Мне позвонили в четверг, около двух дня. Я стояла в коридоре и тянулась к верхней полке за зонтом, потому что с утра небо затянуло серым.
— Вы Елена Сергеевна Морозова? — голос в трубке был суховатый, деловой.
— Да, это я.
— Меня зовут Быков Олег Анатольевич, я нотариус. Вы являетесь племянницей Зотовой Валентины Николаевны?
Я опустила руку. Зонт так и остался на полке.
— Да. Что случилось с тетей Валентиной?
— Валентина Николаевна скончалась восемнадцатого числа. Она оставила завещание. Вы указаны единственной наследницей. Вам необходимо приехать в нотариальную контору для оформления документов.
Я записала адрес на бумажке, которую вырвала из блокнота, лежавшего на тумбочке. Бумажка была маленькая, ручка писала с прижимом. Я дважды уточнила время приема. Потом положила телефон в карман, сняла с вешалки куртку и долго стояла, держа ее в руках, не понимая, зачем взяла.
Тетя Валентина была сестрой моей матери. Детей у нее не было никогда, мужья были, два, оба разошлись тихо, без скандала. Последние лет семь она жила одна в квартире на Тверской улице, в старом доме с высокими потолками и окнами, которые всегда немного запотевали снизу. Мы виделись редко, на праздниках, иногда она звонила сама, просто спросить как дела. Я не знала, что она болела.
Вечером я ждала, пока Дмитрий вернется с работы. Вера Петровна приехала раньше него, часов в шесть, с пакетом картошки и куском мяса, который она купила на рынке у своего проверенного продавца. Я слышала, как она разбирает пакет на кухне, переставляет кастрюли, открывает холодильник.
— Лена, у тебя лук есть? — крикнула она из кухни.
— В ящике под раковиной.
Пауза. Потом звук выдвигаемого ящика.
— Мелкий весь. Ладно, сойдет.
Дмитрий пришел в половине восьмого. Бросил ключи на тумбочку, они съехали и упали на пол. Он их не поднял. Прошел на кухню, поцеловал мать в щеку.
— Что у нас?
— Жаркое. Садись, уже готово почти.
Я вышла за ним. Мы сели за стол. Вера Петровна разложила по тарелкам. Дмитрий потянулся за хлебом, отломил кусок, положил рядом с тарелкой.
— Мне сегодня позвонили, — сказала я.
Никто не отреагировал. Вера Петровна помешивала у себя в тарелке. Дмитрий жевал.
— Тетя Валентина умерла. Нотариус звонил. Она оставила мне квартиру.
Дмитрий перестал жевать. Посмотрел на меня.
— Какую квартиру?
— Ее квартиру. На Тверской. Там двухкомнатная.
Вера Петровна положила ложку на стол.
— Сколько стоит?
Я немного помолчала.
— Нотариус сказал, рыночная стоимость около пятнадцати миллионов.
Дмитрий откинулся на спинку стула. Провел ладонью по лицу. Потом посмотрел на мать. Между ними что-то прошло, какой-то взгляд, быстрый, я его поймала, но не успела разобрать.
— Лена, — сказал он, — это очень кстати.
— Что кстати?
— Ну, деньги. Пятнадцать миллионов. Понимаешь, у нас сейчас ситуация с кафе…
— Я знаю про кафе.
— Нет, ты не знаешь. Там серьезно. Поставщики, аренда, нам надо обновить кухню, закупить оборудование. Если мы сейчас не вложим, придется закрываться.
Я взяла вилку. Положила обратно.
— Дима, квартиру надо сначала оформить. Это месяца три займет минимум.
— Три месяца ничего не решат. Я имею в виду, что ты понимаешь, да? Что это семейные деньги, что их нужно пустить в дело?
Вера Петровна кивнула, хотя я к ней не обращалась.
— Конечно, — сказала она, — что ты будешь с квартирой делать? Жить там? Мы же здесь живем. Продавать надо.
— Я еще не думала об этом.
— А что тут думать? — Дмитрий наклонился вперед, поставил локти на стол. — Лена, серьезно. Мы три года вкладываем в это кафе. Я туда столько сил потратил. Если сейчас нормально вложиться, расшириться, сделать нормальную вывеску, нанять повара наконец, оно начнет работать. Ты же хочешь, чтобы у нас все было нормально?
— Дима…
— Нет, ты скажи. Ты хочешь?
— Я хочу подумать.
Вера Петровна взяла свою ложку обратно.
— Думать тут нечего, Лена. Деньги должны работать. В квартире деньги не работают.
— В сдаче в аренду работают.
Она посмотрела на меня поверх тарелки.
— Сдавать. Это сколько, сто тысяч в месяц? Смешно. А в кафе, если нормально поставить дело, оборот совсем другой.
— Кафе убыточное три года, — сказала я.
За столом стало тихо. Дмитрий перестал двигаться. Вера Петровна поставила ложку.
— Что ты сказала? — спросил Дмитрий.
— Я говорю, что кафе три года не выходит в плюс. Это факт.
— Потому что не хватало вложений. Именно поэтому я и говорю тебе.
— Дима, я просто хочу взять время.
— Сколько времени тебе надо? Месяц? Год? Ты понимаешь, что пока ты будешь думать, мы потеряем кафе? Что тогда? Что я буду делать?
— Работать, — сказала я, и сразу поняла, что это было лишнее.
Дмитрий встал. Стул скрипнул по плитке.
— Понятно, — сказал он. — Значит, вот как.
Он вышел из кухни. Через секунду хлопнула дверь в спальню.
Вера Петровна посмотрела на меня долго, без выражения.
— Ты думаешь, он не работает? Он работает. Он в это кафе три года жизни вложил. Ты об этом думала?
— Думала.
— Не похоже. — Она встала, собрала тарелки, унесла к раковине. — Тетя твоя, царствие ей небесное, оставила тебе подарок. Хороший подарок. Грех его на себя тянуть.
Я не ответила. Смотрела на хлеб, который Дмитрий отломил и так и не съел.
На следующий день я поехала к нотариусу одна. Контора была на Садовой, в полуподвале старого здания. Лестница вниз была крутая, перила качались. В приемной сидела женщина за стойкой и смотрела в монитор. Я подождала минут двадцать на стуле с продавленным сиденьем, листала журнал, который лежал на столике, от две тысячи восемнадцатого года.
Нотариус объяснил мне про наследство подробно. Квартира была завещана лично мне, без каких-либо условий. Оформление займет шесть месяцев по закону, можно чуть раньше, если все документы будут в порядке. Я должна была предоставить свой паспорт, свидетельство о рождении и подтверждение родства. Расходы по оформлению оплачивает наследник.
Я спросила, может ли супруг претендовать на квартиру, полученную по наследству.
Нотариус, пожилой мужчина с очками на цепочке, посмотрел на меня внимательно.
— По закону, имущество, полученное по наследству, не входит в состав совместно нажитого, — сказал он. — Квартира ваша лично.
— Понятно. Спасибо.
Я вышла на улицу. Достала телефон, набрала Анне.
— Мама? Привет, ты чего?
— Аня, ты сейчас можешь говорить?
— Ну да, я на обеде. Что случилось?
Я рассказала ей все. Про тетю, про квартиру, про ужин. Анна слушала, иногда вставляла «угу» и «понятно». Один раз кто-то прошел рядом с ней, она сказала «секунду» и что-то сказала кому-то, потом вернулась.
— Мам, слушай, — сказала она, когда я закончила. — Не продавай. Не надо.
— Дмитрий будет давить.
— Пусть давит. Это твоя квартира. Тетя Валентина тебе оставила, не ему. Можно сдавать, это стабильные деньги каждый месяц. Сто тысяч в центре Москвы легко получить.
— Я тоже думала про аренду.
— Вот именно. Мам, ты не торопись. Возьми время, посмотри на ситуацию. Кафе у него и так тонет, туда хоть сколько вкладывай.
— Да я понимаю.
— Ну и не слушай. Ты имеешь право.
Я почувствовала, как немного отпустило внутри. Попрощалась с ней. Пошла к машине.
Дома было тихо. Дмитрий уехал в кафе с утра, Вера Петровна не приходила. Я сидела на кухне и разбирала бумаги, которые дал нотариус. На столе лежал отклеившийся уголок клеенки, я поправляла его несколько раз, он отставал снова.
Через два дня Вера Петровна пришла опять. На этот раз без пакетов. Она сняла пальто в прихожей, повесила аккуратно, прошла в кухню. Я сидела с документами.
— Лена, я хотела поговорить нормально.
— Говорите.
Она села напротив, сложила руки на столе.
— Ты понимаешь, что это не просто кафе? Дима туда все вложил. Мы туда вложили. Я продала дачный участок в две тысячи двадцать первом.
— Я знала про участок.
— Мы рассчитывали. Что встанет на ноги. Нам чуть-чуть не хватает. Вот правда, чуть-чуть. Если сейчас влить деньги, нормальные деньги…
— Вера Петровна, я не говорю, что не помогу. Я говорю, что хочу подумать.
— О чем думать? — она подняла брови. — Ты что, нам не доверяешь? Своей семье?
— Я говорю о деньгах. О пятнадцати миллионах.
— Это семейные деньги.
— Нет, — сказала я спокойно. — Это мои деньги. Тетя оставила их мне.
Вера Петровна немного помолчала. Потом покачала головой.
— Эгоизм, Лена. Вот как это называется.
Я не ответила. Стала складывать документы в папку.
— Дима расстроен, — продолжала она. — Очень расстроен. Он не ожидал от тебя такого.
— Чего такого? Я хочу подумать перед тем, как принять решение о пятнадцати миллионах рублей. Это нормально.
— Это недоверие к семье. Вот что это.
Она встала, прошла к окну. За окном был двор, там качели скрипели от ветра. Она смотрела туда.
— Дима у тебя хороший муж. Заботится, работает, старается. А ты вот так.
— Вера Петровна, — сказала я, — я не отказываюсь помогать. Я хочу понять, как правильно поступить с наследством. Это разные вещи.
Она повернулась.
— Для вас с Димой разные. Для меня одно и то же.
Ушла она через полчаса. Дмитрий вернулся вечером, молчал за ужином, потом пошел в спальню смотреть что-то в телефоне.
Я позвонила Анне на следующий вечер. Трубку она взяла быстро.
— Мам, привет.
— Аня, ну как ты думаешь? Я все-таки хочу понять.
Пауза. Небольшая, но я ее заметила.
— Слушай, мам… я немного по-другому теперь смотрю на ситуацию.
— Как по-другому?
— Ну, если вдуматься. Кафе все-таки семейный бизнес. Ты же за Дмитрия замужем. Это общее дело.
Я встала с дивана. Прошла к окну.
— Аня, ты говорила три дня назад, чтобы я не продавала.
— Да, но я подумала. Мам, может, стоит помочь им? Это же не просто так, это инвестиция в общее будущее.
— Аня.
— Что?
— Что произошло за три дня?
Молчание.
— Ничего не произошло. Я просто…
— Тебе Дмитрий позвонил?
Еще пауза. Дольше.
— Он мне предложил должность, да, — сказала она наконец. — Менеджером. Если они расширятся. Это нормальная работа, мам.
У меня что-то сжалось под ребром. Я стояла у окна и смотрела на дорогу внизу.
— Должность в кафе, которое убыточное три года.
— Мам, они говорят, что с вложениями все изменится.
— Аня, ты понимаешь, что он тебя купил?
— Ну вот опять. Мама, тебя никто не покупает и тебя никто не предает, это все в твоей голове. Просто посмотри на ситуацию со стороны.
Я не стала продолжать. Попрощалась. Положила телефон на подоконник.
За окном мужчина выводил собаку. Собака остановилась у столба, мужчина ждал, переминался с ноги на ногу. Потом они пошли дальше.
Неделю было тихо, если можно назвать тишиной то, что происходило. Дмитрий разговаривал со мной коротко, по делу. Вера Петровна не звонила. Я продолжала оформлять наследство. Ездила к нотариусу еще дважды, подвозила документы, заполняла бланки. Платила из своего счета. Чеки складывала в папку.
Потом позвонил Олег Анатольевич Быков. Не тот нотариус, который вел дело о наследстве. Другой. Он представился юристом.
— Елена Сергеевна, я представляю интересы вашего супруга, Морозова Дмитрия Павловича. Хочу поставить вас в известность, что Дмитрий Павлович намерен подать исковое заявление с требованием признать квартиру, полученную вами по завещанию, совместно нажитым имуществом супругов.
Я сидела на кухне. На плите ничего не стояло. В окно светило вечернее солнце.
— На каком основании? — спросила я.
— На основании того, что в период оформления наследства Дмитрий Павлович оказывал вам содействие. Возил на встречи с нотариусом, оплачивал часть расходов по оформлению…
— Он меня никуда не возил. Я ездила сама. Все расходы оплачивала я.
— Это будет рассматриваться судом.
— Понятно, — сказала я. — Спасибо за информацию.
— Я звоню из профессиональной вежливости, чтобы вы могли подготовиться. Рекомендую рассмотреть возможность досудебного урегулирования.
— Я рассмотрю.
Я положила трубку. Встала. Прошла в прихожую. Взяла куртку. Вышла на улицу.
Дмитрий был дома. Я вернулась через двадцать минут. Он сидел в кресле с телефоном.
— Мне звонил твой юрист, — сказала я.
Он поднял глаза. Не удивился.
— И что?
— Дима, ты подаешь на меня в суд?
— Я защищаю свои права.
— Какие права? Наследство не делится при разводе, это закон.
— Есть обстоятельства, которые меняют картину.
— Какие обстоятельства? Ты меня никуда не возил, я ездила на своей машине. Ты ничего не платил, у меня все чеки.
Он отложил телефон. Посмотрел на меня.
— Лена, я тебе предлагал по-хорошему. Ты отказалась. Теперь пусть суд решает.
Я смотрела на него секунды три. Потом пошла в спальню, открыла ящик стола, достала папку с документами. Пересчитала чеки. Все были на месте.
Наутро я позвонила по номеру, который дала мне соседка Людмила. Людмила разводилась два года назад и хвалила своего адвоката.
— Михаил Владимирович Соколов, — сказал голос в трубке. — Слушаю.
Я объяснила ситуацию. Он слушал не перебивая. Только один раз попросил уточнить дату звонка от нотариуса.
— Есть чеки об оплате? — спросил он.
— Все сохранены.
— Нотариус вел дело с самого начала?
— Да.
— Хорошо. Приезжайте с документами. Разберемся.
Михаил Владимирович оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти, с аккуратными руками и привычкой смотреть на собеседника поверх очков. Его кабинет был небольшой. На столе лежали бумаги ровными стопками, сбоку стоял степлер и рядом с ним на почти том же месте дырокол. Я разложила перед ним папку.
— Значит так, — сказал он, просматривая бумаги. — Имущество, полученное по наследству, в совместно нажитое не входит по статье тридцать шесть семейного кодекса. Это основа. Другой вопрос, если бы супруг вкладывал средства в улучшение наследуемого имущества, там есть статья тридцать семь. Но здесь вы квартиру еще не получили, в ней ничего не делалось. Верно?
— Верно. Мы там вообще не были ни разу вместе.
— И он не оплачивал расходы по оформлению?
— Нет. Вот все чеки.
Он посмотрел чеки. Кивнул.
— Слабая позиция у него. Но суд есть суд, надо готовиться нормально. Нотариус должен будет подтвердить, кто именно обращался и кто платил.
— Он подтвердит. Я всегда приезжала одна.
— Хорошо. Тогда работаем.
Первое заседание назначили на начало следующего месяца. Я приехала на метро, вышла на нужной станции, шла пешком минут семь. У входа в суд стояло несколько человек, кто-то курил в стороне, кто-то смотрел в телефон. Михаил Владимирович уже ждал меня в коридоре. Пожал руку.
— Спокойно, — сказал он тихо. — Все под контролем.
Дмитрий пришел с Быковым. Они сидели на скамье напротив. Дмитрий был в сером пиджаке, который я видела на нем последний раз на чьей-то свадьбе года три назад. Он не посмотрел в мою сторону. Быков листал папку с бумагами, время от времени что-то подчеркивал.
Вера Петровна тоже пришла. Она сидела чуть дальше, в пальто с большими пуговицами, держала сумку на коленях двумя руками.
Заседание было недолгим. Судья, женщина лет сорока пяти с собранными волосами, вела его коротко и точно. Быков представил свои аргументы. Говорил, что Дмитрий оказывал содействие, что без его поддержки процесс оформления был бы невозможен.
— Какое конкретно содействие? — спросила судья.
Быков помялся.
— Моральная поддержка, участие в…
— Конкретно, пожалуйста. Документально.
Быков предъявил какой-то распечатанный документ. Судья посмотрела. Попросила пояснений. Быков объяснял долго. Суть сводилась к тому, что Дмитрий якобы отвозил меня к нотариусу.
Нотариус давал показания по телефону через аппарат в зале. Его голос был такой же сухой, как в первый раз.
— Елена Сергеевна Морозова приходила на все встречи одна, — сказал он. — Никакого сопровождающего не было. Все расходы оплачивала лично. Могу предоставить реестр.
Быков попробовал что-то возразить. Нотариус его перебил.
— Я веду записи по каждому посещению. Если нужно, предоставлю журнал.
Михаил Владимирович передал судье копии всех чеков. Она просмотрела их. Отложила папку.
— У истца есть что добавить? — спросила она.
Дмитрий сидел прямо. Сказал «нет» тихо.
Решение огласили в тот же день. Судья отказала в иске полностью. Зачитала формулировку ровно, без интонации. Когда она закончила, в зале было тихо секунды три. Потом Быков начал что-то говорить Дмитрию вполголоса. Вера Петровна встала, прижала сумку к груди. Посмотрела на меня. Повернулась и пошла к выходу.
Михаил Владимирович пожал мне руку.
— Поздравляю, — сказал он. — Хорошо прошло.
Я сказала спасибо. Мы вышли в коридор. Я дошла до лестницы, стала спускаться. На площадке между этажами меня почти догнал Дмитрий. Он шел быстро, Быков остался наверху.
— Лена, — сказал он.
Я остановилась. Повернулась.
— Что?
— Ты понимаешь, что это конец?
— Чего конец?
— Нас. Всего.
Я смотрела на него. Он стоял на две ступени выше, это делало его немного выше, как будто специально.
— Дима, ты сам пошел в суд.
— Потому что у меня не было выбора. Ты загнала меня в угол.
— Я хотела сохранить то, что мне досталось по закону. Я никуда тебя не загоняла.
— Ты выбрала деньги. Вместо семьи.
— Я выбрала не отдавать свои деньги в дело, которое теряет их три года подряд.
Он опустил взгляд. Потом поднял.
— Собери мне вещи, — сказал он.
— Сам соберешь.
Он помолчал. Потом развернулся и пошел назад наверх. Я спустилась и вышла на улицу.
Вещи он собирал три дня. Я не мешала. Он приходил, уходил. Один раз взял большую спортивную сумку с зимними вещами. Второй раз забрал инструменты из кладовки. На третий день унес коробку с документами и какие-то диски, которые лежали на полке в гостиной еще с две тысячи четырнадцатого года.
Ключи оставил на тумбочке в прихожей. Аккуратно, не так как бросал обычно.
Я нашла их утром. Подняла. Положила в ящик.
Квартира на Тверской стала моей официально через пять с половиной месяцев после первого звонка нотариуса. Я получила документы во вторник, в три часа дня. Нотариус вручил их в бумажном конверте. Я вышла с конвертом в руках, постояла на ступеньках, посмотрела на улицу.
Потом поехала туда.
Ключи у меня были уже месяц, тетин сосед по площадке передал их через управляющего. Я открывала дверь первый раз одна. Замок поддался не сразу, я крутила ключ чуть-чуть не в ту сторону, потом поняла, дернула на себя, щелкнуло.
Квартира пахла нежилым, немного пылью и чем-то деревянным. В прихожей стоял старый шкаф с зеркалом, в зеркале отклеился один угол пленки. На полу лежал коврик с блеклым узором. В большой комнате на стене висела полка с книгами, часть их стояла ровно, часть завалилась набок. Между окном и диваном стоял торшер без абажура, голая лампочка торчала в патроне.
Я прошла на кухню. Поставила сумку на стол. Открыла окно. Во двор выходила старая акация, сверху ее было хорошо видно. Внизу кто-то шел с коляской.
Я вытерла крошки со стола ладонью. Крошки были старые, присохшие.
Вечером позвонила Анна.
— Мама.
— Аня.
— Ты в той квартире?
— Да.
— Слушай, мам…
— Что?
Она немного помолчала.
— Я хотела сказать, что работы в кафе не будет. Дмитрий сказал, что пока все заморожено. Они ищут инвесторов.
— Понятно.
— Мам, ты не сердишься?
Я смотрела в окно. Акация не шевелилась, ветра не было.
— Аня, я не сержусь.
— Просто я…
— Я слышу тебя.
— Я думала, что так правильно.
— Может, тебе так казалось.
Пауза.
— Ты долго там будешь?
— Не знаю. Наверное, да.
— Ты переезжаешь?
— Да.
Анна помолчала еще.
— А наша квартира?
— Я оставила ее Дмитрию пока. Разберемся.
— Мам…
— Аня, у меня тут дел много. Потом поговорим.
Я положила трубку. Встала. Нашла в шкафу старое ведро тети Валентины. Набрала воды. Стала мыть пол на кухне. Половица у окна скрипнула, когда я наступила. Я наступила снова. Снова скрипнула.
Через три недели Людмила, соседка из старого дома, написала сообщение. «Лен, ты слышала, кафе их закрылось. Там замок висит уже неделю».
Я написала «слышала», хотя не слышала.
Потом написала «спасибо».
Людмила прислала смайлик.
Я убрала телефон в карман. Стояла в прихожей новой квартиры, смотрела на шкаф с зеркалом. Отклеившийся угол пленки завернулся сильнее, чем в прошлый раз. Я попробовала прижать его пальцем. Не держалось.
Через несколько дней я купила клей. Приклеила. Стало немного лучше.
Однажды вечером в ноябре я мыла посуду, и зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Елена Сергеевна?
— Да.
— Это Олег Анатольевич Быков. Помните меня?
Я вытерла руки.
— Помню.
— Я звоню по личному поводу. Дмитрий Павлович хотел бы встретиться. Переговорить. Насчет квартиры, в которой вы сейчас проживаете вдвоем.
— Мы там не проживаем вдвоем. Он там не живет.
— Я имею в виду вашу прежнюю совместную квартиру. Он хотел бы урегулировать вопрос…
— Скажите Дмитрию, что вопрос регулируется в рамках развода. Пусть подает документы. Я подам со своей стороны. Разберемся через нормальные процедуры.
— Он думал, что можно без суда…
— Быков Олег Анатольевич, — сказала я, — он уже пробовал без суда. Не вышло. Теперь только официально. Всего доброго.
Я положила трубку. Вода в раковине была теплая, пар поднимался к форточке. Я вернулась к посуде.
Анна не звонила три недели. Потом написала сообщение в воскресенье, коротко. «Мама, как ты?»
Я ответила. «Нормально. Ты как?»
Она написала «тоже нормально». Потом долго ничего. Потом «на новую работу устроилась». Я написала «рада за тебя». Она написала «спасибо» и на этом переписка закончилась.
Я вышла на балкон. Он был небольшой, с облезлыми перилами. Двор внизу был тихий, горели фонари. Женщина из соседнего подъезда шла с пакетами, остановилась, переложила из руки в руку, пошла дальше.
Я стояла там минут десять. Потом вернулась в квартиру. В кухне оставила включенным маленький светильник над плитой. При нем было хорошо видно столешницу и часть окна.
Михаил Владимирович позвонил в декабре, предупредил, что Дмитрий все-таки подал на развод. Передал мне перечень документов, которые потребуются.
— Займет месяца три, может четыре, — сказал он. — Раздел имущества отдельно, потом развод. Ничего сложного.
— Хорошо.
— Как вы?
— Нормально.
— Квартира оформлена чисто, здесь все спокойно. В разделе имущества претендовать на нее он не сможет, мы уже через суд прошли.
— Я понимаю.
— Тогда ждите повестки.
Повестка пришла в январе. Конверт принес почтальон в четверг утром. Я расписалась, взяла конверт. Поставила его на полку в прихожей. Весь день он там лежал. Вечером я его открыла, прочитала, положила в папку.
В феврале я позвонила Анне сама. Впервые за два месяца. Она подняла трубку после третьего гудка.
— Мама.
— Аня. Хотела сказать, что развод будет оформлен в марте, скорее всего. Тебя это не касается, но подумала, что ты должна знать.
— Понятно.
— У тебя все хорошо?
— Да, работаю. Все нормально.
— Хорошо.
Пауза. Длинная. Я слышала, как она переложила трубку из руки в руку.
— Мам, — сказала она, — я хотела…
— Да?
— Ничего. Просто хотела сказать, что слышу тебя.
— Слышу тебя тоже.
Потом мы попрощались. Я положила телефон. Встала. Прошла по комнате. Книги на полке я давно поставила ровно. Торшер я починила, купила абажур, светло-желтый. Половица у окна на кухне скрипела по-прежнему. Я к ней привыкла.
Иногда вечером я ходила к окну и смотрела на улицу. Народ шел по Тверской, машины, фонари. Тетя Валентина смотрела из этого окна лет двадцать.
Я переставила торшер к дивану. Поменяла шторы. В ванной отклеивалась плитка в одном месте, я купила затирку и закрасила, стало аккуратно.
В марте пришло сообщение от Анны. «Мам, я слышала, что ты официально разводишься на этой неделе».
Я написала «да».
Она написала «как ты?».
Я подождала немного перед ответом. Потом написала «нормально».
Она написала «хорошо» и поставила точку.
В пятницу я пришла в ЗАГС с документами. Михаил Владимирович не нужен был на этом этапе, я пришла одна. В зале ожидания было несколько пар, они сидели отдельно друг от друга. Одна женщина рядом со мной листала что-то в телефоне. Мужчина у окна чесал затылок и смотрел на улицу.
Меня вызвали. Я зашла. Сотрудница в очках посмотрела документы.
— Подписывайте здесь.
Я подписала. Она поставила печать.
— Готово. Возьмите свидетельство.
Я взяла. Сложила, убрала в сумку. Вышла в коридор. Прошла мимо очереди. Вышла на улицу.
Было холодно. Я застегнула куртку до верха. Пошла к метро.
Вечером позвонила Анна.
— Мам, ну как?
— Развелись.
— Я имею в виду, ты как?
Я сидела у окна. Акация за стеклом была голая, почки еще не появились.
— Нормально, Аня.
— Правда?
— Правда.
— Мам…
— Что?
— Я виновата перед тобой.
Я не ответила сразу.
— Аня.
— Нет, я хочу сказать. Я должна была тебя поддержать. С самого начала. Я же говорила правильно, что не надо продавать. А потом…
— Потом он тебе позвонил.
— Да.
— И предложил работу.
— Да. Которой нет. Кафе закрыто. Я дура была.
— Ты не дура. Ты ошиблась.
Пауза.
— Мам, ты злишься?
Я думала секунду.
— Нет. Устала немного. Это другое.
— Понятно.
— Аня, ты как сама? Работа нормальная?
— Нормальная. Не то чтобы… ну, нормальная. Бухгалтерия, скучно, зато платят.
— Хорошо.
— Ты же понимаешь, что я… мама, я не знаю, как это исправить.
Я встала, прошла к плите. Поставила воду.
— Не надо исправлять. Надо просто идти дальше.
— Ты так просто говоришь.
— Потому что так и есть.
Она помолчала.
— Можно я приеду как-нибудь? Посмотрю квартиру.
— Конечно, можешь.
— На следующей неделе?
— Договоримся.
— Мам.
— Что?
— Ты там одна. Нормально вообще?
Вода начала закипать. Я убавила огонь.
— Аня, знаешь что. Одной нормально.
