– Лена, ты получила конверт? – спросил я, снимая пальто в прихожей.
Жена вышла из кухни, вытирая руки о фартук.
– Какой конверт? Сегодня никто не приходил.
У меня похолодело внутри.
– Но курьер должен был принести мою премию! Я же тебя просил встретить его!
Елена посмотрела на меня непонимающе, потом нахмурилась.
– Миша, я весь день на работе была. Приехала только час назад. Может, ты не туда адрес дал?
Я достал телефон, стал искать номер курьера. Руки дрожали. Та премия, украденная или потерянная, неважно как назвать, была нашей надеждой. Двадцать восемь тысяч рублей за срочный заказ, который я с бригадой закрыл за три дня вместо недели. На мебельной фабрике «СтройГарант» такие деньги разом не выплачивают, но директор обещал, что курьер привезёт всё наличными.
– Алло, Дмитрий? Это Михаил Петрович. Вы сегодня привозили мне конверт?
Голос на том конце был спокойный, даже удивлённый.
– Да, конечно привозил. Около двух часов дня. Всё передал вашей тёще, она расписалась.
– Тёще? – у меня перехватило дыхание. – Какой тёще?
– Ну, женщина пожилая открыла дверь. Сказала, что вы в командировке, что она дочь вашей жены… то есть мать. Документы показала, паспорт. Я проверил адрес, фамилия совпала. Она расписалась в ведомости, я отдал конверт. Всё по правилам.
Я опустился на табуретку в прихожей. Елена смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
– Валентина Степановна, – прошептала она. – Мама взяла конверт?
Я кивнул, не в силах говорить. Тёща. Конечно. Она же живёт в соседней квартире, на этаже выше. У неё ключи от нашей двери остались ещё с тех времён, когда мы в отпуск уезжали и она цветы поливала.
– Надо к ней подняться, – сказала Елена, снимая фартук. – Наверное, она просто хотела сохранить деньги до твоего прихода. Мама же в прошлом кассиром работала, она ответственная.
Я посмотрел на жену. Двадцать девять лет вместе, а она всё ещё не видит, какая у неё мать. Или не хочет видеть.
Мы поднялись на девятый этаж. Елена позвонила в дверь. Валентина Степановна открыла не сразу, и когда показалась на пороге, лицо у неё было настороженное.
– Что случилось? – спросила она, глядя на дочь.
– Мама, курьер принёс сегодня Мишин конверт. Говорит, что тебе отдал.
Тёща вздёрнула подбородок.
– Никакой я конверт не получала. Вы что, с ума сошли?
– Валентина Степановна, – я старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, – курьер подтвердил. Он отдал вам конверт с деньгами около двух часов дня. Вы расписались в ведомости.
– Ничего я не подписывала! – голос тёщи стал резким. – Вы меня в воровстве обвиняете? Я, между прочим, всю жизнь честно работала!
Елена положила руку на плечо матери.
– Мам, ну может быть, ты забыла? Курьер же подтверждает. Просто отдай, пожалуйста. Нам эти деньги очень нужны.
– Лена, я тебе русским языком говорю, никакого конверта я не брала! – Валентина Степановна попыталась закрыть дверь, но я успел поставить ногу.
– Тогда почему курьер сказал, что отдал именно вам? Он вас описал, назвал фамилию.
– Наверное, он перепутал! Или вообще врёт! Может, сам ваши деньги присвоил и теперь на меня сваливает!
Я понял, что так мы ни к чему не придём. Спустились обратно к себе. Елена была бледная, сидела на кухне, обхватив голову руками.
– Миша, что делать? Мама не могла… она же не такая.
– Лена, – я сел напротив, взял её за руки, – твоя мать последние пять лет при каждом удобном случае намекает, что мы ей должны. Что она тебя вырастила одна, что отец ушёл, когда тебе десять было. Что мы обязаны её содержать.
– Но мы же помогаем! Каждый месяц деньги даём, продукты покупаем!
– Ей мало. Ей всегда мало. Помнишь, когда твой брат женился три года назад? Она тогда сказала, что его жена отбирает у неё сына и что теперь вся надежда только на тебя.
Елена молчала. Знала, что я прав, но признавать не хотела.
На следующий день я пришёл с работы пораньше. Специально отпросился. Поднялся к тёще снова. На этот раз она открыла дверь в новом халате, красивом, дорогом. И запах в квартире был какой то праздничный, духи дорогие.
– Что ещё? – спросила она недовольно.
Я прошёл внутри, не спрашивая разрешения. В прихожей на вешалке висела новая шуба. Тёмно коричневая, с мехом. Я потрогал ткань. Дорогая вещь, тысяч на пятнадцать точно.
– Откуда шуба, Валентина Степановна?
Она дёрнулась, быстро прикрыла дверь в комнату.
– Не твоё дело! У меня пенсия есть, я имею право себе что то купить!
– Пенсия у вас четырнадцать тысяч. Эта шуба стоит больше. Вчера её не было.
– Я накопила! – она перешла на крик. – Ты чего, контролировать меня вздумал? Я тебе мать… тёща, между прочим!
– Где мои деньги?
– Какие деньги? Я ничего не брала!
Я развернулся и вышел. Позвонил Дмитрию, курьеру, попросил его завтра подъехать. Объяснил ситуацию. Парень сначала испугался, думал, что его в чём то обвиняют, но потом согласился. Сказал, что у него сохранился экземпляр ведомости с подписью.
Вечером я сказал Елене:
– Завтра курьер придёт. Пусть твоя мать посмотрит ему в глаза и скажет, что не получала конверт.
Жена не возражала. Видно было, что она сама уже не знает, во что верить. Мы тридцать лет живём скромно. Я мастер на фабрике, она продавец в магазине «Домашний текстиль». Вместе зарабатываем тысяч пятьдесят в месяц, из них треть уходит на коммуналку, остальное на жизнь. Та премия, которую украла тёща, это был наш шанс. Елена так мечтала в санаторий поехать, у неё спина болит, врачи рекомендовали. А теперь…
Дмитрий приехал на следующий день в шесть вечера. Мы втроём поднялись к Валентине Степановне. Она открыла дверь и сразу побледнела, увидев курьера.
– Здравствуйте, – сказал Дмитрий вежливо. – Вы помните меня? Я позавчера привозил конверт для Михаила Петровича.
Тёща попыталась захлопнуть дверь, но я не дал.
– Валентина Степановна, давайте поговорим спокойно, – сказал я. – При свидетеле.
Мы прошли на кухню. Дмитрий достал из папки лист бумаги.
– Вот ведомость. Здесь ваша подпись. Я проверял паспорт, фамилия, имя, отчество совпали. Вы сказали, что дочь Михаила Петровича… то есть жена его дочь.
– Я… я ничего не подписывала.
– Мам, это твой почерк, – тихо сказала Елена, глядя на бумагу. – Я знаю, как ты пишешь.
Повисла тишина. Валентина Степановна сидела, сжав губы, глядя в стол. Потом вдруг подняла голову, и глаза у неё были полны ярости.
– Ну и что? Да, взяла! Я имею право! – она повысила голос, показывая пальцем на меня. – Вы мне должны! Я тебя, Лена, одна подняла! Отец бросил, денег не платил! Я на трёх работах горбатилась! А теперь что? Живу на нищенскую пенсию, а вы в отпуск собрались?
– Мама, это Мишина премия! Он её заработал! – Елена была в шоке.
– А кто тебя вырастил? Кто одевал, кормил? Ты думаешь, это бесплатно было? Я тебе всю жизнь посвятила! Теперь отдавать пора!
– Валентина Степановна, – я старался сохранять спокойствие, хотя руки тряслись, – мы вам каждый месяц помогаем. Продукты покупаем, лекарства оплачиваем. Это что, не считается?
– Этого мало! Мало! – она стукнула кулаком по столу. – Я имею право на эти деньги! На все ваши деньги! Потому что без меня вас бы не было!
Дмитрий сидел, опустив глаза. Видно было, что ему неловко присутствовать при семейном финансовом конфликте, при этой краже.
– Где деньги? – спросил я тихо. – Сколько осталось?
Тёща замолчала, потом неохотно ответила:
– Половина… половина есть. Остальное потратила. Мне нужна была шуба, я старую десять лет ношу. И в храм пожертвовала. И внучке на день рождения…
– Какой внучке? – переспросила Елена. – У нас нет детей, у брата дочке два года до дня рождения!
Валентина Степановна отвернулась.
– Ну… просто так. В долг дала одной знакомой. Она вернёт.
Я понял, что половины уже нет. Что она всё потратила. Видел это по её глазам, по тому, как она избегает смотреть на нас.
– Я могу идти? – спросил Дмитрий тихо. – Или нужно ещё что то подтвердить?
– Спасибо, что приехали, – сказал я. – Всё ясно.
Когда курьер ушёл, мы остались втроём. Елена плакала, вытирая слёзы рукавом. Валентина Степановна сидела с каменным лицом.
– Мама, как ты могла? – всхлипывала дочь. – Это же воровство! Семейная кража!
– Не смей так говорить! – взвилась тёща. – Я ничего не украла! Я просто взяла то, что мне причитается!
– Вам ничего не причитается, – я встал, чувствуя, что больше не могу находиться в этой квартире. – Это мои деньги. Я их заработал. Не вы.
– Заработал! – она засмеялась зло. – Ты бы их не заработал, если бы я не вырастила твою жену! Не женился бы на ней, не было бы у тебя семьи!
Я посмотрел на Елену. Она стояла, обхватив себя руками, вся в слезах.
– Пойдём, – сказал я жене.
Мы спустились к себе. Я не мог уснуть всю ночь. Считал, пересчитывал. Двадцать восемь тысяч. Это же мы с Еленой два месяца на отложенные деньги жили бы, если осторожно. Или действительно в санаторий могли съездить. Жена давно мечтала, врачи говорили, что ей процедуры нужны.
Утром я позвонил знакомому адвокату. Объяснил ситуацию. Тот помолчал, потом сказал:
– Михаил, это сложно. Формально она, конечно, присвоила чужие деньги. Но доказать умысел тяжело. Скажет, что думала, вы ей подарили. Или что перепутала с какими то своими деньгами. Семейные дела вообще сложные. Плюс она старая женщина, суды к таким лояльны.
– То есть вы говорите, что она может украсть мою зарплату и ничего ей за это не будет?
– Я говорю, что путь через полицию будет долгим и, возможно, безрезультатным. Попробуйте договориться. Расписку возьмите, что она обязуется вернуть деньги по графику. Хоть что то спасёте.
Вечером я сказал Елене:
– Нужно идти к твоей матери. Последний раз. Или она возвращает деньги, или я иду в полицию.
– Миша, она же не сможет вернуть, если потратила…
– Тогда пусть продаст шубу. Займёт где то. Это её проблемы. Она украла, пусть отвечает.
Мы поднялись наверх. Валентина Степановна открыла не сразу. Когда впустила, я увидел, что она пила чай с тортом. Новым, красивым, из кондитерской.
– На мои деньги чай пьёте? – не сдержался я.
Она поставила чашку, выпрямилась.
– Я имею право себе что то позволить. Всю жизнь в нищете прожила.
– Валентина Степановна, – я говорил медленно, чётко, – у вас есть два варианта. Либо вы возвращаете всё до последней копейки и подписываете расписку о том, что больше никогда не вмешиваетесь в наши финансовые дела, либо завтра утром я иду в полицию и пишу заявление.
Она посмотрела на меня, потом на дочь.
– Лена, ты позволишь ему меня, родную мать, в полицию сдать?
Елена стояла молча, опустив голову.
– Мам, верни, пожалуйста, – прошептала она наконец. – Нам правда эти деньги нужны. Мы не виноваты, что папа ушёл. Мы тебе не должны за то, что ты меня родила.
– Не должны? – голос тёщи стал тихим, опасным. – Значит, я тридцать лет жизни на тебя положила, а теперь вы мне ничего не должны?
– Мы помогаем вам, – сказал я. – Но премия эта моя. И она украдена. Верните.
Валентина Степановна медленно прошла в комнату, вернулась с конвертом. Я взял его, пересчитал. Восемь тысяч.
– Это всё?
– Всё, что осталось.
– А остальные двадцать тысяч?
– Потратила. Уже не вернуть.
Я посмотрел на Елену. Жена плакала беззвучно. Смотрела на мать, и в глазах у неё было столько боли, что мне стало больно тоже.
– Вы понимаете, что это воровство? Что за такое сажают?
– В моём возрасте уже не страшно, – ответила тёща равнодушно. – Всё равно жить недолго.
Я развернулся, пошёл к двери. Елена догнала меня на лестничной площадке.
– Миша, подожди.
Я остановился, не оборачиваясь.
– Что?
– Что ты будешь делать?
Я обернулся. Посмотрел на жену. Двадцать девять лет вместе. Мы пережили многое. Кризисы, сокращения, болезни. Всегда вместе. Но сейчас я видел, что между нами встала её мать. Та женщина, которая считает, что имеет право на нашу жизнь. На наши деньги. На наше будущее.
– Или твоя мать возвращает каждую копейку и мы пишем расписку о невмешательстве в наши финансы, или я подаю заявление в полицию, – сказал я тихо, но твёрдо.
Елена посмотрела на меня, потом обернулась к двери квартиры матери, где стояла Валентина Степановна, вытирая глаза платком.
– Но она же всё равно не сможет всё вернуть… – прошептала жена, глядя на плачущую мать.
