. Мама просто хотела его порадовать.
Алина посмотрела на мужа, на свекровь, которая стояла за его спиной с видом оправданной жертвы, на Матвея, который почесывал щёку и смотрел на них широко распахнутыми глазами. И поняла, что эта война не закончится никогда, если она не изменит правила игры.
***
Пять лет назад, когда Алина была беременна, Валентина Петровна приезжала к ним в гости и говорила правильные вещи. Что она поможет с ребёнком, что опыт есть, что Алине нечего бояться. Алина тогда работала в рекламном агентстве, проекты сыпались один за другим, и мысль о том, что рядом будет опытная женщина, грела душу.
Они с Антоном переехали в Тверь три года назад, когда ему предложили хорошую должность в IT-компании. Алина согласилась, хотя её родители остались в Воронеже, а подруг здесь не было. «Ничего, освоишься, — говорил Антон. — Город небольшой, уютный, и мама рядом, поможет».
Валентина Петровна жила в Твери всю жизнь, в той же квартире, где вырос Антон. Она была учительницей начальных классов, вышла на пенсию два года назад и с тех пор, казалось, посвятила себя единственной миссии: воспитывать внука.
Поначалу всё шло гладко. Валентина Петровна приезжала пару раз в неделю, сидела с Матвеем, пока Алина работала на удалёнке. Помогала с готовкой, гуляла с коляской. Но постепенно помощь превратилась в контроль. Сначала это были советы. Потом замечания. Потом открытая критика.
«Ты его слишком тепло одеваешь, он же весь потный». «Зачем ты даёшь ему эти баночки, я тебе сварю нормальный суп». «Не держи его всё время на руках, избалуешь».
Алина пыталась объяснять, спорить, доказывать. Показывала статьи, рекомендации педиатров. Валентина Петровна слушала с вежливой снисходительностью и продолжала делать по-своему.
А Антон… Антон всегда был где-то посередине. «Мам, ну давай прислушаемся к Алине». «Алин, ну не злись, мама правда хочет помочь». Он никогда не вставал на чью-то сторону окончательно, всегда пытался сгладить углы, уговорить, найти компромисс. И каждый раз Алина оставалась одна, с ощущением, что её мнение ничего не значит в этом доме.
***
Вечером того дня, когда случилась история с шоколадкой, Алина ждала, пока Матвей уснёт. Она смазала ему щёки кремом, дала половинку таблетки антигистаминного, почитала сказку. Он засыпал долго, ворочался, чесался сквозь сон. Когда дыхание наконец выровнялось, она вышла из детской и прошла в спальню.
Антон сидел на кровати с ноутбуком на коленях. На экране мелькали строчки кода. Он даже не поднял глаз, когда она вошла.
— Нам надо поговорить, — сказала Алина.
— Угу, — он продолжал печатать.
— Антон, я серьёзно.
Он вздохнул, закрыл ноутбук и посмотрел на неё.
— Слушаю.
— Так больше не может продолжаться. Твоя мать подрывает всё, что я пытаюсь выстроить в воспитании нашего сына. Она нарушает режим, даёт ему то, что нельзя, отменяет занятия. И ты её покрываешь.
— Я никого не покрываю, — Антон потёр переносицу. — Просто я не вижу смысла устраивать скандал из-за каждой мелочи.
— Мелочи? — Алина почувствовала, как голос поднимается. — У него аллергия! Он сейчас лежит и чешется, потому что твоя мать решила, что она лучше знает!
— Ладно, хорошо, с аллергией я согласен. Но всё остальное… Алин, ты правда думаешь, что манная каша на ужин или пропущенный дневной сон — это катастрофа?
— Дело не в манной каше! — Алина села на край кровати. — Дело в том, что я не могу отстоять свои методы воспитания в собственной семье. Каждый раз, когда я принимаю решение по поводу Матвея, твоя мать его отменяет. А ты молчишь.
— Я не молчу. Я просто не хочу ссориться с мамой.
— А со мной ты готов ссориться?
— Мы и так ссоримся каждый день! — Антон повысил голос. — Я прихожу домой, и сразу напряжение. Мама обиделась, ты злишься, Матвей посередине. Я устал, Алина. Я правда очень устал.
Она посмотрела на него и вдруг поняла, что он действительно устал. Не от работы. От этого бесконечного конфликта, в котором он пытается быть хорошим для всех и не может быть хорошим ни для кого.
— Я тоже устала, — сказала она тихо. — Я устала чувствовать себя чужой в своём доме. Устала объяснять, почему я принимаю такие решения по поводу своего ребёнка. Устала от того, что муж не поддерживает в спорах с родителями.
Антон молчал. Потом открыл ноутбук и снова уставился в экран.
— Не знаю, что ещё сказать, — пробормотал он. — Может, попробуешь быть более гибкой? Мама правда хочет помочь.
Алина встала и вышла из спальни. В горле стоял ком, глаза щипало. Она прошла на кухню, налила себе воды, выпила залпом. Валентина Петровна уже спала в комнате, которую они называли гостевой, но которая фактически превратилась в её личную территорию. Антон никогда не говорил, сколько его мать собирается гостить. Она приезжала на выходные, оставалась на неделю, на две. Уезжала, потом снова звонила: «Антоша, я тут думаю, может, к вам на недельку заскочить, а то скучаю по Матвейке».
И каждый раз Антон говорил: «Конечно, мам, приезжай».
А Алина сжимала зубы и готовилась к новому раунду.
***
Следующие две недели прошли в странном напряжённом затишье. Валентина Петровна была подчёркнуто вежлива и даже спрашивала, можно ли дать Матвею печенье или сок. Алина отвечала так же вежливо и чувствовала, как между ними растёт стена холодного недоверия.
Антон пытался делать вид, что всё нормально. Он больше времени проводил с сыном, играл с ним в конструктор, читал на ночь. Но с Алиной почти не разговаривал. Приходил поздно, ужинал молча, уходил к компьютеру.
Матвей улавливал это напряжение, как все дети. Он стал более капризным, хуже спал, иногда просыпался по ночам и плакал. Алина брала его на руки, качала, шептала, что всё хорошо. Но ему было пять лет, и он чувствовал, что не всё хорошо.
Однажды вечером Валентина петровна объявила, что хочет взять Матвея в торговый центр «Рассвет». Там открылся новый детский магазин, и она хотела купить ему игрушку.
— Я могу поехать с вами, — сразу сказала Алина.
— Да зачем? — удивилась свекровь. — Мы быстро, только туда-обратно. Ты лучше отдохни, я вижу, ты устала.
— Нет, я поеду.
Валентина Петровна поджала губы.
— Как знаешь. Я думала, ты мне доверяешь хотя бы в таких мелочах.
— Я просто хочу провести время с сыном.
— Ну-ну.
Они собирались молча. Алина одела Матвея, проверила, застегнул ли он куртку, надел ли шапку. Валентина Петровна стояла у зеркала и натягивала перчатки. Её лицо было непроницаемым.
В торговый центр ехали на автобусе. Матвей сидел между ними и рассказывал о новом мультике, который показывали в садике. Алина слушала вполуха, думая о том, сколько ещё эта ситуация может продлиться. Она не могла всё время контролировать, где Матвей и с кем. Рано или поздно свекровь останется с ним наедине. И тогда снова начнётся: шоколадки, нарушенный режим, отменённые занятия.
Как отстоять свои методы воспитания, если муж против, а свекровь уверена в своей правоте?
Торговый центр «Рассвет» был огромным, четырёхэтажным, с кафе, кинотеатром и десятками магазинов. В субботу здесь было особенно много народу. Они поднялись на второй этаж, где располагался детский магазин. Валентина Петровна сразу увлеклась, разглядывая полки с игрушками. Матвей побежал к машинкам.
— Матвей, не убегай далеко! — крикнула Алина.
— Да ничего с ним не будет, — Валентина Петровна махнула рукой. — Магазин маленький, куда он денется.
Алина подошла к сыну, присела рядом. Он показывал ей пожарную машину с мигалками.
— Мам, можно такую?
— Посмотрим, зайчик.
Валентина Петровна прошла в дальний угол магазина, где висела вывеска «Скидки до 50%». Алина видела, как она увлечённо перебирает игрушки, сравнивает цены. Матвей продолжал показывать машинки, потом переключился на конструктор. Алина помогала ему рассматривать коробки, объясняла, какой набор для какого возраста.
Прошло минут десять. Валентина Петровна всё ещё копалась на распродаже. Алина решила выбрать конструктор, подошла к кассе, расплатилась. Обернулась, чтобы позвать сына.
Матвея рядом не было.
— Матвей? — она оглянулась. — Матвей!
Мальчика не было ни у полок с машинками, ни у конструкторов. Алина быстро прошлась по магазину, заглянула за стеллажи. Нет.
— Валентина Петровна, где Матвей?
Свекровь подняла голову, в руках у неё была мягкая игрушка, плюшевый медведь.
— Что? А он разве не с тобой?
— Нет! Я думала, он рядом!
— Ну я же была тут, на распродаже, — Валентина Петровна растерянно оглянулась. — Он же только что здесь был.
Алина почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной ком. Она выбежала из магазина, посмотрела направо, налево. В торговом центре было полно людей, шум, музыка, мелькание лиц. Ни одно из них не было лицом её сына.
— Матвей! — она закричала. — Матвей!
Люди оборачивались. Кто-то с любопытством, кто-то с сочувствием. Алина побежала вдоль галереи, заглядывая в каждый магазин. Сердце колотилось так, что в ушах стоял звон. Мысли путались. Он не мог далеко уйти. Он же только что был рядом. Только что.
Валентина Петровна догнала её, запыхавшаяся, бледная.
— Алина, ну не паникуй, он где-то здесь, просто заигрался…
— Заигрался?! — Алина развернулась к ней. — Вы должны были смотреть за ним! Вы сказали, что ничего не будет!
— Я… я отвлеклась на минутку…
— На минутку?! У вас же был один внук! Один! Как вы могли его потерять?!
Алина не слышала, что отвечала свекровь. Она побежала дальше, крича имя сына. Люди расступались, кто-то предложил помочь, кто-то сказал, что нужно позвонить в службу безопасности. Алина уже не соображала. В голове была одна мысль: потеряли ребёнка в торговом центре. Он где-то один, испуганный, может, плачет. Или, что ещё хуже, не плачет, потому что кто-то увёл его, сказал, что покажет что-то интересное.
Она забежала в кафе, выбежала, заглянула в книжный магазин. Матвея нигде не было. Ноги подкашивались, руки дрожали. Она схватила телефон, хотела позвонить Антону, но пальцы не слушались.
— Мамочка!
Алина обернулась. Матвей стоял возле фонтана на первом этаже, держась за руку охранника в тёмно-синей форме. Лицо заплаканное, глаза красные.
Она подбежала, схватила его в охапку, прижала к себе так крепко, что он ойкнул.
— Матвей, Матвейка, зайчик мой…
Он всхлипывал, уткнувшись ей в плечо.
— Мам, я потерялся… Я хотел посмотреть на фонтан, а потом не нашёл тебя…
— Всё хорошо, всё хорошо, я здесь, я рядом…
Охранник сказал что-то о том, что нашёл мальчика плачущим, что хорошо, что всё обошлось. Алина поблагодарила его, не понимая, что говорит. Всё плыло перед глазами. Она гладила сына по голове, целовала в макушку, шептала какие-то бессвязные слова.
Валентина Петровна спустилась по эскалатору, увидела их и облегчённо выдохнула.
— Вот он где! Матвейка, ты нас напугал!
Алина медленно подняла голову и посмотрела на свекровь. В этом взгляде было столько ярости, что Валентина Петровна попятилась.
— Вы… — голос Алины был тихим, но каждое слово звучало как удар, — вы потеряли моего ребёнка. Потому что вам была важнее распродажа.
— Я не нарочно, я просто…
— Молчите. Даже не пытайтесь оправдываться.
Алина взяла Матвея за руку и пошла к выходу. Ноги были ватными, но она шла, не оборачиваясь. Валентина Петровна плелась следом, что-то бормоча, но Алина не слушала.
В автобусе они ехали молча. Матвей прижимался к Алине, она гладила его по волосам, смотрела в окно и думала только об одном: всё. Хватит.
***
Дома Антон ещё не вернулся с работы. Алина накормила Матвея, искупала, уложила спать. Он всё ещё всхлипывал, прося не уходить. Она сидела рядом, держала его за руку, пока он не уснул.
Валентина Петровна заперлась в своей комнате и не выходила. Когда вернулся Антон, Алина встретила его в прихожей.
— Нам надо поговорить. Серьёзно.
Он снял куртку, повесил на вешалку, посмотрел на неё настороженно.
— Что случилось?
— Твоя мать потеряла Матвея в торговом центре.
Антон замер.
— Что?
— Она отвлеклась на распродажу. Матвей ушёл. Его нашёл охранник. Он был один, испуганный, плакал.
— Но… он в порядке?
— Сейчас да. Но мог быть и не в порядке. Антон, она даже не заметила, как он ушёл!
Он потёр лицо ладонями.
— Слушай, это… это несчастный случай. Мама не хотела.
— Несчастный случай? — Алина почувствовала, как внутри снова всё закипает. — Это результат того, что она не воспринимает всерьёз мои требования! Я говорила, что нельзя спускать с него глаз. Она решила, что я паникёрша, и пошла на распродажу!
— Ну хорошо, она ошиблась, но…
— Без «но», — Алина перебила его. — Я приняла решение. Твоя мать больше не остаётся с Матвеем наедине. И она больше не живёт у нас.
Антон уставился на неё.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— Алина, это моя мать!
— И это мой сын. Наш сын. И я не позволю подвергать его риску.
— Какой риск?! Она его любит!
— Любовь не отменяет ответственности, — Алина сделала шаг вперёд. — Твоя мать не уважает мои решения. Она подрывает всё, что я пытаюсь выстроить в воспитании. Она считает, что знает лучше, и действует по своему усмотрению. Сегодня она потеряла ребёнка. А что будет завтра?
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Ты преуменьшаешь. И это главная проблема.
Антон прошёл в гостиную, сел на диван, обхватил голову руками.
— Не могу поверить, что ты это говоришь. Она моя мать, Алина. Она нас вырастила. Она хорошая женщина.
— Может быть. Но она плохая бабушка для Матвея, если не может соблюдать элементарные правила безопасности.
— А как я ей это скажу? Что она больше не может видеться с внуком?
— Я не говорю, что она не может видеться. Я говорю, что она не остаётся с ним наедине. И не живёт у нас.
— Это почти то же самое, — Антон поднял на неё глаза. — Ты же понимаешь, как она это воспримет? Она обидится. Она… она может вообще от нас отвернуться.
— Пусть, — Алина почувствовала, что голос у неё стал твёрдым, жёстким даже. — Я устала быть заложницей её обид. Устала оправдываться за то, что защищаю своего ребёнка.
— Наш, — Антон поправил её. — Наш ребёнок.
— Тогда веди себя как отец. Поддержи меня. Хоть раз стань на мою сторону.
Он молчал. Долго. Потом тихо сказал:
— Я не могу выбирать между матерью и женой.
— Ты уже выбрал, — Алина развернулась и пошла к выходу из комнаты. — Ты каждый день выбираешь её. Каждый раз, когда говоришь мне не раздувать из мухи слона. Каждый раз, когда оправдываешь её и обвиняешь меня в истеричности.
— Алина…
— Решение принято, Антон. Либо ты его поддерживаешь, либо нет. Но я не отступлю.
Она закрылась в спальне и села на кровать. Руки тряслись. Она прижала ладони к коленям, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось. В голове стучало: правильно ли ты поступаешь? Может, ты перегибаешь? Может, действительно слишком строга?
Но потом она вспомнила заплаканное лицо Матвея, его дрожащий голос: «Мам, я потерялся». И поняла, что правильно. Что как бы трудно ни было установить границы с родственниками, это необходимо. Это её обязанность как матери.
***
Валентина Петровна собиралась на следующее утро. Молча складывала вещи в сумку, молча одевалась. Антон вызвался отвезти её на такси, но она отказалась.
— Сама доеду, — сказала она сухо.
Алина стояла на кухне, делая вид, что занята завтраком. На самом деле она просто переставляла тарелки, не в силах ничего есть. Матвей сидел за столом с йогуртом «Бурёнка», молчаливый и растерянный.
Перед уходом Валентина Петровна подошла к нему, присела, обняла.
— Бабушка уезжает, зайчик. Буду по тебе скучать.
— А когда ты приедешь снова?
Свекровь посмотрела на Алину. Взгляд был тяжёлым, полным невысказанных обвинений.
— Не знаю, Матвейка. Когда мама разрешит.
Алина сжала зубы, но промолчала. Валентина Петровна поднялась, взяла сумку.
— Я всё сделала из лучших побуждений, — сказала она, глядя Алине в глаза. — Всё. Я любила его и хотела ему добра. Если ты этого не видишь, то мне жаль тебя.
— До свидания, Валентина Петровна, — Алина не стала спорить.
Свекровь вышла. Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Матвей посмотрел на Алину широкими глазами.
— Мам, а бабушка больше не придёт?
— Придёт, зайчик. Просто… не так часто.
— А почему?
Как объяснить пятилетнему ребёнку, что взрослые люди не могут договориться о правилах воспитания? Что его бабушка любит его, но при этом подвергает опасности? Что его мама вынуждена выбирать между семейным миром и безопасностью сына?
— Потому что у бабушки есть свои дела, — Алина погладила его по голове. — А мы с тобой будем заниматься своими. Договорились?
Матвей кивнул, но она видела в его глазах непонимание и тревогу. Дети всегда чувствуют, когда что-то идёт не так.
***
Следующая неделя была странной. Антон почти не разговаривал с Алиной. Он приходил с работы, играл с Матвеем, ужинал молча и уходил к компьютеру. Ночью они лежали в одной кровати, отвернувшись друг от друга, и между ними была пропасть.
Алина пыталась заговорить несколько раз, но он отвечал односложно или вообще не отвечал. Она понимала, что он обижен. Что для него это предательство, отказ от матери. Но она не могла отступить. Не после того, что случилось.
Валентина Петровна звонила дважды. Оба раза Антон выходил в другую комнату, разговаривал тихо, возвращался мрачный. Алина не спрашивала, о чём они говорили. Знала и так.
В четверг вечером, когда Матвей уже спал, телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя свекрови. Алина посмотрела на Антона. Он сидел на диване, уткнувшись в ноутбук.
— Не будешь отвечать?
— Пусть звонит тебе, — буркнул он.
Алина взяла трубку.
— Да, Валентина Петровна.
— Алина, — голос у свекрови был ровным, почти официальным. — Я хотела спросить, как у Матвея дела. Как он спит, как ест.
— Всё хорошо.
— Понятно. И как у него с занятиями? Вы с логопедом ходите?
— Да, ходим.
— Замечательно. Я рада.
Пауза. Алина слышала, как Валентина Петровна дышит на другом конце провода. Тяжело, с придыханием.
— Алина, я хочу, чтобы ты знала, — продолжила свекровь. — Я не держу на тебя зла. Я понимаю, что ты переживаешь за ребёнка. Но я тоже переживаю. И мне больно, что ты решила лишить меня возможности быть рядом с внуком.
— Я не лишала вас этой возможности. Я только установила границы.
— Границы, — повторила Валентина Петровна, и в её голосе послышалась горечь. — Границы — это когда ты не пускаешь меня к моей семье.
— Это не ваша семья, Валентина Петровна. Это моя семья. Матвей — мой сын.
— И мой внук.
— Да. Но ответственность за него несу я. И Антон. А вы можете видеться с ним, когда захотите, но в моём присутствии.
— То есть ты мне не доверяешь.
— После того, что случилось, нет.
Снова пауза. Потом Валентина Петровна сказала:
— Знаешь, Алина, я всю жизнь работала с детьми. Тридцать лет в школе. Я вырастила двоих сыновей, обоих здоровых и успешных. И я думала, что смогу помочь тебе. Но ты… ты с самого начала меня отвергала. Все мои советы, всю мою заботу. Ты считаешь себя идеальной матерью, а меня — вредной бабкой, которая только мешает.
— Я так не считаю.
— Считаешь. Я вижу это по твоему взгляду каждый раз, когда я пытаюсь что-то сделать для Матвея. Ты мне не доверяешь, не уважаешь. И теперь ты отобрала у меня внука.
— Я защищаю своего ребёнка, — Алина почувствовала, как в груди снова закипает. — Вы даёте ему то, на что у него аллергия. Вы нарушаете режим. Вы потеряли его в торговом центре! Как я могу вам доверять после этого?
— Это была одна ошибка! Одна!
— Одна ошибка может стоить жизни, Валентина Петровна.
— Ты преувеличиваешь. Как всегда. Ты паникуешь из-за каждой мелочи и делаешь из мальчика неженку. Он будет расти запуганным, зависимым, неспособным принимать решения. Вот что будет, Алина, если ты продолжишь так его воспитывать.
— Спасибо за мнение. Я его учту.
— Ты не учтёшь. Ты никогда ничего не учитываешь, кроме своих новомодных теорий. А потом удивляешься, почему муж тебя не поддерживает.
Алина почувствовала укол. Валентина Петровна знала, куда бить.
— Антон меня поддерживает, — соврала она.
— Правда? — в голосе свекрови послышалась насмешка. — Тогда почему он звонит мне каждый день и говорит, что не знает, как жить в этом напряжении? Что устал от твоих истерик?
Алина посмотрела на мужа. Он сидел, не поднимая головы, но она видела, как напряглись его плечи. Значит, слышал.
— До свидания, Валентина Петровна, — Алина положила трубку.
Она встала, прошла к дивану, встала перед Антоном.
— Ты звонишь ей каждый день и жалуешься на меня?
Он поднял глаза. В них было что-то потерянное, растерянное.
— Я не жалуюсь. Я просто… делюсь.
— С ней? С той, от которой я пытаюсь защитить нашего сына?
— Она моя мать, Алина! Я не могу просто взять и вычеркнуть её из жизни!
— Я и не прошу! Я прошу поддержать меня! Прошу встать на мою сторону хоть раз! Но ты всё равно бежишь к ней, обсуждаешь меня, мои «истерики».
— А что мне делать?! — Антон вскочил. — Ты поставила меня перед выбором! Либо мать, либо ты! Как я могу выбирать?!
— Ты уже выбрал, — Алина отступила. — Ты выбрал её. Опять.
— Это несправедливо.
— Справедливо. Ты трус, Антон. Ты боишься конфликта больше, чем предательства.
Он побледнел. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из детской донёсся плач. Матвей проснулся.
Алина пошла к сыну. Она взяла его на руки, прижала к себе, стала укачивать. Он всхлипывал, утыкаясь ей в плечо. Она шептала успокаивающие слова, гладила по спине, чувствуя, как внутри всё рвётся на части.
Она защищала его. Делала всё правильно. Устанавливала границы, берегла его здоровье и безопасность. Но почему тогда так больно? Почему кажется, что рушится всё, что было дорого?
***
Прошло ещё несколько дней. Напряжение в доме стало почти осязаемым. Антон ночевал на диване в гостиной. Они почти не разговаривали, только о самом необходимом. Матвей ходил тихий, стал хуже есть, начал грызть ногти. Алина водила его к логопеду, потом к психологу. Специалист сказала, что ребёнок реагирует на семейный стресс и нужно по возможности сгладить ситуацию.
Но как?
Однажды вечером, когда Матвей снова уснул после долгого укачивания, Алина вышла в гостиную. Антон сидел на диване, уставившись в экран телефона.
— Нам надо поговорить, — сказала она.
— Опять? — он не поднял головы.
— Да. Опять.
Он положил телефон, посмотрел на неё. Лицо осунулось, под глазами тёмные круги. Алина вдруг поняла, что он тоже страдает. По-своему, но страдает.
— Слушаю, — сказал он устало.
Алина села в кресло напротив.
— Я не хочу, чтобы мы были врагами. Я не хочу разрушать семью. Но я не могу отступить в этом вопросе, Антон. Не могу.
— Я понял, — он кивнул. — Ты уже сделала всё очень ясным.
— А ты понял почему?
— Потому что мама совершила ошибку.
— Нет. Не только поэтому, — Алина наклонилась вперёд. — Потому что я всё это время пыталась объяснить, что у Матвея есть особенности, которые нужно учитывать. Что мои решения по поводу его воспитания имеют значение. А меня не слушали. Ни твоя мать, ни ты. Для неё я молодая дурочка, которая начиталась умных книжек. Для тебя — истеричка, которая раздувает из мухи слона. Никто не воспринимал меня всерьёз. И вот результат.
Антон молчал. Потом тихо спросил:
— А что я должен был делать?
— Поддержать меня. Сказать матери, что мы с тобой приняли решение, и это решение окончательное. Не пытаться всех примирить, а выбрать сторону.
— Мою?
— Нашу. Семьи, которую мы создали. Матвея, меня, тебя. Это должно быть приоритетом. А родители… они важны, но они второстепенны.
Он потёр лицо ладонями.
— Мне трудно это принять.
— Знаю. Но если ты не примешь, мы не выживем. Вот так честно, Антон. Я не могу жить в доме, где меня не уважают. Где моё мнение ничего не значит. Я не могу растить сына в атмосфере, где правила меняются в зависимости от того, кто сейчас главный — я или твоя мать.
— То есть ты ставишь ультиматум?
— Нет. Я говорю тебе правду.
Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна, посмотрел на тёмную улицу.
— Я люблю маму, — сказал он. — Она многое для меня сделала. Растила нас одна, отец ушёл, когда мне было десять. Работала на двух работах, лишь бы мы ни в чём не нуждались. Она… она заслуживает уважения.
— Я согласна. Но уважение не означает слепое подчинение.
— Для неё это одно и то же.
— Тогда ей придётся научиться различать.
Антон обернулся.
— А если она не научится? Если она просто отвернётся от нас?
— Тогда это будет её выбор, — Алина встала. — Антон, я понимаю, что это больно. Но ты должен выбрать. И я не могу сделать этот выбор за тебя.
Они стояли, глядя друг на друга. В комнате было тихо, только тиканье настенных часов и далёкий шум машин за окном.
— Мне нужно время, — сказал наконец Антон.
— Хорошо. Сколько нужно?
— Не знаю.
Алина кивнула и вышла из комнаты. В спальне она легла на кровать, уставилась в потолок. Слёз не было. Только пустота и усталость.
Она сделала что могла. Установила границы, отстояла свои методы воспитания, защитила сына. Но цена была высока. Может быть, слишком высока.
***
Прошла ещё неделя. Антон продолжал спать на диване. Они разговаривали только о бытовых вещах — кто забирает Матвея из садика, что купить на ужин, надо оплатить интернет. Валентина Петровна звонила дважды, оба раза Антон выходил в подъезд, чтобы поговорить.
Алина не спрашивала, о чём они говорили. Она знала, что муж не готов принять решение. Что он разрывается между двумя женщинами, двумя мирами. И она не могла ему помочь. Это был его выбор.
В субботу утром она проснулась от того, что Матвей забрался к ней в кровать.
— Мам, а папа уехал?
— Куда? — Алина села.
— Не знаю. Он собрал сумку и сказал, что уезжает ненадолго.
Алина выскочила из кровати, выбежала в коридор. Антона не было. На вешалке не висела его куртка. Она схватила телефон, набрала номер. Гудки. Потом сбросил.
Через минуту пришло сообщение: «Уехал к матери. Подумаю. Вернусь через пару дней».
Алина опустилась на пол прямо в коридоре. Матвей выглянул из спальни, испуганный.
— Мам, ты чего?
— Всё хорошо, зайчик, — она заставила себя улыбнуться. — Папа просто уехал к бабушке. Скоро вернётся.
— А почему он не попрощался?
— Наверное, не хотел тебя будить.
Матвей подошёл, обнял её. Она прижала его к себе, целуя в макушку. Маленький, тёплый, родной. Ради него она всё это затеяла. Ради него готова была на всё.
Даже на то, чтобы остаться одной.
***
Два дня тянулись бесконечно. Алина занималась обычными делами — готовила, убирала, водила Матвея в садик и на занятия. Он спрашивал про папу, и она отвечала, что папа скоро вернётся. По вечерам, когда сын засыпал, она сидела на кухне с чаем и смотрела в окно.
Подруга Лена из Воронежа звонила каждый день, спрашивала, как дела. Алина отвечала коротко. Лена предлагала приехать, но Алина отказывалась. Сейчас ей не нужна была поддержка. Ей нужно было понять, что делать дальше.
Развод? Такая мысль приходила. Но она сразу же её отгоняла. Она любила Антона. Даже сейчас, когда злилась на него, когда чувствовала себя преданной, она любила. Но любви было мало. Нужно было что-то ещё. Уважение. Поддержка. Партнёрство.
А была ли это измена — что он позвонил матери и пожаловался на её истерики? Что он уехал к матери вместо того, чтобы остаться и разобраться? Алина не знала. Она знала только, что больно. И что устала.
В понедельник вечером Антон вернулся. Вошёл в квартиру, когда Алина укладывала Матвея. Сын услышал его голос и выбежал из комнаты с криком: «Папа!»
Антон подхватил его на руки, прижал к себе.
— Привет, малыш. Соскучился?
— Ага! А ты где был?
— У бабушки. Она тебе привет передаёт.
Алина стояла в дверях детской и смотрела на них. Антон поднял глаза, встретился с ней взглядом. В его глазах было что-то новое. Решимость, что ли.
— Иди спать, Матвейка, — сказал он. — Я тебе завтра сказку почитаю, ладно?
— Ладно, — мальчик побежал в комнату.
Алина дождалась, пока он уснёт, вышла в кухню. Антон сидел за столом, руки сложены перед собой.
— Я думал, — сказал он, когда она вошла. — Много думал.
— И?
— И я понял, что ты права.
Алина замерла.
— В чём именно?
— Во всём. В том, что я трус. В том, что я не поддерживаю тебя. В том, что пытаюсь угодить всем и в результате никого не делаю счастливым.
Он поднялся, подошёл к ней.
— Я разговаривал с мамой. Долго. Сказал ей, что мы с тобой — семья. И что твоё мнение для меня важно. Что если она хочет видеться с Матвеем, она должна уважать наши правила.
— Как она отреагировала?
— Плакала. Обвиняла тебя. Обвинял меня. Говорила, что я предаю её. Но я не отступил, — он сделал паузу. — Впервые в жизни я не отступил перед ней.
Алина почувствовала, как в груди что-то сжалось. Облегчение. Благодарность. И одновременно жалость к этой женщине, которая потеряла контроль над сыном и не может это принять.
— Она согласилась?
— Не знаю. Она сказала, что подумает. Но я сказал ей чётко: если она не готова соблюдать наши правила, она не будет видеть внука. Это моё решение. Наше решение.
Алина подошла, обняла его. Он прижал её к себе, зарылся лицом в её волосы.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что так долго не мог это сделать.
— Главное, что сделал.
Они стояли так, обнявшись, посреди кухни. За окном шёл снег, редкий, мокрый, первый в этом году. Алина смотрела на него и думала о том, что конфликт со свекровью в воспитании ребёнка не закончился. Что Валентина Петровна не смирится просто так. Что впереди ещё будут звонки, манипуляции, попытки вернуть всё как было.
Но теперь они вдвоём. Теперь Антон на её стороне. И это меняло всё.
***
Валентина Петровна не позвонила ни на следующий день, ни через неделю. Прошёл месяц. Она молчала. Антон звонил ей сам, но она отвечала сухо, говорила, что занята, и быстро прощалась.
— Она обиделась, — сказал он как-то вечером. — Не хочет со мной общаться.
— Пройдёт, — Алина гладила его по руке. — Дай ей время.
— А если не пройдёт?
— Тогда это будет её выбор. Мы сделали всё, что могли.
Но Алина знала, что ему больно. Что он чувствует себя виноватым. Что иногда, по ночам, он лежит без сна и думает о матери, о том, одиноко ли ей, не слишком ли жёстко он поступил.
А ещё она знала, что сделала правильный выбор. Что Матвей здоров, что его аллергия под контролем, что он ходит к логопеду и занимается с психологом. Что он больше не ест шоколад тайком от мамы и не пропускает занятия, потому что бабушка «забыла».
В декабре Валентина Петровна наконец позвонила. Алина была дома одна, Антон забрал Матвея из садика и повёз в бассейн.
— Алина, это я, — голос свекрови был тихим, почти робким.
— Здравствуйте, Валентина Петровна.
— Я хотела… я хотела извиниться.
Алина села на диван, прижав телефон к уху.
— За что именно?
— За то, что потеряла Матвея. За то, что не слушала тебя. За то, что думала, будто знаю лучше.
Пауза. Алина слышала, как Валентина Петровна сглатывает, как дрожит её дыхание.
— Я просто… я просто хотела быть нужной. Хотела, чтобы внук меня любил. Чтобы Антон помнил, сколько я для него сделала. И когда ты стала всё контролировать, мне показалось, что ты хочешь меня вытеснить. Что я больше не важна.
— Вы важны, Валентина Петровна, — Алина сказала мягко. — Но вы не можете решать за нас, как растить нашего сына.
— Я поняла. Поздно, но поняла.
— Вы хотите увидеться с Матвеем?
— Можно?
— Конечно. Приезжайте в субботу. Мы будем дома.
— Спасибо, — голос свекрови дрогнул. — Спасибо, Алина.
Когда Алина положила трубку, она почувствовала странное облегчение. Не радость, нет. Это было слишком сильное слово для того, что она чувствовала. Скорее, усталое принятие того факта, что самое страшное позади.
Но она знала, что впереди будет непросто. Что Валентина Петровна может снова начать нарушать границы. Что придётся снова и снова объяснять, напоминать, настаивать.
Что установить границы с родственниками — это не разовое действие, а постоянная работа.
***
Суббота выдалась солнечной. Матвей с утра бегал по квартире, спрашивая, когда приедет бабушка. Антон нервничал, всё время подходил к окну, выглядывал на улицу.
Валентина Петровна приехала ровно в два. Она стояла на пороге с пакетом в руках, растерянная, словно пришла в гости к незнакомым людям.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Здравствуйте, — Алина отступила. — Проходите.
Матвей выбежал из комнаты и остановился, увидев бабушку. Он не бросился к ней, как раньше. Стоял и смотрел осторожно, будто не узнавал.
— Бабуль, — сказал он негромко.
Валентина Петровна присела, протянула руки.
— Матвейка, как я по тебе соскучилась.
Он подошёл, дал себя обнять, но Алина видела, что обнимает неуверенно, словно забыл, как это делается. Месяц — большой срок для пятилетнего ребёнка.
— Я тебе гостинец привезла, — свекровь полезла в пакет, достала машинку. — Вот, смотри какая.
Матвей взял машинку, повертел в руках.
— Спасибо.
— И ещё вот это, — Валентина Петровна достала упаковку мармелада. — Алина, я проверила состав. Там нет молока. Можно ему?
Алина взяла упаковку, прочитала. Действительно, чистый фруктовый мармелад без аллергенов.
— Можно. Спасибо, что проверили.
Валентина Петровна кивнула, и на её лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Она разделась, прошла в гостиную. Села на край дивана, сложила руки на коленях. Алина заметила, как она осунулась за этот месяц. Постарела. Или просто перестала скрывать возраст.
Антон вышел из кухни с чайником.
— Мам, чаю?
— Да, спасибо, Антоша.
Они пили чай молча. Матвей играл на ковре с новой машинкой, иногда поглядывая на бабушку. Валентина Петровна смотрела на него с такой тоской, что Алине стало не по себе.
— Матвей, покажи бабушке, что ты построил из конструктора, — сказала она.
Мальчик вскочил, побежал в комнату, вернулся с большой конструкцией — что-то вроде замка с башнями.
— Вот, смотри. Это я сам придумал.
— Какой молодец, — Валентина Петровна улыбнулась. — Совсем как папа в детстве. Он тоже любил строить.
— Правда? — Матвей оживился. — А что он строил?
— Всё подряд. Дома, мосты, корабли. Однажды построил целый город на полу, и я чуть не наступила.
Матвей засмеялся. Валентина Петровна тоже улыбнулась, и на мгновение атмосфера разрядилась. Но потом снова повисла тишина.
Антон откашлялся.
— Мам, мы хотели с тобой кое-что обсудить.
— Да? — свекровь подняла глаза.
— Мы готовы, чтобы ты встречалась с Матвеем. Регулярно. Но есть несколько правил, которые нужно соблюдать.
Валентина Петровна кивнула.
— Я понимаю.
— Во-первых, никакой еды без согласования с Алиной. Если не уверена, можно ли давать что-то Матвею, лучше спроси.
— Хорошо.
— Во-вторых, режим дня. Если мы говорим, что ему нужен дневной сон, значит, нужен. Если занятия с логопедом, значит, занятия.
— Понятно.
— И в-третьих, — Антон посмотрел на мать серьёзно, — если ты остаёшься с ним, ты несёшь за него полную ответственность. Это значит, что ты его не теряешь, не отвлекаешься, следишь за ним постоянно.
Валентина Петровна опустила глаза.
— Я больше никогда не потеряю его. Клянусь.
— Хорошо, — Антон кивнул. — Тогда мы договорились.
Алина смотрела на свекровь и видела, как та борется с собой. Видела, что ей хочется возразить, сказать, что это унизительно, что она взрослая женщина и не нуждается в правилах. Но Валентина Петровна промолчала. Просто кивнула и отпила чаю.
Остаток дня прошёл спокойно. Валентина Петровна играла с Матвеем, рассказывала ему истории про то, как рос Антон. Алина готовила ужин, слушая их разговор из кухни. Голос свекрови звучал осторожно, без прежней уверенности и напора. Она спрашивала у Матвея разрешения, прежде чем что-то сделать: «Можно я тебе помогу?», «Хочешь, я тебе почитаю?».
Перед уходом Валентина Петровна подошла к Алине на кухне.
— Я правда сожалею, — сказала она тихо. — О том, что случилось. О том, как я себя вела.
— Я знаю, — Алина вытерла руки о полотенце. — Но важно не только сожалеть. Важно изменить поведение.
— Я постараюсь. Честно постараюсь.
— Тогда всё будет хорошо.
Валентина Петровна собралась уходить. Обняла Матвея, попрощалась с Антоном. На пороге обернулась.
— Можно я приду через неделю?
— Конечно, — Антон улыбнулся. — Звони заранее, договоримся.
Когда дверь закрылась, Алина прислонилась к стене и выдохнула. Антон обнял её за плечи.
— Ну вот. Кажется, получилось.
— Пока получилось, — Алина посмотрела на него. — Но это только начало.
— Я знаю. Но мы справимся. Вместе.
Матвей выбежал из комнаты, требуя, чтобы папа почитал ему на ночь. Антон подхватил его на руки, понёс в детскую. Алина пошла следом.
Они устроились втроём на кровати, Матвей посередине. Антон читал сказку про храброго рыцаря, смешно меняя голоса персонажей. Матвей хихикал, Алина улыбалась.
И в этот момент она поняла, что сделала правильный выбор. Да, это было трудно. Да, это разрушило привычный семейный уклад. Да, отношения с Валентиной Петровной уже никогда не будут такими, какими были раньше.
Но зато её сын в безопасности. Зато муж наконец научился говорить «нет» своей матери. Зато в их доме установились границы, которые все обязаны соблюдать.
И пусть это не идеальная семья. Пусть впереди ещё много разговоров, объяснений, споров. Пусть Валентина Петровна иногда будет снова пытаться настоять на своём, а Антон — колебаться между женой и матерью.
Но теперь Алина знала, что она не одна. Что рядом с ней человек, который выбрал её. Который научился отстаивать свои методы воспитания вместе с ней.
И этого было достаточно. Пока что достаточно.
***
Шли недели. Валентина Петровна приезжала по выходным. Она старалась. Действительно старалась. Спрашивала, что можно давать Матвею, не отменяла занятия, следила за ним внимательно. Но иногда Алина ловила её взгляд, полный обиды и непонимания. Иногда свекровь не выдерживала и роняла фразу вроде: «В наше время всё было проще» или «Столько правил, как будто ребёнок из стекла».
И каждый раз Алина мягко, но твёрдо останавливала её:
— Валентина Петровна, мы договаривались.
И свекровь замолкала. Сжимала губы, кивала, продолжала делать всё правильно. Но обида оставалась. Алина видела её в каждом жесте, в каждом слове.
Антон пытался сглаживать углы. Звонил матери чаще, приглашал на семейные ужины, рассказывал о Матвее, показывал фотографии. Валентина Петровна слушала, благодарила, но между ними выросла невидимая стена. Та близость, которая была раньше, когда она звонила ему каждый день, когда могла приехать без предупреждения и остаться на две недели, исчезла.
Алина понимала, что Антону тяжело. Что он чувствует себя виноватым. Но она не могла ничего изменить. Она сделала выбор, и этот выбор имел последствия.
Однажды вечером, лёжа в кровати, Антон сказал:
— Я думаю, мама никогда меня не простит.
— За что? — Алина повернулась к нему.
— За то, что я выбрал тебя.
— Ты выбрал не меня. Ты выбрал свою семью. Своего сына. Себя.
— Для неё это одно и то же — предательство.
Алина промолчала. Она знала, что он прав. Для Валентины Петровны это было предательство. Она вырастила сына одна, вложила в него всю себя, и теперь он отстранил её, установил границы, сказал, что у него своя жизнь.
— Но я не могу жить иначе, — добавил Антон тихо. — Я не могу вернуться к тому, как было. Когда я метался между вами, когда пытался угодить всем. Это было невыносимо.
— Я знаю, — Алина взяла его за руку.
— И я хочу, чтобы ты знала, — он повернулся к ней, — что я не жалею. Что бы ни было дальше, я не жалею.
Она поцеловала его. Долго, нежно. И почувствовала, что между ними снова есть что-то важное, то, что чуть не потеряли в этой войне. Доверие. Близость. Партнёрство.
Они не были идеальной парой. У них были свои проблемы, свои конфликты. Но теперь они были командой. И это меняло всё.
***
Прошло полгода. Матвей подрос, стал более самостоятельным. Аллергия была под контролем. Он почти перестал картавить благодаря занятиям с логопедом. Ходил в садик, дружил с детьми, строил грандиозные замки из конструктора.
Валентина Петровна по-прежнему приезжала по выходным. Она привыкла к правилам, хотя всё ещё иногда пыталась их обойти. Например, однажды купила Матвею шоколадное яйцо с игрушкой и попросила его не говорить маме. Матвей, конечно, тут же всё рассказал. Алина позвонила свекрови и спокойно, без крика, объяснила, что если такое повторится, встречи прекратятся.
Валентина Петровна расплакалась в трубку, обвинила Алину в жестокости, но больше не давала Матвею запрещённые продукты.
Отношения между ними не стали тёплыми. Они были скорее деловыми, основанными на чётких правилах и взаимных обязательствах. Алина не ждала любви от свекрови. Ей было достаточно уважения.
А Валентина Петровна… Алина иногда думала о ней, когда оставалась одна. Думала о том, как тяжело ей было отпустить сына. Как страшно осознавать, что ты больше не главный человек в его жизни. Что есть другая женщина, которой он доверяет больше.
Но Алина не чувствовала вины. Она сделала то, что должна была сделать — защитила своего ребёнка. И если для этого пришлось пожертвовать семейным миром, то так тому и быть.
Лучше жить в напряжении, но знать, что ребёнок в безопасности, чем притворяться, что всё хорошо, и каждый день бояться за его здоровье.
Это был её выбор. И она готова была с ним жить.
***
В один из выходных, когда Валентина Петровна приехала в гости, случилось нечто неожиданное. Она принесла тетрадку, в которой записала всё, что нельзя давать Матвею, и все важные правила.
— Я решила всё записать, — сказала она, показывая тетрадку Алине. — Чтобы точно не забыть и не перепутать.
Алина взяла тетрадку, пролистала. Там были аккуратные записи: «Нельзя: молочный шоколад, коровье молоко, мёд», «Дневной сон с 14:00 до 15:30», «Занятия с логопедом — вторник и четверг в 17:00».
— Спасибо, — Алина посмотрела на свекровь. — Это… очень ответственно с вашей стороны.
Валентина Петровна кивнула. На её лице было что-то новое. Смирение, может быть. Или просто усталость от борьбы.
— Я поняла, что ты права, — сказала она тихо. — Не во всём, но в главном. Что у ребёнка должны быть правила. Что нельзя просто делать что хочешь, даже из любви.
— Вы это поняли — это главное.
— Но мне всё равно обидно, — добавила свекровь. — Обидно, что я не могу быть с ним так, как хочу. Что я должна спрашивать разрешения, соблюдать правила. Мне кажется, что я… что я какая-то чужая для него теперь.
Алина вдруг почувствовала к ней жалость. Эта женщина действительно любила Матвея. Просто не умела эту любовь правильно выразить.
— Вы не чужая, — сказала Алина. — Вы его бабушка. И он вас любит. Просто теперь эта любовь в безопасных рамках.
Валентина Петровна кивнула, вытерла глаза платком.
— Надеюсь, со временем станет легче.
— Станет, — Алина положила руку ей на плечо. — Просто нужно время.
Они так и стояли, две женщины, которые любили одного и того же ребёнка, но по-разному. Которые боролись за право определять, как его растить. И которые наконец нашли какой-то хрупкий баланс.
Может, это и не было полным примирением. Может, обида и непонимание ещё долго будут между ними. Но это было начало. Начало чего-то нового, более честного, более взрослого.
И Алина понимала: это лучшее, на что они могут рассчитывать.
***
Вечером того дня, когда Валентина Петровна уехала, Алина сидела на балконе с чашкой чая. Матвей спал. Антон работал за компьютером. В квартире было тихо и спокойно.
Она смотрела на город, на огни в окнах других домов, и думала о том, сколько в каждой из этих квартир своих драм и конфликтов. Сколько женщин сейчас воюют со свекровями за право воспитывать своих детей. Сколько мужей мечутся между матерями и жёнами, не зная, как примирить их.
И она думала о том, что нет идеального решения. Что конфликт со свекровью в воспитании ребёнка — это не то, что можно решить раз и навсегда. Это постоянная работа, постоянное балансирование на грани между уважением к старшим и защитой своих границ.
Она не знала, что будет дальше. Может, Валентина Петровна со временем действительно примет новые правила и станет той бабушкой, которая нужна Матвею. А может, она так и будет носить в себе обиду и чувство несправедливости.
Может, Антон когда-нибудь пожалеет, что выбрал жену, а не мать. А может, со временем ему станет легче жить с этим выбором.
Алина не знала. Она знала только одно: она сделала то, что считала правильным. Она отстояла свои методы воспитания. Она защитила своего сына. И она готова была и дальше стоять на этих границах, сколько бы это ни стоило.
Потому что материнство — это не про то, чтобы быть любимой всеми. Это про то, чтобы защищать своего ребёнка, даже если это означает конфликт. Даже если это означает одиночество. Даже если это означает, что тебя будут считать жёсткой, неуступчивой, эгоистичной.
Она была готова быть всем этим. Лишь бы Матвей был в безопасности.
Лишь бы он рос здоровым, счастливым, любимым.
И если для этого пришлось потерять семейный мир, разрушить иллюзию гармонии, установить жёсткие границы, то пусть.
Она могла с этим жить.
Она могла жить, зная, что сделала правильный выбор.
Даже если этот выбор был трудным.
Даже если он причинил боль.
Даже если последствия этого выбора она будет ощущать ещё долгие годы.
Потому что это было того стоит.
Её сын был того́ стоит.
И она не жалела ни о чём.
