– Мам, привет, – выдохнула Анна, зажав телефон плечом и наконец справившись с молнией. – Ты уже едешь?
В трубке послышалось виноватое покашливание.
– Аннушка, ты знаешь, у меня тут такая ситуация… Голова раскалывается просто. Наверное, давление скачет, я даже таблетку выпила. Не смогу сегодня с ребятами посидеть, прости.
Анна застыла, глядя на своё отражение в зеркале прихожей. Щёки горели, в глазах стояли слёзы, которые она сдерживала уже битый час. Это была третья отмена за две недели. В прошлый раз у Галины Петровны внезапно заболела подруга, которой срочно понадобилась моральная поддержка. Неделей раньше – неотложные дела на работе, хотя она работала всего три дня в неделю по четыре часа.
– Мам, но мы же договаривались ещё в понедельник, – голос Анны дрожал. – Это очень важная встреча. Если я её сорву, мы можем потерять контракт. Я целый месяц работала над этим проектом.
– Ну что ты сразу так, – в голосе Галины Петровны появились обиженные нотки. – Я же не нарочно заболела. Ты думаешь, мне приятно? Но я в таком состоянии за детьми просто не усмотрю. Вдруг мне совсем плохо станет, а они тут…
Машенька выглянула из-за угла с йогуртом в руках.
– Мама, это бабушка? Передай ей привет!
Анна закрыла глаза. Сергей снизу написал: «Ну что, едем?»
– Хорошо, мам. Поправляйся, – она положила трубку и опустилась на табуретку в прихожей.
Как объяснить шестилетнему ребёнку, что бабушка снова не приедет? Как сказать мужу, что придётся отменить встречу, на которую они оба возлагали такие надежды? Деньги были нужны позарез, особенно сейчас, когда съехала старая стиральная машина, а Коле нужно было менять всю зимнюю одежду, потому что за год он вырос как на дрожжах.
Где-то наверху хлопнула дверь. Послышались шаркающие шаги по лестнице. Анна машинально выглянула в глазок и увидела Валентину Семёновну, соседку с пятого этажа. Старушка медленно спускалась, держась за перила, в руках у неё была хозяйственная сумка.
Анна распахнула дверь, даже не понимая толком, зачем.
– Валентина Семёновна, здравствуйте.
Пожилая женщина остановилась, придерживаясь за перила. У неё было доброе морщинистое лицо и удивительно живые карие глаза.
– Анечка, милая, что-то случилось? Ты вся бледная.
И вдруг, сама не ожидая от себя, Анна выпалила:
– Валентина Семёновна, а вы… вы не могли бы посидеть с детьми? Часа три, максимум четыре. У меня встреча важная, а бабушка отказалась. Я заплачу, конечно.
Валентина Семёновна всплеснула руками.
– Да что ты, девочка, о каких деньгах речь! Я с радостью. Мне только в магазин нужно было, но это подождёт. Идём, идём к вам. Машенька дома? И Коленька?
Так всё и началось.
***
Встреча прошла успешно. Заказчик оказался приятным мужчиной предпенсионного возраста, который сразу оценил работу Анны и не стал торговаться по цене. Когда они с Сергеем ехали обратно, Анна смотрела в окно на мелькающие огни вечернего города и чувствовала, как напряжение последних недель наконец начинает отступать.
– Повезло с этой соседкой, – сказал Сергей, притормаживая перед светофором. – Как думаешь, она правда не обиделась, что мы так в последний момент?
– Она сказала, что рада была помочь, – Анна достала телефон и в очередной раз перечитала сообщение от Валентины Семёновны: «Всё хорошо, детки покормлены, Машенька рисует, Коля строит башню. Не торопитесь». – Знаешь, у меня такое чувство, будто она действительно рада.
Когда они поднялись домой, квартира встретила их тёплым светом и запахом чего-то вкусного. На кухне, накрытая вышитым полотенцем, стояла тарелка с румяными пирожками.
– Это Валентина Семёновна принесла, – радостно сообщила Машенька, выбегая навстречу. – Она сказала, что у вас не было времени поужинать. С капустой и с яблоками! Мы с Колей уже попробовали, очень вкусные!
Коля высунулся из-за сестры, размахивая нарисованным роботом.
– Папа, смотри, что я нарисовал! Тётя Валя сказала, что это лучший робот, какой она видела!
Анна прошла на кухню. Посуда была вымыта, игрушки аккуратно сложены в корзину. На столе лежала записка, выведенная старомодным каллиграфическим почерком: «Дети чудесные. Спасибо, что доверили мне их. Если что-то понадобится, я всегда наверху. Валентина».
– Сергей, – позвала Анна, и муж услышал в её голосе что-то такое, отчего сразу подошёл и обнял её за плечи. – Мы должны её поблагодарить как следует.
– Обязательно, – кивнул он. – Но сначала давай поедим эти пирожки. А то я с утра только кофе пил.
На следующий день Анна поднялась на пятый этаж с букетом хризантем и коробкой хорошего чая. Валентина Семёновна открыла дверь в домашнем халате, на носу у неё сидели очки в тонкой оправе.
– Ой, Анечка, зачем же так, – засуетилась она, но было видно, что цветы её тронули. – Проходи, проходи, я как раз чай собиралась пить.
Квартира у Валентины Семёновны оказалась небольшой, однокомнатной, но очень уютной. Повсюду стояли книжные полки, на подоконниках цвели фиалки, на стенах висели старые фотографии в деревянных рамках.
– Это мой муж, Семён Аркадьевич, – Валентина Семёновна проследила за взглядом Анны. – Восемь лет уже как его нет. Инженер был, золотые руки. А это наш сын, Витя. Он в Москве живёт, семья у него там, внуки.
– Они часто приезжают? – спросила Анна, садясь за стол, накрытый кружевной скатертью.
Валентина Семёновна поставила перед ней чашку с дымящимся чаем и вздохнула.
– Раз в год на праздники. У них своя жизнь, работа, дела. Витя звонит раз в неделю, по воскресеньям. Спрашивает, как я, всё ли в порядке. Я говорю, что всё хорошо. А что ещё скажешь?
Она улыбнулась, но Анна увидела в этой улыбке столько одиночества, что сердце сжалось.
– Знаете, Валентина Семёновна, – медленно проговорила Анна, – а может, вы будете иногда к нам заходить? Дети вас очень полюбили. Машенька весь вечер рассказывала, как вы ей книжку читали. А Коля требует, чтобы я пекла такие же пирожки, как вы.
Глаза Валентины Семёновны блеснули.
– Правда? Я бы с радостью. Если, конечно, я не буду вам мешать.
– Да что вы, наоборот. Честно говоря, мне иногда очень нужна помощь. Работа на фрилансе, знаете ли, непредсказуемая. То всё тихо, то вдруг аврал. А бабушка, моя мама, она… занятая очень.
Валентина Семёновна кивнула с пониманием, которое не требовало лишних слов.
– Я тоже работала всю жизнь библиотекарем. Детей любила всегда. Своего только одного родить смогла, а хотелось целую ватагу. Так что для меня это будет только радость, Анечка.
Они допили чай, и Анна ушла с ощущением, что произошло что-то важное, хотя и не могла точно объяснить, что именно.
***
Следующие недели показали, что в отношениях бабушек и внуков есть свои сложные психологические нюансы. Галина Петровна позвонила в среду вечером, когда Анна как раз купала детей.
– Ну что, как вы там? Я вот думала, может, в субботу приехать, с внуками повидаться.
– Конечно, мам, приезжай, – ответила Анна, вытирая Колю полотенцем. Мальчик вырывался и брызгался водой, заливая пол в ванной. – Только предупреди заранее, ладно? А то у нас планы могут быть.
– Какие планы у детей могут быть в субботу? – в голосе матери появилась знакомая колкость. – Это я должна планировать, когда мне к внукам приехать?
Анна глубоко вдохнула, считая про себя до пяти.
– Мам, я не это имела в виду. Просто предупреди, и всё. Мы будем рады.
Галина Петровна приехала в субботу к обеду, нарядная, с большим пакетом конфет для детей. Машенька и Коля обрадовались, но как-то сдержанно, не с тем восторгом, который Анна помнила по прежним визитам бабушки.
– Ну что, будем играть? – Галина Петровна села на диван и похлопала по месту рядом с собой. – Машенька, иди сюда, расскажи, как дела в садике.
– Бабушка, а давай мы в лото поиграем! – предложила Машенька. – Как с тётей Валей. Она нам объясняла правила, и теперь я умею!
Галина Петровна нахмурилась.
– С какой тётей Валей?
– Это наша соседка, – пояснила Анна, выходя из кухни с чайником. – Валентина Семёновна. Она иногда с детьми сидит, когда мне нужно отлучиться.
– Соседка? – Галина Петровна повторила это слово так, словно оно было ругательным. – То есть ты чужую женщину к моим внукам подпускаешь, а меня не зовёшь?
– Мам, я тебя зову, – терпеливо ответила Анна. – Но ты же сама постоянно отказываешься. То голова болит, то дела.
– Ну извини, что у меня своя жизнь есть! – вспыхнула Галина Петровна. – Я, между прочим, не обязана бросать всё и бежать по первому зову!
Машенька с Колей переглянулись и тихо ушли в детскую. Они чувствовали напряжение в воздухе и реагировали на него так, как реагируют все дети: уходом и тишиной.
– Никто тебя не заставляет, мам, – Анна поставила чайник на стол резче, чем собиралась. – Я просто говорю, как есть. Валентина Семёновна помогает мне, когда мне нужна помощь. И детям с ней хорошо.
– Ага, значит, с чужой тёткой им хорошо, а с родной бабушкой нет?
– Я такого не говорила.
– Но подумала!
Анна села напротив матери и посмотрела ей в глаза. В эту минуту она чувствовала усталость, которая накапливалась месяцами. Проблемы бабушек и внуков всегда казались ей чем-то далёким, из книжек по психологии, но сейчас они стояли во всей своей реальности прямо здесь, в её маленькой кухне с облупившимися обоями.
– Мам, давай честно. Ты действительно хочешь проводить время с внуками или тебе просто обидно, что кто-то другой это делает?
Галина Петровна вскочила, опрокинув чашку. Чай разлился по скатерти, но она даже не заметила.
– Как ты смеешь! Это мои внуки!
– Да, твои. Но где ты была, когда Машенька болела ангиной и мне нужно было срочно сдавать проект? Где ты была, когда Коля упал на площадке и я мчалась с ним в травмпункт, а Машу не с кем было оставить? Валентина Семёновна была. Чужая женщина, как ты говоришь.
Галина Петровна схватила сумку.
– Не хочешь, не надо. У меня и своих дел хватает. Скажи внукам, что бабушка уехала.
Дверь хлопнула. Анна осталась сидеть за столом, глядя на растекающееся по скатерти чайное пятно. Из детской донёсся тихий голос Машеньки:
– Мама, бабушка уже уехала?
***
Вечером того же дня Сергей нашёл Анну на балконе. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на тёмный двор, где под фонарём играли подростки.
– Не вини себя, – он обнял её за плечи. – Ты сказала правду.
– Но это моя мать, Серёжа. Может, я слишком резко? Может, мне надо было…
– Что? Молчать дальше? Терпеть срывы планов? Объяснять детям, почему бабушка опять не приехала?
Анна прислонилась к нему.
– Я просто не понимаю. Другие бабушки с внуками носятся, не нарадуются. А моя… словно это одолжение, которое она мне делает. И то через раз.
– Знаешь, что мне моя мама говорила? – Сергей погладил её по волосам. – Что отношения в семье, это не обязательство, а выбор. Можно быть кровными родственниками и чужими людьми. А можно вообще не быть родней и стать ближе любой родни.
– Твоя мама умная женщина была.
– Была, – согласился Сергей. Его мать умерла пять лет назад, и он до сих пор скучал по ней. – И она бы твою Валентину Семёновну оценила. Кстати, детям пора спать, а они просят, чтобы им тётя Валя сказку почитала. Может, позовёшь её?
Анна улыбнулась сквозь слёзы.
– Позову.
Валентина Семёновна спустилась через десять минут, с книжкой советских сказок под мышкой.
– Это была моя любимая книга, когда Витя маленький был, – сказала она, проходя в детскую. – Если хотите, могу им почитать.
Анна с Сергеем стояли в коридоре и слушали, как старческий, но удивительно живой голос читает про Царевну-лягушку. Машенька время от времени задавала вопросы, Коля сопел, устроившись поудобнее. В какой-то момент Анна поняла, что плачет, и не могла объяснить толком почему. От облегчения? От благодарности? От осознания того, что настоящая семья, это не всегда те, с кем ты связан кровью?
– Всё будет хорошо, – шепнул Сергей, целуя её в макушку. – Всё устроится.
***
Октябрь перешёл в ноябрь, ноябрь в декабрь. Валентина Семёновна стала почти членом их семьи. Она приходила два-три раза в неделю, иногда просто на чай, иногда посидеть с детьми. Машенька научилась читать по слогам именно с ней, терпеливо складывая буквы в слова. Коля рисовал для неё картинки, которые она вешала на свой холодильник.
Однажды Анна увидела, как Валентина Семёновна стоит у себя на кухне и разглядывает детские рисунки. Старушка не знала, что кто-то видит, и на её лице была такая нежность, такая тихая радость, что Анна отвернулась, чувствуя, что снова вторгается в чужой интимный момент.
Психология семейных отношений, думала она иногда по вечерам, это такая тонкая материя. Можно всю жизнь прожить рядом с человеком и не понять, что ему нужно. А можно встретить чужого человека и понять с первого взгляда.
Галина Петровна не звонила почти месяц. Потом позвонила как ни в чём не бывало, спросила про детей, про погоду, про работу. Анна отвечала ровно, без обид, но и без прежнего стремления угодить. Что-то внутри неё изменилось после того разговора на кухне. Она поняла, что имеет право на помощь, на поддержку, на то, чтобы не чувствовать себя виноватой за то, что ей эта помощь нужна.
– Может, на Новый год приедешь? – спросила Анна. – Дети будут рады.
– Посмотрим, – уклончиво ответила мать. – У меня тут подруга звала к себе. Но я подумаю.
Анна не стала настаивать.
В декабре случилось происшествие, которое расставило всё по местам окончательно.
Машенька заболела. Не просто простудой, а настоящим гриппом с высокой температурой. Детский врач приходила дважды, прописала антибиотики, строгий постельный режим. Анна взяла больничный, но на третий день позвонил заказчик, с которым она работала над крупным проектом. Нужно было срочно приехать на встречу, всего на пару часов, но это было критически важно.
Сергей был в командировке. Анна позвонила матери.
– Мам, я понимаю, что прошу многого, но Машенька болеет, мне нужно на два часа отлучиться. Ты могла бы…
– Анна, у меня завтра отчёт сдавать, – голос Галины Петровны был твёрд. – И вообще, с больным ребёнком я сидеть не могу, я же не медсестра. Вызови няню какую-нибудь.
– Мам…
– Извини, я правда не могу.
Анна положила трубку и прислонилась лбом к холодной стене. В горле стоял ком. Завтра отчёт. У матери, которая работает три дня в неделю по четыре часа. Завтра отчёт важнее больной внучки.
Она поднялась на пятый этаж как в тумане.
Валентина Семёновна открыла дверь в халате, с полотенцем в руках.
– Анечка, что случилось? – она сразу увидела слёзы на её лице.
– Валентина Семёновна, Машенька болеет, у неё температура высокая. Мне нужно на два часа уехать, это очень важно. Но я не могу вас просить, это несправедливо, вдруг вы заразитесь…
Старушка обняла её.
– Глупая девочка. Иди собирайся. Я сейчас спущусь. У меня и иммунитет хороший, и опыт есть. Витю я через все детские болезни провела.
– Но…
– Никаких «но». Это же Машенька моя. Разве я могу бросить её?
Разве я могу бросить её. Эти слова Анна запомнила навсегда.
Валентина Семёновна просидела с Машенькой не два часа, а четыре. Встреча затянулась, пробки были ужасные. Когда Анна вбежала в квартиру, запыхавшаяся и виноватая, она увидела такую картину: Машенька спала, укрытая пледом, рядом с ней на стуле сидела Валентина Семёновна и вязала. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, лежал влажный компресс, термометр.
– Температура спала до тридцати семи и пяти, – тихо сказала Валентина Семёновна. – Суп она съела, таблетку выпила. Сейчас спит уже второй час.
– Как я вам спасибо скажу, – Анна опустилась на колени рядом со стулом. – Я даже не знаю…
– Не надо ничего. Это не одолжение, Аня. Это… – старушка запнулась, подбирая слова. – Это просто любовь. Разве любовь требует благодарности?
У Анны потекли слёзы. От усталости, от облегчения, от того, что она вдруг поняла: вот оно, настоящее родство. Не в общих генах, не в формальных обязательствах, а в готовности быть рядом. В тихом дежурстве у постели больного ребёнка. В супе, сваренном не из долга, а от сердца.
– Валентина Семёновна, – сказала она сквозь слёзы, – вы для нас как родная бабушка. Нет, вы и есть бабушка. Настоящая.
Старушка заплакала тоже. Они сидели в полутёмной комнате, взявшись за руки, две женщины разных поколений, связанные чем-то большим, чем кровь. Сердечная близость, подумала Анна. Вот как это называется.
***
Новый год приближался стремительно. Галина Петровна так и не определилась, приедет ли она к внукам или поедет к подруге. Анна не настаивала. Она научилась не ждать от матери того, что та дать не могла или не хотела. Это освобождало, хотя и было грустно.
Зато Валентина Семёновна приняла приглашение встретить Новый год вместе с ними с таким энтузиазмом, что Машенька с Колей прыгали от восторга.
– А мы ёлку вместе нарядим! – кричала Машенька. – И я тебе открытку сделаю!
– И я! – подхватывал Коля. – С роботом!
Тридцатого декабря, когда Анна возвращалась из магазина с пакетами продуктов, на площадке второго этажа она столкнулась с матерью.
Галина Петровна стояла с тортом в руках и смотрела на дочь с каким-то виноватым вызовом.
– Я решила всё-таки приехать, – сказала она. – К подруге в другой раз съезжу. Это же Новый год, я должна быть с внуками.
«Должна», – отметила про себя Анна. Не «хочу», не «соскучилась». «Должна».
– Конечно, мам. Проходи.
Они поднялись в квартиру. Дети встретили бабушку радостно, но опять же как-то сдержанно. Коля тут же убежал, Машенька постояла, поздоровалась и тоже ушла в детскую.
– Что-то они какие-то… – Галина Петровна растерянно оглядывалась. – Раньше же радовались больше.
– Раньше ты чаще приезжала, – спокойно ответила Анна, разбирая покупки.
– Ну извини, что у меня жизнь своя есть.
– Я не упрекаю, мам. Просто констатирую факт.
Галина Петровна села на диван, поджав губы. Было видно, что она хочет что-то сказать, но не знает, как начать. Анна молча готовила салаты. В такие моменты она особенно остро чувствовала всю нелепость ситуации. Вот её мать, живой человек, которому всего пятьдесят восемь лет. Не старушка, не немощная, не больная. Просто женщина, которая считает, что внуки, это обязанность, а не радость.
Вечером, когда стол был накрыт, а дети надели праздничные наряды, раздался звонок в дверь. Валентина Семёновна стояла на пороге с пирогом в руках и растерянной улыбкой.
– Простите, я, может, не вовремя? Я пирог испекла, думала принести…
– Заходите, заходите! – Анна распахнула дверь пошире. – Вы как раз вовремя.
Валентина Семёновна вошла и замерла, увидев на диване Галину Петровну. Две женщины уставились друг на друга. Воздух в комнате сгустился.
– Мам, это Валентина Семёновна, наша соседка, – представила Анна. – Валентина Семёновна, это моя мама, Галина Петровна.
– Очень приятно, – Валентина Семёновна протянула руку. Галина Петровна пожала её как-то нехотя.
– Значит, это та самая соседка, – произнесла она со странной интонацией.
Валентина Семёновна растерялась.
– Я, может, не буду вам мешать… Раз у вас гости…
– Вы не гость, – твёрдо сказала Анна. – Вы семья. Оставайтесь, пожалуйста.
Она видела, как дёрнулось лицо матери при слове «семья», но проигнорировала это. Пусть услышит. Пусть поймёт.
Вечер прошёл странно. Галина Петровна демонстративно старалась привлечь внимание внуков, дарила им дорогие подарки, громко шутила. Валентина Семёновна сидела тихо, но дети всё время тянулись к ней. Машенька показывала ей свои рисунки, Коля лез обниматься. Это было естественно, непринуждённо.
А Галина Петровна старалась. И чем больше она старалась, тем более наигранным это выглядело.
Когда куранты пробили полночь, они чокнулись бокалами. Анна смотрела на два таких разных женских лица рядом с собой и думала о том, как несправедливо устроена жизнь. Одна женщина имела всё: титул бабушки, кровное родство, моральное право. Другая не имела ничего, кроме желания любить и быть нужной. И именно вторая дарила детям то, чего они больше всего ждали от первой.
***
Первого января, когда гости разошлись, а дети наконец уснули, Галина Петровна осталась с дочерью на кухне. Они сидели за столом, заваленным остатками праздничного застолья, и молчали.
– Она хорошая, – наконец сказала Галина Петровна, имея в виду Валентину Семёновну. – Видно, что дети к ней привязаны.
– Да, – согласилась Анна. – Она проводит с ними много времени.
Повисла пауза.
– Значит, я плохая бабушка, да? – в голосе Галины Петровны зазвучала обида. – Вот ты это хотела сказать?
Анна посмотрела на мать. В неярком свете кухонной лампы та выглядела усталой и, как это ни странно, испуганной.
– Нет, мам. Я хочу сказать, что ты такая бабушка, какой хочешь быть. И это твой выбор. Но я больше не могу ждать от тебя того, что ты не готова дать. Я так устала ждать. Устала надеяться, что в этот раз ты не откажешь, что приедешь, что поможешь. Устала объяснять детям, почему бабушка снова не приехала.
– Но у меня есть своя жизнь! – вспыхнула Галина Петровна. – Или я должна забыть о себе и жить только внуками?
– Нет, – Анна покачала головой. – Ты не должна. Никто не должен. Но тогда и не требуй исключительных прав на них. Не обижайся, что кто-то другой занял место, которое ты сама освободила.
Галина Петровна встала и стала ходить по кухне.
– Это нечестно. Я их бабушка. Родная.
– И что с того? – Анна тоже встала. – Родство, мам, это не звание, которое даётся раз и навсегда. Это отношения, которые нужно строить. Проводить время вместе, помогать друг другу, быть рядом. Валентина Семёновна делает всё это. А ты… ты появляешься раз в месяц, а то и реже, с подарками и претензиями.
– Так она же одинокая! Ей больше заняться нечем!
– А если бы было чем, она бы не приходила, думаешь? – Анна рассмеялась грустно. – Да у неё столько дел может быть! Кружки для пенсионеров, подруги, поездки. Но она выбирает проводить время с моими детьми. Потому что хочет. Потому что любит их.
– И ты хочешь сказать, что я не люблю? – голос Галины Петровны дрогнул.
Анна замолчала. Вот оно, главное. То, о чём она думала все эти месяцы, но не решалась сформулировать даже для себя.
– Не знаю, мам, – медленно сказала она. – Может, и любишь. По-своему. Но недостаточно, чтобы изменить свои планы. Недостаточно, чтобы приехать, когда нужна. Недостаточно, чтобы просто быть рядом.
Галина Петровна схватила сумку.
– Я поняла. Значит, я вам не нужна. Ну и прекрасно. Живите со своей соседкой.
Она ушла, хлопнув дверью. Анна осталась стоять посреди кухни, глядя на грязную посуду и догорающие свечи. Где-то внутри болело, но это была другая боль, не та, что раньше. Не острая обида и недоумение, а тупая грусть о том, чего не случилось и, возможно, никогда не случится.
Сергей вышел из спальни в халате, сонный и встревоженный.
– Уехала?
– Уехала.
– Ты в порядке?
Анна подумала.
– Да, – сказала она с удивлением. – Знаешь, я действительно в порядке. В первый раз за долгое время.
Он обнял её, и они стояли так, прислонившись друг к другу, пока за окном медленно светало над заснеженным городом.
***
Январь сменился февралём. Галина Петровна не звонила. Анна тоже не звонила, и это далось ей проще, чем она думала. Что-то внутри неё перестроилось, отпустило. Она больше не чувствовала вины. Не чувствовала обязанности тянуться к матери, которая не хотела тянуться навстречу.
Валентина Семёновна теперь приходила почти каждый день. Не просто посидеть с детьми, а просто так, на чай, поговорить. Анна рассказывала ей о своей работе, о проблемах, о мечтах. Валентина Семёновна слушала, давала советы, иногда просто молчала рядом. Этого молчания, Анна поняла, ей очень не хватало. Когда рядом человек, которому не нужно ничего объяснять и доказывать. Который просто есть.
Однажды вечером, когда дети уже спали, Анна сидела с Валентиной Семёновной на кухне и показывала ей старые фотографии из своего детства.
– Вот это я с мамой на море, – она указала на выцветший снимок. – Мне лет семь было. Помню, как мы тогда здорово проводили время.
– Красивая была девочка, – улыбнулась Валентина Семёновна. – И мама у тебя красивая.
– Была, – вздохнула Анна. – То есть она и сейчас красивая, но… другая. Или я другая стала. Не знаю.
– Может, вы обе изменились, – мягко сказала Валентина Семёновна. – Люди меняются, Анечка. Иногда в разные стороны.
– Вы думаете, мы с ней так и не помиримся?
Старушка задумалась.
– А нужно ли мириться, если конфликта как такового нет? Есть просто разные представления о том, что такое семья. Для неё это одно, для тебя другое. Обе правы, обе нет.
– Но она моя мать.
– И это ничего не меняет. Близкими людей делает не кровь, а поступки. То, как ты относишься к другому. Как ты готов ради него изменить свою жизнь, свои планы, своё время.
Анна подперла подбородок рукой.
– Знаете, я иногда думаю, а не эгоистка ли я? Вот захотела, чтобы мама мне помогала, а она не хочет. Ну и что? Это же её право.
– Конечно, её право, – кивнула Валентина Семёновна. – И твоё право не ждать этого от неё. Не страдать из-за этого. Найти того, кто будет готов помочь. Ты не эгоистка, Аня. Ты просто мама, которой нужна помощь с детьми. И это нормально.
Они допили чай, и Валентина Семёновна собралась уходить.
– Спасибо, – сказала Анна, обнимая её на прощание. – За всё.
– Это тебе спасибо, – старушка погладила её по щеке. – Ты даже не представляешь, как ты изменила мою жизнь. Я думала, что одинокая старость, это мой приговор. А вы… вы подарили мне новую семью.
Когда она ушла, Анна долго стояла у окна, глядя на освещённые окна соседних домов. В каждом окне жила своя семья, свои проблемы бабушек и внуков, свои отношения, свои драмы. И в каждой семье по-своему решался вечный вопрос: что важнее, формальное родство или сердечная близость?
***
В конце февраля Галина Петровна позвонила. Было поздно, часов одиннадцать вечера. Анна уже собиралась спать, но увидев на экране имя матери, ответила.
– Мам?
– Аня, привет, – голос у Галины Петровны был странный, тихий. – Я не разбудила?
– Нет, я ещё не спала. Что-то случилось?
Пауза.
– Нет, ничего. Просто… хотела услышать твой голос. Как дети?
– Хорошо. Машенька научилась складывать слова из букв. Коля выучил стихотворение наизусть.
– Молодцы, – вздохнула мать. – Наверное, тебе помогает твоя соседка? Валентина эта?
– Помогает, – спокойно ответила Анна. – Она сейчас для нас как родная.
Опять пауза, длинная, неловкая.
– Аня, я тут подумала… может, я правда неправильно себя веду? С внуками, с тобой?
Анна села на диван. Этого она не ожидала.
– Мам, я не знаю, что сказать.
– Просто скажи честно. Я плохая бабушка?
– Ты такая бабушка, какая хочешь быть, – повторила Анна свои слова из того разговора. – Но если ты спрашиваешь моё мнение… да, мне бы хотелось, чтобы ты была ближе к нам. Чтобы я могла на тебя положиться. Чтобы дети знали, что бабушка всегда придёт, если позовут.
– Но у меня своя жизнь…
– Мам, перестань это повторять. У всех своя жизнь. У меня, у Сергея, у Валентины Семёновны тоже. Но настоящая близость, это когда ты готов иногда поступиться своими планами ради тех, кого любишь. Ты меня никогда об этом не просила, когда я была маленькой?
Галина Петровна молчала.
– Я просила, – наконец сказала она тихо. – Господи, как я просила. Твоя бабушка, моя мама, была точно такой же. Всегда занятая, всегда с отговорками. Я поклялась себе, что не буду такой. А получается…
Анна закрыла глаза. Вот оно. Психология семейных отношений в чистом виде. Мы повторяем модели, от которых бежали. Становимся теми, кем не хотели быть.
– Получается, ты повторяешь её путь, – закончила она за мать.
– Да, – Галина Петровна всхлипнула. – И я не знаю, как это остановить. Я правда не знаю, Аня. Мне кажется, что если я начну… отдавать себя внукам, то потеряю себя. Что от меня ничего не останется, кроме роли бабушки.
Анна вдруг почувствовала жалость. Не злость, не обиду, а именно жалость. К женщине, которая так боится потерять себя, что теряет всех остальных.
– Мам, а что в тебе останется, если ты будешь одна? – спросила она мягко. – Твоя работа на полставки? Твои подруги, которые тоже заняты своими жизнями? Что будет через десять лет, когда дети вырастут и даже не будут вспоминать о бабушке, которую почти не видели?
Галина Петровна плакала. Анна слышала её всхлипывания в трубке и не знала, что сказать. Как объяснить матери то, что сама поняла только недавно? Что одинокая старость, это не обязательно про отсутствие родственников. Что можно быть окружённой семьёй и оставаться в полном одиночестве. Потому что настоящее родство, это не набор фамилий в семейном дереве. Это связь, которую нужно беречь и укреплять каждый день.
– Приезжай завтра, – сказала она. – Просто приезжай. Не с подарками, не с претензиями. Просто посиди с детьми. Поиграй с ними. Почитай книжку. Попробуй.
– А если не получится?
– Тогда хотя бы попытаешься. Это уже больше, чем ничего.
***
Галина Петровна приехала на следующий день днём. Анна открыла дверь и увидела мать с пустыми руками и растерянным лицом.
– Я не знаю, что делать, – призналась та. – Как с ними… как быть?
– Просто будь, – Анна отступила, пропуская её в квартиру. – Машенька, Коля, бабушка пришла!
Дети выглянули из детской настороженно. Слишком много раз их бабушка подводила, чтобы они бежали к ней с прежним восторгом.
– Привет, – сказала Машенька. – Бабушка, а ты надолго?
– Надолго, – Галина Петровна присела на корточки. – А что вы тут делаете?
– Играем в школу. Я учительница, а Коля ученик. Хочешь с нами?
Анна видела, как мать колебалась. Как ей хотелось сказать, что она устала, что ей нужно посидеть, отдохнуть. Но она сделала над собой усилие.
– Хочу. А кем я буду?
– Директором! – обрадовалась Машенька. – Директор должен проверять, как мы учимся.
Они ушли в детскую. Анна осталась на кухне, делая вид, что готовит ужин, но на самом деле прислушиваясь. Сначала было тихо, потом раздался смех Коли, потом голос матери: «А давайте теперь я буду ученицей, а вы меня учите?»
Детский восторг в ответ.
Анна улыбнулась. Может, ещё не всё потеряно.
Валентина Семёновна пришла к вечеру, как обычно. Увидев в квартире Галину Петровну, она смутилась.
– Ой, я помешала, наверное…
– Нет, что вы, – Анна взяла её за руку. – Проходите, мы как раз чай собирались пить.
За столом оказались три поколения женщин: Галина Петровна, Валентина Семёновна и Анна. Дети носились между ними, показывая рисунки то одной, то другой бабушке. И Анна наблюдала за этой картиной с каким-то тихим изумлением.
Вот мать, которая впервые за много месяцев пыталась быть настоящей бабушкой. Неумело, с ошибками, но пыталась.
Вот Валентина Семёновна, которая уже была бабушкой, хоть и не родной. Которая знала, как утешить, как рассмешить, как просто быть рядом.
И вот она сама, женщина между двумя мирами, пытающаяся понять, что же такое семья на самом деле.
– Тётя Валя, а почему у тебя две бабушки? – вдруг спросил Коля, забравшись к Валентине Семёновне на колени.
Валентина Семёновна растерялась.
– Две?
– Ну да! Ты и ещё бабушка, – он показал на Галину Петровну.
Галина Петровна напряглась. Анна замерла. Сейчас, подумала она. Сейчас мать скажет, что она единственная настоящая бабушка. Что Валентина Семёновна просто соседка. Что…
– А это очень хорошо, что у вас две бабушки, – неожиданно сказала Галина Петровна. – Значит, вас будут любить вдвое больше.
Валентина Семёновна благодарно посмотрела на неё. Анна почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
– Бабушка, а почему ты никогда с нами не играешь, как тётя Валя? – спросила Машенька, усаживаясь рядом с Галиной Петровной.
Вопрос повис в воздухе. Детская прямота, подумала Анна. Они видят то, что взрослые прячут за словами.
Галина Петровна помолчала.
– Потому что я… боялась, – медленно сказала она. – Боялась, что не справлюсь. Что буду плохой бабушкой.
– А тётя Валя тоже боялась?
Валентина Семёновна улыбнулась.
– Знаешь, Машенька, я боялась другого. Что буду мешать. Что меня не захотят видеть. Но ваша мама сказала, что я нужна. И это было самое важное, что я слышала за последние годы.
– А я нужна? – спросила Галина Петровна, глядя на дочь.
Анна встретилась с ней взглядом.
– Конечно нужна, мам. Но не как формальная бабушка, которая приезжает раз в месяц с подарками. А как человек, который готов быть рядом. Помогать. Участвовать в жизни детей.
– Я попробую, – тихо сказала Галина Петровна. – Не обещаю, что получится сразу. Но я попробую.
***
Март сменился апрелем. Галина Петровна начала приезжать чаще. Не так часто, как Валентина Семёновна, но регулярно. Раз в неделю, потом два. Она училась играть с внуками, читать им, просто разговаривать. Это давалось ей тяжело, было видно. Годы эгоцентризма не проходят бесследно. Но она старалась.
Однажды она даже посидела с детьми, когда Анне нужно было на встречу, и не отказалась в последний момент. Анна вернулась и обнаружила на кухне её мать, уставшую, но довольную.
– Справилась, – сказала Галина Петровна. – Не думала, что это так выматывает.
– А ты думала, это легко? – рассмеялась Анна.
– Думала, что это… не так важно. Посидеть с детьми. Ну что там такого, подумаешь. А оказалось, что это целая работа. И очень нужная.
Они пили чай, и Галина Петровна вдруг сказала:
– Знаешь, я давно хотела спросить. Валентина Семёновна… она не обижается, что я теперь чаще приезжаю?
Анна удивлённо посмотрела на мать.
– Обижается? Наоборот, она рада. Говорит, что внукам нужна родная бабушка.
– Но она же для них тоже родная. В каком-то смысле даже больше, чем я.
– Мам, – Анна положила руку на её ладонь. – Это не соревнование. Не нужно делить детей. У них теперь две бабушки, и обе любят их. Разве это не прекрасно?
Галина Петровна задумалась.
– Прекрасно, – согласилась она. – Хотя мне стыдно признавать, что я завидовала ей поначалу. Вот эта чужая женщина так легко нашла общий язык с моими внуками, а я, родная бабушка, не могла.
– Потому что она не боялась отдавать, – мягко сказала Анна. – А ты боялась потерять себя, отдавая. Но любовь, она так не работает. Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь взамен.
– Я только сейчас это понимаю.
Они сидели в тишине, и Анна думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно потерять что-то, чтобы понять, насколько оно важно. Иногда нужен посторонний человек, чтобы показать родным, что они теряют. И иногда настоящая семья складывается не из тех, кто должен любить по долгу крови, а из тех, кто выбирает любить по велению сердца.
***
В конце апреля они все вместе отмечали день рождения Машеньки. За столом сидели Сергей, Анна, Галина Петровна, Валентина Семёновна и, конечно, виновница торжества с младшим братом. Свечи на торте мерцали, дети смеялись, взрослые разговаривали. Обычная семейная сцена, какие происходят в тысячах домов каждый день.
Но для Анны это было чем-то большим. Это было подтверждением того, что семья, это не застывшая конструкция, заданная при рождении. Это живой организм, который растёт, меняется, принимает новых людей и иногда отпускает старых. И главное в семье не фамилия и не общие гены, а готовность быть рядом, когда нужно.
– О чём задумалась? – спросил Сергей, заметив её отсутствующий взгляд.
– О том, как нам повезло, – ответила Анна. – У нас две бабушки. И обе настоящие.
Галина Петровна, услышав это, помрачнела было, но потом взглянула на Валентину Семёновну, которая вытирала Коле перепачканный кремом рот, и улыбнулась.
– Да, – согласилась она. – Обе настоящие.
Машенька задула свечи, загадав желание. Все захлопали. Валентина Семёновна смахнула слезу. Галина Петровна сжала руку дочери. И в этот момент Анна поняла, что, возможно, счастье, это не когда всё идеально. Это когда ты принимаешь несовершенство и всё равно любишь.
Её мать никогда не станет идеальной бабушкой. У неё всегда будут свои дела, свои приоритеты, своё нежелание полностью раствориться в роли. Но она пытается. И это уже много.
Валентина Семёновна никогда не будет кровной родственницей. Но она есть рядом, она любит детей той простой, безусловной любовью, которая не требует ничего взамен.
И где-то между этими двумя женщинами, такими разными, но обе важными, складывается новое понимание того, что значит родство.
Вечером, когда гости разошлись, а дети уснули, Анна вышла на балкон. Город мерцал огнями, где-то внизу играли подростки, ветер нёс запах весны и обещание тепла.
Сергей обнял её со спины.
– Всё в порядке?
– Да, – ответила Анна и удивилась, как легко это слово слетело с губ. – Всё действительно в порядке. Наконец-то.
Она подумала о своих детях, о том, что они растут в окружении любви. Не идеальной, не безоблачной, но настоящей. У них есть две бабушки, такие разные, и каждая даёт им что-то своё, важное. Одна учит тому, что люди могут меняться, если захотят. Другая учит тому, что любовь не зависит от кровного родства.
И может быть, думала Анна, это и есть самый важный урок. Что семья, это не данность, а выбор. Каждый день. Каждый момент.
***
– Мама, – позвала Машенька из детской. – Ты придёшь?
Анна вернулась в квартиру. Дочка сидела в постели с книжкой.
– Тётя Валя обещала дочитать сегодня сказку, но забыла. Ты дочитаешь?
– Конечно.
Анна села рядом, открыла книгу на закладке. Машенька прижалась к ней, тёплая и сонная.
– Мам, а правда, что у нас теперь две бабушки?
– Правда.
– А почему раньше бабушка не приходила так часто?
Анна задумалась, подбирая слова.
– Потому что она думала, что у неё есть дела поважнее. Но потом поняла, что нет ничего важнее, чем быть рядом с теми, кого любишь.
– А тётя Валя всегда это знала?
– Да. Тётя Валя мудрая.
Машенька зевнула.
– Я рада, что у нас две бабушки. Значит, нас любят больше, да?
Анна поцеловала дочку в макушку.
– Именно так, солнышко. Именно так.
Она дочитала сказку, укрыла Машеньку одеялом и вышла из комнаты. В коридоре столкнулась с Сергеем.
– Знаешь, о чём я думаю? – сказала она. – Что всё это время я искала идеальную бабушку для детей. А оказалось, им нужны просто люди, которые их любят. И неважно, кровные они или нет.
– А ты сама в порядке? С мамой своей?
Анна пожала плечами.
– Мы разные, и мы всегда были разными. Но теперь я это принимаю. Не жду от неё невозможного. И это освобождает нас обеих.
Они легли спать, и Анна долго не могла уснуть, прокручивая в голове события последних месяцев. Как всё изменилось. Как изменилась она сама.
Раньше проблемы бабушек и внуков казались ей чем-то отвлечённым, из мира других людей. Теперь она знала: это не просто конфликт поколений. Это вопрос ценностей, приоритетов, готовности меняться и принимать.
Её мать сделала выбор. Не сразу, не легко, но сделала. Выбрала попытаться измениться, стать ближе к внукам. Получится ли у неё до конца? Неизвестно. Но она пытается.
Валентина Семёновна тоже сделала выбор. Впустить в свою одинокую жизнь чужую семью, подарить им всё тепло, которое не смогла дать собственным внукам, живущим за тысячи километров.
И она, Анна, тоже сделала выбор. Не держаться за кровное родство как за единственно возможную опору. Открыться помощи со стороны, признать, что иногда родство сердец сильнее родства крови.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Галина Петровна приезжала теперь стабильно, каждую неделю. Иногда сидела с детьми, когда Анне нужно было работать. Иногда просто заходила на чай. Она научилась звонить заранее, научилась не отменять планы в последний момент. Это далось ей нелегко, но она справлялась.
Валентина Семёновна оставалась такой же: приходила, помогала, дарила детям свою любовь. Её квартира на пятом этаже перестала быть просто соседской. Для Машеньки и Коли это был второй дом, где всегда пахло пирогами и где всегда рады.
Однажды Анна застала Галину Петровну и Валентину Семёновну за разговором на кухне. Она вышла из ванной, где купала Колю, и услышала голоса.
– …и я понимаю, что упустила столько времени, – говорила Галина Петровна. – Пока я думала о своих делах, дети росли. А они так быстро растут.
– Ещё не поздно, – отвечала Валентина Семёновна. – Пока они маленькие, всё можно наверстать.
– Вы… вы не держите на меня зла? За то, что я была такой эгоисткой?
– Какое зло, милая? У каждого свой путь. Вы пришли к этому, пусть и не сразу. Главное, что пришли.
Анна отступила, не желая нарушать интимность разговора. И снова подумала о том, как всё переплелось. Две женщины, которые могли бы быть соперницами, вместо этого стали союзницами. Потому что поняли: дело не в том, чья любовь «правильнее» или «законнее». Дело в том, чтобы дети были окружены теплом.
***
К лету отношения устаканились. У них сложилась негласная система: Валентина Семёновна забирала детей из садика по вторникам и четвергам, Галина Петровна приезжала по выходным. Иногда они пересекались, и тогда устраивали общие чаепития, на которых Машенька с Колей чувствовали себя центром вселенной.
Сергей как-то сказал:
– Знаешь, может, так и должно быть? Не одна бабушка на всё, а несколько людей, которые разделяют эту роль?
– Может быть, – согласилась Анна. – В конце концов, разве плохо, когда у детей много любящих взрослых вокруг?
Но иногда её всё же посещали сомнения. Особенно когда Галина Петровна снова проявляла свою прежнюю натуру: отменяла планы, ссылалась на усталость, показывала, что участие в жизни внуков, это для неё скорее обязанность, чем радость.
После одной такой отмены Анна позвонила ей вечером.
– Мам, ты серьёзно? Мы же договаривались.
– У меня действительно голова разболелась, – защищалась Галина Петровна.
– Мам, давай честно. Тебе просто не хотелось ехать.
Пауза.
– Не хотелось, – призналась мать. – Устала я. Целую неделю работала, хотелось отдохнуть.
– И что, отдых важнее внуков?
– Ну почему ты всё так категорично ставишь?! – вспылила Галина Петровна. – Я не обязана жертвовать собой!
– Никто не говорит о жертвах, – устало ответила Анна. – Но если ты обещаешь, то выполняй. Или не обещай вовсе. Дети привыкают, ждут. А потом разочаровываются.
– Вот поэтому я и не хотела в это вязываться, – Галина Петровна говорила уже тише. – Знала, что не справлюсь. Что буду подводить.
– Тогда зачем начинала?
– Потому что… потому что думала, что смогу измениться. Но, видимо, не могу.
Анна положила трубку и сидела, уставившись в стену. Значит, вот как. Мать попыталась, но не смогла. Или не захотела до конца. И что теперь? Принимать это как данность? Или снова пытаться достучаться?
Сергей нашёл её сидящей в темноте.
– Опять отменила?
– Ага. Говорит, устала.
– И что будешь делать?
Анна вздохнула.
– А что я могу сделать? Заставить её любить внуков? Насильно привезти? Люди не меняются по щелчку.
– Может, и к лучшему, – осторожно сказал Сергей. – У детей есть Валентина Семёновна. Она их не подведёт.
– Знаю. Но всё равно обидно. Хочется, чтобы родная бабушка была… ну, родной. Не только по крови, но и по духу.
– Может, когда-нибудь будет. А пока у вас есть то, что есть. И это уже немало.
Он был прав. Анна это понимала умом. Но сердце всё равно болело.
***
Лето подходило к концу. Машенька готовилась пойти в первый класс, Коля подрос и стал совсем самостоятельным. Валентина Семёновна по-прежнему была рядом, терпеливая и любящая. Галина Петровна приезжала, когда могла, когда хотела, когда совпадали звёзды её настроения и обстоятельств.
Анна научилась не ждать. Не надеяться на постоянство там, где его не могло быть. Она приняла мать такой, какая она есть: непоследовательной, эгоцентричной, но всё же пытающейся хоть немного быть бабушкой.
А Валентина Семёновна оставалась их тихим ангелом-хранителем. Тем человеком, на которого всегда можно положиться.
Однажды сентябрьским вечером они сидели втроём на кухне: Анна, Галина Петровна и Валентина Семёновна. Дети спали. За окном шёл дождь.
– Знаете, – сказала Галина Петровна, глядя в чашку с чаем, – я вот тут думала. О жизни, о выборах. О том, что важно, а что нет.
Женщины молча ждали продолжения.
– И я поняла одну вещь. Я всю жизнь боялась, что если начну отдавать себя другим, то потеряю себя. Что меня не останется. А на самом деле… на самом деле я и так теряю себя. В пустоте, в одиночестве, в этой своей жизни, которую так берегу.
Валентина Семёновна кивнула.
– Я это поняла после смерти мужа. Когда осталась одна и думала, что всё, жизнь кончена. А потом встретила вас. И поняла, что жизнь только начинается, если ты готов открыться.
– А я всё никак не могу открыться, – призналась Галина Петровна. – Вот хочу, стараюсь, а получается через раз. Словно что-то внутри сопротивляется.
– Это нормально, – мягко сказала Анна. – Ты такая, какая есть, мам. И я приняла это. Не жду от тебя невозможного. Ценю то, что ты можешь дать.
Галина Петровна посмотрела на дочь с благодарностью.
– Спасибо. За то, что не отвернулась. Другая бы на твоём месте…
– Ты моя мать. Разве я могу отвернуться?
Они пили чай, слушая шум дождя. И в этой тишине было что-то целительное, примиряющее. Они были такими разными, эти три женщины. Но их связывала любовь к двум маленьким людям, спящим сейчас в соседней комнате.
И может быть, думала Анна, это и есть настоящее родство. Не в том, чтобы быть одинаковыми. А в том, чтобы, несмотря на различия, быть вместе.
***
Прошёл год. Потом ещё один. Машенька пошла во второй класс, Коля в подготовительную группу садика. Жизнь текла своим чередом, с радостями и трудностями, с планами и неожиданностями.
Галина Петровна так и осталась непредсказуемой бабушкой. Иногда приезжала, проводила с внуками целый день, играла, читала, пекла. А иногда пропадала на недели, ссылаясь на дела. Дети привыкли к этому, перестали удивляться.
Валентина Семёновна оставалась константой. Надёжной, постоянной, любящей. Для детей она стала той самой бабушкой, о которой пишут в книжках: всегда готовой выслушать, утешить, поддержать.
А Анна научилась жить в этой реальности. Не идеальной, но своей. Она больше не пыталась переделать мать. Не обижалась на её отказы. Просто принимала то, что есть.
Иногда, по вечерам, когда дети спали, а Сергей работал за компьютером, она выходила на балкон и смотрела на город. И думала о том, что психология семейных отношений, это такая тонкая, сложная материя. Что нет правильных и неправильных моделей. Есть только та, что работает для конкретной семьи.
У них работала модель с двумя бабушками. Одна давала детям постоянство и безусловную любовь. Другая учила тому, что люди несовершенны, но это не значит, что они не любят.
И может быть, это и был самый важный урок, который могли усвоить Машенька и Коля. Что любовь бывает разной. Что семья, это не обязательно идеальная картинка. Что настоящее родство измеряется не совместно проведённым временем, а глубиной связи.
Телефон зазвонил. Анна посмотрела на экран: Галина Петровна.
– Алло, мам?
– Аня, привет. Слушай, я тут подумала… может, в субботу заеду? Давно не видела ребят.
– Конечно, приезжай. Будем рады.
Она повесила трубку и улыбнулась. Мать приедет. Или не приедет, отменит в последний момент. Но это уже не важно. Важно, что она позвонила. Что вспомнила о внуках. Что попыталась.
А Валентина Семёновна наверху, на пятом этаже, наверняка уже печёт что-то к их завтрашнему чаепитию. Потому что для неё это не обязанность. Это радость.
И где-то между этими двумя полюсами, между должным и желанным, между кровным и сердечным, живёт их семья. Несовершенная, местами сложная, но своя. Настоящая.
