Валентина Сергеевна стояла у окна и смотрела, как мороз рисует на стекле узоры. Минус тридцать обещали. Может, и больше.
Она прислушалась.
Снизу – голоса. Потом – крик:
– К вечеру! Слышите?! К вечеру кота чтобы не было!
Пётр Иванович. Домком.
Валентина отошла от окна, накинула платок и вышла на лестничную площадку. Спустилась на первый этаж. Там уже стояли соседи – кто в тапках, кто в куртке нараспашку. Все молча смотрели на Петра Ивановича, а он стоял посреди подъезда, красный, распаленный, и тыкал пальцем в угол.
Там, на батарее, свернулся рыжий кот.
Худой. С ободранным ухом. Дрожал.
– Вот! – рявкнул домком. – Вот ваш приблудыш! Шерсть везде! Вонь! Я за порядок отвечаю, а вы туn приют устроили!
– Пётр Иваныч, – тихо сказала тётя Зина с третьего этажа, – да он же никому не мешает/
– Не мешает?! – Пётр Иванович развернулся к ней так резко, что женщина шагнула назад. – А кто жаловался, что шерсть повсюду?! А кто говорил, что от него блохи?! Я что, дурака валяю тут?!
Тётя Зина отвела глаза.
Валентина Сергеевна сжала руки в кулаки.
Она хотела что-то сказать. Хотела. Но горло сдавило, и слова застряли где-то внутри.
– Короче, – отрезал домком, – к шести вечера – чтоб духу его тут не было. Сами не уберете – я выкину на улицу. Понятно?
Он посмотрел на всех. Никто не ответил.
– Понятно, говорю?!
– Понятно, – буркнул кто-то из мужиков.
Пётр Иванович кивнул, хлопнул дверью и ушёл.
Соседи медленно разошлись, вздыхая.
А кот остался лежать на батарее – рыжий комок, который даже не понимал, что его собираются выкинуть на мороз.
Валентина Сергеевна поднялась к себе на четвертый этаж. Закрыла дверь. Села на кухне и уставилась в стену.
Вечером будет минус тридцать.
Он же замёрзнет.
Она знала это точно.
Потому что однажды зимой нашла под подъездом воробья – маленького, замёрзшего, с прижатыми к телу крылышками. Принесла домой, отогревала, но поздно было. Слишком поздно.
Валентина встала, подошла к окну.
– Господи, – выдохнула тихо, – как быть-то.
Валентина снова села. Руки дрожали.
Она боялась. Боялась скандала. Боялась, что Пётр Иванович начнёт орать. Что соседи отвернутся. Что её назовут ненормальной.
Но больше всего боялась представить, как рыжий комок лежит в сугробе – застывший, с открытыми глазами.
Валентина Сергеевна спустилась вниз ближе к вечеру.
Кот всё так же лежал на батарее. Поднял голову, когда она подошла. Посмотрел – жёлтыми, настороженными глазами.
– Ты чего тут? – пробормотала она. – Тебе некуда идти?
Кот молчал.
Валентина протянула руку – погладила по ободранной спине. Он вздрогнул, но не ушёл. Замурлыкал тихо.
Поднялась обратно к себе.
В половине шестого в подъезде снова послышались голоса. Валентина выглянула в коридор – дверь приоткрыла, чуть-чуть.
Пётр Иванович стоял внизу. Рядом – двое мужиков из соседнего подъезда. Один держал мешок.
– Вот он, паразит, – сказал домком, кивая на кота. – Берите.
Мужик с мешком шагнул вперёд.
А тут – как назло – из квартиры вышла соседка Зина. Увидела, остановилась.
– Вы чего?
– А то не видишь? – огрызнулся Пётр Иванович. – Убираем, как договорились.
– Пётр Иваныч, может не надо? – тихо сказала тётя Зина. – Может, кто заберёт?
– Кто заберёт?! – взревел он. – Ты?! Или вот эти все, кто в подъезде живут и молчат?! Нет! Это я опять разгребаю!
Тётя Зина отвела взгляд.
– Вот именно, – процедил домком.
Валентина стояла наверху и слушала. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет.
Внизу мужик накинул мешок на кота. Тот заорал – дико, отчаянно. Царапался. Но его всё равно запихнули внутрь и завязали.
– Вот и всё, – сказал Пётр Иванович. – Несите к помойке. Сам выберется, если умный.
Мужики понесли мешок к выходу.
Дверь хлопнула.
Валентина отпустила ручку двери. Руки тряслись. Ноги подкашивались.
Она вернулась на кухню. Села. Уставилась в стену.
Но через минуту – вскочила.
Схватила пальто. Натянула валенки. Накинула платок.
Выбежала на лестницу.
Спустилась вниз – так быстро, что чуть не упала на повороте.
Распахнула дверь подъезда.
Валентина побежала к помойке.
Мешок лежал в сугробе около мусорного бака.
Развязала. Руки дрожали – узел не поддавался.
Мешок раскрылся.
– Живой, – выдохнула Валентина. – Живой, слава Богу.
Она подхватила кота – он был лёгкий, почти невесомый. Прижала к груди, укрыла полами пальто.
Побежала обратно.
В подъезде – снова голоса.
Пётр Иванович стоял у почтовых ящиков. Курил. Увидел её – с котом на руках – и лицо его перекосило.
– Ты что творишь?! – заорал он.
Валентина остановилась. Перевела дыхание.
– Я его к себе забираю, – сказала она. Голос дрожал, но слова вышли чёткие.
– Куда забираешь?! – Пётр Иванович шагнул к ней. – Я сказал – чтоб духу его не было!
– Вы сказали – чтоб в подъезде не было, – Валентина подняла подбородок. – Вот я и забираю. В квартиру. К себе.
– Ты что, офигела совсем?! – он ткнул пальцем ей в грудь.
Валентина поднялась на четвёртый этаж.
Зашла в квартиру. Закрыла дверь.
Села на пол – прямо в пальто, в валенках.
Кот лежал у неё на коленях. Открыл один глаз – посмотрел на неё.
– Всё, – прошептала Валентина. – Всё. Теперь ты дома.
Руки дрожали. Слёзы текли по щекам.
Но внутри – впервые за много лет – было тепло и спокойно.
Через неделю Пётр Иванович пришёл к Валентине.
Постучал в дверь – негромко, почти робко.
Она открыла. Удивилась.
– Вы? Что случилось?
Он стоял на пороге – без куртки, в старом свитере.
– Можно? – спросил он.
Валентина кивнула. Пропустила.
Пётр Иванович прошёл на кухню. Сел. Кот спрыгнул с подоконника, обнюхал его ботинки и ушёл в комнату.
– Чай? – предложила Валентина.
– Не надо.
Он помолчал. Потом вздохнул.
– Я не извиняться пришёл, – Пётр Иванович вздохнул. – Просто хотел сказать. Что вы правильно сделали.
Он встал. Пошёл к двери.
– Пётр Иваныч, – окликнула его Валентина.
Он обернулся.
– Чай всё-таки попьёте?
Он замер. Потом кивнул.
– Попью.
Они сидели на кухне – пили чай, молчали. Кот запрыгнул Валентине на колени. Замурлыкал.
– Как назвали? – спросил домком.
– Рыжик, – улыбнулась Валентина. – Просто Рыжик.
Пётр Иванович кивнул. Допил чай. Встал.
– Ну, я пойду.
– Пётр Иваныч, – снова окликнула его Валентина. – Если что, заходите. На чай.
Он посмотрел на неё. Усмехнулся.
– Зайду.
Прошёл месяц. Потом второй.
Рыжик отъелся. Шерсть заблестела. Ухо зажило. Он спал на подоконнике – там, где солнце светило по утрам.
Соседи привыкли. Тётя Зина иногда приносила остатки рыбы. Нина – угощала сметаной. Даже мужик с пятого этажа однажды притащил когтеточку.
– Вот, нашёл на помойке, – сказал он. – Вроде целая.
Валентина Сергеевна принимала подарки – и всегда удивлялась.
За окном падал снег. Мороз рисовал узоры на стекле.
Но в квартире было тепло.
И на душе – тоже.
