Александра принимали так, будто он гость особого ранга: внимания — не меньше, чем на официальной церемонии, хотя удивляться тут было нечему. Он отдавал сиротам столько, сколько не отдавал никто. Друзья и партнёры иногда подшучивали:
— Тебе, видимо, совсем нечем заняться. Такие деньги — и просто на ветер!
Он лишь отмахивался. Никому, по большому счёту, не должно быть дела до того, что он делает и почему. А причины у него, разумеется, были.
До начала концерта оставалось минут десять. Александр набрал маму: она всегда участвовала в таких мероприятиях, но сегодня приболела и осталась дома.
— Мам, как ты там?
— Всё нормально, Сашенька. Организаторы сказали, что на этот раз смогли привезти детей из других городов. Концерт будет идти два с половиной часа. Ты же помнишь, сынок: пришли мне видео тех, кто зацепит тебя сильнее всего.
— Конечно, мам. Не переживай. Отдыхай.
Он закончил разговор и на секунду задержал взгляд на выключенном экране телефона.
Уже больше пяти лет мама помогала маленьким талантам — но только тем, кто был сиротой. Она была уверена: и в детских домах растут настоящие самородки. Именно сироты и именно эти «самородки» были отголоском тайны, известной лишь двоим — Саше и Валентине Павловне.
Валентина Павловна не была ему родной матерью. Об этом знали только они.
Когда-то у неё была дочь. Девочка — невероятно одарённая: к двенадцати годам — россыпь наград с вокальных конкурсов, к четырнадцати — дурная компания и побег из дома. Валентина искала её так, как ищут последнюю надежду. Она поседела, постарела до неузнаваемости, чуть не потеряла рассудок, потому что день за днём ходила по улицам, высматривая лицо дочери в толпе.
И именно тогда, в этих бесконечных поисках, она встретила Сашу.
Он был беспризорником: скитался, его ловили, отправляли в детдом, а он снова сбегал — и снова улица. Валентина Павловна однажды привела грязного мальчишку к себе: накормила, дала одежду, согрела. Потом он стал приходить всё чаще. А ещё через три года остался у неё навсегда.
Только Богу известно, сколько денег она отдала, чтобы в документах он стал её родным сыном.
Сходились они тяжело. Но когда, наконец, научились слышать друг друга, переехали — город был огромный, и сменить окружение оказалось не так сложно. Саша учился блестяще: он обещал маме, что не подведёт, что станет лучшим. И стал.
Сейчас ему тридцать пять. Его любимая мама ни в чём не нуждается. А сам Александр может позволить себе отдавать огромные суммы на помощь сиротам.
А Валентина Павловна… Валентина Павловна больше не ждёт свою дочь.
Пять лет назад им позвонили и сообщили: тело Милы нашли в одном из подвалов города.
Саша тогда боялся одного — что мама не выдержит. Он запретил говорить о том, как Мила жила в последние годы, запретил обсуждать всё, что могло ранить. К счастью, никто из её круга общения на похороны не пришёл. Валентина выдержала. Молча держала руку Милы в своей руке. Саша был рядом и вернулся к работе лишь тогда, когда понял: мама справилась.
В зале послышался шум, и Александр поднял глаза на сцену.
Своей семьи он так и не создал. Он много работал, но дело было не только в работе. Где-то внутри сидел упрямый страх: не стоит подпускать близких, потому что их всё равно потеряешь. Так же, как он когда-то потерял родителей — в один день. Родственники твердили, что детский дом будет «лучше». Он не поверил никому. Кроме Валентины Павловны.
И именно поэтому в кругу бизнесменов Александра считали человеком жёстким, расчётливым и таким, кого невозможно провести.
Концерт начался.
Саша смотрел внимательно. Ему нравились такие выступления: дети ещё не умеют кривить душой, не умеют изображать эмоции — они либо горят, либо нет. Всё у них на лице, в голосе, в движениях. И это было честно. Так, по его мнению, должен выступать любой артист, не только ребёнок.
Тех, кто нравился, он снимал у оператора — чтобы потом показать маме. Валентина Павловна, бывший преподаватель музыки, безошибочно понимала: кто сможет идти дальше, а для кого это — предел.
— Александр Сергеевич, добрый день.
Рядом присела Алина Константиновна, организатор. Они работали вместе не впервые: она знала судьбу каждого ребёнка и могла рассказать о любом — без бумажек и подсказок.
— Простите, что задержалась. Скоро будет выступать девочка… Очень непростая. Впервые в таком зале — сначала так разволновалась, что истерику устроила. Но сейчас её успокоили.
— Я её уже видел?
— Нет, она из соседнего городка. Там… страшная история. Когда её привезли в детдом, она от стресса упала в обморок. Плакала, звала маму. Её увезли в больницу. А когда очнулась — память будто стёрло. Ездили по врачам, но… после всего этого она начала петь. И поёт… вы сами услышите. Она выйдет пятой.
Саша молча кивнул и снова повернулся к сцене.
Дети старались, и он невольно улыбался. У этих концертов были свои правила: деньги от билетов шли на помощь детским домам, а участникам всегда готовили небольшие подарки. В последнее время его коллеги-бизнесмены всё активнее включались в подготовку — и Саша очень надеялся, что со временем помощь будет только увеличиваться.
Наконец вышла та самая девочка.
Затравленный взгляд, напряжённые плечи, дрожь — было видно: её трясёт от волнения. Но как только зазвучала музыка, она будто перестала замечать зал. Александр почему-то достал телефон и включил камеру. Обычно он так не делал. А сейчас сделал — словно что-то подтолкнуло.
С первых строк стало ясно: перед ними настоящий самородок. Голос — чистый, сильный, редкий. Но главное — она не «пела под музыку». Она словно растворялась в ней, дышала вместе с мелодией. Песня была печальной. К середине композиции рыдал весь зал, включая Алину. Саша сидел, как оглушённый: он видел много концертов, но такого единения — впервые.
Как только выступление закончилось, он вышел в коридор и тут же отправил видео маме. Пусть не ждёт, пусть посмотрит сразу. Он был уверен: мама будет потрясена не меньше.
Прошло минут пятнадцать. Валентина Павловна не перезванивала, хотя сообщение было прочитано. Саша уже хотел набрать сам — и в этот момент телефон завибрировал.
— Алло, Александр Сергеевич? Вашей маме стало плохо. Я вызвала скорую.
Это была Катя, их приходящая домработница.
— Я еду. Сейчас буду. Что случилось?
— Не знаю… Я была на кухне. Видела только, что Валентина Павловна что-то смотрела в ноутбуке — то ли музыку слушала, то ли клип… Потом вскрикнула, и — грохот. Я прибежала: она на полу.
Саша уже мчался домой. Без пробок — минут десять.
Когда он ворвался, врачи были на месте. Мама была в сознании. Увидев его, она резко села, словно боль и слабость исчезли.
— Саша, отвези меня к ней!
— К кому, мам?
— К этой девочке!
— Мам, ну это же… не настолько срочно…
— Срочно, Саша!
Врачи пытались уложить Валентину Павловну, но она упорно вставала. В какой-то момент вскочила, вытащила откуда-то диск.
— Вот! Это выступление было на видеокассете. Я попросила перевести всё на диск!
Она торопливо вставила диск в ноутбук. Все в комнате наблюдали, не понимая, что происходит. На экране появилась девочка. Песня — другая, одежда — другая. Но лицо… лицо было тем же.
— Мам, я ничего не понимаю. Что это значит? Как так?
Валентина Павловна побледнела.
— Саша… это Мила. Примерно в этом же возрасте. Это моя Мила.
Саша сел так резко, будто у него подогнулись ноги.
— Не может быть…
— Мальчик мой… Я не знаю, что думать…
— Да отстаньте вы от меня! — рявкнула она на врача, который всё ещё пытался убедить её лечь.
Доктор обиженно засопел и стал собирать чемоданчик. Саша незаметно сунул ему деньги — и тот тут же смягчился, улыбнулся, протянул визитку:
— Звоните в любое время. Днём и ночью.
Когда они остались одни, Саша тихо спросил:
— И что ты скажешь этой девочке? Она потеряла память пять лет назад. Она ничего не знает о себе.
— Значит, поедем в детдом, где она живёт, — так же тихо ответила мама. — И начнём с директора. Но ребёнка травмировать нельзя. Никаких резких слов.
На следующее утро они уже сидели в кабинете директора. Полная женщина с усталыми глазами рассказывала спокойно, словно привычно:
— Что у девочки случился нервный срыв — неудивительно. Она жила в ужасных условиях. Мать употребляла запрещённые препараты, таскала ребёнка за собой, ночевали где придётся. В последний раз девочку оставили в парке. Возможно, забыли. А возможно — просто бросили. У матери не было постоянного места жительства. Те, кто её видел, даже имени точно не знали. У девочки не оказалось документов. Мы до сих пор не понимаем, что стало с матерью. Скорее всего, её уже нет. Люди с таким образом жизни редко живут долго…
Директора куда-то позвали, и она вышла. В кабинете стало тихо. Валентина Павловна опустила глаза и сказала глухо:
— Значит, я ошиблась. Просто похожа на Милу…
Саша поднялся и прошёлся по комнате.
— Мам… Я не хотел тебя тогда добивать. Когда нашли Милу… она была под веществами. И нашли её в подвале. Прости.
Валентина Павловна дрогнула.
— Но… — Саша продолжил, подбирая слова, — никто не говорил, что у неё был ребёнок. Если, конечно, эта девочка — её ребёнок. Мы можем сделать анализ ДНК.
Он повернулся к матери. Та тихо плакала.
— Спасибо… Спасибо, что ты сейчас дал мне надежду.
Он обнял её.
— Не плачь. Мы справимся.
Валентина Павловна вытерла слёзы и почти шёпотом спросила:
— Саш… а можно мне с ней познакомиться? Даже если окажется, что она не… Мы всё равно можем ей помогать. Она поёт чудесно.
Саша улыбнулся, и в этой улыбке было больше облегчения, чем радости.
— Конечно, можно.
Две недели, пока делали тест, Валентина Павловна и Карина очень сблизились. Саша наблюдал со стороны и всё сильнее замечал, насколько они похожи. Мама сама решила заниматься с девочкой, и Карина делала огромные успехи.
В день, когда пришли результаты, Карина тоже была у них дома. Валентине Павловне разрешали брать её на пару дней — «для занятий».
Саша вошёл тихо и остановился у двери. В комнате звучала песня: Карина пела, а Валентина Павловна едва слышно подыгрывала на пианино. Дом наполнялся их голосами так красиво и тревожно, что у Саши сжалось сердце.
Музыка стихла. Карина бросилась к Валентине Павловне и крепко её обняла.
— Вы такая… такая добрая. Как жаль, что у меня никогда не будет такой бабушки…
Саша сделал шаг вперёд.
— А вот тут, Кариш, ты ошибаешься.
Девочка вздрогнула и уставилась на него.
— Дядь Саш… вы меня напугали.
— Привыкай. Я люблю ходить тихо.
Обе — и Карина, и Валентина Павловна — смотрели на него не моргая. По щеке Валентины Павловны поползла слеза.
— Саша?..
— Да, мам. Я получил результаты. Теперь нам надо правильно всё объяснить внучке.
Карина растерянно переводила взгляд с одного на другого.
— Объяснить? Что случилось? Я больше не смогу приезжать к вам?
Саша покачал головой.
— Не сможешь.
Губы девочки задрожали, она изо всех сил пыталась не расплакаться.
— Почему?..
— Потому что в этом больше не будет нужды. Ты будешь жить здесь.
Карина отступила на шаг, словно не веря услышанному.
— Жить?.. Вы заберёте меня? Вы меня усыновляете? То есть… удочеряете?
Валентина Павловна обняла её и заговорила мягко, но твёрдо:
— Не совсем так, кариночка. Понимаешь… Ты — моя родная внучка. Твоя мама была моей дочерью. Она умерла. А мы даже не знали о твоём существовании.
— Мама… мама умерла…
Карина повторяла это, как заклинание, будто пыталась удержать смысл словами.
Саша напряжённо следил за её лицом. И вдруг девочка подняла на него глаза — безумные, расширенные.
— Я вспомнила… Я всё вспомнила!
Понадобилось несколько месяцев лечения, чтобы Карина снова могла жить спокойно: чтобы перестала ночами кричать от ужаса, чтобы перестала вздрагивать от любого шороха. Всё это время она не репетировала, не пела — голос словно исчез вместе с безопасностью.
А потом однажды она запела.
И Саша впервые за долгое время выдохнул по-настоящему: самое страшное осталось позади. Теперь они могли просто жить.
Позже Карина попросила отвезти её на кладбище к маме. Она долго смотрела на фотографию, а потом медленно покачала головой:
— Я не помню её такой. Но пусть для меня она останется именно такой. Лучше так… чем той, которую я помню.
Они взялись за руки и пошли по дорожке к могиле. Саша чуть нервничал — ведь сегодня он пригласил Алину на свидание. На настоящее свидание, не рабочее. И вдруг поймал себя на мысли, что семья — это, вообще-то, не слабость и не помеха.
Это то, ради чего стоит жить.
