— Да сколько можно?!
Дверной замок заело — опять. Сергей с силой навалился плечом на металлическое полотно, чувствуя, как ноет ушибленная на смене ключица. Ключ провернулся с противным скрежетом, и дверь поддалась, впуская его в родную квартиру. Или, точнее, в то, во что она превратилась за последние полгода.
В нос ударил густой, тяжелый запах. Это была не просто несвежесть, а сложный букет из закисшего мусорного ведра, которое не выносили дня три, и приторного, удушливого аромата благовоний «Сандал и денежный успех». Эта смесь сладковатого тлена и дешевой парфюмерии мгновенно вызвала спазм в пустом желудке. Сергей поморщился, стаскивая тяжелые рабочие ботинки. Один из них задел гору картонных коробок, сваленных прямо в прихожей. Логотипы маркетплейсов пестрели на картоне, как издевательство: косметика, бады, какие-то массажеры для лица. Чтобы пройти вглубь коридора, пришлось перешагивать через пакет с мусором, из которого на ламинат уже натекла липкая бурая лужица
— Алина? — хрипло позвал он, хотя знал, что ответа не будет.
В квартире стоял полумрак, разбавленный лишь синеватым свечением из гостиной. Сергей прошел, не разуваясь до конца — носки все равно моментально прилипли бы к полу. Он устал так, что перед глазами плясали темные круги. Двенадцатичасовая смена на ногах, холодный цех, вечная ругань мастера — все это выжало его досуха. Единственное, о чем он мечтал последние четыре часа — это горячий душ, тарелка борща и чистая постель.
Но реальность встретила его иначе.
В гостиной, на разложенном диване, среди вороха подушек и пледов, возлежала его жена. Алина выглядела как картинка из того самого мира, за который он платил своим здоровьем. На ней был шелковый халат цвета пыльной розы, волосы убраны в небрежный, но явно сложный пучок, а лицо лоснилось от дорогой тканевой маски. В ушах торчали беспроводные наушники, и она, прикрыв глаза, мерно покачивала ногой в такт неслышимой мелодии или голосу лектора.
На журнальном столике перед ней высилась шаткая конструкция из грязной посуды. Чашки с засохшими ободками кофе, тарелки с корками от пиццы, пустые стаканчики из-под йогурта. Все это стояло здесь, похоже, со вчерашнего вечера, а может, и дольше.
Сергей прошел на кухню, надеясь просто попить воды. В горле першило от заводской пыли. Он потянулся к шкафчику за чистой кружкой, но полка оказалась пуста. Взгляд опустился в раковину. Она была завалена горой посуды так, что к крану было не подступиться. Жирная вода стояла в чаше, не уходя в забитый слив, а поверх этой мутной жижи плавала плесень на куске хлеба.
Его накрыло. Медленно, но верно, как цунами. Он взял первую попавшуюся кружку из раковины — свою любимую, с надписью «Лучший папа», которую подарила дочь от первого брака. Внутри кружки разрослась целая цивилизация зеленого пуха на остатках чая.
Сергей с грохотом швырнул кружку обратно в раковину. Керамика звякнула, но не разбилась, спружинив о гору жирных тарелок. Он развернулся и тяжелым шагом вернулся в гостиную.
Алина даже не открыла глаза. Она была «в потоке».
— Алина! — рявкнул Сергей так, что она вздрогнула и резко выдернула наушник.
Она посмотрела на него с выражением брезгливой скуки, будто он был назойливой мухой, залетевшей в будуар императрицы.
— Сереж, ну чего ты орешь? — её голос был тягучим, капризным. — Я же просила не врываться в мое пространство так агрессивно. У меня сейчас идет важнейшая медитация на раскрытие женской воронки. Ты мне весь настрой сбил своей низкой вибрацией.
— Вибрацией? — Сергей почувствовал, как у него дергается левый глаз. — Алина, я домой пришел. Я жрать хочу. Я помыться хочу. Почему в раковине болото? Почему в коридоре помойка? Ты целый день дома!
Алина демонстративно закатила глаза и поправила маску на лице.
— Я не просто дома, я работаю над собой. Это, между прочим, тяжелее, чем твои железяки таскать. Энергетическая работа требует колоссального ресурса. И вообще, я сегодня поняла одну вещь. Уборка убивает мою женственность. Это занятие для черни, оно блокирует мои чакры и портит маникюр. Посмотри, — она сунула ему под нос руку с длинными, острыми ногтями, покрытыми сложным узором. — Этот дизайн стоит пять тысяч. Ты хочешь, чтобы я его стерла об губку для посуды?
Сергей смотрел на её руки. Холеные, мягкие, пахнущие кремом. Потом он посмотрел на свои ладони — черные от въевшегося мазута, с сбитыми костяшками и траурной каймой под ногтями, которую не брало никакое хозяйственное мыло.
— Я хочу, чтобы ты помыла посуду, — тихо, но угрожающе произнес он. — Или хотя бы выкинула мусор.
— Нет, — отрезала Алина, снова укладываясь на подушки. — Я решила. Мы нанимаем клининг. Я уже нашла агентство, там прекрасные женщины, они убирают экологично и с правильным настроем. Будут приходить три раза в неделю. Это всего лишь шестьдесят тысяч в месяц. Для твоего спокойствия это копейки. Закажи мне, кстати, ужин, я не готовила, чтобы не напитываться запахами кухни.
В голове у Сергея что-то щелкнуло. Предохранитель, который держал его последние полгода, перегорел. Усталость сменилась яростью — холодной, прозрачной и беспощадной. Он шагнул к дивану, нависая над женой.
— Какая тебе домработница?! Мы живем в двушке, а ты целыми днями лежишь на диване с телефоном! Я не буду нанимать чужую женщину, чтобы она за тобой кружки с тарелками мыла! У тебя руки отвалятся пыль протереть?! Хватит из себя принцессу строить! Хочешь прислугу — иди работай и оплачивай её сама!
Алина села, сдергивая маску с лица. Её глаза сузились.
— Не смей повышать на меня голос, — прошипела она. — Ты мужчина, ты должен обеспечивать мой комфорт. Если ты не можешь оплатить уборщицу, значит, ты просто не состоялся как добытчик.
— Добытчик? — Сергей расхохотался, и смех этот был страшным. — Я добываю деньги на ипотеку, на твои бесконечные курсы, на твою еду, на твои тряпки. А ты не можешь добыть чистую тарелку для мужа?
— Это бытовуха! — взвизгнула Алина. — Она убивает любовь! Я создана для вдохновения, а не для обслуживания!
Сергей смотрел на женщину, которую когда-то любил, и видел перед собой чужого человека. Паразита, который удобно устроился на его шее и теперь требовал, чтобы эту шею помыли перед тем, как он снова начнет сосать кровь.
— Вдохновения? — переспросил он, окидывая взглядом бардак вокруг. — Знаешь, чем тут вдохновляет? Гнилью, Алина. Тут воняет гнилью и твоей ленью. И я больше не собираюсь это спонсировать.
Сергей развернулся и, не глядя больше на жену, шагнул в кухню — эпицентр домашнего апокалипсиса. Здесь дышалось еще тяжелее. Воздух был густым, влажным и прокисшим, словно в испорченном парнике. Он подошел к раковине, чувствуя, как подошвы носков липнут к кафелю. Кто-то — разумеется, Алина — пролил здесь что-то сладкое, возможно, сироп для кофе, и даже не подумал вытереть. Теперь это пятно превратилось в черную, липкую ловушку для пыли и кошачьей шерсти, хотя кота у них не было уже год.
Он протянул руку к смесителю, но путь преграждала гора посуды, возвышающаяся над краем мойки, как памятник человеческой лени. Сверху, опасно балансируя, лежала сковорода с застывшим белым жиром, в котором утонули окурки от тонких дамских сигарет. Алина курила в форточку, но пепельницу, видимо, мыть было «не в потоке», поэтому она использовала всё, что попадалось под руку.
Сергей сдвинул сковороду в сторону. Жирная жижа плеснула через край, попав ему на запястье. Он выругался сквозь зубы, вытирая руку о свои рабочие штаны — чище всё равно не станет. Ему нужно было просто набрать воды. Просто попить. Но даже это элементарное действие в собственном доме превратилось в квест с препятствиями. Из слива пахнуло тухлятиной так резко, что желудок скрутило спазмом. Видимо, остатки еды гнили там не первый день, создавая новую, враждебную биосферу.
— Ты ведешь себя как абьюзер, — раздался спокойный, даже поучающий голос Алины за его спиной.
Сергей замер, глядя на струю воды, которая с трудом пробивалась сквозь завалы тарелок. Он закрыл кран, глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и медленно повернулся.
Алина стояла в дверном проеме, грациозно прислонившись плечом к косяку. Она даже не переоделась. Всё тот же шелковый халат, всё то же выражение снисходительного превосходства на лице. Она смотрела на него не как жена на уставшего мужа, а как просветленный гуру на неразумного ученика, который никак не может постичь простую истину.
— Абьюзер? — переспросил Сергей тихо. — Потому что я хочу пить из чистой кружки? Потому что я не хочу жить на помойке?
— Потому что ты требуешь от меня действий, которые убивают мою природу, — Алина вздохнула, словно объясняла очевидное ребенку. — Ты не понимаешь, Сережа. Женщина — это сосуд. Если я буду тереть эти тарелки, скоблить этот жир, я расплескаю свою энергию. Мой ресурс уйдет в канализацию. А на чем тогда будет держаться наш успех? На твоей зарплате? Не смеши меня. Мужчина растет финансово только тогда, когда рядом с ним наполненная женщина. А чем я наполнюсь от «Фейри»? Химикатами?
Она прошла вглубь кухни, брезгливо обходя липкое пятно на полу, и села на единственный свободный стул, закинув ногу на ногу. Полы халата разошлись, демонстрируя идеально гладкую кожу, о которой она заботилась с фанатичной преданностью.
— Наш успех? — Сергей облокотился поясницей о столешницу, чувствуя, как край врезается в спину. — Алина, очнись. У нас нет успеха. У нас есть долги по кредитке, ипотека на двадцать лет и твои марафоны желаний, которые стоят как крыло от самолета. Я работаю по двенадцать часов. Я прихожу домой и вижу вот это. — Он кивнул на гору мусора. — Это не наполненность. Это обычное свинство.
— Ты мыслишь узко, — парировала она, разглядывая свой безупречный маникюр. Длинные, острые ногти цвета «пыльная роза» с инкрустацией стразами сверкали в тусклом свете кухонной лампы. — Вот посмотри на эти руки. Мастер делала их четыре часа. Это произведение искусства. Это статус. Женщина с такими руками не должна касаться губки для посуды. Это энергетический закон. Если я начну драить раковину, Вселенная увидит, что я согласна на меньшее, и перекроет мне денежный канал.
Сергей смотрел на её пальцы. Тонкие, ухоженные, ни разу не знавшие тяжелой работы. Кожа вокруг ногтей была мягкой, кутикула идеально обработана. Эти руки были созданы, чтобы держать бокал с просекко или листать ленту соцсетей.
Он невольно выставил перед собой свои ладони. Широкие, огрубевшие, с въевшейся в поры черной технической грязью, которую не брала ни одна паста. Кожа на костяшках была содрана до мяса — сегодня сорвался гаечный ключ. Ногти были коротко острижены, под ними темнела траурная кайка мазута. На большом пальце левой руки наливался синевой свежий ушиб. Это были руки человека, который каждый день воюет с металлом, чтобы выжить.
— Видишь? — хрипло спросил он, вытягивая свои изувеченные работой руки вперед, почти к её лицу. — Видишь это, Алина? Это не статус. Это мясо и кости, которые я стираю каждый день. Эти руки сегодня перебрали три двигателя. Эти руки таскали ящики по сорок килограмм. И эти руки сейчас должны мыть за тобой тарелку из-под утренней каши, потому что ты боишься испортить лак за пять тысяч?
Алина слегка отшатнулась, скривившись, будто ей под нос сунули дохлую крысу.
— Убери, — брезгливо бросила она. — Ты мог бы хотя бы помыть руки, прежде чем тыкать ими в меня. Это негигиенично. И вообще, то, что ты так упахиваешься — это твой выбор. Ты мог бы найти работу в офисе, сидеть в чистоте. Но ты выбрал завод. Это твоя карма, Сережа. Не перекладывай на меня ответственность за свой тяжелый труд. Я, между прочим, своим состоянием гармонизирую пространство, чтобы ты не сдох там окончательно.
В груди у Сергея что-то оборвалось. Глухо, без звука, как лопается перетянутая струна. «Гармонизирую пространство». Он оглядел кухню: заляпанные фасады гарнитура, крошки на столе, засохшее пятно кетчупа на стене, гору немытой посуды, источающую зловоние. Вот она, её гармония.
— Значит, мой выбор… — медленно произнес он. — А твой выбор — лежать и ждать, пока придет клининг? За мой счет?
— За наш счет, — поправила она его с нажимом. — Мы семья. Деньги у нас общие. И если мне нужно делегировать быт, чтобы сохранить себя как женщину, ты должен это обеспечить. Это твоя базовая функция. Самец обеспечивает безопасность и комфорт самки. Почитай биологию, если эзотерика для тебя слишком сложна.
Она встала, поправила халат и направилась к выходу, решив, что разговор окончен.
— Я заказала роллы, — бросила она через плечо. — Приедут через полчаса. Оплатишь курьеру, у меня на карте лимит исчерпан. И убери уже здесь, дышать невозможно. Твоя негативная аура плюс этот бардак — у меня голова начинает болеть.
Она вышла, оставив после себя шлейф дорогих духов, смешанный с запахом помойки. Сергей остался стоять посреди кухни. Он смотрел на свои черные руки, потом на дверь, за которой скрылась жена. Внутри него поднималась холодная, расчетливая ярость. Ярость человека, которого не просто использовали, а унизили, растоптали и вытерли об него ноги в дорогом педикюре.
Он медленно вытер ладони о штаны, достал телефон и открыл банковское приложение. Палец завис над иконкой семейного счета. «Общие деньги», сказала она. «Базовая функция». Что ж. Пора пересмотреть функционал.
Сергей нажал на экран.
Сергей смотрел в светящийся экран телефона, и цифры перед его глазами плясали, складываясь в приговор их браку. Банковское приложение безжалостно обнажало правду, которую он старался не замечать за своей усталостью.
«Студия красоты «Эстетика» — 8 500 р.». «Онлайн-курс «Дыхание маткой: уровень PRO» — 15 900 р.». «Доставка из ресторана «Сакура» — 3 200 р.». «Wildberries — 12 000 р.».
Список транзакций был бесконечным, как лента в соцсетях. За последние две недели Алина спустила почти все, что он откладывал на зимнюю резину и ремонт зуба, который ныл уже месяц. На карте оставались жалкие копейки, которых едва хватило бы на пару походов в продуктовый. А в холодильнике, тем временем, мышь не просто повесилась, а уже мумифицировалась от голода. Пустые полки, банка просроченного майонеза и засохший лимон — вот и весь «ресурс», который остался в доме.
Палец Сергея завис над кнопкой «Переводы». Он чувствовал, как внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивается тяжелый, ледяной узел. Больше никакой жалости. Никаких «она девочка, ей хочется». Он работал на износ, гробил здоровье в холодном цеху, дышал сварочными газами не для того, чтобы его жена спускала эти кровавые деньги на «прокачку женственности», пока он давится сухомяткой.
Он нажал на иконку настройки карты. «Установить лимит: 0 рублей». Затем зашел в настройки семейного доступа и удалил её аккаунт. Одно нажатие — и финансовая пуповина была перерезана. Но этого было мало. Сергей, движимый холодной решимостью, открыл приложение провайдера. «Сменить пароль Wi-Fi». Он вбил сложную комбинацию цифр и букв, нажал «Сохранить» и увидел, как значок интернета на его телефоне мигнул и переподключился.
Теперь можно было возвращаться в гостиную.
Алина сидела на диване, нетерпеливо постукивая наманикюренным пальцем по колену. Увидев мужа, она даже не попыталась скрыть раздражение.
— Ну наконец-то. Ты оплатил суши? Курьер уже звонил, он у подъезда. И вообще, почему у меня интернет отвалился? Я как раз загружала сторис с медитацией. Сережа, почини роутер, ты же мужик, ты в технике разбираешься.
Сергей молча прошел к креслу, стоявшему напротив дивана, смахнул с него ворох неглаженного белья прямо на пол и тяжело опустился на сиденье. Он смотрел на жену, отмечая каждую деталь: капризно надутые губы, дорогую маску, сползшую на подбородок, холеные руки, которые никогда не знали тяжести сумки с продуктами.
— Интернета не будет, — спокойно произнес он. Голос звучал глухо, будто из бочки. — И суши не будет. Я отменил заказ.
Алина замерла. Её глаза расширились, маска комично дернулась на лице.
— В смысле — отменил? — переспросила она, медленно, словно разговаривала с умалишенным. — Ты головой ударился на своем заводе? Я есть хочу! Я весь день на воде и пране, мне нужны белки! И что значит — не будет интернета?
— То и значит. Лавочка закрыта, Алина. Полная блокада. Я только что посмотрел выписку по карте. Двадцать пять тысяч за три дня? На что? На курсы, как правильно дышать? — Сергей горько усмехнулся. — А жрать мне дома нечего. Я сегодня на обед доедал вчерашний хлеб, потому что постеснялся занять у мужиков до получки. А ты в это время спускала мою месячную премию на свои хотелки.
Алина вскочила с дивана. Халат распахнулся, но теперь в её позе не было ни грамма той самой «женской мягкости», о которой она так любила рассуждать. Перед ним стояла разъяренная фурия.
— Ты считаешь мои деньги?! — взвизгнула она, и в её голосе прорезались металлические нотки. — Ты мелочный, жалкий жмот! Это инвестиции в меня! Я — твой фасад, твоя витрина! Если я буду выглядеть как зачуханная домохозяйка, что о тебе люди скажут? Что ты неудачник, который не может содержать красивую женщину!
— А я и есть неудачник, — кивнул Сергей, глядя ей прямо в глаза. — Потому что живу с паразитом. Я заблокировал тебе доступ к картам. Интернета тоже не будет. Телефон оплатишь сама, когда найдешь, чем.
— Ты не посмеешь! — Алина шагнула к нему, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Это экономическое насилие! Я на тебя в суд подам! Ты обязан меня содержать, мы в браке!
— В браке люди заботятся друг о друге, — жестко парировал Сергей. — А у нас не брак, у нас содержание. Ты ведешь себя как дорогая эскортница, только вот сервис у тебя паршивый. В квартире срач, готовить ты не хочешь, разговаривать с тобой невозможно — ты несешь какую-то эзотерическую чушь. Так вот, слушай внимательно. С этого момента: хочешь есть — иди работай. Хочешь интернет — убери квартиру так, чтобы она блестела. Каждую пылинку, каждый угол. Чтобы я мог с пола есть.
Лицо Алины исказилось злобой. Она больше не пыталась играть роль возвышенной богини. Маска слетела окончательно.
— Да пошел ты! — выплюнула она. — Кем ты себя возомнил? Царь горы в грязной двушке? Посмотри на себя! От тебя несет потом и дешевым машинным маслом! Ты воняешь, Сережа! Я сплю с тобой через силу, зажимая нос! У Светки муж — бизнесмен, он ей машину подарил на годовщину, а ты мне что? Ультиматумы ставишь? Ты — нищеброд! Ты просто обслуга, ресурс, который должен молча приносить деньги и не отсвечивать! Твоя задача — пахать, пока не сдохнешь, чтобы я жила достойно!
Слова били наотмашь, больнее, чем пощечины. Сергей почувствовал, как кровь стучит в висках. «Обслуга». «Воняешь». Вот, значит, как. Все эти годы он думал, что они строят семью, а оказалось, что он просто кошелек на ножках, да еще и недостаточно тугой.
Он медленно поднялся с кресла. Его широкая фигура заслонила свет люстры, нависая над женой тяжелой тенью. Алина инстинктивно отступила на шаг назад, наткнувшись пяткой на коробку из-под пиццы.
— Ресурс, говоришь? — тихо проговорил он. — Хорошо. Раз я ресурс, то я имею право решать, куда себя тратить. И я больше не хочу тратить себя на тебя. Ты назвала меня нищебродом? Отлично. Добро пожаловать в мир нищебродов. С завтрашнего дня ты живешь на свои. У тебя в шкатулке лежит золото, которое я дарил. Сдай в ломбард — хватит на клининг. Или на маникюр. Выбирай сама.
— Ты тварь! — зашипела она, её лицо пошло красными пятнами. — Ты пожалеешь! Я уйду к маме!
— Вперед, — Сергей указал на дверь. — Только мама тебя с твоими запросами и ленью выставит через неделю. Ты же там тоже ничего делать не будешь, а пенсия у нее маленькая.
Алина задохнулась от возмущения. Она схватила со стола пустой пластиковый стаканчик и швырнула в него. Легкий пластик отскочил от груди Сергея, не причинив вреда, и жалко упал на грязный пол.
— Я не буду убирать! — заорала она, топая ногой. — Принципиально! Ты сдохнешь в этой грязи! Я пальцем не пошевелю! Ты меня на колени не поставишь! Я женщина, я высшее существо, а ты — грязь под моими ногами!
— Посмотрим, — холодно бросил Сергей. — Интернет выключен. Деньги заблокированы. В холодильнике пусто. Время пошло, «высшее существо». Посмотрим, как быстро твои вибрации заменят тебе ужин.
Он развернулся и пошел в спальню, на ходу доставая из кармана ключ от двери, который он предусмотрительно нашел в ящике с инструментами еще неделю назад. Он знал, что этот момент настанет. Сегодня он будет спать за закрытой дверью. Один. В относительной чистоте, которую сам себе обеспечил, просто не пуская туда жену последние пару дней.
— Стой! — взвизгнула она, хватая его за рукав рабочей куртки. — Ты не можешь просто так уйти! Я с тобой разговариваю!
Сергей остановился, но не обернулся. Он медленно, с брезгливостью, словно снимал с себя пиявку, отцепил её пальцы от ткани. Её маникюр, те самые «пять тысяч рублей», царапнул грубую ткань, но он даже не почувствовал. Его движения были тяжелыми, лишенными эмоций, как у робота, у которого садится батарея.
— Я всё сказал, Алина, — произнес он, глядя в темный провал коридора, ведущий к спальне. — Разговор окончен. Смета закрыта. Финансирование прекращено.
Он шагнул в спальню и с силой захлопнул дверь прямо перед её носом. Щелкнул язычок хлипкого замка на ручке — единственная, смехотворная преграда между ним и тем безумием, которое поселилось в его квартире.
С той стороны тут же обрушился град ударов. Алина колотила в дверь кулаками, и дешевое полотно вибрировало, грозясь вылететь вместе с петлями.
— Открой! — вопила она, и в её голосе слышались слезы пополам с яростью. — Ты трус! Ты прячешься от правды! Ты просто не можешь признать, что ты не мужик! Ты слабак! У Светки муж ей бизнес открыл, а ты мне карту блокируешь?! Да кому ты нужен такой?!
Сергей прислонился спиной к двери, сползая по ней вниз, пока не сел на пол. Он закрыл глаза и откинул голову назад, ударившись затылком о дерево. Каждый удар с той стороны отдавался в его позвоночнике глухой вибрацией. Он сидел в темноте, не включая свет, и слушал. Слушал, как женщина, которую он когда-то носил на руках, превращается в рыночную хабалку, лишенную любимой игрушки.
— Я подам на развод! — кричала Алина, срывая голос. — Я отсужу у тебя половину этой конуры! Ты будешь жить на вокзале! Ты слышишь меня, урод?!
— Слышу, — тихо, в пустоту комнаты ответил Сергей. — Слышу, Алина. Громко и четко.
В спальне пахло пылью и старым деревом, но здесь хотя бы не воняло гнилью. Это была единственная комната, которую он отстаивал с боем. Сюда он запрещал заходить с едой, здесь он сам мыл полы по выходным, пока Алина лежала в ванной с пеной. Это был его последний бастион. Его окоп.
Удары в дверь прекратились так же внезапно, как и начались. Послышалось тяжелое, прерывистое дыхание, затем шорох — Алина, видимо, прислонилась к двери с той стороны, пытаясь придумать новый аргумент.
— Сереж, — её голос изменился, стал жалобным, тягучим, тем самым, которым она обычно выпрашивала деньги на новые туфли. — Ну открой. Ну давай поговорим нормально. Я же люблю тебя. Я просто на эмоциях. У меня ПМС, ты же знаешь, как это влияет на гормональный фон. Ну, котик… Я кушать хочу. Давай закажем пиццу? Я прощу тебе эту выходку с картой, если ты сейчас переведешь мне хотя бы пять тысяч. Мне на такси надо завтра, к маме хотела съездить…
Сергей горько усмехнулся в темноте. «Котик». Как быстро меняются маски. От богини до жертвы, от жертвы до ласковой кошечки — и всё это ради того, чтобы снова присосаться к артерии. Но на этот раз трюк не сработал. Внутри у него было пусто и холодно, как в вымерзшем цеху зимой, когда отключают отопление. Там, в этой ледяной пустоте, больше нечему было гореть и нечему было любить.
— Нет, Алина, — громко сказал он, не вставая с пола. — Никакой пиццы. Никаких такси. У тебя есть ноги — дойдешь до автобуса. У тебя есть руки — сваришь себе гречку. Она в шкафу, в верхней полке. Если, конечно, ты её не выкинула, освобождая место для своих благовоний.
За дверью повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина, в которой, казалось, сгущается электричество. Сергей чувствовал, как за тонкой перегородкой копится черная энергия. Не та «женская энергия», о которой вещали её гуру из интернета, а настоящая, первобытная злоба существа, загнанного в угол собственными амбициями и ленью.
— Ах так… — прошипела она, и голос её звучал теперь совсем иначе — низко, угрожающе, почти нечеловечески. — Гречку, значит? Автобус? Ты думаешь, ты победил? Думаешь, ты можешь вот так просто перекрыть мне кислород и сидеть там, наслаждаясь своей властью?
Послышался звук удаляющихся шагов. Алина не ушла в свою комнату плакать. Она пошла на кухню. Её шаги были быстрыми, решительными, цоканье босых пяток по ламинату напоминало нервный метроном.
Сергей с трудом поднялся с пола. Ноги гудели, спина ныла. Он включил тусклый ночник на тумбочке. Свет выхватил из полумрака спартанскую обстановку: кровать, шкаф, комод. Никаких рюшечек, никаких ловцов снов. Всё просто и функционально.
Он подошел к шкафу и начал доставать чистое постельное белье. Старое нужно было сменить — он чувствовал, что хочет смыть с себя этот день, эту грязь, этот липкий разговор. Ему нужно было чистое место, чтобы упасть и забыться сном хотя бы на шесть часов перед следующей сменой.
Но интуиция, выработанная годами работы с опасными механизмами, шептала ему: это еще не конец. Она не успокоилась. Такие, как Алина, не сдаются без боя. Если они не могут получить желаемое лаской, они берут это силой. А если не могут силой — они уничтожают всё вокруг, чтобы никому не досталось.
Он услышал, как на кухне что-то звякнуло. Потом послышался звук открываемого шкафчика под раковиной — того самого, где стояло переполненное мусорное ведро.
Сергей замер с наволочкой в руках. Он знал этот звук. Она что-то задумала. Что-то гадкое, мелочное и мстительное. В её логике сейчас не было места здравому смыслу, только желание сделать ему больно, уколоть посильнее, разрушить его порядок, раз он посмел разрушить её иллюзорный мир «изобилия».
Он бросил белье на кровать и направился к двери, но не успел коснуться ручки.
Грохот на кухне раздался спустя десять минут, когда Сергей уже доставал из шкафа в спальне комплект чистого постельного белья. Это был не звон разбитой посуды, а глухой, влажный звук удара чего-то тяжелого об пол…
Грохот на кухне раздался спустя десять минут, когда Сергей уже доставал из шкафа в спальне комплект чистого постельного белья. Это был не звон разбитой посуды, а глухой, влажный звук удара чего-то тяжелого об пол. Он замер, прислушиваясь. Вслед за шумом послышался отчетливый шорох, будто кто-то разгребал ногами кучу осенних листьев, только звук был более вязким и неприятным.
Сергей вышел в коридор. То, что он увидел в дверном проеме кухни, заставило его остановиться как вкопанного.
Алина стояла посередине комнаты. В руках она держала перевернутое мусорное ведро — то самое, которое не выносилось уже несколько дней. Содержимое ведра теперь украшало пол: картофельные очистки вперемешку с кофейной гущей, скользкие полиэтиленовые упаковки от курицы, пустые банки из-под энергетиков и использованные ватные диски. Вонь ударила в нос мгновенно, густая и тошнотворная, перебивая даже застарелый запах немытой посуды.
Алина стояла босиком прямо в этой куче. Её дорогой халат был распахнут, лицо перекошено от злобного торжества, а в глазах горел фанатичный огонь. Она пнула ногой консервную банку, и та с дребезжанием покатилась к ногам Сергея, оставляя за собой маслянистый след.
— Хотел чистоты? — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. — Хотел, чтобы я работала руками? Получай! Вот тебе твой порядок! Я не нанималась к тебе в уборщицы, понял? Я не буду прикасаться к этому дерьму, чтобы тебе было приятно! Если ты лишаешь меня денег и интернета, я превращу твою жизнь в ад!
Она снова пнула кучу мусора, разбрасывая её веером по кухне. Ошметки полетели на стены, прилипая к светлым обоям.
— Жри сам! — взвизгнула она. — Нравится? Это твой уровень, Сережа! Ты этого достоин! Ты же у нас экономный, вот и экономь на пакетах! Я лучше сдохну в грязи, чем стану твоей посудомойкой!
Сергей смотрел на это безумие, и странное ледяное спокойствие разливалось внутри. Ярость ушла. Осталась только брезгливость — такая, какую испытываешь, наступив в уличную грязь. Он перешагнул через банку, подошел к холодильнику и открыл его.
— Ты что, оглох? — Алина задохнулась от возмущения, не получив ожидаемой реакции. — Я с тобой разговариваю! Ты видишь, что я сделала?
Сергей молча достал с полки кусок сыра, батон колбасы и единственную уцелевшую упаковку яиц. Затем он выдвинул ящик и забрал оттуда пачку чая и банку растворимого кофе.
— Вижу, — спокойно ответил он, закрывая холодильник ногой. — Ты только что показала, кто ты есть на самом деле.
— Я женщина! — заорала она, топая ногой так, что брызги какой-то жижи полетели ей на голени. — Я богиня, которую ты пытаешься растоптать бытовухой! Ты должен ползать передо мной на коленях, вымаливая прощение!
Сергей прошел мимо неё, стараясь не наступать на разбросанный мусор. В дверях он обернулся.
— Богини не гадят под себя, Алина. Ты не богиня. Ты обычная, ленивая баба, которая возомнила, что мир ей должен просто по факту наличия половых признаков.
Он вернулся в спальню и сгрузил продукты на комод. Затем достал из ящика с инструментами дрель, новый врезной замок, который купил еще полгода назад для дачи, и шуруповерт.
Звук дрели, врезающейся в дерево межкомнатной двери, заставил Алину прибежать из кухни. Она замерла в коридоре, глядя, как муж методично высверливает отверстие в двери спальни. Стружка сыпалась на пол, смешиваясь с пылью.
— Ты что творишь, псих? — её голос дрогнул. — Ты зачем дверь портишь?
— Разделяю территорию, — не поворачивая головы, ответил Сергей, меняя сверло. — С этой минуты, Алина, мы не семья. Мы соседи по коммуналке. У нас разные бюджеты, разные полки в холодильнике и разные комнаты. Эта комната — моя. Вход сюда тебе запрещен.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула она, хватая его за руку. — Это общая квартира!
Сергей стряхнул её руку резким, коротким движением.
— Квартира общая, а вот ипотеку плачу я. Коммуналку плачу я. Еду покупаю я. Так что правила устанавливаю тоже я. Хочешь жить здесь? Живи. Вон там, — он кивнул в сторону гостиной, где на диване валялись её вещи. — Спишь там. Ешь то, что купишь сама. Срешь там, где уберешь сама.
Он вставил замок в гнездо и начал закручивать саморезы. Металл скрипел, входя в дерево, как приговор их прошлой жизни. Алина стояла, прижав руки к груди. До неё, кажется, только сейчас начало доходить, что это не игра. Что он не блефует, чтобы «проучить» её, а действительно отрезает её от себя.
— Ты пожалеешь, — прошептала она, и в её голосе появилась настоящая злоба, без примеси театральности. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что потерял. Мужики без женской энергии загибаются. Ты сгниешь здесь один, со своим замком и своей колбасой.
— Посмотрим, кто быстрее загнется, — Сергей затянул последний винт и проверил работу механизма. Ключ повернулся мягко, с сухим щелчком. Язычок замка надежно вошел в паз. — У меня есть работа, зарплата и руки. А у тебя есть только твои марафоны и гора мусора на кухне. Кстати, убирать её я не буду. Задохнешься — твои проблемы.
Он собрал инструменты, зашел в спальню и демонстративно закрыл дверь перед её носом. Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел.
— Открой! — Алина забарабанила кулаками в дверь. — Открой немедленно! Мне нужны мои крема! У меня там зарядка от телефона! Ты не можешь запереть мои вещи!
— Твои вещи вылетели в коридор полчаса назад, — глухо донеслось из-за двери. — Поройся в куче, может, найдешь.
Алина ударила в дверь ногой, но полотно даже не дрогнуло. Она осталась одна в полумраке коридора. В животе предательски заурчало — суши так и не приехали, а в холодильнике, как она знала, теперь было пусто. Интернет не работал. Денег на карте не было.
Она медленно сползла по стене на пол, прямо на грязный ламинат. Из кухни тянуло невыносимой вонью помоев, которые она сама же и рассыпала. Это был запах её новой реальности. Реальности, где не было ни «женской энергии», ни «потока», ни «ресурса». Только холод, голод и закрытая дверь, за которой человек, бывший ей мужем, теперь спокойно ужинал, отгородившись от её безумия стальным замком.
— Ненавижу, — выдохнула она в пустоту, обхватив себя руками. — Будь ты проклят.
Но ответом ей был лишь тихий звук работающего телевизора из-за стены и запах завариваемого кофе, который теперь был для неё недоступен. Война была проиграна, даже не начавшись, потому что против лома и замка нет приема, если ты сама — всего лишь красивая, пустая обертка…
