Галина набрала номер Людмилы, нажала на зелёную трубку и сразу пожалела об этом. Телефон прижался к уху холодным пластиком, и она ощутила, как под ложечкой всё сжалось в тугой узел.
— Алло, Галь, привет! — голос Людмилы звучал весело, беззаботно. — Я как раз у тебя. Решила борща наварить, а у меня свёкла закончилась. Взяла твою, ничего ведь?
Галина застыла посреди офиса, забыв про открытый на экране баланс. Люда была у неё в квартире. Снова. Без спроса. И это уже который раз за неделю.
— Люд, я на работе, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы вечером поговорим, хорошо?
— Да я всё понимаю, просто хотела предупредить! Ты же знаешь, я аккуратная, всё помою, уберу. Кстати, у тебя там котлеты были в холодильнике, я одну взяла, ладно? Такие вкусные!
Сердце ёкнуло. Те самые котлеты, которые она готовила вчера вечером для Сергея. Он собирался заехать после работы, они планировали спокойно поужинать вдвоём.
— Люд, давай правда вечером, — повторила Галина и положила трубку, не дожидаясь ответа.
Руки слегка подрагивали, когда она вернулась к цифрам на мониторе. Как же так вышло? Когда она давала Людмиле ключ три месяца назад, казалось таким естественным решением. На всякий случай, мало ли что. Вдруг с ней что-то случится, вдруг нужно будет срочно помочь. Подруги же. Двадцать лет дружбы. Людмила всегда была рядом: когда Галина хоронила мужа семь лет назад, когда сын уехал в Питер учиться и там остался. Они ходили вместе в театр, встречались на выходных, болтали обо всём на свете.
Но последние месяцы что-то изменилось. Сначала Людмила стала заходить без предупреждения. Просто звонила в дверь или, если Галины не было, входила сама, оставляла записки: «Была, ждала, попила чаю». Потом начала брать продукты. Сначала по мелочи: яйцо для теста, луковицу, немного сахара. Галина молчала, ей было неловко говорить. Показалось бы мелочностью, жадностью какой-то. Ну что такое одно яйцо или пачка чая?
А потом Людмила стала приходить всё чаще. Приносила свои журналы, оставляла тапочки в прихожей. Однажды Галина вернулась с работы и обнаружила Люду развалившейся на диване с пультом от телевизора. «А что, мне дома скучно, я к тебе решила заглянуть. Ты же не против?» Против она не была. Просто внутри начало нарастать странное ощущение, будто пространство, в котором можно вздохнуть полной грудью, становится всё меньше.
Вечером, когда Галина вернулась домой, Людмилы уже не было. Зато на кухне стояла кастрюля с борщом, а на столе лежала записка: «Наварила, угощайся! Люблю тебя». Милый жест, но Галина почувствовала себя странно. Словно её квартира перестала быть её собственной.
Она открыла холодильник. Котлет не было. Людмила взяла не одну, как говорила, а все три. Галина закрыла дверцу и прислонилась к ней лбом. На душе скребли кошки. Нужно было что-то делать, но как? Как сказать нет родным и близким, когда всю жизнь учили быть доброй, понимающей, не жадной?
Телефон завибрировал. Сергей.
«Любимая, я через полчаса буду. Соскучился. Может, пиццу закажем?»
Она улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы. Сергей появился в её жизни полгода назад, совершенно неожиданно. Они познакомились в поликлинике, в очереди к терапевту. Он сидел напротив, читал газету, потом поднял глаза и улыбнулся ей так тепло, так просто, что она смутилась, как девчонка. Потом разговорились. Оказалось, живут в соседних домах. Он пригласил её на кофе. Она согласилась, удивившись собственной смелости.
Сергей был спокойным, надёжным мужчиной. Инженер на пенсии, но подрабатывал консультантом в небольшой фирме. Вдовец, как и она. У него был взрослый сын Дима, двадцать пять лет, программист, снимал квартиру на другом конце Москвы, но часто приезжал к отцу. Галина познакомилась с Димой месяц назад, и он показался ей удивительно тактичным, воспитанным парнем. Он не лез с расспросами, не оценивал её, просто принял как часть отцовской жизни. «Папа, я рад, что ты не один», — сказал он как-то, и у Галины защемило сердце от этой простой, искренней фразы.
Отношения после пятидесяти оказались совсем не такими, как она представляла. Она думала, вторая половина жизни — это покой, одиночество, привычка. Но с Сергеем было легко. Он не требовал, не давил, не пытался её переделать. Просто был рядом. Они гуляли по вечерам, ходили в кино, готовили вместе ужины. Он никогда не приходил без приглашения, всегда спрашивал: «Тебе удобно?», «Не помешаю?». И это было так непривычно ценно после того хаоса, который устроила Людмила.
Галина написала Сергею: «Договорились, жду». И тут же решила: сегодня вечером она поговорит с Людмилой. Скажет, что ключ нужно вернуть. Придумает причину. Например, что Сергей хочет переехать к ней, и она не может давать посторонним людям доступ в квартиру. Людмила поймёт. Должна понять.
На следующий день Галина позвонила Люде утром, пока ехала в метро.
— Привет, подруга! — Людмила была в хорошем настроении. — Борщ понравился?
— Спасибо, вкусно, — солгала Галина. Она не притронулась к борщу, выбросила его вчера вечером, не в силах заставить себя есть. — Люд, слушай, мне нужно с тобой поговорить.
— О, серьёзный тон, — рассмеялась Людмила. — Давай.
— Понимаешь, Сергей предложил мне вместе жить. Мы ещё не решили окончательно, но скорее всего, он переедет ко мне. И мне как-то неудобно, что у кого-то ещё есть ключ. Ты понимаешь?
Пауза. Галина слышала, как Людмила дышит в трубку.
— А-а-а, ну да, конечно, — голос стал суше. — То есть ты хочешь, чтобы я вернула ключ?
— Да, если не сложно. Просто для меня это важно.
— Ладно, Галь. Завтра верну. Без проблем.
Трубку положили. Галина выдохнула. Вроде нормально. Людмила не обиделась. Всё будет хорошо.
Но на следующий день Людмила не позвонила. Не написала. Галина ждала до вечера, потом сама набрала номер.
— Люд, привет. Как дела?
— Нормально, Галь, работаю. Слушай, я сегодня не успею к тебе подъехать, завтра, хорошо?
— Хорошо, — согласилась Галина, хотя внутри зашевелилась тревога.
Завтра превратилось в послезавтра, потом в неделю. Людмила отвечала на сообщения коротко, на встречу не соглашалась, ссылаясь на занятость. А потом пришла. Без предупреждения. Галина открыла дверь и увидела подругу на пороге с пакетами.
— Люд! Заходи, — растерялась Галина.
— Привет, солнышко, — Людмила прошла на кухню, поставила пакеты на стол. — Я тут решила, раз ты замуж собралась, давай отметим! Купила тортик, вино. Посидим как в старые времена.
Галина замерла. Замуж? Она не говорила ничего про замужество. Просто про переезд.
— Люд, я не собираюсь замуж. Мы просто будем жить вместе.
— Ну да, я поняла, — Людмила выставила на стол торт «Кофейная сладость», бутылку полусладкого, пачку печенья. — Всё равно праздник же. Ты счастлива?
Вопрос прозвучал как-то странно. Галина не могла понять, искренне ли Людмила спрашивает или язвит.
— Да, мне с ним хорошо, — осторожно ответила она.
Они сели пить чай с тортом. Людмила болтала без умолку: про работу, про соседей, про какой-то сериал. Галина слушала вполуха, думая о том, как бы ненавязчиво вернуться к теме ключа. Но Людмила ни словом не обмолвилась. А когда собиралась уходить, просто помахала рукой:
— Ну всё, родная, побежала. Спасибо за вечер!
Галина стояла в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь. Ключ. Людмила так и не вернула ключ. И даже не упомянула о нём.
Прошла ещё неделя. Галина пыталась дозвониться до Людмилы, но та не брала трубку, отвечала в мессенджере односложно: «Занята», «Потом». А потом случилось то, что окончательно открыло Галине глаза.
Она вернулась домой в пятницу вечером, уставшая, с тяжёлыми сумками продуктов. Открыла дверь и услышала голоса на кухне. Людмила. И ещё кто-то. Галина замерла.
— Да она не заметит, — смеялась Людмила. — У неё там столько всего, что она и не вспомнит.
— Люд, это как-то неправильно, — ответил незнакомый женский голос.
— Да ладно тебе! Мы же подруги двадцать лет. Что тут такого?
Галина вошла на кухню. Людмила сидела за столом с какой-то женщиной лет сорока, перед ними стояли чашки, на столе лежала открытая банка варенья, которую Галина привезла из деревни от тёти.
— Галь! — Людмила вскочила, широко улыбаясь. — А мы тебя ждём! Познакомься, это моя коллега Оксана. Мы решили зайти к тебе на минутку, чаю попить.
Оксана смущённо кивнула. Галина поставила сумки на пол и почувствовала, как внутри что-то переломилось. Словно пелена упала с глаз. Людмила сидела в её квартире с посторонним человеком, распоряжалась её продуктами, её пространством, и даже не считала нужным спросить разрешения.
— Людмила, — сказала она тихо, но твёрдо. — Верни мне ключ. Сейчас.
Людмила замерла, улыбка сползла с лица.
— Что?
— Ключ от моей квартиры. Верни его, пожалуйста.
— Галь, ты чего? Я же говорила, что верну, просто забыла. Какие проблемы?
— Проблемы в том, что я не давала тебе разрешения приходить сюда с кем попало и пользоваться моими вещами, — голос Галины дрожал, но она не остановилась. — Я просила вернуть ключ неделю назад. Ты обещала и не вернула. Давай сейчас.
Оксана торопливо встала.
— Я пойду, девочки, извините.
Она выскользнула за дверь. Людмила медленно поднялась, лицо её вытянулось.
— Ты серьёзно? Из-за какого-то ключа такой скандал?
— Да, серьёзно.
Людмила полезла в сумку, достала связку ключей, сняла один и швырнула на стол.
— На, забирай свой ключ! Я думала, мы подруги, а ты, оказывается, из-за каких-то продуктов готова меня выгонять!
— Людмила, дело не в продуктах, — Галина взяла ключ, сжала в ладони. — Дело в уважении. Ты приходишь без спроса, берёшь что хочешь, приводишь незнакомых людей. Это моя квартира, моё личное пространство.
— Да пожалуйста! — Людмила схватила куртку, натянула её на ходу. — Не буду я больше к тебе ходить. Вот влюбилась в своего пенсионера и совсем с катушек съехала. Токсичные отношения с подругой — это когда от тебя за километр несёт снобизмом!
Дверь хлопнула. Галина стояла посреди кухни, держа в руке ключ, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от обиды. От облегчения. Она сделала это. Она сказала «нет». Впервые за долгое время.
Телефон зазвонил. Сергей.
— Любимая, я заеду через час. Как ты?
— Хорошо, — ответила она, вытирая слёзы. — Очень хорошо. Приезжай.
Но история с Людмилой оказалась только началом. Через неделю позвонила сестра Ирина.
— Галь, слушай, мне нужна твоя помощь, — голос сестры звучал деловито, как всегда. Ирина была младше Галины на три года, но всегда вела себя так, будто всё на свете знает лучше всех. — Маме и папе в июне юбилей, шестьдесят лет вместе. Нужно организовать праздник.
— Да, конечно, я помню, — Галина сидела на диване, гладила кота Тишку, рыжего ленивого красавца, который появился у неё два года назад. — Что ты предлагаешь?
— Ну, ты же понимаешь, мне сейчас некогда. Работа, ремонт начали дома. Давай ты займёшься организацией? Найдёшь ресторан, закажешь торт, пригласишь гостей. Я помогу, конечно, но в основном на тебе.
Галина молчала. Внутри поднималась волна возмущения. Почему на ней? Почему всегда она должна всем заниматься?
— Ир, а почему я? Мы же обе дочери. Давай вместе, поровну.
— Галь, ну ты же знаешь, у тебя больше времени. Ты одна живёшь, работа не такая напряжённая. А у меня муж, дети. Ты же не откажешь родителям?
Вот оно. Манипуляция чувством долга. Галина закрыла глаза, вспомнила недавний разговор с Людмилой. Установление личных границ — вот как Сергей это назвал, когда она рассказала ему про ситуацию с подругой. Он не поучал, просто объяснил: «Границы — это не эгоизм. Это уважение к себе».
— Ир, я готова помочь, но не хочу тянуть всё одна. Давай распределим обязанности поровну. Ты ищешь ресторан и занимаешься меню, я — гостями и тортом. И расходы делим пополам.
Пауза. Ирина явно не ожидала сопротивления.
— То есть ты мне отказываешь?
— Нет, я предлагаю делать вместе.
— Ладно, Галь. Подумаю. Перезвоню.
Она положила трубку. Галина положила телефон рядом с собой и погладила Тишку по мягкой спинке. Кот замурлыкал, довольный. Как же хорошо, когда кто-то просто принимает тебя, не требуя ничего взамен.
Ирина не перезвонила. Зато через три дня объявилась мать. Галина как раз готовила ужин, когда телефон ожил знакомой мелодией.
— Галочка, здравствуй, дочка.
Голос матери всегда звучал мягко, обволакивающе. Анна Петровна была красивой женщиной даже в свои семьдесят пять, следила за собой, одевалась со вкусом. Всю жизнь она работала учительницей музыки, и в ней чувствовалась эта особая интеллигентность, которая одновременно привлекала и отталкивала.
— Привет, мам, — Галина зажала телефон плечом, продолжая резать овощи.
— Ирина сказала, что ты не хочешь заниматься нашим юбилеем.
Прямо в лоб. Галина нож замер над морковкой.
— Мам, я не говорила, что не хочу. Я сказала, что хочу делать это вместе с Ириной, поровну.
— Галочка, ну ты же старшая. И потом, Ириночка так занята, у неё семья, дом. А ты одна, тебе проще.
Вот опять. Галина одна, значит, ей проще. Значит, у неё времени больше, обязанностей меньше, и вообще она должна быть благодарна, что её хоть в чём-то используют.
— Мам, у меня тоже жизнь. Я работаю, у меня свои дела.
— Конечно, конечно, — мать говорила примирительно, но Галина слышала в голосе нотки раздражения. — Просто мне показалось странным, что ты отказываешь родителям в такой важный день.
Чувство вины накатило привычной волной. Мать умела это делать, умела одной фразой заставить почувствовать себя плохой дочерью, эгоисткой. Галина сглотнула комок в горле.
— Мам, я не отказываю. Я просто хочу справедливости. Почему всё должно быть на мне?
— Ну хорошо, Галь. Я поняла. Поговорю с Ириной. Пока.
Трубку положили. Галина поставила нож и уперлась ладонями в столешницу. Внутри всё дрожало. Почему каждый раз она чувствует себя виноватой? Почему её просьба о справедливости воспринимается как капризы?
Вечером приехал Сергей. Он сразу заметил, что с ней что-то не так.
— Что случилось? — спросил он, обнимая её на пороге.
Она прижалась к нему, вдыхая запах его одеколона, простой, немодный, но такой родной.
— Сестра и мать, — коротко сказала она. — Хотят, чтобы я одна организовала юбилей родителей.
— А ты не хочешь?
— Я не против помочь. Но почему всё на мне? Почему Ирина может отказаться, а я нет?
Сергей взял её за руку, повёл на кухню, усадил за стол.
— Послушай, — сказал он спокойно. — Ты всю жизнь делаешь то, что от тебя ждут. Я знаю, это сложно, но попробуй спросить себя: чего хочешь ты? Не мать, не сестра, не Людмила. Ты.
Галина посмотрела на него. Сергей не читал ей нравоучений, не давил. Просто задавал вопрос. И этот вопрос застал её врасплох, потому что она не знала ответа. Чего она хочет? Когда в последний раз она задумывалась об этом?
— Я не знаю, — призналась она.
— Тогда подумай, — Сергей улыбнулся. — Время есть. А пока давай поужинаем. Я голодный, как волк.
Они готовили вместе, и Галина почувствовала, как напряжение постепенно отпускает. С Сергеем было легко. Он не требовал от неё быть кем-то другим. Он просто был рядом.
На следующей неделе Галина всё-таки согласилась встретиться с Ириной, чтобы обсудить юбилей. Они встретились в кафе недалеко от дома сестры. Ирина опоздала на двадцать минут, влетела с сумками из магазина.
— Прости, Галь, пробки жуткие, — она плюхнулась на стул, кинула сумки под стол. — Ну что, давай решать.
Галина достала блокнот, где записала свои мысли.
— Я посмотрела несколько ресторанов. Вот три варианта, цены примерно одинаковые. Торт можно заказать в кондитерской «Сластёна», там делают красиво и недорого. Гостей я составила список, человек тридцать.
Ирина кивала, листая меню.
— Угу, хорошо. Значит, ты всё организуешь, да?
— Ир, мы договаривались делить обязанности.
— Галь, ну ты же уже всё нашла! Зачем теперь делить? Давай ты доведёшь до конца, а я возмещу тебе расходы. Половину.
Галина сжала ручку. Снова. Снова её пытаются задвинуть на второй план, переложить всё на неё, а потом ещё и представить это как одолжение.
— Ир, расходы — это не только деньги. Это время, нервы, организация. Я не хочу всё это тянуть одна.
Ирина подняла глаза, во взгляде мелькнуло раздражение.
— Галина, я не понимаю, что с тобой стало. Раньше ты всегда помогала, никогда не отказывала. А сейчас какая-то ты стала… колючая. Это из-за этого твоего Сергея?
— При чём тут Сергей?
— Ну мама говорила, что он какой-то простой. Инженер на пенсии, живёт в однушке. Может, он на твои деньги рассчитывает?
Галина похолодела. Вот так просто, между делом, сестра перечеркнула Сергея, человека, который был с ней честен, добр, которому она доверяла.
— Ирина, — сказала она тихо, но твёрдо. — Сергей — хороший человек. Он ничего от меня не хочет, кроме быть рядом. И если для вас он недостаточно хорош, потому что не банкир и не олигарх, это ваши проблемы, а не мои.
— Ой, ладно, не кипятись, — Ирина махнула рукой. — Я просто переживаю за тебя. Ты уже не девочка, надо думать о будущем.
— Я и думаю. Поэтому не хочу тратить свою жизнь на то, чтобы всем угождать.
Она встала, положила деньги за кофе на стол.
— Я готова помочь с юбилеем, но только на равных. Если нет, ищи другой вариант.
И вышла из кафе, не оглядываясь. Руки дрожали, сердце колотилось, но внутри было странное чувство свободы. Она сказала то, что думала. Не промолчала, не согласилась ради мира. Сказала правду.
Ирина не позвонила. Две недели прошли в тишине. Галина работала, встречалась с Сергеем, гуляла с Тишкой по вечерам, когда кот соглашался на поводке выйти во двор. Жизнь текла спокойно, размеренно. Но в глубине души она знала, что это затишье перед бурей.
Буря разразилась в субботу утром. Позвонила мать.
— Галина, приезжай сегодня к нам. Нужно поговорить.
Голос был холодным, официальным. Галина сразу поняла, что разговор будет неприятным. Но отказаться не могла. Это была мать.
Родители жили в старом доме на юго-западе Москвы, в трёшке, где Галина провела своё детство. Она поднялась на четвёртый этаж, позвонила в дверь. Открыл отец, Пётр Григорьевич, высокий седой мужчина с усталым лицом.
— Галя, заходи, — сказал он тихо и отошёл в сторону.
Мать сидела на кухне, перед ней стояла чашка с чаем. Она даже не встала, когда Галина вошла.
— Садись, — кивнула на стул.
Галина села, положила сумку на пол. Отец устроился у окна, молчаливый свидетель.
— Ирина сказала, что ты отказалась помогать с юбилеем, — начала мать.
— Я не отказалась. Я сказала, что хочу делать это вместе с ней.
— Галина, не изворачивайся. Ты прекрасно понимаешь, что Ирина занята. У неё семья, обязательства. А ты одна. Тебе ничего не стоит взять на себя организацию.
— Мам, я тоже работаю. У меня тоже есть жизнь.
— Какая жизнь? — мать усмехнулась. — С этим твоим инженером? Галя, очнись. Он на двадцать лет старше тебя выглядит, живёт в какой-то норе. Что ты в нём нашла?
Галина почувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала, что мать не одобряет Сергея, но не думала, что настолько.
— Сергею пятьдесят восемь, мне пятьдесят два. Он хороший, порядочный человек. Мне с ним комфортно.
— Комфортно, — мать фыркнула. — Ты могла бы найти кого-то лучше. У тебя высшее образование, приличная работа. А ты связалась с пенсионером.
— Он не пенсионер, он работает!
— Ну и что? Консультант в какой-то конторе. Галя, я всю жизнь мечтала, что ты найдёшь достойного человека. А ты…
Мать не договорила, но Галина услышала всё, что осталось за паузой. «А ты опозорила нас. Выбрала не того. Разочаровала».
— Мам, — голос Галины дрожал. — Я люблю Сергея. Он уважает меня, заботится обо мне. Ему всё равно, сколько я зарабатываю, как выгляжу, что ношу. Ему важно, чтобы я была счастлива. Разве это не главное?
— Счастье — это не только чувства, — мать откинулась на спинку стула. — Это стабильность, достаток, положение. А твой Сергей что может предложить? Жизнь в его однушке?
— Он предложил мне купить квартиру вместе, — вырвалось у Галины.
Мать замерла.
— Купить квартиру? На какие деньги?
— У него есть накопления, у меня тоже. Мы складываемся, берём ипотеку на небольшую сумму. Двушку в нашем районе.
— И ты согласилась?
— Я подумываю.
Мать встала, подошла к окну, встала рядом с отцом. Тот молчал всё это время, только смотрел на Галину грустными глазами.
— Галина, — сказала мать медленно, весомо. — Если ты свяжешь свою жизнь с этим человеком, не удивляйся, что мы не одобрим твой выбор. Мы с отцом всю жизнь строили что-то стоящее, давали вам с Ириной всё лучшее. А ты готова размениваться на какого-то…
— Достаточно, — Галина встала, взяла сумку. — Всё, что вы мне давали, я ценю. Но это не значит, что вы можете диктовать мне, как жить. Сергей — хороший человек, и я не позволю вам его унижать.
— Мы не унижаем, мы говорим правду, — мать повернулась к ней. — Ты слишком доверчивая, Галя. Всегда была. Вот и с этой своей подругой Людмилой. Она садилась тебе на шею, а ты молчала. Теперь вот этот Сергей.
— При чём тут Людмила?
— При том, что ты не умеешь отстаивать свои интересы. Позволяешь всем собой манипулировать.
Галина рассмеялась, коротко, невесело.
— Манипулировать? Мам, а кто сейчас мной манипулирует? Кто пытается заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что я выбрала человека, который меня любит?
— Я хочу для тебя лучшего!
— Нет, — Галина покачала головой. — Ты хочешь, чтобы я соответствовала твоим представлениям о том, какой должна быть моя жизнь. Но это моя жизнь, мам. Моя. Не твоя, не Ирины. Моя.
Она вышла из квартиры, не попрощавшись. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было холодно, ветер трепал волосы, но Галина не чувствовала холода. Она чувствовала только опустошение и одновременно облегчение. Она сказала всё, что хотела сказать. Впервые в жизни.
Вечером она рассказала Сергею о разговоре. Они сидели на диване в её квартире, Тишка устроился между ними, довольно мурлыча. Сергей слушал молча, не перебивая.
— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, — сказал он, когда она закончила. — Но я горжусь тобой. Ты была честна с собой и с ними.
— Я чувствую себя ужасно, — призналась Галина. — Как будто предала их.
— Ты не предала. Ты просто выбрала себя. А это не предательство, это мудрость.
Он обнял её, и она прижалась к нему, закрыв глаза. С ним было так спокойно, так безопасно. Здоровая семья, подумала она. Вот что такое здоровая семья. Когда тебя принимают таким, какой ты есть. Когда тебя не пытаются переделать, подогнать под стандарты. Когда тебя просто любят.
Через неделю позвонила Людмила. Галина увидела имя на экране и застыла. Сергей был рядом, они как раз собирались идти в кино.
— Возьми, — тихо сказал он. — Послушай, что она хочет.
Галина нажала на зелёную кнопку.
— Алло.
— Галь, привет, — голос Людмилы звучал натянуто. — Как дела?
— Нормально, — осторожно ответила Галина.
— Слушай, я тут подумала… Мы с тобой столько лет дружим, глупо из-за какого-то недопонимания ссориться. Может, встретимся, поговорим?
Галина почувствовала, как внутри зашевелилась старая, привычная готовность идти навстречу. Но она остановила себя.
— Люд, я не хочу ссориться. Но мне нужно время.
— Время на что?
— Подумать. Понять, что для меня важно в дружбе.
Пауза.
— Ясно, — голос Людмилы стал холодным. — Ну ладно, Галь. Думай.
Трубку положили. Галина посмотрела на Сергея.
— Я правильно сделала?
— Ты сделала то, что чувствовала. Значит, правильно.
Они пошли в кино, смотрели какую-то лёгкую комедию. Галина смеялась, держа Сергея за руку, и думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно потерять что-то, чтобы обрести себя.
Юбилей родителей прошёл без неё. Ирина всё-таки организовала праздник, позвала гостей, заказала ресторан. Галине прислала фотографии через мессенджер: мать в красивом платье, отец в костюме, торт, цветы, улыбающиеся родственники. Ни слова. Просто фотографии. Галина смотрела на них и чувствовала… ничего. Пустоту. Не обиду, не злость. Просто пустоту. Они сделали свой выбор. Она сделала свой.
А через месяц случилось то, что окончательно расставило всё по местам. Людмила объявилась снова. На этот раз пришла прямо к двери. Галина открыла и увидела бывшую подругу на пороге с бумагой в руках.
— Привет, Галь, — Людмила улыбалась, но глаза были холодными. — Я тут посчитала.
— Что посчитала?
— Помнишь, у тебя был день рождения в марте? Я приносила салаты, торт. А ты почти ничего не съела. Вот я и решила, раз уж ты так щепетильна насчёт денег, давай по-честному. Вот счёт.
Галина взяла бумагу. На ней были перечислены продукты: салат «Оливье» — триста рублей, торт «Птичье молоко» — семьсот рублей, шампанское — пятьсот рублей. Внизу сумма: тысяча пятьсот рублей.
— Ты серьёзно? — Галина подняла глаза на Людмилу.
— Абсолютно. Ты ведь любишь справедливость, вот я и решила быть справедливой. Я принесла, ты не доела, значит, должна компенсировать.
Галина посмотрела на бумагу, потом на Людмилу. И засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Всё стало так ясно, так прозрачно. Людмила никогда не была её подругой. Она была человеком, который использовал её доброту, мягкость, неумение отказывать. А когда Галина поставила границы, Людмила показала своё истинное лицо.
— Знаешь, Люд, — сказала она спокойно. — Я не буду тебе ничего платить. Не потому, что жалко денег. А потому, что это абсурд. Ты пришла на мой день рождения с подарками, а теперь требуешь за них деньги. Это говорит не обо мне. Это говорит о тебе.
— Вот как, — Людмила сжала губы. — Значит, ты отказываешься?
— Да. И знаешь что? Я рада, что всё так вышло. Потому что теперь я вижу, кто ты на самом деле. И мне больше не нужно притворяться, что мы подруги.
Она закрыла дверь. Людмила что-то крикнула с той стороны, но Галина не стала слушать. Она прошла на кухню, села за стол и просто сидела, глядя в окно. Тишка запрыгнул к ней на колени, устроился клубочком. Галина гладила его мягкую шерсть и думала о том, как много лет она жила не своей жизнью. Пыталась соответствовать чужим ожиданиям, боялась обидеть, расстроить, разочаровать. И потеряла саму себя.
Но теперь она нашла себя. И это было страшно, и больно, и одновременно невероятно освобождающе.
Вечером приехал Сергей. С ним был Дима, сын. Они принесли пиццу, мороженое, какой-то фильм на флешке.
— Решили устроить киновечер, — объяснил Сергей, целуя Галину в щёку. — Дима сказал, что давно хотел с тобой познакомиться поближе.
Дима смущённо улыбнулся.
— Папа столько о вас рассказывает, что я чувствую, будто мы уже сто лет знакомы.
Они сели на диване втроём, Тишка тут же переместился к Диме, который оказался любителем кошек. Смотрели какой-то старый добрый фильм, ели пиццу, смеялись над шутками. Галина сидела между двумя мужчинами, которые стали ей близкими, и чувствовала тепло, разливающееся по груди. Вот оно, счастье. Не в громких словах, не в дорогих подарках. В простых моментах. В том, что тебя принимают. В том, что рядом люди, которым ты не должна доказывать свою ценность.
Когда фильм закончился, Дима засобирался домой.
— Галина, — сказал он на пороге. — Спасибо за вечер. И знаете… я рад, что папа вас встретил. Он стал другим. Счастливым.
Он ушёл. Галина закрыла дверь и обернулась к Сергею. Тот стоял посреди прихожей, смотрел на неё.
— Что? — спросила она.
— Ничего. Просто смотрю. Ты красивая.
Она рассмеялась.
— Сергей, мне пятьдесят два. Я не красивая.
— Для меня красивая, — он подошёл, обнял её. — Самая красивая.
Они прошли на кухню. Галина поставила чайник, достала печенье. Сергей сел за стол, достал из кармана какие-то бумаги.
— Слушай, я тут посмотрел объявления, — сказал он. — Нашёл несколько вариантов квартир. Хочешь посмотреть?
Галина села рядом. Они склонились над распечатками, обсуждая планировки, районы, цены. Это было так просто, так естественно. Строить общее будущее. Без драм, без манипуляций. Просто двое людей, которые хотят быть вместе.
— А ты уверена, что хочешь? — спросил вдруг Сергей, подняв на неё глаза. — Я имею в виду, после всего, что случилось с твоей семьёй, с Людмилой… Может, тебе нужно время?
— Нет, — Галина покачала головой. — Мне не нужно время. Я уже столько времени потратила на то, чтобы угождать другим. Теперь хочу жить для себя. С тобой.
Он улыбнулся, взял её руку.
— Тогда давай начнём смотреть квартиры уже на этой неделе.
— Давай.
Они сидели на кухне, пили чай, говорили о мелочах: какой цвет обоев выбрать, нужен ли балкон, сколько окон. Тишка дремал на подоконнике, за окном темнело. Обычный вечер. Обычная жизнь. Но для Галины это была новая жизнь. Та, в которой она наконец-то имела право голоса. Та, в которой её мнение имело значение. Та, в которой она могла сказать «нет» и не чувствовать себя виноватой.
— Сергей, — сказала она тихо. — Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что принимаешь меня такой, какая я есть.
Он сжал её ладонь.
— Я тоже тебе благодарен. Ты научила меня снова верить в людей.
Они сидели, держась за руки, и Галина понимала, что эгоизм в семье — это не когда ты думаешь о себе. Это когда другие требуют от тебя жертвовать собой ради их комфорта. А настоящая забота — это когда два человека строят отношения на равных, уважая друг друга, поддерживая, но не подавляя. Это когда есть место для обоих. Для их желаний, страхов, мечтаний.
Родители так и не позвонили. Ирина тоже. Галина не звонила первой. Она знала, что рано или поздно они выйдут на контакт, когда им что-то понадобится. И тогда она решит, готова ли строить новые отношения. Но на своих условиях. Не как покорная дочь, готовая на всё ради одобрения. А как взрослая женщина, которая имеет право на собственную жизнь.
Людмила пропала. Не звонила, не писала. Галина слышала от общих знакомых, что Людмила рассказывает всем, какая Галина стала чёрствой, неблагодарной. Это задевало, но Галина напоминала себе: мнение людей, которые не уважают твои границы, не имеет значения.
А жизнь шла. Они с Сергеем нашли квартиру — небольшую двушку в их районе, на втором этаже панельного дома. Ничего особенного, но уютную, светлую. Оформили сделку, начали делать ремонт. Дима помогал, приезжал по выходным, красил стены, клеил обои. Они работали втроём, смеялись, спорили о том, какие шторы повесить и где поставить диван. И Галина чувствовала себя частью чего-то настоящего. Не декорации, которую нужно поддерживать ради приличия. А настоящей семьи, где каждый ценен просто потому, что он есть.
Максим, её сын, позвонил из Питера, когда узнал о переезде.
— Мам, я рад за тебя, — сказал он. — Серьёзно. Ты заслуживаешь быть счастливой.
— Спасибо, Макс.
— И знаешь… Я давно хотел сказать. Мне жаль, что я так редко приезжаю. Работа, дела… Но ты всегда была для меня опорой. И я горжусь, что ты нашла в себе силы изменить жизнь.
У Галины перехватило дыхание.
— Откуда ты знаешь?
— Мам, я же не слепой. Я видел, как бабушка и тётя Ира на тебя давят. Как ты стараешься всем угодить. И я рад, что ты наконец поставила себя на первое место.
Они говорили ещё долго. Максим обещал приехать на новоселье, познакомиться с Сергеем и Димой. Когда разговор закончился, Галина сидела с телефоном в руках и плакала. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы благодарности. За то, что сын её понимает. За то, что в её жизни есть люди, которым она не безразлична.
Новоселье устроили в октябре. Пришли Максим с девушкой, Дима, несколько коллег Галины, пара соседей. Небольшая компания, человек десять. Накрыли стол, поставили торт, который Галина испекла сама. Сергей произнёс тост:
— За новый дом. За то, чтобы здесь всегда было тепло, уютно и спокойно. За то, чтобы мы с Галиной построили здесь не просто быт, а жизнь. Настоящую, честную, счастливую.
Все выпили, поддержали. Галина смотрела на этих людей — на Сергея, на Диму, на Максима — и понимала, что вот она, её семья. Не та, в которую она родилась. А та, которую она выбрала. И это имело значение. Потому что семья — это не кровь. Это те, кто рядом, когда трудно. Кто не требует от тебя быть совершенной. Кто любит тебя просто за то, что ты есть.
Вечером, когда гости разошлись, они с Сергеем сидели на балконе, укутавшись в пледы. Было холодно, но звёздно. Москва шумела внизу, машины гудели, люди спешили куда-то.
— Ты счастлива? — спросил Сергей.
Галина кивнула.
— Да. Впервые за много лет — да.
— Я тоже.
Они сидели молча, просто наслаждаясь близостью. Тишка выглянул на балкон, посмотрел на них с укором — мол, холодно же, идите в дом — и убежал обратно.
— Знаешь, — сказала Галина. — Я всю жизнь боялась быть эгоисткой. Думала, что если откажу кому-то, стану плохой. А оказалось, что отстаивать свои личные границы — это не эгоизм. Это любовь к себе.
— Это мудрость, — поправил Сергей. — Уважение к себе.
Она повернулась к нему.
— Как думаешь, они когда-нибудь поймут?
— Кто? Мать с Ириной?
— Да.
Сергей пожал плечами.
— Не знаю. Может, поймут, может, нет. Но это уже не твоя ответственность, Галь. Ты сделала всё, что могла. Остальное — их выбор.
Он был прав. Галина поняла это всем сердцем. Чувство вины перед матерью, которое преследовало её всю жизнь, наконец отпустило. Она не обязана жертвовать своим счастьем ради чьих-то амбиций или представлений о том, как должна выглядеть её жизнь.
На следующей неделе Галина шла с работы и увидела Людмилу. Та стояла у подъезда, будто ждала кого-то. Их взгляды встретились. Людмила дёрнулась, хотела отвернуться, но Галина подошла.
— Привет, Люд.
— Привет, — буркнула Людмила.
Неловкая пауза.
— Как дела? — спросила Галина.
— Нормально.
— Рада слышать.
Ещё пауза. Людмила вдруг подняла глаза.
— Слушай, Галь… Прости. За тот счёт. Это было глупо.
Галина кивнула.
— Да, было.
— Я просто… обиделась. Мне показалось, что ты меня отвергла.
— Я не отвергла. Я просто поставила границы.
— Понимаю теперь, — Людмила замялась. — Может, когда-нибудь… ну, я не знаю. Может, мы ещё…
— Может быть, — осторожно сказала Галина. — Время покажет.
Они попрощались. Галина пошла домой, и внутри было странное спокойствие. Она не чувствовала ни злости, ни обиды. Просто понимание, что некоторые отношения нужно отпустить. А некоторые, возможно, когда-нибудь вернутся. Но уже на других условиях. На здоровых.
Дома её ждал Сергей. Он готовил ужин, что-то шкворчало на сковороде, пахло чесноком и зеленью.
— Привет, любимая, — он обернулся, улыбнулся. — Как день?
— Хороший, — она подошла, обняла его со спины. — Встретила Людмилу. Она извинилась.
— И как ты?
— Нормально. Спокойно.
— Это хорошо.
Они ужинали вдвоём, говорили о планах на выходные. Может, съездить за город, в какой-нибудь пансионат. Или просто остаться дома, почитать, посмотреть кино. Простые, обыденные планы. Но для Галины они были бесценными. Потому что это была её жизнь. Та, которую она выбрала сама. Та, за которую не нужно было никому отчитываться.
И когда они сидели на диване, Сергей читал газету, Галина вязала шарф, который обещала Диме на день рождения, Тишка лежал на ковре, распластавшись, как тюлень, Галина подумала: вот оно, счастье. Не в громких словах и красивых жестах. А в тишине, в покое, в том, что рядом человек, которому можно доверять. Которому не нужно объяснять, почему ты устала или почему тебе грустно. Который просто будет рядом.
— Сергей, — сказала она тихо.
— М?
— Спасибо, что ты есть.
Он отложил газету, посмотрел на неё.
— Это мне тебя благодарить нужно, — сказал он серьёзно. — Ты изменила мою жизнь, Галь. Сделала её полной.
Она улыбнулась, вернулась к вязанию. А в голове крутилась одна мысль: она прошла через боль, через разрывы, через чувство вины и страх. Но она прошла. И теперь на другой стороне. Там, где можно дышать полной грудью. Где можно быть собой. Где можно любить и быть любимой. Просто за то, что ты есть.
