— Ключи не подходят.
Глеб стоял у двери с чемоданом. Вера молчала в коридоре своей квартиры.
— Марин… то есть, Вер. Я же вернулся.
Она подошла ближе. На нём та же куртка, что полгода назад. Джинсы протёрлись на коленях.
— Замки поменяла?
— Да.
Глеб поставил чемодан на пол.
— Мы можем поговорить?
— Нет.
Она развернулась, пошла на кухню. Он пошёл следом. В прихожей Глеб замедлился, оглядываясь.
Новая полка для ключей. Светильник другой. Тумба для обуви не та. Межкомнатные двери сменили — светлые вместо тёмных. Ковра больше нет.
На кухне стояла кофемашина вместо турки.
— Ты… тут всё переделала?
Вера достала капсулу, вставила в кофемашину.
— Я тут живу. Полгода уже.
— Это моя квартира тоже!
— Нет. Завещание на моё имя. Юрист объяснил.
Глеб сел на табурет. Новый табурет. Раньше был старый, шаткий, доставшийся от его бабушки.
— Погоди. Ты с юристом уже говорила?
— Угу.
Кофемашина зашумела. Вера достала чашку.
— Одну?
— Одну.
Глеб потер лицо ладонями.
— Слушай, я понимаю, ты обиделась. Но я же вернулся! Понимаешь? Я решил дать нам ещё один шанс.
Вера налила кофе, села напротив.
— Мне шанс не нужен.
— Да ты без меня недели не проживёшь нормально! Вера молчала, пила кофе.
— Там, с Людкой, не срослось. Она оказалась стервой. Я ошибся, понял? Ошибся!
— Понял.
— Ну вот! Значит, можем начать заново!
Вера поставила чашку.
— Глеб. Полгода назад ты сказал: наш брак себя исчерпал. Я тогда решила, что жизнь кончилась. Девять лет рухнули.
Он кивнул, виновато.
— Месяц я прожила по инерции. А потом вычеркнула тебя из задачи и стала решать заново.
— Какую задачу?
— Как жить.
Глеб встал, подошёл.
— Верунь, ну дай мне шанс! Я буду другим! Маме скажу, чтоб не лезла!
Вера посмотрела на него.
— Твоя мама приходила сюда с ключами. Через неделю после твоего ухода. Сказала: теперь тут будет жить Олеся с Даниилом. А мне предложила съехать.
Глеб побледнел.
— Она… это… я не знал.
— Знал. Она тебе звонила, спрашивала, где запасные ключи.
— Но я не думал…
— Ты никогда не думал, Глеб. В этом и проблема.
Он попытался взять её за руку. Она убрала.
— Вера, прошу. Я изменюсь.
— Поздно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Глеб схватился за спинку стула.
— Ты… ты это из-за квартиры? Да? Дядька тебе оставил, вот ты и зазналась!
Вера встала, взяла его чашку, понесла к раковине.
— Илья Семёнович оставил мне квартиру, потому что я за ним ухаживала два года. Ты приезжал три раза. Твоя мама — ни разу.
— Он был тебе никто!
— Он был мне благодарен. В отличие от тебя.
Глеб стоял, сжав кулаки.
— Я подам в суд. Отсужу половину.
— Попробуй.
Вера включила воду, ополоснула чашку.
— Юрист сказал: завещание до брака. Имущество раздельное. Ты ничего не получишь.
— Девять лет брака!
— Которые ты сам закончил.
Она вытерла руки, повернулась к нему.
— Иди, Глеб. Твоё место больше не здесь.
Он молчал, смотрел. Потом развернулся, пошёл к двери. У порога остановился.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но это будет моё решение.
Дверь захлопнулась.
Вера подошла к окну, посмотрела вниз. Глеб бросал чемодан в багажник чужой машины. Людка за рулём. Светлые волосы, яркая помада.
Они уехали.
Вера вернулась на кухню, налила себе ещё кофе. Телефон завибрировал. Валентина Петровна.
Она сбросила вызов.
Через минуту пришло сообщение: «ты пожалееш вера мы тебя засудим и всё отнимем неблагодарная дрянь мой сын на тебе женился»
Вера удалила, не дочитав.
Следующие два месяца прошли в судах. Глеб требовал половину квартиры. Валентина Петровна пыталась оспорить завещание, ссылаясь на то, что Илья Семёнович был в неадекватном состоянии.
Юрист отбил все претензии. Медкарта дяди показывала: на момент подписания завещания он был в полном сознании. Два свидетеля подтвердили. Нотариус — тоже.
Судья посмотрела на Глеба, на его мать, на документы.
— Отказать.
Валентина Петровна зашипела что-то на ухо сыну. Олеся демонстративно отвернулась.
Вера встала, вышла из зала. Не оглядываясь.
Развод оформили через месяц. Глеб не пришёл, прислал адвоката. Тот согласился на все условия без споров.
Вера расписалась. Фамилию оставила — менять не хотела.
Статус сменился. Разведена.
Старую квартиру — ту, где они жили с Глебом — она продала. Молодая пара с ребёнком купила за 3 миллиона 200 тысяч. Быстро, без торга.
На эти деньги Вера сделала ремонт. Обои выбрала светлые, без узоров. Диван купила сама, стол, шкаф. Без чьих-либо советов.
Когда рабочие ушли, она села на пол посреди комнаты. Пахло краской. Солнце било в окно.
Тихо.
Через полгода встретила Глеба в магазине. Он стоял у кассы с пакетом пива, в мятой куртке. Увидел её, дёрнулся.
Она прошла мимо.
Ничего не почувствовала. Ни боли, ни злости. Чужой человек.
Вечером позвонила подруга Лариса.
— Ну что, как ты?
— Нормально.
— Правда?
Вера посмотрела в окно. Город внизу жил своей жизнью.
— Знаешь, Лар, я теперь живу. Не выживаю. Живу.
Подруга помолчала.
— Я горжусь тобой.
Повесила трубку.
Однажды вечером в дверь позвонили. Вера глянула в глазок.
Даниил. Один. С рюкзачком.
Она открыла.
— Даня? Ты как тут оказался?
Мальчик молчал, опустив голову.
— Я сбежал. Они ругаются. Всё время. Мама плачет, бабушка кричит. Я не хочу там.
Вера присела на корточки.
— Даниил, тебе нужно домой.
— Нет. Им всё равно. Они про квартиру говорят. Всё время про квартиру.
У неё сжалось в груди.
— Подожди здесь.
Она позвонила Олесе. Та подняла трубку со второго гудка.
— Где он?! Я полицию вызову!
— У меня. Приезжай. Одна.
Олеся примчалась через двадцать минут, взъерошенная. Схватила сына за руку.
— Больше не смей!
Вера остановила её у порога.
— Олеся. Ему восемь лет. Он от вас сбежал. Подумай об этом.
Олеся посмотрела с ненавистью. Промолчала. Ушла, таща Даниила.
Мальчик обернулся, помахал рукой.
Дверь закрылась.
Вера вернулась на кухню, налила чай. Села у окна.
Город жил. Огни, машины, люди.
Она была частью этого. Своей жизни.
Не чьей-то женой. Не невесткой. Не кошельком.
Просто Верой.
Она подняла кружку, посмотрела на своё отражение в окне.
— За меня.
Сделала глоток.
