— Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? — Ирина сказала это тихо, но так, что у Димы внутри что-то неприятно сжалось. — Или ты уже все решил, просто мне забыли сообщить?
Дима стоял посреди кухни, держа в руках телефон, будто тот был виноват во всем происходящем. Экран давно погас, а он все еще смотрел на него, словно ждал подсказки. Кухня была маленькая, с облезлым подоконником и скрипучим столом, который они собирались выкинуть сразу после переезда. Еще вчера эта кухня казалась временной, проходной, почти уже несуществующей. Сегодня — вдруг стала ареной.
— Ир, давай без истерик, — выдохнул он, не поднимая глаз. — Я просто сказал, что можно подумать.
— Нет, Дим. Ты сказал: «Мама, наверное, права». Это не «подумать». Это уже решение.
Она оперлась ладонями о стол, наклонилась вперед. Папка с документами лежала рядом — аккуратная, плотная, с прозрачными кармашками. Пять лет ее жизни были разложены внутри по файлам.
Еще утром они смеялись. Ходили по комнатам этой съемной квартиры, примерялись к углам, словно уже прощались. Ира даже мысленно поблагодарила скрипучий диван, на котором они спали первый год брака. Тогда было трудно, но понятно: это — начало. А сейчас… сейчас начиналось что-то совсем другое.
— Я не понимаю, почему ты так упираешься, — Дима наконец посмотрел на нее. В голосе звучала усталость, не злость. — Речь же не о чужом человеке.
— А о ком? — Ира выпрямилась. — О человеке, который только что предложил нам влезть в долги, чтобы ей было удобнее жить?
Он дернул плечом.
— Она просто переживает. Ей одной тяжело.
— Дима, ей не одной. С ней живет взрослый мужик.
Она произнесла это без крика, почти буднично, и именно поэтому слова повисли в воздухе, как тяжелые.
Телефон зазвонил снова. Дима вздрогнул, даже не глядя понял — она. Он не стал отвечать, положил аппарат экраном вниз.
— Давай по порядку, — Ирина говорила теперь медленно, тщательно подбирая слова. — Мы пять лет копили. Не брали отпуск, не ездили никуда, считали каждую покупку. Мы договорились, что берем именно эту квартиру. Двушку. Без кредитов. Это было наше общее решение.
— Я помню, — глухо сказал он.
— Тогда объясни мне, как за один вечер оно перестало быть общим.
Дима прошелся по кухне, остановился у окна. За стеклом серел двор, припорошенный мартовской грязью. Кто-то курил у подъезда, кто-то выгуливал собаку. Обычная жизнь, в которой никто не спрашивал разрешения, где ему жить.
— Я просто не могу ей сказать «нет», — наконец выдавил он. — Вот и все.
Ира усмехнулась — коротко, без радости.
— Тогда скажи честно. Не «мы не можем», не «у нас нет денег». Скажи: «Я не хочу».
Он молчал.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжила она. — Даже не это. А то, что ты молчал, пока она все это говорила. Сидел и ел, как будто обсуждали погоду.
— Я растерялся.
— А я нет. Я все прекрасно поняла.
Она взяла папку, прижала к себе — привычный жест, как будто защищалась. Внутри было пусто и холодно, словно кто-то открыл окно в мороз.
Варвара Александровна появилась в их жизни не сразу. В первые годы брака она держалась на расстоянии, звонила по праздникам, иногда заходила «на чай». Потом что-то изменилось. Сначала просьбы — помочь с техникой, разобраться с платежами, потом — советы, потом — уверенность, что без нее они не справятся.
Ира это чувствовала, но старалась не заострять. Не хотелось быть «той самой» невесткой. Терпение казалось разумной платой за мир.
Сейчас терпение кончилось.
Ночью они почти не спали. Дима ворочался, вздыхал, вставал пить воду. Ира лежала неподвижно, уставившись в темноту. Мысли шли ровной, холодной цепочкой. Если сейчас уступить — дальше будет только хуже. Это она знала точно, без сомнений.
Утром она ушла раньше, чем он проснулся.
На работе было шумно. Света, как всегда, говорила громко, размахивала руками, обсуждала с кем-то доставку мебели. Ира села за стол, включила компьютер и вдруг поняла, что не может сосредоточиться ни на одном письме.
— Ты как будто не здесь, — заметила Света, подсаживаясь ближе. — Что случилось?
Ира не собиралась рассказывать. Но слова вырвались сами — спокойно, без надрыва, словно давно ждали своего часа. Света слушала, не перебивая, только хмурилась все сильнее.
— Ир, — сказала она наконец, — если ты сейчас отступишь, ты потом себе этого не простишь.
— А если он не простит мне?
— Значит, вопрос вообще не в квартире.
Ира кивнула. Эта мысль уже была у нее в голове, просто страшно было признать.
В обед она позвонила риэлтору.
— Алла Сергеевна, — сказала она, выходя в коридор. — Мы можем завтра встретиться. Да. Я буду. Одна.
Когда она вернулась домой вечером, в квартире было непривычно тихо. Дима сидел в комнате, на диване, с тем же телефоном в руках.
— Ты была у Светы? — спросил он.
— Нет. На работе.
— Я думал… — он запнулся. — Я думал, ты захочешь все обсудить.
Ира сняла куртку, медленно повесила ее на крючок.
— Мы все уже обсудили, Дим.
— И что дальше?
Она посмотрела на него внимательно. Впервые за весь день — без злости, без усталости. Просто смотрела.
— Дальше я сделаю то, что считаю правильным, — сказала она. — А ты решай, с кем ты. Со мной — или с удобством для всех остальных.
Он ничего не ответил.
Завтра. Завтра все начнется по-настоящему.
Дима позвонил ей в половине девятого утра — ровно в тот момент, когда Ирина уже стояла у входа в офис риэлторской компании и разглядывала свое отражение в стекле двери. Лицо было собранным, даже чужим: никакой растерянности, только плотная, почти упрямая ясность во взгляде.
— Ты где? — спросил он без приветствия.
— По делам, — ответила она так же ровно.
— Каким еще делам? — в его голосе проступила тревога, плохо замаскированная раздражением. — Мы же договаривались вместе ехать.
— Мы ни о чем больше не договаривались, Дим.
Она нажала на ручку двери и шагнула внутрь, словно этим движением окончательно отделила вчерашнюю жизнь от сегодняшней. В коридоре пахло дешевым кофе и бумагой. Алла Сергеевна уже ждала, аккуратно сложив руки на папке.
— Ирина? Проходите.
— Ты понимаешь, что делаешь? — голос Димы в трубке стал жестче. — Это серьезно.
— Именно поэтому я здесь, — сказала она и отключила звонок.
Подпись легла на бумагу легко, почти автоматически. Сто тысяч — аккуратно пересчитанные, приготовленные заранее. Руки не дрожали, и это удивило ее саму. Когда все было закончено, Алла Сергеевна внимательно посмотрела на нее, будто хотела что-то спросить, но передумала.
На улице Ирина глубоко вдохнула. Мир не рухнул. Машины ехали, люди шли по своим делам, весна пыталась пробиться сквозь серость. В кармане завибрировал телефон — сообщения от Димы, одно за другим. Она не открывала.
На работе день прошел странно — как будто не с ней. Она отвечала на письма, участвовала в совещании, даже пошутила с кем-то в курилке. Только внутри было ощущение натянутой струны: вот-вот что-то должно случиться.
И случилось.
Когда она вернулась домой, в прихожей стояли чужие ботинки. Мужские, тяжелые. И еще одни — знакомые, аккуратно расставленные. Голоса доносились из кухни, громкие, возбужденные.
— Вот и пришла, — сказала Варвара Александровна так, будто Ирина опоздала на важное семейное собрание.
За столом сидели трое. Дима — ссутулившись, будто уменьшился. Руслан — развалившись на стуле, с выражением обиженного превосходства. И свекровь — красная, напряженная, готовая к бою.
— Ты решила все за нас, — начала она сразу, не давая Ире даже снять куртку. — Без мужа, без семьи.
— Я решила за себя, — спокойно ответила Ира и прошла в комнату, повесила куртку, вернулась. — И за те деньги, которые я зарабатывала тоже.
— Вот именно! — вмешался Руслан. — Все у тебя «я». А про других ты подумала?
Ира посмотрела на него внимательно. Когда-то он казался ей просто уставшим человеком, которому не повезло. Теперь — взрослым мужчиной, привыкшим, что за него всегда решают.
— А ты про себя подумал? — спросила она.
— Не начинай, — отрезала Варвара Александровна. — Ты в этой семье никто. Пришла — и сразу делить начала.
Дима дернулся.
— Мам, не надо так.
— А как надо? — повернулась она к нему. — Она поставила нас перед фактом. Ты вообще понимаешь, что она сделала?
— Понимаю, — тихо сказал он.
Ирина ждала. Сердце билось глухо, но ровно.
— Я понимаю, — повторил Дима громче. — И… я не против.
Тишина была такой плотной, что, казалось, ее можно потрогать. Руслан медленно выпрямился.
— Ты что несешь?
— То, что должен был сказать раньше, — Дима встал. — Мы покупаем ту квартиру, на которую копили. Без долгов. И жить будем там вдвоем.
— А я? — Варвара Александровна побледнела. — Я тебе кто?
— Ты моя мама, — ответил он. — Но ты не можешь решать за нас.
Она смотрела на него так, будто впервые видела.
— Это она тебя настроила, — сказала наконец. — Это все она.
— Нет, — Дима покачал головой. — Это я наконец понял.
Руслан усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Ну и живите, — сказал он. — Посмотрим, как у вас получится без нас.
Они ушли быстро, громко хлопнув дверью. Квартира снова стала маленькой и тесной, но уже по-другому — как будто воздух из нее выкачали.
Ира и Дима стояли молча. Потом он подошел и сел рядом с ней.
— Я испугался, — сказал он наконец. — Боялся, что если скажу «нет», все развалится.
— А если скажешь «да» — развалится другое, — ответила она.
Он кивнул.
Вечером они долго сидели на кухне, говорили — впервые за долгое время по-настоящему. О деньгах, о будущем, о том, как легко перепутать заботу с удобством. Разговор был тяжелым, местами резким, но честным.
Через несколько дней они получили ключи. Новая квартира встретила их пустотой и эхом шагов. Ира прошла по комнатам, провела рукой по стене, остановилась у окна.
— Странно, — сказала она. — Я думала, будет страшнее.
— А мне — легче, — ответил Дима.
Переезд случился не торжественно и не красиво — без шаров, без радостных фотографий. В серый будний день, под моросящий дождь, с арендованной «Газелью», у которой скрипела боковая дверь. Дима ругался на грузчиков, Ира молчала и считала ступени в подъезде. Новый дом пах сыростью, краской и чьими-то чужими обедами. Лифт застрял между этажами, и им пришлось тащить коробки пешком.
— Зато бесплатно фитнес, — попытался пошутить Дима, переводя дыхание.
Ира кивнула, но не улыбнулась. Внутри все было слишком напряжено для шуток. Она боялась расслабиться — как будто если позволить себе радость, обязательно что-то пойдет не так.
Квартира встретила их тишиной. Пустые комнаты, голые лампочки, эхо шагов. Ира поставила сумку у стены, села прямо на пол и вдруг почувствовала усталость, такую плотную, что захотелось лечь и не вставать.
— Мы справимся, — сказал Дима, будто прочитав ее мысли. — Просто нужно время.
Она посмотрела на него внимательно. Хотела верить. Очень хотела.
Первые недели прошли в мелких заботах. Магазины, чеки, списки покупок, споры о том, что нужнее — стиральная машина или нормальный стол. Деньги таяли быстрее, чем хотелось бы. Ира по вечерам сидела с калькулятором, вычеркивала лишнее, снова считала.
Дима стал задерживаться. Сначала на работе, потом — «по делам». Он приходил усталый, отвечал односложно, часто уходил в комнату с телефоном. Ира замечала это, но не спрашивала. Боялась услышать то, к чему еще не была готова.
Однажды вечером он вернулся особенно поздно. Пах сигаретами, хотя раньше почти не курил.
— Ты где был? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— С Русланом, — ответил он после паузы. — Он… попросил помочь.
Ира медленно поставила кружку на стол.
— В чем?
— Деньги, — Дима сел, потер лицо ладонями. — Совсем немного. До конца месяца.
— Дима, — сказала она тихо. — Ты же понимаешь, что «до конца месяца» у него длится годами.
— Он обещал вернуть, — быстро сказал он. — И маме не говорил. Я не хотел, чтобы ты…
— Чтобы я что? — перебила она. — Узнала?
Он молчал.
В этот момент Ира поняла, что обман — это не всегда громко и нагло. Иногда он выглядит как усталый человек за кухонным столом, который «просто хотел помочь» и «не хотел лишних разговоров».
— Сколько? — спросила она.
Он назвал сумму. Небольшую, но именно ту, которая у них была отложена на шкаф.
Ира встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна. Во дворе кто-то парковался, ругался с соседом, хлопала дверь машины. Обычная жизнь, в которой, оказывается, можно жить по-разному.
— Ты обещал, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты сказал, что все понял.
— Я понял, — глухо ответил он. — Но он же мой брат.
— А я кто? — она повернулась резко. — Временное неудобство?
Он вскочил.
— Не говори так!
— Тогда не делай так, — сказала она уже без злости. Только усталость. — Я не могу жить в постоянном ожидании, что за моей спиной что-то решат.
Он опустился обратно на стул. Долго молчал.
— Я боюсь, что если совсем перестану помогать, они отвернутся, — признался он наконец. — Что я останусь плохим.
— А если продолжишь — плохой буду я, — ответила Ира. — Для себя самой.
Эта ночь была тяжелой. Без криков, без хлопанья дверей. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, и каждый думал о своем. Ира — о том, сколько раз она уже отступала. Дима — о том, как удобно было жить, когда за него все решали.
Утром он встал раньше обычного, долго что-то писал в телефоне. Потом подошел к ней.
— Я поговорю с ними, — сказал он. — По-настоящему.
— Не ради меня, — ответила Ира. — Ради себя.
Разговор состоялся вечером того же дня. Варвара Александровна кричала, обвиняла, говорила о неблагодарности. Руслан смеялся, делал вид, что ему все равно. Дима говорил мало, но твердо. Без оправданий, без обещаний. Просто говорил, как есть.
Когда он вернулся, был бледный, но спокойный.
— Я сказал, что больше денег не будет, — сказал он. — И что если они хотят общаться — без условий.
Ира посмотрела на него долго, внимательно. Потом кивнула.
— Посмотрим, — сказала она.
Прошло время. Не сразу стало легче. Мать не звонила, брат писал короткие, колкие сообщения. Денег по-прежнему не хватало, ремонт растянулся. Но в доме стало тише. Честнее.
Однажды вечером, сидя на полу среди коробок, Ира вдруг рассмеялась.
— Знаешь, — сказала она, — я впервые чувствую, что это правда наш дом.
Дима улыбнулся, сел рядом, взял ее за руку.
— И я, — сказал он. — Пусть не идеально. Зато по-настоящему.
Они еще будут ругаться, сомневаться, ошибаться. Но теперь оба знали цену каждому слову и каждому поступку. И это знание было дороже любой мебели.
За окном гасли огни. Дом засыпал. А в их квартире было тепло — не от батарей, а от ощущения, что дальше можно идти вместе. Без иллюзий. Без чужих решений. Просто вместе.
