Кошмар на двенадцать дней

Дверной звонок прозвенел в половине восьмого вечера, когда Елена уже переоделась в домашнее и разогрела себе суп из вчерашнего. Она не ждала никого. Сергей уехал позавчера в командировку, в Краснодар, на две недели, и они договорились, что она будет жить тихо, читать по вечерам, сходит наконец к врачу насчёт спины.

Она подошла к двери и посмотрела в глазок.

На площадке стояли двое. Женщина лет семидесяти в шерстяном пальто, несмотря на то что на улице был май, и мужчина помоложе с большой клетчатой сумкой на колёсиках и рюкзаком. Лица Елена не сразу узнала, потому что последний раз видела их года четыре назад, на каком-то семейном застолье у Сергея в деревне, мельком, за праздничным столом.

Нина. Тётка мужа по материнской линии. И сын её, Виктор.

Елена чуть отступила от двери. Зачем-то поправила халат, хотя переодеться уже не успеет, это понятно.

Позвонили ещё раз, громко, требовательно, как звонят, когда знают, что там точно есть кто-то живой.

Елена открыла.

— А вот и мы! — сказала Нина, шагнув через порог прежде, чем Елена успела что-то произнести. — Приехали наконец. Дорога жуткая, шесть часов на автобусе. Виктор, заноси вещи.

— Добрый вечер, — сказала Елена. — Нина Степановна, вы разве…

— Лена, ну что за церемонии, — Нина уже сбрасывала пальто в прихожей и осматривалась с видом человека, который приехал принять имущество. — Серёжа сказал, что ты дома, что всё нормально. Мы же свои люди.

Елена стояла, держась за косяк двери, и слышала, как сзади Виктор завозил сумку по полу, кряхтя и не говоря никакого «здравствуйте».

— Сергей вам звонил? — спросила она, стараясь говорить ровно.

— Нет, мы сами позвонили. Он сказал, конечно, заезжайте. Ты же знаешь, мы давно собирались в Москву, Витя хочет попробовать на новое место устроиться, здесь же возможностей больше. В Н-ске работы нет, только и знают там люди, что сидят.

Нина прошла в коридор, зажгла свет в зале, потом в спальне, как будто это её квартира и она просто вернулась домой.

— Серёжа нам обещал, что поможет с жильём, пока не снимут квартиру, — продолжала она оттуда, открывая шкаф. — О, здесь столько места. Виктор, смотри, вот сюда можно вещи повесить.

Елена стояла в коридоре и думала, что, наверное, ей нужно что-то сказать. Что-то решительное. Но в голове было пусто, только неприятное, тянущее ощущение, знакомое с детства, когда надо что-то сделать, а не знаешь как, и медлишь, и потом уже поздно.

Виктор прошёл мимо неё, не глядя, и потащил сумку в спальню.

Елена зашла на кухню и достала телефон.

Сергей не взял трубку. Потом написал в мессенджере: «Лен, извини, я сейчас на совещании. Нина приехала? Ну ты поухаживай за ними, они немного побудут. Потом поговорим».

Елена смотрела на эти слова минуты три. Потом положила телефон на стол и пошла доедать свой суп, потому что он уже остывал.

***

Первую ночь Елена плохо спала на диване в кабинете. Диван был куплен ещё в девяностые, пружина под левым боком давала о себе знать, и матраса к нему давно уже нет нормального. Она лежала, смотрела в потолок, слышала, как в спальне Нина кашляет, как Виктор шаркает в туалет в третий раз за ночь, как скрипит её кровать, которую она с Сергеем привезла из мебельного три года назад.

Утром Нина вышла на кухню в её халате. В её халате, который висел на крючке в ванной. Розовый, с узором, она купила его прошлой осенью.

— Нина Степановна, это мой халат, — сказала Елена тихо.

— Лена, ну что ты, я же просто на минуту. Мой халат ещё в сумке где-то. Виктор всё кое-как запаковал.

Нина поставила чайник, достала из холодильника масло и хлеб, порезала себе бутерброд, всё это с видом человека, у которого полное право хозяйничать на этой кухне.

Елена сделала себе кофе и вышла в зал.

Она позвонила Сергею ещё раз, уже утром.

— Серёж, они заняли нашу спальню.

— Лена, ну они же пожилые люди, Нине семьдесят лет.

— Я понимаю, но ты мог бы предупредить меня.

— Я не знал точно, что они приедут именно сейчас. Ну потерпи немного, неделя, и они уйдут. Витя работу найдёт. Нина же не может ночевать в кабинете.

— А я могу? — спросила Елена.

Сергей помолчал. Потом сказал:

— Лена, ну ты же понимаешь, что это моя тётка. Неудобно.

Елена сказала «хорошо» и положила трубку.

«Хорошо» было её давним словом. Его она говорила, когда не хорошо, а совсем наоборот. Но умение произносить «хорошо» в нужный момент она отточила за тридцать лет жизни с человеком, у которого была большая, не всегда тактичная семья.

***

К концу второго дня Елена уже понимала, что это не «немного побудут».

Виктор лежал на диване в зале с телефоном, вставая только поесть и в туалет. Нина командовала на кухне, переставляла банки, ругала, что у Елены неудобно расставлены кастрюли, зачем-то достала из антресоли старые советские формы для выпечки и составила их прямо на столе.

— Витя, иди ешь, — говорила она в зал. — Лена суп сварила. Правда, пересолила немного, но что есть.

Елена стояла у окна и смотрела во двор.

На ужин она сделала котлеты. Нина поела, потом сказала Виктору:

— Суховатые. У меня дома мягче получаются. Я, Лена, тебе рецепт скажу, ты только не обижайся. Главное, хлеб вымачивать как следует.

Елена кивнула.

— И лука чуть меньше, — добавила Нина. — А то запах.

На третий день кончилась гречка. Виктор съел сам, сварил себе целую кастрюлю. Потом Нина обнаружила в буфете печенье «Сдобное», которое Елена купила к чаю, и к вечеру пачки не было.

Вечером Нина открыла холодильник, поизучала его содержимое и вынесла приговор:

— Лена, а чего у тебя так пусто? Нам же надо питаться.

— Я не рассчитывала на гостей, — сказала Елена.

— Ну так надо было. Мы едем, едем, устали с дороги.

Виктор заглянул в холодильник через плечо матери.

— Мам, там ещё сыр есть.

— Вижу. Лена, ты завтра в магазин пойдёшь?

Елена смотрела на них двоих и думала, что ей, кажется, немного не хватает воздуха. Не в медицинском смысле, а просто так. Квартира вдруг стала маленькой, чужой, неудобной.

— Пойду, — сказала она.

Ночью она написала Татьяне. Они дружили с восьмого класса, со времён, когда жили в одном дворе, потом каждая своей жизнью, но несколько лет назад Татьяна развелась и купила квартиру в том же доме, этажом ниже. Жизнь сделала круг.

«Тань, ты не спишь? У меня тут беда».

Татьяна ответила через минуту: «Не сплю, включай чайник, сейчас поднимусь».

— Нет, они там, — написала Елена. — Завтра зайди, расскажу».

***

Татьяна пришла на следующий день в половине двенадцатого, когда Виктор ещё спал, а Нина ушла в аптеку. Елена успела наскоро убраться в кухне и сварить кофе.

Татьяна выслушала всё молча, только хмурилась, и пила кофе маленькими глотками.

— И Серёжа говорит, терпи? — переспросила она, когда Елена закончила.

— Он говорит, неделю, может, чуть больше.

— Лена, они уже три дня. Они не уйдут через неделю. Ты ж понимаешь.

Елена это понимала, но произносить вслух было страшно.

— И скандал я устраивать не буду, — сказала она.

— Почему?

— Потому что они позвонят Серёже и скажут, что я их выгнала. Нина такая женщина, она переиначит всё так, что я выйду злодеем. И Серёжа… он их жалеет. Нина его в детстве любимая тётка была.

Татьяна поставила кружку на стол.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, без скандала.

— Ты что-нибудь придумала? — спросила Елена с надеждой.

— Ещё нет. Но придумаю.

Татьяна ушла, пообещав прийти вечером. Через полчаса Нина вернулась из аптеки, прошла на кухню, посмотрела на два стакана с кофейной гущей и спросила:

— Кто-то приходил?

— Соседка, — сказала Елена.

— Я смотрю, соседки ходят. А убраться времени нет.

Елена вышла из кухни.

***

Вечером, пока Нина и Виктор смотрели телевизор на полной громкости, Татьяна позвонила в дверь. Елена вышла на площадку.

— Слушай, я тут подумала, — сказала Татьяна. — Давление надо создавать постепенно. Не выгонять, а сделать так, чтобы им самим стало здесь некомфортно. Понимаешь?

— Как?

— Начнём с денег. Скажи, что карта Серёжи заблокировалась. И у тебя сейчас только пенсия. А пенсия у тебя маленькая. Я знаю, у тебя не маленькая, но они же не знают.

Елена прислонилась к стене.

— Дальше, — сказала она.

— Еду покупаем самую дешёвую. Завтра я принесу тебе кильку в томате и заварную лапшу. Поставишь в холодильник, скажешь, что вот, на что хватило. Интернет скажи, что сломался, авария в доме. Телефон Серёжин не берёт, потому что в командировке плохая связь.

Елена слушала, и что-то в ней тихонько просыпалось. Не злость даже, нет. Просто решимость, которая бывает, когда уже достаточно.

— А стиральная машина? — сказала она вдруг.

— Что?

— Я скажу, что сломалась стиральная машина. Виктор уже, я видела, вещи в ванную сложил.

Татьяна посмотрела на неё с уважением.

— Вот это правильный подход, — сказала она.

Они стояли ещё немного в темноте площадки, слышали через дверь, как в телевизоре орёт реклама, и строили план тихо, как два разведчика перед заданием.

***

На четвёртый день Елена пошла в магазин одна, без списка от Нины. Нина успела написать ей список на тетрадном листе, «пока не забыла», но Елена оставила листок на столе и ушла.

Она купила килограмм самой дешёвой варёной колбасы с розоватым оттенком, три пачки заварной лапши с курицей, килечку в томате, буханку чёрного хлеба, пакет молока и что-то из круп.

Дома разложила всё в холодильник.

Нина открыла холодильник, постояла перед ним долго, потом закрыла.

— Лена, это что?

— Что купила, — сказала Елена. — Карта у Серёжи что-то не работает, я звонила в банк. И у меня сейчас с деньгами туго, сама понимаешь, пенсия небольшая.

— Какая пенсия, ты же работаешь.

— С прошлого месяца нет. Сокращение у нас было.

Это была неправда, Елена работала, но не на пенсию же у неё было написано «бухгалтер» на лбу.

Нина смотрела на неё с нехорошим прищуром. Потом взяла кильку, открыла банку, понюхала.

— Ну что ж, — сказала она. — Как-нибудь.

За обедом Виктор съел лапшу и поморщился.

— Мам, это же заварная.

— Вижу, — сказала Нина. — Ешь, что есть.

Это был маленький, но приятный сдвиг.

***

Вечером Нина обнаружила, что интернет не работает.

— Лена, ВайФай не подключается.

— Авария в доме, — сказала Елена из кухни. — Мне уже сказали, что на несколько дней.

— Как несколько дней? — Виктор вышел из зала с телефоном в руках, встревоженный по-настоящему.

— Ну вот так. У нас старый дом, провайдер маленький, пока починят.

— А мобильный интернет?

— Мой телефон плохо ловит в квартире, у нас стены толстые.

Виктор недовольно ушёл в зал. Нина стояла в коридоре с видом человека, которого обманули при покупке чего-то важного.

Той же ночью Елена вышла на площадку и написала Татьяне: «Работает. Они уже нервничают немного».

Татьяна прислала смайлик с подмигиванием.

***

На пятый день случилась история с кремом.

Елена вернулась из аптеки (ходила за таблетками от давления, которое у неё поднялось от всей этой ситуации) и зашла в ванную. На полочке стояла её баночка крема «Нежность», дорогого, который она покупала себе раз в полгода и берегла, мазала только на ночь, понемногу. Баночка была почти пустой.

Елена взяла её, открыла. Там было на самом донышке.

Она вышла в зал, где сидела Нина.

— Нина Степановна, вы брали мой крем?

— А, там в ванной стоял? — Нина не обернулась от телевизора. — Я взяла немного, свой ещё не нашла в сумке. Хорошее средство, только чем-то специфическим пахнет. Старухой каким-то.

— Это крем для нормальной кожи, дорогой, — сказала Елена.

— Ну вот и хорошо. Нечего такой дорогой держать, если пользоваться не умеешь. Мне в таком возрасте всё равно нет смысла.

Нина сказала это без всякой злобы, просто так, как говорят очевидную вещь.

Елена постояла немного, потом пошла на кухню, налила себе воды и выпила её медленно, стакан до дна.

Потом достала телефон и написала Татьяне: «Крем мой весь вылакала. Говорит, старухой пахнет».

Татьяна ответила почти сразу: «Лена. Держись. Скоро».

***

На шестой день Елена нашла бумагу.

Она не специально искала, просто убирала в зале, Виктор оставил на кресле свой рюкзак раскрытым, и из него торчал листок. Белый, с логотипом какой-то конторы. Елена взяла его, хотела просто убрать в сторону, и поняла, что держит в руках уведомление от микрофинансовой организации «КредитПлюс».

Уведомление было адресовано Виктору Андреевичу Колпакову, тридцати восьми лет. Сумма задолженности составляла триста четыре тысячи рублей. Внизу было написано, что в случае дальнейшего уклонения от выплат дело будет передано в коллекторское агентство «РегионКолл».

Елена прочитала это дважды.

Потом аккуратно положила листок обратно в рюкзак, туда, где он лежал.

Вышла в коридор. Постояла. Потом надела куртку и вышла из квартиры.

На улице было уже тепло, майский вечер, старушки на лавочке у подъезда обсуждали что-то своё. Елена прошла мимо, дошла до следующего подъезда, нажала на домофон Татьяны.

— Открываю, — сказала Татьяна сразу.

Елена поднялась, зашла, не снимая куртки, сразу прошла на кухню и сказала:

— Таня, я знаю, почему они здесь.

Она рассказала про бумагу. Татьяна слушала, поставив локти на стол, и когда Елена закончила, сказала медленно:

— Значит, он скрывается от коллекторов. Приехал к нам прятаться.

— Похоже.

— Лена, это меняет всё.

Они сидели на Татьяниной кухне, пили чай и молчали. Потом Татьяна сказала:

— У нас есть домашний телефон у тебя, стационарный?

— Есть, мы его почти не используем, но номер действующий.

— Вот и хорошо. Значит, завтра вечером, где-то часов в восемь… Я тебе позвоню на домашний. Но ты скажешь Нине и Виктору, что звонить будут по домашнему, потому что сотовый плохо берёт. Это важно. Они должны быть дома и слышать звонок.

— Тань, ты хочешь…

— Хочу. Я спрошу Виктора. Строго. Так, как звонят коллекторы.

Елена смотрела на подругу.

— Ты так умеешь?

— Я тридцать лет проработала в бюджетном учреждении, где надо было разговаривать со всякими людьми всякими голосами, — сказала Татьяна. — Умею.

***

Седьмой день был самым трудным.

Нина встала с утра в хорошем настроении, что бывало редко и всегда почему-то выливалось в какие-то поручения или претензии.

— Лена, ты бы постирала вещи. Вон там у Вити в стопке.

— Стиральная машина сломана, — сказала Елена.

— Как сломана?

— С позавчерашнего дня. Мастера надо вызывать, а мастер занят.

— А руками?

— Что?

— Постирать руками, — сказала Нина таким тоном, как будто это само собой разумелось.

Елена посмотрела на неё.

— Я не буду стирать руками чужие вещи, Нина Степановна.

Нина открыла рот, закрыла, потом сказала:

— Ну, я смотрю, ты нас совсем не ждала.

— Не ждала, — согласилась Елена. — Вы приехали без предупреждения.

Нина ушла в спальню, и оттуда было слышно, как она что-то говорит Виктору вполголоса. Виктор отвечал что-то неразборчивое.

К обеду Елена поставила на стол заварную лапшу и чёрный хлеб. Нина смотрела на тарелку так, как смотрят на что-то оскорбительное.

— Это обед?

— Да, — сказала Елена. — У меня сейчас немного трудно с деньгами, я же говорила. Завтра, может, получше будет.

— Лена, но мы же не в столовой.

— Нина Степановна, вы в моей квартире, — сказала Елена тихо, но уже не так, как раньше. — Я кормлю вас тем, что есть. Если хотите по-другому, в магазине есть всё необходимое.

Нина замолчала. Виктор ел лапшу молча, смотрел в тарелку.

После обеда Елена убрала посуду и пошла к себе в кабинет, прикрыла дверь. Легла на диван, поставила будильник на пять минут, закрыла глаза.

Пять минут тишины. Это всё, что ей нужно было.

***

Вечером, без пятнадцати восемь, Елена вошла в зал и сказала как бы между прочим:

— Нина Степановна, у меня телефон сотовый совсем плохо берёт дома. Если кому звонить нужно или звонок ждёте, лучше на домашний. Он рабочий. Вот номер.

Она написала номер на листочке и положила на тумбочку у телевизора.

Нина взяла листок, посмотрела.

— А нам никто не звонит.

— Ну, мало ли, — сказала Елена.

В восемь часов ровно зазвонил телефон.

Елена взяла трубку, послушала секунду и сказала:

— Сейчас, одну минуту.

Потом повернулась и позвала:

— Виктор, это тебя.

Виктор вышел из зала, взял трубку. Нина стояла в дверях кухни.

— Алло, — сказал Виктор.

Елена слышала только его сторону разговора. Но по тому, как у него изменилось лицо, уже через три секунды, по тому, как он сжал трубку и отступил на шаг назад, она поняла, что Татьяна говорит правильно.

— Я не… Вы ошиблись, — сказал Виктор неуверенно.

Потом снова:

— Я не знаю никакого Колпакова.

Потом трубка, кажется, что-то ответила, потому что Виктор побелел. По-настоящему, не метафорически, а лицо у него стало серым.

— Я… Откуда вы… — и замолчал.

Он положил трубку. Медленно, аккуратно.

Нина смотрела на него.

— Кто это был? — спросила она. Голос у неё был совсем другой, не тот привычный командный, а тихий и напряжённый.

— Не знаю, — сказал Виктор. — Ошиблись.

Но Нина, видимо, что-то поняла, потому что подошла к нему и взяла за руку.

Елена вышла на кухню, налила себе чаю и подумала, что Татьяна, наверное, очень хорошо справилась.

***

Той ночью что-то изменилось.

Виктор не ложился долго. Елена слышала, как он ходит по зале, потом по коридору, останавливается у входной двери, потом снова ходит. Нина тоже не спала, через стену было слышно её голос, они с Виктором разговаривали шёпотом, но напряжённым, как перед чем-то важным.

Елена лежала на своём диване с пружиной и думала о том, что бы ни случилось дальше, она больше не чувствует себя так, как в первый вечер. Тогда она стояла у косяка и не знала, что сказать. Сейчас что-то устоялось, стало твёрже.

Утром восьмого дня она позвонила Сергею. На этот раз он взял трубку сразу.

— Лена, привет. Ну как там?

— Серёжа, — сказала она. — Я должна тебе кое-что сказать, но пока не сейчас. Когда ты приедешь?

— Ну, план был через неделю, но у нас тут немного раньше заканчивается, может, дня через три.

— Хорошо.

— Лена, всё нормально?

— Да. Справляюсь.

***

На девятый день произошло то, чего Елена не ждала.

Нина вышла утром другой. Не в смысле внешне, она всё так же пила чай на кухне и переставляла вещи, но что-то в её поведении было другим. Настороженным. Она меньше говорила, меньше командовала, несколько раз подходила к окну и смотрела вниз на улицу.

Виктор вообще не выходил из зала до обеда. Когда вышел, то первое, что сказал, было странным:

— Лена, к вам в подъезд чужие заходят?

— Какие чужие? — не поняла Елена.

— Ну, незнакомые. Посторонние люди.

— Виктор, это жилой дом, здесь тридцать квартир. Люди ходят.

Виктор кивнул и ушёл обратно.

Нина остановила Елену в коридоре и спросила негромко:

— Лена, а вы с Серёжей, когда здесь жили раньше, ни с кем не ссорились? Соседи нормальные?

— Нормальные. А что?

— Да нет, просто. Спрашиваю.

Вечером Виктор несколько раз подходил к двери, смотрел в глазок. Нина сидела на кухне и листала какую-то газету, которую нашла на полке, но, судя по тому, что страница не перелистывалась минут двадцать, газету она не читала.

Елена сварила себе чай, взяла книжку и сидела у себя в кабинете.

Примерно в половине одиннадцатого Татьяна написала: «Как они?»

Елена ответила: «Параноят. Виктор в глазок смотрит».

«Отлично, — написала Татьяна. — Пусть помаринуются».

***

Десятый день.

Утром Нина позвонила Сергею. Елена слышала через дверь, как она говорит ему что-то. Слов не разбирала, только интонацию: жалобную, с претензией. Разговор длился минут пятнадцать.

Потом Елене написал Сергей: «Лена, Нина говорит, что у вас как-то неуютно. Что не так?»

Елена перечитала сообщение несколько раз.

Потом написала: «Серёжа, я расскажу тебе всё, когда ты приедешь. Лично. Не по телефону».

Он написал: «Ладно. Я, кажется, смогу приехать послезавтра».

Послезавтра, значит, на двенадцатый день.

Елена убрала телефон и пошла на кухню варить себе овсянку.

Нина сидела там же с чашкой чая и смотрела в окно.

— Серёжа едет, — сказала она как будто объявила что-то важное.

— Знаю, — сказала Елена.

— Вот и хорошо. Он разберётся.

— Разберётся, — согласилась Елена, накладывая себе кашу.

Нина что-то хотела добавить, но не добавила. Они сидели на одной кухне молча, и Елена думала, что в этой тишине всё равно слышно очень много всего.

***

Одиннадцатый день начался неожиданно хорошо.

Нина попросила разрешения постирать кое-что руками. Виктор предложил сходить в магазин и спросил, что нужно. Елена сказала: хлеб и молоко, дала деньги. Он сходил, принёс сдачу, всю, до копейки, и положил молча на стол.

Это был не мир, нет. Это было затишье. Они чувствовали, что что-то идёт не так, и притихли, как чувствуют животные перемену погоды.

Зато в половине третьего ночи, когда Елена уже почти заснула, она услышала, как в коридоре кто-то ходит. Потом тихий разговор, потом звук, как будто кто-то закрывает дверь в комнату изнутри.

Она лежала и слушала.

Потом встала, тихо вышла в коридор и увидела их обоих. Нина сидела на стуле у вешалки, Виктор стоял рядом, и оба смотрели на входную дверь. В квартире было темно, они не зажгли свет ни в коридоре, ни где-либо ещё.

— Нина Степановна? — сказала Елена.

Нина вздрогнула.

— Лена, тебе приснилось что-нибудь? — спросила она.

— Нет. Что вы делаете в коридоре ночью?

— Витя слышал, что на площадке кто-то ходил.

— Нина Степановна, — сказала Елена, — это жилой дом. Ночью тоже ходят люди.

— Да, конечно, — сказала Нина. Голос у неё был не командным. Почти просительным.

Елена постояла ещё немного и ушла обратно к себе.

Вот тогда-то она поняла, что ждёт ещё только одного события, и оно будет решающим.

***

На двенадцатый день, около одиннадцати ночи, в замке повернулся ключ.

Елена не спала. Она сидела на кухне с чашкой чая, читала книгу, но давно уже не следила за текстом, просто держала книгу в руках, как якорь. В зале Нина и Виктор опять сидели с выключенным светом, тихие, как мыши.

Дверь открылась.

В коридоре появился Сергей. С сумкой, в дорожной куртке, чуть помятый от поезда. Он ещё не успел включить свет в прихожей, как из зала вышла Нина.

— Серёжа! — сказала она с облегчением, как говорят, когда ждали и наконец дождались.

Сергей включил свет.

— Нина, — сказал он. — Я раньше приехал, дело сдвинулось.

— Хорошо, хорошо. Серёжа, тут такое…

— Сейчас, — перебил её Сергей. — Где Лена?

— На кухне.

Он поставил сумку и прошёл на кухню.

Елена подняла взгляд. Сергей стоял в дверях, смотрел на неё. Потом посмотрел вокруг: на пустые полки, где раньше стояло всякое разное, на кухонный стол с двумя чашками, на её лицо, наверное, тоже.

— Лена, — сказал он. — Прости, что поздно.

— Хорошо, что приехал.

Она встала, достала ещё одну чашку, налила ему чай. Сергей сел, не снимая куртки.

В коридоре была слышна Нина, она что-то говорила Виктору, тот отвечал.

— Лена, — сказал Сергей тихо. — Ты говорила, что хочешь показать мне что-то.

Елена кивнула. Она встала, прошла в зал, взяла с комода конверт, который приготовила два дня назад. В конверте лежало уведомление из микрофинансовой организации, то самое, что она нашла в рюкзаке Виктора, и листок, где она сама записала всё, что происходило в её квартире с первого вечера: по дням, коротко, аккуратно, как умела.

Вернулась на кухню, положила перед Сергеем.

Он взял, начал читать.

Нина вошла в кухню, не постучав. Конечно, не постучав.

— Серёжа, нам надо поговорить. Лена тут такое устроила, что просто…

— Нина, подожди, — сказал Сергей.

— Нет, Серёжа, она нас кормила какой-то дрянью, интернет сломался, стиральная машина…

— Нина.

Нина замолчала. Что-то в его голосе было другим. Не злым, нет, просто очень твёрдым.

Сергей читал. Листал бумагу. Смотрел на уведомление долго.

— Триста четыре тысячи, — сказал он наконец.

— Серёжа, это же недоразумение! — Нина метнулась вперёд, но Сергей поднял руку.

— Витя, — позвал он.

Виктор появился в дверях. Он выглядел нехорошо: бледный, невыспавшийся, с красными глазами.

— Ты должен триста тысяч коллекторам, — сказал Сергей. Не спрашивая, констатируя.

— Это… Серёжа, там сложная история…

— Ты приехал сюда прятаться. К моей жене. Без звонка, без предупреждения. Она вас кормила, терпела, уступила вам спальню, спала на диване. А вы…

— Серёжа, ну Лена преувеличивает, — встряла Нина. — Мы ничего плохого не делали, просто жили.

— Нина, я читаю, — сказал Сергей. — Здесь написано по дням. Крем. Стряпня. Командование. Это она преувеличивает?

— Ну, может, немного неаккуратно себя вели, так ведь по-родственному…

— По-родственному, — повторил Сергей.

Он закрыл конверт, положил на стол, встал.

— Значит, так, — сказал он негромко. — Вы сейчас собираете вещи. Я вызову такси. На ночлег есть деньги, можете взять недорогой хостел или поезжайте на вокзал, там залы ожидания. В пятницу утром есть прямой автобус до Н-ска.

— Серёжа! — Нина подняла голос. — Мы твоя семья!

— Вы моя родня, — сказал Сергей. — Но это её квартира тоже. И вы её обидели.

— Я тебя прокляну, — сказала Нина. Тихо, но очень серьёзно.

Сергей посмотрел на неё.

— Воля твоя, Нина. Но прямо сейчас вы собираетесь.

Тишина была недолгой. Нина смотрела на Сергея, потом на Елену, потом снова на Сергея. Что-то в ней, наверное, поняло, что этот разговор кончен. Потому что она повернулась и вышла из кухни. Через минуту из спальни послышались звуки сборов.

Виктор стоял в дверях ещё немного.

— Серёжа, я отдам деньги, — сказал он вдруг.

— Это уже не ко мне, — ответил Сергей.

Виктор кивнул и ушёл.

Елена сидела за столом и держала чашку двумя руками. Чай уже давно остыл, но держать было хорошо.

Сергей вернулся к ней, сел рядом. Они не говорили, пока из спальни доносились звуки: клетчатая сумка на колёсиках, рюкзак, шуршание одежды, недовольный голос Нины, которая что-то говорила Виктору.

Минут через двадцать Нина вышла в коридор одетая. Виктор тащил сумку. Они обулись. Нина взяла своё пальто, то самое, шерстяное, май или не май.

— Серёжа, — сказала она от двери. — Ты пожалеешь.

— Может быть, — сказал Сергей. — До свидания, Нина.

Дверь закрылась.

Елена не слышала, как захлопнулась входная дверь подъезда. Просто в квартире стало тихо. По-настоящему тихо, как бывает, когда долго было шумно, а потом вдруг нет.

Сергей взял её чашку, понял, что холодная, встал, налил горячий кипяток, поставил перед ней.

— Лена, — сказал он. — Я не знал, что так будет.

— Ты не знал, — согласилась она.

— Я должен был предупредить тебя. И не должен был говорить «потерпи».

Елена смотрела на чашку с чаем.

— Серёжа, ты же ей всегда верил.

— Верил. Но это был другой случай.

Они помолчали.

— Она тебя правда проклянёт? — спросила Елена.

— Нина много кого прокляла за свою жизнь. Все живы.

Это было почти смешно. Елена подняла взгляд, и они посмотрели друг на друга.

***

Утро пришло ясное, майское, с солнцем в окнах и запахом прогретого двора, который залетал в форточку.

Елена проснулась первой. В своей спальне, в своей постели, которую вчера поменяла как следует. Постельное бельё она сразу после отъезда Нины и Виктора сняла, бросила в машину, включила стирку. Это она сделала ещё ночью, потому что не могла иначе.

Сергей спал рядом. Храпел немного, как всегда, когда уставал с дороги.

Она встала тихо, прошла на кухню.

Кухня была та же, её кухня. Но вчерашний вечер ещё чувствовался в ней: какой-то чужой запах в воздухе, чашка Нины, которую та оставила в раковине немытой. Елена взяла чашку, вымыла её, вытерла, поставила в шкаф.

Потом открыла все окна: в кухне, в зале, в спальне, в кабинете. Майский воздух пошёл по квартире, свежий, с листьями и немного с выхлопным газом, потому что двор, но всё равно.

Пока варила кофе, слышала, как встал Сергей. Он прошёл в ванную, потом вышел на кухню небритый, в домашних штанах и футболке.

— Кофе? — спросила Елена.

— Да, спасибо.

Она налила ему. Он взял чашку и сел к окну. Долго смотрел во двор, где уже ходили люди, выводили собак, кто-то открывал машину.

— Лена, — сказал он наконец.

— Да?

— Я хочу сказать. Ты… правильно сделала.

— Что именно?

— Что не позвонила мне скандалить. Что справилась сама. Я знаю, это было тяжело.

Елена держала свою кружку с кофе.

— Тяжело, — сказала она просто. — Очень тяжело.

— Я понимаю. Нина это умеет. Давить, подминать.

— Она не злая, — сказала Елена. — Она просто привыкла, что ей всё можно.

— Это одно и то же, Лен.

Она подумала.

— Может, и так.

Они сидели, пили кофе. Утро шло своим ходом.

Потом Сергей сказал:

— Надо бы в спальне проветрить как следует. И постельное снова поменять, ты вчера без всего постелила.

— Уже в машине стирается.

— А. Хорошо.

Он встал, поставил чашку в раковину, потом повернулся:

— Лена, Нина, наверное, позвонит. Будет звонить много.

— Знаю.

— И, скорее всего, скажет, что это я виноват. Что ты меня настроила. Что мы жадные и бессердечные.

— Знаю, Серёжа.

Он смотрел на неё.

— Как ты относишься к этому?

Елена поставила кружку на стол.

— Пусть говорит. Мы-то знаем, как было.

Сергей кивнул. Медленно, но кивнул.

— Пусть говорит, — повторил он.

***

Они убирались вместе весь день. Сергей вынес мусор, два мешка, потому что Виктор накопил за дни обёрток, пустых упаковок, газет. Елена мыла полы, меняла полотенца, протирала полки.

В спальне надо было поменять полки в шкафу, вещи Нины и Виктора перемяли всё, что там висело. Сергей снял всё, встряхнул, повесил обратно. Потом они открыли балкон и вытряхивали там халат, подушки, плед.

Во второй половине дня Татьяна написала: «Как вы?»

Елена ответила: «Убираемся. Серёжа приехал».

«Выгнал?»

«Выгнал».

Татьяна прислала сердечко.

Потом написала: «Звони, если что. Я дома».

Елена убрала телефон и продолжила натирать кухонный стол, который за двенадцать дней приобрёл какой-то казённый вид.

Вечером Сергей сходил в магазин. Принёс нормальных продуктов, хорошего мяса, зелени, сыра. Принёс кофе в зёрнах, который Елена любила, и шоколадку. Поставил всё это на стол.

— Что сегодня будем готовить? — спросил он.

— Картошку с мясом, — сказала Елена. — Просто.

— Хорошо.

Она чистила картошку, он резал мясо на другом конце стола. За окном темнело, в квартире горел свет, и это был их привычный вечерний свет, не чужой.

В шесть часов позвонила Нина. Сергей взял трубку. Елена слышала разговор из кухни, она не уходила, не делала вид, что не слышит.

Нина говорила долго. Сергей слушал. Потом сказал:

— Нина, я слышу тебя. Но ты приехала без предупреждения, заняла спальню жены, использовала её вещи, не спрашивая, и Виктор скрывается от коллекторов. Это факты.

Нина отвечала что-то.

— Нина, — сказал Сергей. — Я тебя люблю, ты моя тётка. Но Лена моя жена. И это наш дом.

Елена стояла у плиты и мешала лук на сковороде.

Разговор закончился. Сергей пришёл в кухню, положил телефон на стол.

— Прокляла? — спросила Елена.

— Сказала, что мы с тобой ещё вспомним об этом.

— Вспомним, наверное.

— Наверное.

Он сел к столу.

— Лен, она не успокоится. Она ещё позвонит. И ещё. Может, другим родственникам будет жаловаться.

— Я знаю.

— Ты готова?

Елена повернулась к нему.

— Серёжа, я двенадцать дней спала на диване с пружиной и варила людям заварную лапшу, изображая сочувствие. К звонкам-то уж как-нибудь.

Сергей посмотрел на неё. Потом тихо засмеялся. Не весело, нет. Просто с облегчением.

— С пружиной, — повторил он.

— Под левым боком. Я тебе её покажу.

Мясо жарилось, картошка варилась, по кухне шёл запах нормальной еды, домашней.

***

Когда поели, сидели ещё долго за столом. Пили чай, молчали, говорили о разном, не о Нине и Викторе, а о другом: что Сергей привёз из Краснодара, как там у него прошли дни, что Елена читала, когда сидела одна по вечерам.

Потом Сергей спросил:

— Лена, а если бы я не приехал раньше срока? Они бы уехали сами?

— Я думаю, да, — сказала Елена.

— Когда?

— Дня через два, может, три. После звонка они уже были готовы. Им стало страшно.

— А звонок был настоящий? Коллекторы?

Елена подняла взгляд.

— Это была Татьяна, — сказала она.

Сергей смотрел на неё секунду.

— Татьяна?

— Она позвонила с изменённым голосом и спросила Виктора. Они решили, что их нашли.

— Ты, — сказал Сергей медленно. — Ты это устроила.

— Мы с Татьяной.

Сергей молчал.

— Ты сердишься? — спросила Елена.

— Нет, — сказал он. — Просто пытаюсь представить тебя, как ты это планируешь.

— Я не планировала сначала. Просто поняла, что по-другому не получится. Скандал устраивать я не умею, ты знаешь. А так всё по-тихому.

— По-партизански, — сказал Сергей.

— Можно и так назвать.

Он взял свою чашку, покрутил в руках.

— Лена, ты знаешь, что в этой истории больше всего меня поражает?

— Что?

— Что ты всё это вынесла и не позвонила мне с криком «приезжай немедленно».

— Ты был в командировке. И потом, — она остановилась, подбирая слова, — я хотела сама. Понимаешь? Это мой дом тоже. Я должна была сама.

Сергей кивнул. Не говорил ничего долго.

— Должна, — повторил он наконец. — И справилась.

Это было сказано тихо, почти без интонации. Но Елена слышала в этом то, что нужно.

***

Часов в десять вечера она пошла проверить кабинет.

Диван с пружиной стоял у стены. На нём лежала скомканная простыня, которую она не успела убрать утром. Елена постояла, смотрела на диван.

Потом взяла простыню, сложила, унесла в шкаф. Поправила подушку, накрыла пледом. Всё как было.

Закрыла дверь.

В коридоре было тихо. Квартира дышала спокойно: холодильник гудел, часы тикали, за окном где-то далеко проехала машина.

Елена прошла в спальню. Легла в свою постель, на свою сторону. Свежее бельё пахло порошком и весной.

Сергей вошёл через несколько минут, лёг рядом.

— Завтра надо бы поменять полочку в ванной, — сказал он. — Там Нина что-то отломала.

— Вижу. Завтра.

— И крем тебе купим. Ты говорила, «Нежность» любишь.

— Люблю.

— Куплю две баночки.

Елена промолчала.

За окном было тихо, только изредка гудел ветер в форточке.

— Серёж, — сказала она вдруг.

— М?

— Ты думаешь, они позвонят снова? Не только Нина. Виктор этот, или ещё кто.

Сергей помолчал.

— Думаю, да. Сначала часто, потом реже. Нина умеет злиться долго, но у неё силы тоже не бесконечные.

— И что мы будем делать?

— Отвечать. Или не отвечать. Это уже нам решать.

— Нам решать, — повторила Елена.

Это звучало правильно. Не как утешение и не как обещание, что всё будет хорошо и просто. А просто как правда: им решать. Их квартира, их жизнь, их выбор.

Она закрыла глаза.

***

Утро второго дня после.

Елена встала рано, ещё до будильника. Вышла на кухню в тишине, пока Сергей спал, и первым делом открыла окно.

Двор просыпался. Воробьи на дереве у гаражей. Бабушка с собакой, маленькой рыжей, выходила из подъезда. Где-то хлопнула дверь, у кого-то поехала машина.

Обычное утро.

Елена поставила чайник, достала кофе, хороший, в зёрнах, смолола сама. Пока кофе варился, она думала о том, что надо сходить наконец к врачу насчёт спины, как раньше планировала. Что надо позвонить Татьяне и нормально поговорить, не в мессенджере, а по-человечески. Что надо купить новый крем «Нежность» и не держать его в ванной, где всем видно, а убрать в свою тумбочку, на ключ, не на ключ, но в ящик.

Мелкие, свои, домашние мысли.

Пришёл Сергей, заспанный, с мятым лицом.

— Кофе варила?

— Готов уже.

Он налил себе, сел напротив.

— Как спала? — спросил он.

— Хорошо, — сказала Елена. И на этот раз это слово значило то, что значило. — По-настоящему хорошо.

Сергей кивнул. Пил кофе. Смотрел в окно.

— Лена, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала.

— Что?

— Что в следующий раз, если кто-то из моей родни захочет вот так, без спроса, приехать, я скажу «нет» сам. До того, как они сядут на автобус.

Елена посмотрела на него.

— До того, — повторила она.

— До того.

Она взяла свою кружку, потёплую, ароматную.

— Хорошо, — сказала она.

И это тоже значило то, что значило.

Они сидели на своей кухне, пили кофе, солнце ложилось на стол бледными майскими пятнами, и за окном шёл обычный день. Не идеальный, нет. Впереди будут звонки от Нины, и нехорошие разговоры с какими-нибудь дальними родственниками, которым Нина успеет всё рассказать по-своему, и осадок от этих двенадцати дней никуда не денется сразу, это так не работает.

Но кухня была их, и тишина была их, и кофе был хороший.

Этого пока хватало.

***

Через несколько дней Елена встретила Татьяну во дворе. Та выходила из магазина с сумкой, в своей любимой синей куртке.

— Лена! — обрадовалась она. — Ну как вы? Я думала уже зайти, но не хотела мешать.

— Всё хорошо, — сказала Елена. — Заходи, конечно.

Они пошли вместе к подъезду. Татьяна рассказывала что-то про соседку с третьего этажа, которая завела кошку и теперь та орёт по ночам, Елена слушала и кивала.

У лавочки у подъезда сидели две пенсионерки, Зинаида Павловна и Раиса, обе в цветастых платках, обсуждали что-то своё, важное.

— Елена Николаевна, здравствуйте, — сказала Зинаида Павловна. — Ваши гости уехали?

— Уехали, — сказала Елена.

— Видели, как они ночью с вещами выходили. Всё хорошо?

— Всё хорошо, Зинаида Павловна.

Они зашли в подъезд. В лифте Татьяна тихо спросила:

— Нина звонила?

— Раза три. Сергей берёт трубку.

— И что?

— Разговаривает. Слушает. Потом кладёт.

Татьяна кивнула.

— Держится.

— Держится, — подтвердила Елена.

Они вышли на этаже Елены. Татьяна взяла её за локоть:

— Лена, я вот что хочу сказать. Ты молодец. По-настоящему. Я знаю, как тебе это тяжело давалось, ты человек не конфликтный.

— Я просто защищала своё, — сказала Елена.

— Это и называется молодец.

Елена открыла дверь. В квартире пахло кофе и немного деревом, Сергей утром что-то делал с полочкой в ванной. Пахло нормально. Пахло домом.

— Заходи, — сказала она Татьяне. — Сварю нормальный кофе, не из пакетиков.

Татьяна сняла куртку и прошла на кухню, как свой человек.

— А Виктор что, так и не устроился на работу?

— Откуда я знаю, — сказала Елена, наполняя кофемолку. — Это уже не моя история.

Татьяна засмеялась.

— Правильно, — сказала она. — Правильно.

Кофемолка загудела, кухня наполнилась запахом молотого кофе, за окном светило солнце.

Свои стены. Своя жизнь.

Источник