– Светка, ты не поверишь! Он подарил мне розы. Прямо к двери принёс, представляешь? Сам! Не курьер, а он! Я открываю дверь в халате, волосы дыбом, а он стоит с этим огромным букетом и улыбается. Говорит: «Для самой красивой». Я чуть не расплакалась!
Светлана зажала телефон плечом и продолжила нарезать капусту для борща. Нож стучал о разделочную доску размеренно, монотонно, под такт голосу Ирины, который звенел в трубке, как колокольчик.
– Здорово, Ир, – отозвалась она машинально.
– Здорово? Светка, это же невероятно! Мне пятьдесят один год, понимаешь? Пятьдесят один! А я как девчонка, клянусь. Сердце колотится, руки дрожат, когда он звонит. Я забыла, как это, когда ждёшь звонка. Когда вся на иголках. Когда…
– Ир, у меня борщ на плите, – перебила Светлана, сбрасывая капусту в кастрюлю. – Давай я тебе потом перезвоню?
– Ладно, ладно. Но ты придёшь в субботу? Обещай! Расскажу всё подробно. У меня столько всего! Мы с ним в ресторан ходили, он такой… Ой, всё, целую!
Гудки. Светлана положила телефон на стол и посмотрела на кастрюлю с бурлящим бульоном. Капуста медленно оседала на дно. Она достала морковь, начала тереть её на тёрке, но руки двигались сами по себе, а мысли застряли где-то между Ириными розами и собственной кухней.
Пятьдесят один год. Розы. Сердце колотится.
Когда в последний раз её сердце колотилось?
– Света, а где мои носки? Серые, те, что с резинкой?
Андрей стоял в дверном проёме, в домашних штанах и старой футболке. Лысина блестела под светом люстры. Он чесал живот и смотрел на неё с лёгкой виноватостью, будто знал, что спрашивать про носки, когда она готовит ужин, не лучшая идея.
– В шкафу, на второй полке, – ответила Светлана, не поднимая глаз.
– Я смотрел. Там нет.
– Андрей, я не знаю. Посмотри в корзине с бельём.
– В какой корзине?
Светлана выдохнула, положила тёрку, вытерла руки о фартук и пошла в ванную. Корзина стояла у стиральной машины. Она порылась в куче белья, достала серые носки и протянула их мужу.
– Спасибо, – пробормотал он. – Ты лучшая.
Он чмокнул её в щёку и побрёл обратно в комнату. Светлана вернулась на кухню, снова взяла тёрку. Морковь превращалась в оранжевую кучку. «Ты лучшая». Он всегда так говорил. Когда она находила его носки. Когда варила его любимый борщ. Когда гладила рубашки.
Ты лучшая.
А она? Чувствовала ли она себя лучшей?
Вечером они сидели на диване. Андрей смотрел новости. Светлана листала телефон. На экране мелькали фотографии Ирины, Ирины с новым кавалером, Ирины в ресторане, Ирины в красном платье. Она выглядела счастливой. Молодой.
– Смотри, Брежнева опять показывают, – пробормотал Андрей, кивая на телевизор. – Говорят, новый сериал снимают. Про застой.
– Угу, – отозвалась Светлана.
– Помнишь, как мы в молодости смотрели те фильмы? Про шпионов, про войну. Ты всегда плакала на «Белорусском вокзале».
– Помню.
– А помнишь, как мы на даче у твоих родителей…
– Андрей, я устала. Давай спать.
Он замолчал. Кивнул. Выключил телевизор. Они пошли в спальню. Он улёгся на свою сторону, она на свою. Между ними было тридцать сантиметров пространства, которое казалось пропастью. Андрей уснул быстро. Светлана лежала и смотрела в потолок.
Рутина в браке. Как вернуть страсть в отношения. Кризис средних лет в отношениях.
Эти слова крутились в голове, как назойливая песня из радио. Она не помнила, где их услышала. Может, в какой-то передаче, может, в разговоре с подругами. Но они засели внутри, как заноза.
Чувства прошли, что делать?
Она повернулась на бок. Андрей похрапывал. Его спина была широкой, знакомой. Двадцать восемь лет брака. Двадцать восемь лет одних и тех же вечеров, одних и тех же разговоров, одних и тех же носков.
Любовь или привычка?
Светлана закрыла глаза.
—
Суббота началась с того, что Андрей разбудил её в восемь утра.
– Света, мне на дачу надо. Крышу чинить. Поедешь?
Она открыла один глаз. За окном было серое небо. Дождь барабанил по подоконнику.
– В такую погоду?
– Ну а когда? Потом зима, потом весной опять некогда будет.
– Езжай один.
– Ладно. Вернусь к вечеру.
Он оделся, чмокнул её в лоб и ушёл. Светлана осталась одна. Тишина в квартире была оглушительной. Она встала, заварила кофе, включила телевизор для фона. По каналу крутили старый советский фильм. Женщина в платке плакала на перроне, провожая мужчину на войну. «Жди меня, и я вернусь…»
Светлана выключила звук.
Телефон завибрировал. Ирина.
«Светка, я сегодня не могу встретиться. Он меня пригласил на пикник! Представляешь, в такую погоду! Говорит, что дождь, это романтично. Я в восторге!!!»
Три восклицательных знака. Светлана поставила кофе на стол. Посмотрела на телефон. Набрала ответ: «Хорошо, не страшно». Отправила. Потом добавила: «Развлекайся». Но смайлик ставить не стала.
Она прошлась по квартире. Вытерла пыль. Пропылесосила ковёр. Загрузила стиральную машину. Всё это заняло два часа. Потом она села на диван и поняла, что больше делать нечего.
Раньше она не замечала этой пустоты. Раньше были дети, хлопоты, работа. Дочь выросла, переехала в другой город, звонила раз в неделю. Работу пришлось оставить два года назад, после сокращения. Андрей говорил: «Отдохни, Света. Мы справимся. Мне хватает». И они справлялись. Но теперь вся её жизнь умещалась в эту квартиру, в эти стены, в эти четыре комнаты и кухню.
Она снова взяла телефон. Открыла фотографии Ирины. Пикник под дождём. Ирина в плаще, смеётся, обнимает высокого мужчину с седыми висками. Он держит над ними зонт. Они промокли, но им всё равно. Они счастливы.
Светлана почувствовала, как внутри что-то сжимается. Зависть. Тупая, липкая, противная.
Почему у Ирины так? Почему у неё розы, рестораны, пикники? Почему у неё сердце колотится, а у Светланы, нет?
Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Серая кофта. Растянутые джинсы. Лицо без косметики. Морщины у глаз. Седые пряди у висков, которые она уже не красила, потому что зачем?
Когда она перестала краситься?
Когда перестала следить за собой?
Когда превратилась в эту… домохозяйку?
Она открыла шкаф. Там висели платья, которые она не надевала годами. Чёрное, которое купила на юбилей подруги пять лет назад. Синее, в котором ходила на свадьбу к племяннице. Красное.
Красное она купила случайно, на распродаже, просто потому что понравилось. Надела один раз, дома, посмотрелась в зеркало и засунула обратно в шкаф. Андрей тогда сказал: «Яркое какое. Тебе идёт, но куда ты в нём пойдёшь?»
Куда?
Светлана достала красное платье. Оно было из лёгкой ткани, с глубоким вырезом. Она надела его. Подошла к зеркалу. Платье сидело хорошо. Фигура ещё не расплылась, талия была видна. Грудь тоже на месте. Она повернулась боком. Выпрямила спину.
А ведь ничего.
Она накрасила губы. Ярко-красной помадой, которую когда-то дочь подарила на день рождения. Подвела глаза. Распустила волосы. Седые пряди были заметны, но если не приглядываться, можно было не обращать внимания.
Она стояла перед зеркалом и смотрела на незнакомку. На женщину, которая когда-то была Светланой. Той, у которой тоже колотилось сердце. Той, которая тоже ждала звонков. Той, которая танцевала на дискотеках и пила шампанское из горлышка на крыше общежития.
Куда ты делась?
Телефон завибрировал. Ирина снова.
«Светка, он меня в клуб зовёт! В „Огонёк», на Садовой! Там ретро-вечеринка! Пойдёшь со мной? Ну пожалуйста! Одной идти страшно, а его друзья тоже будут!»
Светлана смотрела на сообщение. «Огонёк». Клуб. Она давно не была в клубах. Лет… двадцать? Тридцать? Последний раз, наверное, на корпоративе, когда ещё работала бухгалтером. Тогда они с коллегами напились мартини и пытались танцевать под попсу. Андрей забрал её оттуда в час ночи, она заснула в машине, так и не дождавшись дома.
«Огонёк». Ретро-вечеринка.
Она набрала ответ: «Не знаю, Ир».
«Ну Светка! Ну пойдём! Тебе же нечего делать! Андрей на даче, ты одна! Развеёшься!»
Развеёшься.
Светлана посмотрела на себя в зеркало. На красное платье. На яркие губы. На эту незнакомку, которая смотрела на неё с вызовом.
«Хорошо. Во сколько?»
«В девять! Встретимся у входа! Я тебя обожаю!!!»
Она отложила телефон. Сердце действительно начало биться чуть быстрее.
—
Андрей вернулся в семь вечера. Вошёл в прихожую, весь в грязи, в мокрой куртке. Светлана уже была готова. Красное платье, туфли на каблуках, сумочка.
Он остановился на пороге и уставился на неё.
– Ты… куда?
– С Ириной встречаюсь. Она пригласила.
– Так поздно? Уже восемь.
– Ну и что?
– Ничего. Просто… – Он почесал затылок. – Нарядилась так. Красиво.
– Спасибо.
– А где встречаетесь?
– В клубе. На Садовой.
– В клубе? – Андрей нахмурился. – Светка, серьёзно?
– А что не так?
– Да ничего, просто… – Он замялся. – Ну, мы уже не те, чтобы по клубам ходить. Тебе не кажется?
Что-то внутри Светланы щёлкнуло. Как выключатель.
– Мы не те? – переспросила она тихо.
– Ну да. Нам пятьдесят. Клубы, это для молодых.
– Для молодых?
– Света, ну ты же понимаешь. Там шумно, душно, пьяные все. Зачем тебе это?
– А зачем Ирине?
– Ирина, это другое. Она всегда была… – Он махнул рукой. – Ветреная. А ты, ты всегда была…
– Какая?
– Нормальная. Разумная.
Нормальная. Разумная.
Светлана почувствовала, как внутри всё закипает.
– Андрей, я пойду.
– Света…
– Я пойду! – резко оборвала она. – Я взрослая женщина. Я могу сама решать, куда мне идти!
Он шагнул назад, как будто она его ударила.
– Ладно, – сказал он тихо. – Иди. Только телефон держи при себе. И в час ночи дома будь.
– Я не знаю, во сколько вернусь.
– Света!
– Что?
– Ничего. – Он повернулся и пошёл в ванную. – Иди.
Она вышла из квартиры, хлопнув дверью.
—
«Огонёк» встретил её громкой музыкой, мигающими огнями и толпой людей. Ирина уже стояла у входа, в чёрном обтягивающем платье, с ярким макияжем. Рядом с ней был тот самый кавалер, высокий, седой, в костюме. И ещё трое мужчин, примерно того же возраста.
– Светка! – завизжала Ирина и обняла её. – Ты пришла! Ты такая красивая! Смотри, это Виктор, мой Витя. А это его друзья: Сергей, Олег и Миша.
Мужчины кивнули. Светлана ответила натянутой улыбкой.
– Пошли внутрь! – Ирина схватила её за руку и потащила в клуб.
Внутри было душно, шумно и темно. На танцполе прыгали люди. Музыка была старая, из восьмидесятых, песни, которые Светлана помнила ещё по институту. «Звёздочка моя ясная…» Они прошли к столику в углу. Официантка принесла меню.
– Что будем пить? – спросил Виктор, листая карту.
– Шампанское! – предложила Ирина. – Девочки, шампанское?
Светлана кивнула. Она не пила уже лет пять. Последний раз, на том самом корпоративе. Андрей тогда сказал: «Света, ты плохо его переносишь. Голова потом болит». И она перестала.
Принесли бутылку. Налили бокалы. Виктор произнёс тост за красивых женщин. Все выпили. Шампанское было сладким, щекотало язык. Светлана допила бокал. Налили второй.
– Пойдём танцевать! – Ирина вскочила и потянула Светлану за собой.
Они вышли на танцпол. Играла «Белые розы». Светлана попыталась двигаться в такт музыке. Рядом прыгали молодые девушки, в коротких платьях, на высоких каблуках. Они смеялись, обнимались, делали селфи. Светлана чувствовала себя чужой. Старой. Нелепой.
Но потом Ирина взяла её за руки и закружила. Музыка стала громче. Шампанское ударило в голову. Светлана закрыла глаза и позволила себе просто двигаться. Просто быть. Просто не думать.
Они танцевали песню за песней. Светлана вернулась к столику вспотевшая, раскрасневшаяся. Один из друзей Виктора, кажется, Сергей, протянул ей бокал с чем-то розовым.
– Космополитен, – сказал он, улыбаясь. – Попробуй.
Она выпила. Напиток был сладким и крепким. Голова закружилась ещё сильнее.
– Хорошо танцуешь, – сказал Сергей, наклонившись к ней. – А я думал, ты скромная.
– Я и есть скромная, – ответила Светлана.
– Не похоже. – Он положил руку ей на плечо. – Пойдём ещё потанцуем?
Она посмотрела на Ирину. Та сидела на коленях у Виктора и целовала его в шею. Другие мужчины разговаривали между собой.
– Пойдём, – согласилась Светлана.
Они вышли на танцпол. Сергей танцевал близко, слишком близко. Его руки скользили по её спине. Светлана почувствовала тревогу, но шампанское и коктейль притупили её. Она пыталась отстраниться, но он притягивал её к себе.
– Расслабься, – прошептал он ей на ухо. – Мы же просто танцуем.
Просто танцуем.
Семейная жизнь. Проблемы замужних женщин. Верность и предательство.
Эти слова мелькнули в голове, как вспышка. Светлана резко отстранилась.
– Извини, мне надо в туалет.
Она пошла прочь, пошатываясь на каблуках. Туалет был в конце коридора. Она зашла внутри, заперла дверь кабинки и оперлась на стену. Дышала тяжело. Сердце колотилось.
Вот оно. То самое «сердце колотится», о котором говорила Ирина. Только это был не восторг. Это был страх. И отвращение. К себе. К этому месту. К тому, что она здесь делает.
Она достала телефон. Одиннадцать вечера. Шесть пропущенных от Андрея.
«Света, ты где?»
«Света, ответь.»
«Света, ты в порядке?»
«Света, я волнуюсь.»
«Света, пожалуйста.»
«Света.»
Она набрала ответ: «Всё хорошо. Скоро буду». Отправила. Посмотрела на себя в зеркало. Помада размазана. Тушь потекла. Красное платье помялось.
Она умылась холодной водой. Вытерла лицо бумажным полотенцем. Попыталась привести себя в порядок.
Надо идти домой.
Она вышла из туалета. Ирины не было видно. Сергей стоял у бара и разговаривал с барменом. Светлана пошла к выходу, стараясь не привлекать внимания. Но у дверей её нагнал Олег, ещё один из компании.
– Уходишь? – спросил он.
– Да.
– Я провожу.
– Не надо.
– Я настаиваю. Ночь, девушка одна, опасно.
Девушка. Ей пятьдесят лет, а он называет её девушкой. Светлана хотела отказаться, но ноги уже плохо держали. Каблуки казались непривычно высокими. Она кивнула.
Они вышли на улицу. Было холодно. Ветер трепал подол платья. Олег шёл рядом, молчал. Светлана пыталась вспомнить, где остановка. Голова кружилась.
– Тебе нехорошо? – спросил Олег.
– Немного.
– Давай я такси вызову.
– Спасибо.
Он достал телефон. Заказал машину. Они стояли и ждали. Светлана смотрела на пустую улицу, на фонари, на редкие проезжающие машины. Откуда-то из-за угла доносился смех, музыка, жизнь.
А она стояла здесь, пьяная, в мятом платье, с незнакомым мужчиной, и думала только об одном: как же глупо.
Такси подъехало через пять минут. Олег открыл дверь.
– Поезжай. Береги себя.
– Спасибо, – пробормотала Светлана и залезла в машину.
Водитель посмотрел на неё в зеркало заднего вида.
– Куда едем?
Она назвала адрес. Машина тронулась.
За окном мелькали огни. Светлана прислонилась к стеклу. Холодное. Приятное. Она закрыла глаза.
Вторая молодость. Осознание ошибок.
Какая молодость? Какие ошибки?
Она просто хотела почувствовать себя живой. Просто хотела, чтобы сердце колотилось. Просто хотела быть не той «нормальной, разумной» Светой, которая варит борщ и ищет носки.
А получилось, что?
Ничего.
Пустота. Стыд. Противный привкус коктейля во рту.
Такси остановилось у её дома. Она расплатилась, вышла. Подъезд встретил её тишиной. Лифт поднимался медленно, скрипел. Светлана прислонилась к стенке кабины. Ноги подкашивались. Туфли натёрли мозоли. Она сняла их и взяла в руки.
Дверь квартиры открыл Андрей. Он был в домашних штанах и футболке. Глаза красные, уставшие. Он смотрел на неё, на босые ноги, на туфли в руках, на мятое платье.
– Света, – сказал он тихо.
– Я дома, – ответила она и попыталась пройти мимо, но споткнулась о порог.
Андрей подхватил её.
– Ты пьяная?
– Немного.
– Сколько ты выпила?
– Не помню. Два бокала. Или три. Или…
Она не договорила. Голова закружилась сильнее. Андрей подхватил её на руки и понёс в спальню. Положил на кровать. Снял с неё платье, укрыл одеялом.
– Спи, – сказал он. – Утром поговорим.
Но она не хотела спать. Она хотела сказать ему что-то важное. Что-то, что крутилось на языке, но не могло вырваться наружу. Что-то про то, что она потерялась. Что она не знает, кто она. Что она устала. Что она…
Но слова не шли. Только слёзы.
Она заплакала. Тихо, беззвучно. Андрей сел рядом и гладил её по голове.
– Тише, – говорил он. – Тише, Светуля. Всё хорошо. Ты дома.
Светуля. Так он называл её когда-то давно. В молодости. Когда они только встретились. Когда гуляли по набережной и ели мороженое. Когда он дарил ей ромашки, потому что на розы денег не было.
Светуля.
Она заснула, крепко сжимая его руку.
—
Утро началось с головной боли. Светлана открыла глаза и застонала. Во рту было сухо, в висках стучало. Она попыталась встать, но тело не слушалось. Андрей вошёл в комнату с кружкой.
– Пей. Рассол.
Она выпила. Кисло, противно, но помогло. Голова прояснилась чуть-чуть.
– Который час?
– Одиннадцать.
– Я так долго спала?
– Ты устала.
Он сел на край кровати. Смотрел на неё долго, молча. Потом вздохнул.
– Света, что происходит?
– Ничего.
– Не ври мне. Что случилось?
– Андрей, я…
Она замолчала. Не знала, что сказать. Как объяснить, что она сама не понимает, что с ней?
– Я устала, – наконец выдавила она. – От всего. От этой жизни. От… от нас.
– От нас?
– Да. От того, что каждый день одно и то же. Борщ, носки, телевизор. Ты работаешь, я дома. Ты на даче, я одна. Мы даже не разговариваем толком. Мы просто… существуем.
Андрей молчал. Потом кивнул.
– Понял. А ты что хочешь? Розы? Рестораны? Клубы?
– Не знаю! – вспыхнула Светлана. – Может, да! Может, я хочу, чтобы ты хоть раз спросил, как я? Чтобы ты заметил, что я здесь! Что я не просто прислуга, которая готовит и стирает! Что я…
Она осеклась. Слёзы снова подступили к горлу.
– Что я женщина, Андрей. Живая. А не… не домашняя мебель.
Он сидел и смотрел на свои руки.
– Домашняя мебель, – повторил он тихо. – Значит, я тебя так воспринимаю?
– Не знаю. Может.
– Света, – он поднял на неё глаза, – я работаю по двенадцать часов в день. Приезжаю домой уставший. Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не устаю? Но я прихожу, и ты здесь. Борщ горячий, квартира чистая, всё на месте. Ты не представляешь, как это важно для меня. Знать, что дом, это не просто стены. Что там меня ждут.
– Ждут, – усмехнулась она горько. – Как собака ждёт хозяина.
Андрей вздрогнул, будто она его ударила.
– Я так не думаю.
– Правда? А как ты думаешь? Когда ты в последний раз посмотрел на меня? Не как на жену, а как на женщину? Когда в последний раз мы с тобой говорили не про счета и не про протекающий кран?
Он открыл рот, закрыл. Молчал.
– Вот, – сказала Светлана. – Ты даже не помнишь.
– А ты? – спросил он. – Ты когда в последний раз смотрела на меня как на мужчину? Не как на добытчика, не как на мастера на все руки, а как на мужчину?
Она замолчала.
– Мы оба виноваты, Света. Оба. Мы просто… устали. От жизни, от себя. Но я не знаю, как это исправить. Ты скажи, что тебе надо? Я попробую.
Светлана посмотрела на него. На его лицо, измождённое, постаревшее. На морщины у глаз. На залысины. На крепкие руки, которые чинили крыши, носили тяжести, обнимали её по ночам, когда она мёрзла.
Что ей надо?
Розы? Рестораны? Пикники под дождём?
Или просто… чтобы её увидели?
– Не знаю, Андрюша, – прошептала она. – Я правда не знаю.
Он кивнул. Встал.
– Ладно. Я приготовлю завтрак. Тебе надо поесть.
Он вышел из комнаты. Светлана осталась одна.
—
Следующие дни прошли в тягучем молчании. Андрей уходил на работу рано, возвращался поздно. Светлана делала вид, что всё нормально. Готовила, убирала, смотрела телевизор. Но внутри что-то надломилось. Как трещина в стене, которая с каждым днём становится всё шире.
Ирина звонила каждый день.
– Светка, как ты? Ты так рано ушла тогда! Что случилось?
– Устала. Голова разболелась.
– Понятно. Слушай, а мы с Витей в театр идём в субботу! На Чехова! Пойдём с нами? Там его друг тоже будет, Миша. Помнишь? Очень приятный мужчина, между прочим.
– Не хочу, Ир.
– Ну Светка! Ну развейся немножко! Что ты дома сидишь?
– Мне здесь хорошо.
– Да ладно тебе! Хорошо… С твоим Андреем, да? Который даже не замечает, какая у него жена красивая?
Светлана сжала телефон.
– Ирина, не надо.
– Что не надо? Правду говорить? Света, ты загнала себя в угол. Ты молодая ещё, красивая, а живёшь как старуха! Варишь борщи, гладишь носки! А жизнь проходит мимо!
– А твоя жизнь? – вырвалось у Светланы. – Клубы, пикники, рестораны? Это жизнь?
– А что? По крайней мере я живу! Я чувствую! А ты что чувствуешь? Запах борща?
– Иришка, мне пора.
– Света…
Она положила трубку.
Потом сидела на кухне и смотрела в окно. За окном шёл дождь. Серый, унылый, бесконечный. Как её жизнь.
Кризис средних лет в отношениях.
Рутина в браке.
Любовь или привычка?
Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка.
Может, Ирина права? Может, она действительно загнала себя в угол? Может, надо что-то менять?
Но что?
Она встала. Прошлась по квартире. Остановилась у шкафа с фотографиями. Достала старый альбом. Открыла.
Вот они с Андреем. Молодые, красивые, счастливые. Она в белом платье, он в костюме. Свадьба. Двадцать восемь лет назад. Господи, как быстро прошло.
Вот они на море. Андрей держит её на руках, несёт в воду. Она смеётся, брызгает на него водой.
Вот первый день рождения дочери. Они сидят на полу, вокруг игрушки. Андрей дурачится, строит из кубиков башню. Дочка хохочет.
Вот дача. Они копают грядки. Оба в земле, в старых вещах, но довольные.
Когда они были счастливы?
Всегда?
Или просто не думали об этом?
Светлана захлопнула альбом.
—
В пятницу Ирина снова позвонила.
– Света, я на тебя не сержусь. Правда. Просто я волнуюсь. Ты моя подруга, понимаешь? Я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Я счастлива.
– Нет. Ты врёшь себе. Слушай, давай встретимся. По-человечески. Без этих мужиков, без клубов. Просто мы, кофе, поговорим.
Светлана колебалась.
– Ладно. Где?
– В «Кофеине», на Пушкинской. В субботу, в три?
– Хорошо.
Она пришла вовремя. Ирина уже сидела за столиком, с огромной чашкой капучино. Накрашенная, в яркой блузке, сияющая.
– Светка! – Она обняла её. – Ты так здорово выглядишь!
– Спасибо.
Они заказали кофе. Сидели молча. Потом Ирина вздохнула.
– Света, я не хотела тебя обидеть. Правда.
– Всё нормально.
– Нет, не нормально. Я подумала, и поняла, что была не права. У каждого своя жизнь. У меня вот с Витей, это всё новое, яркое, классное. Но ты права. Это может пройти. Мы встречаемся всего два месяца. Кто знает, что будет дальше?
– А ты не боишься?
– Чего?
– Что пройдёт. Что останешься одна.
Ирина пожала плечами.
– Боюсь. Конечно, боюсь. Но знаешь, что страшнее? Не попробовать. Не прожить это. Я разведена десять лет, Света. Десять лет одна. И я устала быть одна. Мне нужны эти эмоции, эти бабочки в животе. Пусть ненадолго, но мне нужно.
– А потом?
– Не знаю. Может, расстанемся. Может, останемся вместе. Но я хотя бы попробовала, понимаешь?
Светлана кивнула.
– А ты? – спросила Ирина. – Ты счастлива с Андреем?
– Не знаю.
– Ты его любишь?
– Не знаю, – повторила Светлана. – Я так долго с ним. Иногда мне кажется, что люблю. А иногда, что просто привыкла.
– А ему ты нужна?
– Думаю, да. Он говорит, что да.
– Тогда в чём проблема?
– В том, что мне этого мало! – вырвалось у Светланы. – Понимаешь? Мне мало просто быть нужной. Я хочу быть желанной. Хочу, чтобы он на меня смотрел и видел женщину, а не домохозяйку. Хочу…
Она замолчала. Ирина положила руку ей на плечо.
– Хочешь чувствовать себя живой.
– Да.
– Тогда почувствуй. Только не так, как в том клубе. Это не твоё, Света. Ты не для этого. Ты для другого.
– Для чего?
– Для того, чтобы быть с тем, кто тебя ценит. Может, это Андрей. Может, нет. Но сначала разберись в себе. Чего ты хочешь на самом деле.
Светлана посмотрела в окно. За стеклом шёл снег. Первый в этом году. Белый, чистый, красивый.
– Я не знаю, Ир. Правда не знаю.
—
Вечером она пришла домой и застала Андрея на кухне. Он что-то готовил. Пахло жареным луком и мясом.
– Что это? – удивилась Светлана.
– Жаркое. Я решил… – Он замялся. – Ну, ты всегда готовишь. Подумал, приготовлю сам. Посмотрел рецепт в интернете.
Она подошла к плите. Заглянула в сковородку. Мясо было пережарено, лук пригорел.
– Андрей…
– Я знаю, не очень получилось. Но я старался.
Она посмотрела на него. На его неловкие движения, на испачканный фартук, на виноватое выражение лица.
И вдруг улыбнулась.
– Ничего. Сейчас исправим.
Они вместе доготовили жаркое. Светлана подсказывала, Андрей делал. Потом сели за стол. Ели молча. Жаркое было невкусным, но Светлана ела и не морщилась.
– Света, – сказал Андрей, откладывая вилку. – Я подумал. Может, нам в отпуск съездить? Куда-нибудь. На море, например. Или в горы. Давно мы никуда не ездили.
– А работа?
– Работа подождёт. Ты важнее.
Ты важнее.
Эти слова упали в тишину, как камни в воду. Светлана подняла на него глаза.
– Правда?
– Правда. Я понял, Света. Я понял, что ты права. Мы застряли. Оба. В этой рутине, в этих носках и борщах. А жизнь проходит. И если мы не сделаем что-то сейчас, то потом будет поздно.
– Что ты предлагаешь?
– Давай попробуем. Заново. Как будто мы снова познакомились. Сходим куда-нибудь. В театр, в кино, в ресторан. Что угодно. Только вместе.
Светлана молчала. Потом кивнула.
– Хорошо. Попробуем.
—
Они сходили в театр на следующей неделе. На Чехова, «Дядя Ваня». Андрей купил билеты в первый ряд, принёс цветы. Не розы, ромашки. Как когда-то, в молодости.
Светлана надела то самое синее платье. Накрасилась. Андрей смотрел на неё восхищённо.
– Ты красивая, – сказал он просто.
В театре было тепло и тихо. Пьеса была грустной, про людей, которые упустили свою жизнь, про несбывшиеся мечты, про опоздавшее счастье. Светлана сидела и смотрела на сцену, и понимала, что это про них. Про неё и Андрея. Про всех, кто так и не решился что-то изменить.
В антракте они пили шампанское в фойе.
– Нравится? – спросил Андрей.
– Да. Грустно, но красиво.
– Мне тоже. Знаешь, я давно не был в театре. Забыл, как это.
– Я тоже.
Они стояли рядом, среди нарядных людей, и молчали. Но это было не то молчание, что дома. Это было другое. Спокойное. Тёплое.
После спектакля они пошли в ресторан. Небольшой, уютный, с приглушённым светом и тихой музыкой. Заказали вино, салаты, горячее.
– Помнишь, – сказал Андрей, наливая ей вино, – как мы первый раз в ресторан пришли? На твой день рождения. Мне было двадцать три года, тебе двадцать один. Я весь вечер переживал, хватит ли денег.
Светлана улыбнулась.
– Помню. Ты заказал самое дешёвое, а потом извинялся весь вечер.
– А ты сказала, что тебе всё равно. Что главное, мы вместе.
– Говорила.
– А сейчас? Главное, мы вместе?
Она посмотрела на него. На его лицо, такое знакомое, родное. На глаза, в которых читалась надежда.
– Не знаю, Андрюша. Хочу верить, что да.
Он кивнул. Не обиделся. Просто кивнул.
– Тогда будем работать над этим.
Они ели, пили вино, разговаривали. Не о носках и не о кранах. О жизни, о себе, о том, что было и что будет. Андрей рассказывал про работу, про то, как устал, как хочет на пенсию, на дачу, растить помидоры. Светлана рассказывала про себя, про то, как ей одиноко дома, как она скучает по работе, по людям, по чему-то большему, чем четыре стены.
– Может, найдёшь новую работу? – предложил Андрей.
– В пятьдесят лет? Кому я нужна?
– Многим. Ты умная, толковая. Найдёшь, если захочешь.
Она задумалась.
– Может быть.
Они вернулись домой поздно. Андрей обнял её в прихожей.
– Спасибо, – сказал он.
– За что?
– За то, что согласилась. За то, что попробовала.
Светлана прижалась к нему. Он пах одеколоном и чем-то ещё, чем-то своим, родным.
– Мне тоже спасибо.
Той ночью они занимались любовью. Не так, как обычно, быстро и молча. А по-другому. Медленно, нежно, глядя друг другу в глаза. Светлана плакала, не зная почему. Андрей целовал её слёзы и шептал что-то ласковое, забытое.
Потом они лежали обнявшись, и Светлана думала, что, может быть, это и есть то, что она искала. Не страсть, не бабочки в животе. А это. Близость. Доверие. Тепло.
Но утром всё вернулось на круги своя. Андрей ушёл на работу. Светлана осталась дома. Варила борщ, гладила носки, смотрела в окно.
И снова чувствовала себя одинокой.
—
Ирина позвонила через неделю. Голос был странным, надтреснутым.
– Светка, можно к тебе приехать?
– Конечно. Что случилось?
– Потом расскажу.
Она приехала через час. Без косметики, в старых джинсах и куртке. Глаза красные.
– Иришка, что? – испугалась Светлана.
– Витя ушёл.
– Как ушёл?
– Так. Сказал, что я ему надоела. Что он ошибся. Что я слишком… – она всхлипнула, – слишком навязчивая. Что я требую слишком много внимания. Что у него своя жизнь.
Светлана обняла её. Ирина расплакалась у неё на плече.
– Я так его любила, Светка. Так. Мне казалось, он тоже. А он просто играл. Просто развлекался.
– Тише, Ир. Тише.
– Я дура. Старая дура. Мне пятьдесят один год, а я верила в эти сказки. В розы, в романтику, в вечную любовь.
Светлана гладила её по спине и молчала. Что тут скажешь? Что утешишь?
Они сидели на кухне, пили чай. Ирина рассказывала, всхлипывая, как всё было хорошо, как она мечтала, как строила планы. А потом он вдруг охладел, стал реже звонить, реже встречаться. А вчера просто сказал: «Извини, Ира. Не получилось».
– Два месяца, Света. Всего два месяца. А мне казалось, вечность.
– Пройдёт, – сказала Светлана. – Всё проходит.
– Не хочу, чтобы прошло. Хочу, чтобы осталось. Хочу любить. Хочу, чтобы меня любили.
– Найдёшь ещё.
– Нет. Не найду. Я устала, Светка. Устала искать, ждать, надеяться. Может, тебе повезло. У тебя есть Андрей. Он с тобой двадцать восемь лет. Он не уйдёт. Он не бросит.
Светлана налила ей ещё чаю.
– Может, и повезло.
– Ты сомневаешься?
– Не знаю, Ир. Честно. Иногда кажется, что да. А иногда, что просто привычка.
– А какая разница? – устало спросила Ирина. – Любовь, привычка… Главное, что он рядом. Что ты не одна. Что есть кому сказать «спокойной ночи» и «доброе утро». Это так мало, Светка. Но это так много.
Она ушла вечером. Светлана проводила её до двери, обняла на прощание.
– Держись, Ир.
– Ты тоже.
Андрей вернулся поздно. Светлана сидела на кухне, смотрела в окно.
– Что случилось? – спросил он, увидев её лицо.
– Ирина приезжала. Её бросили.
– Тот, с цветами?
– Да.
Андрей налил себе воды, сел рядом.
– Жаль её.
– Да.
Они молчали.
– Света, – сказал он наконец, – я знаю, что ты думаешь. Что мы с тобой не как Ирина с её Витей. Что у нас нет этих бабочек, страсти, всего такого. Но знаешь, я смотрю на них и думаю: а на хрена оно нужно? Эта страсть. Если потом так больно?
– А что нужно?
– Не знаю. Может, то, что у нас. Спокойствие. Уверенность. Знание, что завтра ты проснёшься, и я буду рядом. И послезавтра. И через год. И через десять.
Светлана посмотрела на него.
– Тебе этого хватает?
– Мне? Да. А тебе?
Она хотела сказать «нет». Хотела сказать, что ей мало, что она хочет большего, что она задыхается в этом спокойствии.
Но вспомнила Ирину. Её красные глаза. Её слёзы. Её одиночество.
И промолчала.
—
Прошёл месяц. Светлана устроилась на работу. Нашла объявление в интернете, небольшая фирма искала бухгалтера на полставки. Она пришла, поговорила с директором, её взяли.
Андрей обрадовался.
– Молодец, Света. Я знал, что ты справишься.
Работа была лёгкой, не напрягала. Но выводила из дома, давала какое-то ощущение нужности. Коллеги были приятными, обедали вместе, болтали о мелочах. Светлана стала чаще улыбаться.
Ирина тоже пришла в себя. Нашла себе хобби, записалась на йогу, на курсы итальянского. Звонила Светлане реже, но когда звонила, уже не плакала.
– Знаешь, Светка, я поняла одну вещь. Счастье, это не про мужиков. Не про цветы и рестораны. Это про тебя саму. Про то, чтобы тебе было хорошо с собой.
– Мудро, – улыбнулась Светлана.
– Да ладно. Просто устала бегать за призраками.
Жизнь вошла в новую колею. Спокойную, размеренную. Светлана работала три дня в неделю, остальное время занималась домом. Андрей по-прежнему пропадал на работе, но по выходным они старались проводить время вместе. Ходили в кино, в парк, на дачу. Разговаривали больше. Ссорились меньше.
Ноябрь сменился декабрём. Выпал снег. Город преобразился, стал белым, чистым. Андрей принёс ёлку, они нарядили её вместе, как делали это каждый год последние двадцать восемь лет.
– Света, смотри, – сказал Андрей, доставая коробку с игрушками. – Помнишь этого Деда Мороза? Его ещё твоя мама подарила на нашу первую ёлку.
Светлана взяла игрушку. Старую, облезлую, но такую родную.
– Помню.
– А этот шарик? Его дочка разрисовала, когда ей было пять лет.
– Помню.
Каждая игрушка была историей. Частичкой их жизни. Их общей жизни.
Они повесили всё на ёлку. Андрей включил гирлянду. Огоньки замигали, отражаясь в шариках.
– Красиво, – сказала Светлана.
– Да.
Они стояли рядом, смотрели на ёлку. Андрей обнял её за плечи.
– Света, я хочу тебе сказать кое-что.
– Что?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что ты есть. За то, что осталась. За то, что не ушла, когда тебе было плохо.
Светлана повернулась к нему.
– Я никуда не уходила.
– Уходила. Внутри. Я видел. Ты была здесь, но тебя не было. А потом вернулась. И я хочу, чтобы ты знала: я тебя ценю. Я тебя люблю. Может, не так ярко, как в молодости. Но глубже. Надёжнее.
Он поцеловал её в лоб.
– Ты мой остров, Светуля. Мой дом.
Светлана закрыла глаза. Слёзы подкатили к горлу.
Остров.
Не яркий. Не шумный. Не страстный.
Но свой.
– А ты мой, – прошептала она.
—
В конце декабря Светлана простудилась. Андрей настоял, чтобы она не ходила на работу, лежала, пила чай с мёдом и малиной. Он сам ездил в аптеку, покупал лекарства, готовил ей супы.
– Андрей, я не умираю, – смеялась Светлана, когда он в очередной раз приносил ей бульон в постель.
– Знаю. Но я волнуюсь.
– Ты всегда волнуешься.
– Ты мне дорога.
Она выздоровела к Новому году. Они встречали его дома, вдвоём. Накрыли стол, открыли шампанское, посмотрели президента по телевизору.
В полночь Андрей поднял бокал.
– За нас, Света. За то, что мы вместе. За то, что прошли ещё один год. И за то, что пройдём ещё много.
Они чокнулись. Выпили. Поцеловались.
За окном взлетали салюты. Яркие, красивые, громкие. Светлана смотрела на них и думала, что раньше она хотела жить как салют. Ярко, громко, на весь мир.
А теперь понимала: жизнь, это не салют. Это вот эта тихая кухня. Этот человек рядом. Этот бокал шампанского. Эти двадцать восемь лет за плечами.
И ещё столько же впереди, если повезёт.
—
Январь был холодным. Светлана вернулась на работу. Андрей снова пропадал на службе. Но теперь, когда он приходил домой, они садились на кухне, пили чай, разговаривали.
Он рассказывал про работу. Она про коллег. Смеялись над какими-то мелочами. Строили планы на лето, на отпуск.
– Может, в Крым? – предложил Андрей. – Давно там не были.
– Давай. Или в Сочи.
– Или на Байкал.
– Байкал, это далеко.
– Ну и что? У нас есть время.
У нас есть время.
Эта фраза застряла в голове Светланы. Да, у них было время. Не вечность, конечно. Но достаточно, чтобы успеть пожить. Вместе.
Ирина позвонила в середине января.
– Светка, как дела?
– Нормально. Работаю, живу. А у тебя?
– У меня тоже всё хорошо. Слушай, я встретила одного мужчину. На йоге. Преподаватель там. Такой интересный, понимаешь? Мы после занятий разговорились…
Светлана улыбнулась.
– Ирина, опять?
– Что опять? – засмеялась та. – Я что, должна остаток жизни в одиночестве провести? Нет уж. Буду пробовать. Может, не получится. Может, опять больно будет. Но хотя бы не скучно.
– Береги себя, Ир.
– И ты.
Светлана положила трубку. Посмотрела на Андрея. Он сидел на диване, читал газету. Очки съехали на кончик носа. Лысина блестела под светом лампы.
Не скучно.
А ей? Ей скучно?
Может, и скучно. Иногда. Когда дни похожи один на другой. Когда понедельник неотличим от среды. Когда знаешь наперёд, что будет сегодня вечером, завтра утром, послезавтра днём.
Но это не та скука, что убивает. Это скука, что даёт покой.
И это тоже важно.
—
В феврале у Светланы случилось неприятное происшествие. Она возвращалась с работы, зашла в магазин за продуктами. Скользко было на улице, гололёд. Она вышла из магазина с тяжёлыми пакетами, сделала шаг, и нога поехала.
Падение было глупым, нелепым. Она успела подумать: «Ну вот, сейчас разобьюсь», но в последний момент выставила руку. Рука приняла удар на себя. Боль пронзила запястье, острая, жгучая.
Светлана сидела на льду, держась за руку, и не могла пошевелиться. Прохожие подбежали, помогли встать, собрали рассыпавшиеся продукты.
– Вам врача вызвать?
– Нет, я… сама доберусь.
Она доковыляла до дома. Рука болела всё сильнее. Опухла, посинела. Светлана попыталась пошевелить пальцами, боль стала нестерпимой.
Перелом.
Она достала телефон, набрала Андрея. Руки дрожали.
– Алло?
– Андрюша, я упала. Кажется, руку сломала.
– Где ты?
– Дома.
– Сейчас приеду. Не двигайся.
Он примчался через двадцать минут. Вбежал в квартиру, бледный, испуганный.
– Господи, Света, что ты наделала?
– Поскользнулась.
Он осторожно взял её руку, осмотрел. Лицо стало ещё бледнее.
– Это точно перелом. Поедем в травмпункт.
Он помог ей одеться, вывел из квартиры, усадил в машину. Ехали молча. Светлана смотрела в окно, кусала губы от боли. Андрей держал одной рукой руль, другой её здоровую ладонь.
В травмпункте была очередь. Андрей усадил Светлану на стул, пошёл разбираться с документами. Она сидела и смотрела на людей вокруг. Кто-то с разбитым лбом, кто-то с вывихнутым плечом, кто-то просто с синяком. Все такие же несчастные, все в боли.
Андрей вернулся, сел рядом.
– Ещё час ждать, примерно.
– Ладно.
– Света, прости меня.
– За что?
– Я должен был тебя встретить. Проводить. Я знал, что гололёд, а всё равно отпустил одну.
– Андрей, при чём тут ты? Я взрослая женщина. Сама не посмотрела, куда ступаю.
– Всё равно. Мне так страшно стало, когда ты позвонила. Я представил, что могло быть хуже. Что ты могла головой удариться. Или…
Он не договорил. Светлана увидела, что у него дрожат руки.
– Андрюша, всё хорошо. Я жива.
– Да. Но всё равно. Я так испугался.
Её осмотрели через час. Сделали рентген. Врач подтвердил перелом, наложил гипс.
– Месяц носить. Потом повторный снимок. Руку не нагружать.
Они вернулись домой поздно вечером. Светлана была вымотана, рука ныла под гипсом. Андрей уложил её в постель, принёс обезболивающее, воды.
– Спи. Я рядом.
– Мне неудобно. Не могу лечь на бок.
– Тогда я тебя подержу.
Он лёг рядом, обнял её здоровой рукой, притянул к себе. Светлана уткнулась ему в плечо. Пахло его одеколоном, стиральным порошком, домом.
– Прости, что так получилось, – прошептала она.
– Ты ни в чём не виновата.
– Всё равно. Теперь я тебе обузой буду. Не смогу готовить, убирать, ничего.
– И хорошо. Отдохнёшь. Я справлюсь.
– Андрей…
– Что?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что ты есть.
Он поцеловал её в макушку.
– Спи, Светуля.
—
Следующий месяц был странным. Светлана не могла работать с гипсом, пришлось взять больничный. Сидела дома, пыталась что-то делать одной рукой, но получалось плохо. Андрей взял отгулы на первую неделю, помогал ей во всём.
Готовил завтраки, обеды, ужины. Стирал, убирал, мыл посуду. Светлана смотрела на него и удивлялась. Он был таким неловким, всё время что-то ронял, забывал, пригорал. Но старался. Очень старался.
– Андрей, не надо так убиваться. Я не умираю.
– Знаю. Но хочу помочь.
– Ты и так помогаешь.
– Мало.
Вечерами они сидели на диване, смотрели старые фильмы. «Белорусский вокзал», «Москва слезам не верит», «Служебный роман». Фильмы, которые видели по сто раз, но всё равно смотрели. Потому что в них была их молодость, их прошлое, их общая память.
– Помнишь, – сказал Андрей, когда шла «Москва слезам не верит», – как мы первый раз этот фильм смотрели? У тебя в общежитии. На маленьком телевизоре.
– Помню. Ты принёс вино. Дешёвое, кислое.
– Другого не было. Зато настроение было.
– Да. Настроение было.
Они замолчали. На экране Вера Алентова плакала, прощаясь с Губенко. Светлана чувствовала, как слёзы подкатывают к горлу. Не из-за фильма. Из-за чего-то другого. Из-за того, что жизнь прошла так быстро. Что они состарились. Что молодость уже не вернёшь.
Но зато есть это. Этот диван. Этот человек рядом. Эта рука, что гладит её по плечу.
И это, наверное, важнее.
—
Гипс сняли в конце марта. Рука зажила хорошо, врач разрешил постепенно нагружать. Светлана вернулась на работу. Жизнь вошла в прежнюю колею.
Но что-то изменилось. Светлана не могла понять, что именно. Вроде всё то же самое. Работа, дом, Андрей. Борщи, носки, телевизор. Но внутри стало спокойнее. Тише. Будто какой-то вечный шум, что гудел в голове все эти месяцы, наконец затих.
Она больше не сравнивала себя с Ириной. Не завидовала её романам, цветам, ресторанам. Ирина звонила, рассказывала про очередного кавалера, Светлана слушала и радовалась за неё. Искренне.
Потому что поняла: у каждого своё.
У Ирины её страсть, её поиски, её одиночество и её надежды.
А у Светланы, её Андрей. Её дом. Её тихое, спокойное, но такое настоящее счастье.
Не яркое. Не громкое. Но надёжное.
В апреле они поехали на дачу. Первый раз в этом году. Снег ещё не сошёл полностью, но земля уже оттаивала. Пахло весной, талой водой, свежестью.
Андрей чинил забор. Светлана сидела на крыльце, смотрела на него. На то, как он работает молотком, как хмурится, когда что-то не получается, как вытирает пот со лба.
– Андрей! – позвала она.
– Что? – он обернулся.
– Я тебя люблю.
Он замер. Молоток выпал из рук. Он смотрел на неё долго, не веря.
– Правда?
– Правда.
– А раньше? Раньше любила?
– Не знаю. Может, и любила. Но не понимала этого. Думала, что любовь, это когда сердце колотится. Когда бабочки в животе. Когда страсть.
– А это не любовь?
– Это тоже любовь. Но другая. Та, что быстро проходит. А любовь, это когда ты знаешь, что этот человек будет рядом. Всегда. В радости и в горе. Когда ты здорова и когда руку сломала. Когда тебе весело и когда плохо. Вот это любовь, Андрюша.
Он подошёл к ней. Сел рядом на крыльцо. Взял её руку.
– Я тоже тебя люблю, Светуля. Всегда любил. Даже когда ты была злая, когда уходила в клуб, когда не разговаривала со мной. Я знал, что ты вернёшься. Что мы справимся.
– Откуда знал?
– Потому что мы, это мы. Потому что двадцать восемь лет, это не шутка. Это целая жизнь. И я не хочу другой жизни. Только эту. С тобой.
Светлана прижалась к нему. Они сидели молча, смотрели на сад, на деревья, на небо. Где-то вдалеке пели птицы. Весна вступала в свои права.
– Знаешь, – сказала Светлана, – я думала, что упускаю жизнь. Что прохожу мимо чего-то важного. Что другие живут ярче, полнее, а я просто существую.
– И?
– А теперь понимаю: это и есть жизнь. Вот это. Мы с тобой на крыльце. Твоя рука в моей. Запах весны. Это и есть то самое главное.
Андрей кивнул.
– Да. Это и есть.
Они сидели ещё долго. Потом Андрей встал, протянул ей руку.
– Пошли чай пить. Я термос принёс.
– Пошли.
Они зашли в дачный домик. Маленький, холодный, пахнущий сыростью. Но такой родной. Андрей достал термос, налил чай в кружки. Они сели за стол, пили, грелись.
– Света, – сказал Андрей, – давай летом сюда переедем? На всё лето. Я в отпуск возьму, ты тоже. Будем тут жить, как дачники. Грядки копать, помидоры растить. Шашлыки жарить.
– Давай.
– Правда?
– Правда. Мне нравится эта мысль.
Он улыбнулся. Светлана улыбнулась в ответ.
И в этой улыбке было всё. Прошлое, настоящее, будущее. Все их двадцать восемь лет. Все ссоры и примирения. Все радости и беды. Вся их жизнь.
Не идеальная. Не яркая. Не страстная.
Но своя.
—
Вечером они вернулись в город. Андрей вёл машину, Светлана сидела рядом, смотрела в окно. За стеклом мелькали дома, фонари, люди. Жизнь кипела, бурлила, шумела.
А она ехала домой. К своему дивану, своей кухне, своей кровати.
И это было счастье.
Телефон завибрировал. Ирина.
«Светка, как дела? Я с тем преподавателем расстались. Оказался женатым. Сволочь, короче. Но ничего, переживу. Завтра иду на выставку. Там обещают интересных мужчин. Может, повезёт)))»
Светлана набрала ответ: «Держись, Ир. Всё будет хорошо».
Потом посмотрела на Андрея. На его профиль, освещённый фонарями. На знакомые черты лица. На руки, что крепко держали руль.
– О чём думаешь? – спросил он, не отрывая глаз от дороги.
– Ни о чём. Просто смотрю на тебя.
– И как я?
– Нормальный. Мой.
Он улыбнулся.
– Твой.
Они приехали домой поздно. Поднялись в квартиру. Светлана разделась, пошла в душ. Горячая вода смывала усталость, грязь, всё лишнее. Она стояла под струями и думала о том, как много прошла за эти месяцы.
Как искала что-то, не зная, что именно. Как завидовала, злилась, бунтовала. Как падала, ломала руку, плакала.
И как нашла то, что искала. Не снаружи. Внутри. В себе самой и в том, кто был рядом всё это время.
Она вышла из душа. Андрей уже лежал в постели, читал книгу. Увидел её, отложил книгу в сторону.
– Устала?
– Да.
– Иди сюда.
Она легла рядом. Он обнял её, прижал к себе. Они лежали в тишине. За окном шумел город. Машины, голоса, жизнь.
А здесь была тишина. Покой. Дом.
– Андрюша, – прошептала Светлана.
– Что?
– А ты не жалеешь? Что мы вместе? Что не искал другую, более… яркую?
– Нет. А ты?
– Тоже нет. Теперь точно нет.
– Почему теперь?
– Потому что поняла. Что яркость, это не главное. Главное, это когда есть на кого опереться. Когда знаешь, что тебя не бросят. Когда есть свой остров.
– Остров?
– Да. Ты мой остров, Андрей. Такой, на который можно вернуться после любой бури. Не яркий, не экзотический. Но свой. Родной. Надёжный.
Он помолчал. Потом тихо сказал:
– А ты мой маяк, Светуля. Который всегда светит и показывает дорогу домой.
Она улыбнулась в темноте.
– Маяк и остров. Хорошая пара.
– Лучшая.
Они заснули обнявшись. А утром проснулись от солнца, что било в окно. Андрей встал первым, пошёл на кухню. Светлана лежала и слушала, как он там возится, что-то роняет, ругается вполголоса.
Потом он вернулся с подносом. На подносе были чай, бутерброды, яблоко.
– Завтрак в постель, – объявил он торжественно.
– Что за повод?
– Никакого. Просто так. Потому что люблю.
Светлана села. Взяла кружку. Чай был слишком сладкий. Бутерброды кривые. Яблоко немытое.
Но это был самый вкусный завтрак в её жизни.
– Спасибо, – сказала она.
– Не за что.
Он сел рядом. Они пили чай, ели бутерброды, смотрели друг на друга.
И Светлана думала о том, что счастье, это не всегда фейерверк. Иногда это просто кружка слишком сладкого чая. Кривой бутерброд. Немытое яблоко.
И человек рядом, который старался.
Который любил.
Который был.
Прошло ещё несколько месяцев. Лето пришло тёплое, солнечное. Они, как и договаривались, переехали на дачу. Андрей взял отпуск, Светлана тоже. Они жили там целый месяц.
Копали грядки. Сажали помидоры, огурцы, зелень. Андрей построил новую теплицу. Светлана разбила клумбу с цветами. Вечерами они сидели на крыльце, пили чай из самовара, смотрели на закат.
Приезжала дочь с мужем и внуком. Шумно было, весело. Внук бегал по саду, ловил бабочек. Зять помогал Андрею с забором. Дочь сидела с Светланой на кухне, пила компот.
– Мам, ты так хорошо выглядишь, – сказала она. – Отдохнувшая какая-то. Счастливая.
– Я и есть счастливая.
– Правда? А то ты раньше всегда казалась… не знаю, уставшей.
– Раньше и была уставшей. От себя самой, наверное.
– А теперь?
– Теперь нет. Теперь я знаю, что мне надо. И у меня это есть.
Дочь обняла её.
– Я рада, мам.
Они уехали через неделю. Светлана и Андрей остались одни. Снова тишина, покой, только птицы поют да ветер шумит в листве.
– Знаешь, – сказал Андрей, когда они сидели вечером на крыльце, – я думал, что на пенсии будет скучно. Что не буду знать, чем себя занять.
– И?
– А теперь понимаю: совсем не скучно. Столько всего можно сделать. Дом достроить, сад привести в порядок. С тобой время провести.
– Со мной?
– Да. Мы столько лет вместе, а всё некогда было просто посидеть, поговорить. Работа, дела, суета. А теперь вот, можем. И это здорово.
Светлана взяла его за руку.
– Да. Это здорово.
Они сидели и смотрели, как солнце опускается за горизонт. Небо наливалось розовым, оранжевым, фиолетовым. Красота была неземная.
– Красиво, – прошептала Светлана.
– Да, – согласился Андрей. – Но ты красивее.
Она рассмеялась.
– Льстец.
– Правду говорю.
Они замолчали. Потом Андрей тихо начал напевать. Старую песню, которую пели в их молодости. «Если у вас нету тёти…»
Светлана подхватила. Они пели вдвоём, фальшиво, но весело. Пели и смеялись. Как дети. Как влюблённые. Как те, кто прожил вместе почти тридцать лет и ещё столько же собирается прожить.
Когда песня закончилась, они сидели молча. Держались за руки. Смотрели на звёзды, что одна за другой зажигались на небе.
– Светуля, – позвал Андрей.
– А?
– Ты не жалеешь ни о чём?
Светлана задумалась. Жалела ли она? О том клубе? О тех глупых попытках вернуть молодость? О зависти к Ирине?
Нет. Не жалела. Потому что всё это привело её сюда. К этому крыльцу. К этой руке в своей руке. К этому пониманию, что счастье не там, где ищешь, а там, где всегда было.
– Нет, – сказала она. – Не жалею. Всё было правильно. Всё было нужно. Чтобы я поняла.
– Что поняла?
– Что ты и есть моя жизнь, Андрюша. Не работа, не подруги, не какие-то там клубы и рестораны. А ты. Мы. Вот это.
Он поднёс её руку к губам. Поцеловал.
– И ты моя, Светуля. Всегда была. Всегда будешь.
Они сидели ещё долго. Пока звёзды не заполнили всё небо. Пока не стало совсем темно. Потом Андрей встал, протянул ей руку.
– Пойдём спать. Завтра рано вставать. Грядки полоть.
– Пойдём.
Они зашли в дом. Маленький, скрипучий, пахнущий деревом и летом. Легли в кровать. Андрей обнял её. Она прижалась к нему.
И так, обнявшись, заснули.
А за окном шумел сад. Пели сверчки. Светили звёзды.
И всё было хорошо.
Всё было на своих местах.
—
Осенью они вернулись в город. Светлана снова вышла на работу. Андрей тоже. Жизнь вернулась в свою колею. Но теперь это не раздражало. Не тяготило. Потому что Светлана знала: это её колея. Её жизнь. Её выбор.
Ирина звонила реже. У неё появился новый кавалер, кажется, серьёзный. Она говорила о нём с осторожной надеждой.
– Светка, я боюсь верить. Но он вроде хороший. Надёжный. Может, наконец повезло?
– Дай Бог, Ир. Дай Бог.
В октябре у них с Андреем была годовщина. Двадцать девять лет. Он купил букет ромашек. Она приготовила его любимое жаркое. Они сидели на кухне, ужинали, разговаривали.
– Света, – сказал Андрей, наливая вино, – спасибо тебе.
– За что?
– За эти двадцать девять лет. За то, что выдержала меня. За то, что не сбежала.
– Куда я сбегу? – улыбнулась она. – Ты же мой остров, помнишь?
– Помню. И ты мой маяк.
Они чокнулись. Выпили.
– Андрюша, а знаешь, что я подумала?
– Что?
– Что если бы мне сейчас дали возможность начать всё сначала. Прожить жизнь заново. Выбрать другого мужчину, другую судьбу. Я бы отказалась.
– Правда?
– Правда. Потому что не хочу другую жизнь. Хочу эту. С тобой. Со всеми нашими ссорами, проблемами, трудностями. Потому что это наша жизнь. И она мне нравится.
Андрей посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал, обошёл стол, обнял её.
– Я тебя так люблю, Светуля.
– И я тебя.
Они стояли посреди кухни, обнявшись. За окном шёл дождь. Осенний, холодный, унылый. Но здесь, в этой кухне, было тепло. Уютно. Хорошо.
Потому что они были вместе.
Потому что они были дома.
—
Прошёл год. Потом ещё один. Жизнь текла своим чередом. Спокойно, размеренно. Светлана работала, Андрей тоже. Летом ездили на дачу. Зимой принимали дочь с семьёй на праздники.
Ирина вышла замуж за того самого серьёзного кавалера. Позвала Светлану с Андреем на свадьбу. Маленькую, тихую, только самые близкие.
– Светка, – сказала Ирина, обнимая её после росписи, – спасибо тебе. За то, что была рядом. За то, что не осуждала. За то, что понимала.
– Будь счастлива, Ир.
– Буду стараться. А ты? Ты счастлива?
Светлана посмотрела на Андрея. Он стоял у окна, разговаривал с мужем Ирины. Смеялся над какой-то шуткой. Обернулся, поймал её взгляд, подмигнул.
– Да, – сказала Светлана. – Я счастлива.
И это была правда.
Самая чистая, простая правда её жизни.
—
Вечером того дня, когда они вернулись со свадьбы, Андрей и Светлана сидели на диване. Смотрели в окно. За стеклом падал снег. Первый в этом году.
– Будет больно вставай осторожно, – сказал Андрей, поправляя подушку за её спиной. Светлана недавно потянула поясницу, таская сумки с продуктами.
Светлана опёрлась на его крепкое предплечье, поднимаясь с дивана. И в этот момент поняла, что это и есть тот самый остров. Не яркий, не шумный, а свой.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– За что?
– За всё. За то, что ты рядом. За то, что не бросил, когда я была невыносимой. За то, что поймал меня, когда я падала.
Андрей обнял её за талию, осторожно, чтобы не причинить боль.
– Светуля, я же говорил. Ты мой маяк. А маяк не бросают.
Они стояли у окна, смотрели на падающий снег. Большие белые хлопья медленно опускались на землю, укрывая город. Всё становилось чистым, новым.
Как будто мир давал им ещё один шанс.
Ещё один день.
Ещё один год.
Ещё одну жизнь вместе.
Светлана прижалась к Андрею. Он пах зимой, снегом и домом. Его сердце билось ровно, спокойно. Без лихорадочных всплесков, без бабочек в животе.
Просто билось. Рядом с её сердцем.
И этого было достаточно.
Больше чем достаточно.
Этого было всё.
Телефон завибрировал на столе. Светлана не стала смотреть. Знала, что это Ирина. Напишет что-то восторженное про медовый месяц, про планы, про новую жизнь.
И Светлана порадуется за неё. Искренне.
Потому что у каждого своя дорога.
У Ирины, её поиски, её надежды, её вечное стремление к чему-то новому.
А у Светланы… у Светланы был Андрей. Их квартира. Их дача. Их двадцать девять лет и ещё столько впереди, сколько Бог даст.
И это было не мало.
Это было целой вселенной.
За окном продолжал падать снег. Город засыпал. Машины ехали медленнее. Люди спешили по домам. К своим островам. К своим маякам. К тем, кто ждал их с горячим чаем и тёплым пледом.
– Пойдём спать? – предложил Андрей.
– Пойдём.
Они пошли в спальню. Разделись. Легли в кровать. Андрей обнял её, как обнимал каждую ночь последние двадцать девять лет.
– Спокойной ночи, Светуля.
– Спокойной ночи, Андрюша.
Она закрыла глаза. И в темноте, в тишине, в тепле его объятий поняла окончательно и бесповоротно: она дома.
Не просто в квартире, не просто в постели.
Дома, в том месте, где её душа может отдохнуть.
Где не нужно притворяться, играть, доказывать.
Где можно просто быть.
Собой. Настоящей. Уставшей. Несовершенной. Но любимой.
Любимой не за что-то, а просто потому что.
Просто потому что она, Света.
Светуля.
Его Светуля.
И этого было достаточно.
Более чем достаточно.
Этого было всё.
