Откажись от наследства в пользу брата! — потребовала у Майи мачеха. А когда нотариус дошел до скрытого пункта, в кабинете стало по-настоящему тихо.
Телефон зазвонил рано, слишком рано, чтобы ждать хороших новостей.
— Здравствуй. Это Людмила, вдова твоего отца, — голос в трубке был ровным и властным, как у человека, который привык не просить, а распоряжаться. — Нам нужно срочно встретиться. В твоих же интересах.
Майя моргнула, собираясь с мыслями. С отцом они годами почти не общались, а с Людмилой и подавно.
— Здравствуйте… А о чем? — осторожно уточнила она. — Я… не совсем понимаю. Папа умер, а вы никогда не стремились со мной дружить.
— Ой, перестань, — Людмила рассмеялась, но смех вышел нервным. — Еще будешь мне рассказывать, как правильно. Через два часа жду тебя в кафе на углу Цилины и Ленина. Не опаздывай.
— Ладно… приду, — выдохнула Майя.
Выбора и правда не было. Она отпросилась с работы, хотя знала: в отделении и так скандалят из-за каждого ухода. Майя была санитаркой в городской больнице. Молодая, старательная, упрямая. Она из тех, кто держится на честности и на привычке терпеть. У нее была дочь, и ради нее Майя каждый день вкалывала так, будто от одной смены зависела вся жизнь.
Отец, Степан Стасов, не был бедным человеком. Но жил он много лет с другой семьей. Там был сын, Роман — наследник, как Степан любил произносить с гордостью. А Майя, по его словам, слишком напоминала первую жену. Та погибла странно и внезапно, когда Майя еще училась в школе. После этого отец словно выключил в себе человека. Дочь он отдал в самостоятельность рано: с восемнадцати Майя жила одна.
Медицинское училище она так и не закончила. Забеременела, родилась девочка. Муж, Сергей, был старше на семь лет. Сначала казался идеальным — заботливым, внимательным, ласковым. Майя верила ему так слепо, что квартиру при покупке оформила на Сергея: мол, он глава семьи, так положено.
А потом, незаметно, все переломилось. За последние два года рядом с ней будто поселился другой человек: жесткий, холодный, раздраженный. Сергей мечтал о деньгах, не о должности. Он рисовал бесконечные бизнес-планы, раздувал идеи, рассказывал про будущие миллионы. И все чаще исчезал то в командировках, то на каких-то объектах. Майя делала вид, что верит. Она уже знала цену конфликтам. Помнила, как когда-то сорвалась на отца за семейным обедом у мачехи, как не смогла принять сводного брата — ведь выходило, что роман у отца с Людмилой начался еще при жизни мамы. Тогда Майя была резкой и бескомпромиссной. Сейчас она старалась молчать. Злиться было не на кого: отец умер.
На похороны Майя пришла. Стояла в стороне, пока Людмила принимала соболезнования. В толпе шептались: мол, старшая дочь даже не явилась. Майя никому ничего не объясняла. Она пришла — и этого ей хватило. Свой долг она закрыла. И вот теперь Людмила вдруг вспомнила о ней.
Майя посмотрела на часы и пошла быстрее. Нужно было успеть и в кафе, и потом в садик за Лизой. Она надеялась, что разговор будет коротким: о чем им говорить, если даже когда отец болел, он не захотел сблизиться?
По дороге Майя набрала Пашу — лучшего друга. Они были соседями в старой квартире и остались родными людьми, хоть жизнь разнесла их по разным сторонам. Паша работал инженером на очистных сооружениях, неплохо зарабатывал, но часто мотался в командировки.
— Привет. Ты в городе? — спросила Майя без прелюдий. — Мне срочно нужен совет.
— Через три дня буду, — пообещал Паша. — Что стряслось?
— Мачеха позвала встретиться. Не представляю, чего ждать.
— Ха… Тут главное — не дать себя развести, — фыркнул Паша. — Скорее всего, это про наследство.
— Постараюсь, — тихо сказала Майя и сбросила звонок.
Кафе было уже рядом. Старый центр города, узкие улочки, машины впритык, будто город устал и сжал плечи. Когда-то Майя гуляла тут с мамой. Потом водила сюда Лизу — съесть мороженое, зайти в парк. Но после смен санитарки силы на такие радости оставались редко.
Людмила приехала на машине и вышла так, будто ступала на красную дорожку. Женщина лет сорока семи, ухоженная, с тщательно окрашенными светлыми волосами, где все равно проступала седина. В юности она наверняка была красавицей. Сейчас лицо уже поплыло, но привычка быть эффектной никуда не делась.
Майя натянула улыбку и подошла.
— Привет, — Людмила едва коснулась ее щеки холодными губами. — Люблю, когда люди пунктуальны.
— На моей работе по-другому нельзя, — пожала плечами Майя. — Больница.
— Ладно, хватит лирики, — Людмила махнула рукой и тут же перешла к делу. — Не будем тянуть. Ты же понимаешь, зачем я тебя вызвала. Ты наверняка надеешься на наследство.
Майя молчала, глядя в кружку.
— Так вот, — продолжила мачеха. — Завещание есть. Основной наследник — мой сын. Но есть нюанс: тебе положена доля. Тридцать-сорок процентов от части. Сумма не бог весть какая. И ты все равно ничего в бизнесе не понимаешь.
— Простите, — Майя подняла глаза. — Что значит — предлагаете мне отказаться?
— Именно, — Людмила улыбнулась, как учительница, объясняющая тупому ученику очевидное. — Не играй в деловую леди. Роман уже по факту ведет компанию. Ты подпишешь отказ в его пользу — и получишь приятную компенсацию. Деньги. Быстро. Без лишней головной боли.
— Я… подумаю, — выдавила Майя. — Деньги мне бы пригодились. Мы с дочкой могли бы начать по-новому…
— Вот и думай, — в голосе Людмилы зазвенела сталь. — Только не выпендривайся. И еще. Твой муж давно работает на нас. Точнее, на компанию, которая принадлежит семье. Я слышала, у вас там не все гладко. Я могу это облегчить. Или усложнить. Выбирай сама.
Майя почувствовала, как у нее холодеют пальцы.
— Вы сейчас… угрожаете? — спросила она медленно.
— Нет, предупреждаю, — Людмила покачала головой. — Откажешься от наследства — у Сергея будет все. Упрешься — он может лишиться карьеры и зарплаты. И вы останетесь на твою санитарскую ставку. Смешно, правда?
Майю обдало унижением. Слишком прямой шантаж. Слишком наглая уверенность, что Майя дрогнет.
Людмила бросила на стол несколько купюр, поднялась и сказала напоследок:
— Я не люблю повторять дважды. Подумай.
Майя допила остывший кофе и вышла. Уже почти опаздывала за Лизой. Внутри все гудело, будто в голове включили тревожную сирену.
Вечером она решила поговорить с Сергеем. Он сидел на кухне, раздраженный, как обычно. Подступиться было страшно, но Майя заставила себя.
— Сергей, — сказала она. — Людмила хочет, чтобы я отказалась от своей доли наследства в пользу Романа. И… она намекнула, что ты работаешь на их компанию.
Сергей дернулся, будто его ударили.
— Ты вообще соображаешь, что делаешь? — взорвался он. — Ты своей жадностью рушишь мне жизнь!
— Жадностью? — Майя не поверила своим ушам. — Это наследство моего отца.
— Да какие там деньги! — Сергей махнул рукой. — Копейки! Ты не умеешь управлять бизнесом. А у меня шанс на повышение. Сам плывет. Ты должна думать о семье.
— Но если отец включил меня в завещание, значит, он этого хотел, — упрямо сказала Майя.
— Ты годами его не видела, какая тебе разница! — Сергей наклонился вперед. — Думай о нас. О дочке. С этим повышением мы наконец выберемся из долгов. Подпиши отказ.
Майя сглотнула.
— Я не уверена…
— Эгоистка, — бросил Сергей. — Всегда только о себе. Я вообще-то кормлю семью, а ты… утки таскаешь.
Майя молча ушла спать. Голова раскалывалась. Сергей остался на кухне, как теперь бывало часто: сидел допоздна, ложился, когда она уже спала.
Ночью Майя проснулась от жажды. Пошла к воде — и услышала из ванной приглушенный голос мужа. Он говорил по телефону тихо, но достаточно, чтобы в тишине квартиры слова резали слух.
— Да, любимая, все улажу… Эта дура подпишет… Скоро мы будем вместе… Ребенка заберем… А ее вышвырнем…
Майя застыла. Внутри что-то оборвалось, как нитка. Пить сразу расхотелось. Она вернулась в постель, лежала и смотрела в темноту, пытаясь понять: это не сон. Это ее жизнь. И в этой жизни она — лишняя.
Утром Сергей смотрел на нее испытующе. Майя кормила Лизу кашей и старалась не выдать дрожь.
— Ну что, решила? — спросил он, ухмыляясь. — Передать Людмиле? Это будет мне плюсом. Сразу в более выгодной позиции окажусь.
Майя подняла на него глаза.
— Тебя кроме выгоды что-то еще интересует?
Сергей скривился.
— Ой, не строй святую. Не подпишешь — подам на развод. И посмотрим, с кем суд оставит ребенка. С матерью, которая пашет за копейки, или с благополучным отцом? У меня квартира, машина. А ты останешься ни с чем.
— Это шантаж? — Майя выдохнула.
— Это реальность, — отрезал Сергей. — Сделай хоть раз что-то полезное семье. Надоело тянуть тебя, нищебродку. Поднапрягись ради общего блага.
Майя почувствовала, как в груди пустеет. Время. Ей нужно было выиграть хотя бы время. Собрать силы. Понять, как защитить дочь.
— Ладно, — сказала она тихо. — Передай Людмиле, что я согласна.
Сергей просиял, вскочил и поцеловал ее в макушку.
— Вот умница. После этого я начальником отдела стану. Представляешь? Все лопнут от зависти. Ладно, я побежал. Вы в садик сами дойдете?
Он быстро собрался и выскочил за дверь.
Майя посмотрела на дождь за окном. Машина в семье была одна — у Сергея. Значит, снова мокнуть по дороге. Она достала дождевики. Лиза болтала, спрашивала, можно ли прыгать по лужам. Майя отвечала механически. Мысли крутились вокруг завтрашней встречи у нотариуса.
Через час позвонила Людмила. В голосе звучало довольство, даже ласковая нотка — новая, непривычная.
— Вот и умница, — протянула мачеха. — Я же говорила Роме, что сестра у него не дура. Не переживай, компенсацию получишь. Купишь девчонке… как там ее… Лиля?
— Лиза, — сухо поправила Майя. — Так зовут мою дочь.
— Я же ей не бабушка, — Людмила мгновенно вернулась к своему обычному тону. — Завтра в двенадцать нотариус ждет. Надеюсь, отпросишься со своей крайне важной работы. Я слышала, у вас санитарок не хватает.
Майя пообещала прийти. И пошла на смену — отпроситься на этот раз оказалось сложнее, чем всегда. Старшая медсестра, Регина Эдуардовна, будто уже ждала повода.
— Семенова, ты работать собираешься? — процедила она. — Или только бегать по своим делам умеешь?
— Регина Эдуардовна, мне правда нужно, — Майя старалась говорить спокойно. — Запись у нотариуса.
— Увольняйся и гуляй сколько хочешь, — отрезала старшая. — Надоели ваши фокусы. Из-за вас медсестры за санитарок пашут.
— Так вы сами всех сократили, — не выдержала Майя. — Оптимизация. Оставили одного человека на отделение. Это физически невозможно.
Регина Эдуардовна вспыхнула.
— Еще слово — вылетишь по статье!
Майя почувствовала, как слезы подступают, но голос ее стал холодным.
— Тогда я уволюсь по собственному. Прямо сейчас. Без отработки.
— А кто работать будет?! — зашипела начальница, мгновенно испугавшись.
— Это уже не моя проблема, — ровно сказала Майя.
Шантаж мужа утром окончательно сломал в ней привычку быть удобной. Ей стало все равно, кто там на кого обидится. Ее интересовала дочь. И безопасность.
Через два часа Майя вышла из больницы с расчетом за неполный месяц. О будущем она не думала. Санитарок не хватает везде, работу она найдет. Сейчас нужно было просто пережить день у нотариуса.
До вечера она бродила по городу. Вспоминала детство, маму, папу, аллеи парка. И пыталась понять, когда ее жизнь развалилась на куски.
Дома Сергей был непривычно веселый. Майя не сказала ему об увольнении. Не хотелось давать ему еще один повод для нападок. Сергей даже сам почитал Лизе сказку на ночь, а потом объявил:
— Завтра я свободен. Поеду с тобой. Для моральной поддержки. И вообще, полезно, чтобы начальство привыкало: я человек важный.
— Как хочешь, — пожала плечами Майя. — Мне все равно.
Сергей нахмурился.
— Ты можешь хоть раз не делать кислую мину? У нас наконец повод для радости.
— Я ничего такого не сказала, — устало ответила Майя.
— Вот именно, — рявкнул он. — Мне нужно это повышение. И ты сделаешь все, чтобы оно состоялось.
Майя кивнула. Спорить было бессмысленно. Сергей уже все решил за нее. Ей оставалось играть роль — пока не появится шанс выбраться.
Утром Сергей ходил за ней следом, будто боялся, что она убежит. В нотариальную контору они поехали на его машине. Он сиял. Майя нервничала. В салоне будто сгустился воздух, дышать было трудно.
Нотариус, Александр Николаевич, оказался немолодым серьезным мужчиной. Он смотрел на Майю странно — то ли с жалостью, то ли с недоумением.
Людмила пришла разодетая, как на прием. Роман выглядел типичным успешным менеджером: костюм, галстук, белая рубашка. На Майю он глядел так, будто перед ним не сестра, а назойливое насекомое.
Нотариус предложил приступить. Людмила и Роман оживились. Сергей заулыбался так угодливо, что Майе стало тошно. Казалось, он вот-вот поклонится, лишь бы понравиться.
Майя села к столу и стала подписывать документы. Слова за спиной тонули в шуме крови. Она просто ставила подписи — одну за другой.
Когда последняя бумага была подписана, Людмила довольно произнесла:
— Вот и умница. И стоило столько ломаться. Держи, как договаривались — компенсация за твое благоразумие.
Она потянулась, чтобы встать, но нотариус поднял ладонь.
— Гражданка Стасова, не торопитесь. Процедура еще не завершена, — сказал он спокойно.
Людмила застыла.
— Майя Степановна, — нотариус повернулся к Майе. — Ваш отец предусмотрел такой вариант. В завещании есть особый, закрытый пункт. Он оглашается только после основной части и вступает в силу при определенных условиях.
В кабинете повисла тишина, тяжелая, как крышка.
Роман недовольно засопел. Людмила шумно вдохнула. Сергей задержал дыхание. Майе хотелось одного — чтобы это закончилось.
Нотариус поправил очки и начал читать:
— В случае если моя дочь, Семенова Майя Степановна, откажется от причитающейся ей доли наследства в пользу любого другого наследника, она автоматически и единолично наследует мой основной актив: земельный участок с домом в поселке Мокшина, а также контрольный пакет акций…
Людмила дернулась, как от удара.
— Что вы несете?! — взвизгнула она и рванулась к столу. Ее тут же перехватил охранник.
— Это невозможно! — кричала Людмила, вырываясь. — Степан при мне писал завещание! Он менял его за две недели до смерти!
Нотариус не повысил голос.
— Изменения внесены законно. Все зафиксировано на видео, при свидетелях. Имеется медицинское заключение о вменяемости наследодателя в тот день.
Роман побледнел, ткнул пальцем в сторону Майи.
— Мам… Что делать? Она же все получит! Мы не можем ничего сделать?
— За вами остается городская квартира, еще один дом и банковские счета, — сухо ответил нотариус. — Это указано.
— Да это же мелочь! — истерично закричала Людмила. — По сравнению с тем, что забирает эта дворняжка!
Майя качнулась. Ей стало дурно. Сергей подхватил ее под локоть. На его лице расползалась жадная улыбка. На такую добычу он явно не рассчитывал. Майя это увидела — и внутри стало еще холоднее.
Нотариус продолжил, уже деловым тоном:
— Уточню важный момент. Поселок Мокшина — не просто деревня. Участок сейчас крайне интересен застройщикам. Предложение может быть очень выгодным. Торопиться не советую. Вступите в наследство спокойно, разберитесь, потом примете решения. Пошлины оплачены наследодателем. Вот ключи. Адрес — в документах. Поздравляю.
Майя снова подписывала бумаги — будто робот. Пальцы сводило от непривычки. За спиной пыхтели и шипели остальные наследники.
Выходить из кабинета было страшно. Майя шагнула в коридор и сразу оказалась в центре внимания.
Сергей бросился к ней, схватил и закружил, как в дешевой мелодраме.
— Любимая! Я всегда в тебя верил! — громко заявил он. — Я знал, что моя жена не просто санитарочка… Ох, теперь мы заживем! Такое наследство!
— Сережа… поставь меня, пожалуйста, — попросила Майя едва слышно.
Ей было не по себе от огня в его глазах.
Людмила налетела на Майю с кулаками, но охранник успел встать между ними.
— Ты все подстроила! — орала мачеха. — Когда ты виделась с отцом? Что ты ему наплела про Рому?!
— Я не видела папу давно, — ответила Майя, стараясь не дрожать. — Он только поздравил меня с днем рождения Лизы. И все.
— Ты знала! — прошипела Людмила. — Поэтому так легко согласилась! Я оспорю это в суде. Радоваться рано, дворняжка. Докажу, что ты мошенница!
Роман попытался утащить мать.
— Мама, пойдем…
— Нет! — выплюнула Людмила, глядя на Майю. — Встретимся в суде. С рук тебе это не сойдет. Это мой сын наследник, ясно?
Майя устало отодвинула ее плечом.
— Мне нужно идти.
— Да пошла ты! — крикнула Людмила ей вслед, разом потеряв весь лоск. — Тихоня, как мамаша! Глазками хлопаешь, а сама акула!
Сергей потащил Майю к выходу.
— Поехали. Тебя до работы подбросить?
— Не надо, — отмахнулась Майя. — Езжай сам.
Сергей посмотрел на нее в упор, уже деловым взглядом.
— Мне скоро, между прочим, компанию вести. Ты же понимаешь, я в теме больше, чем ты.
Майя молча кивнула. Спустилась с крыльца нотариальной конторы и пошла куда глаза глядят. Домой не хотелось. После всего пережитого ей нужна была тишина.
Она купила рожок мороженого у лотка и медленно прошлась по парковой аллее. Перед глазами стояло лицо отца — и вдруг в душе вспыхнула странная благодарность. Степан, выходит, знал, какие они — Людмила и Роман. Просчитал, как бизнесмен. И сделал так, чтобы дочь не осталась ни с чем.
Через пару часов Майя все же решилась вернуться. Документы в сумке будто жгли ладонь.
У подъезда ее ждал новый удар.
Из их квартиры выходила молодая женщина — яркая брюнетка с идеальными ногтями и уверенной походкой. На ее фоне Майя сразу почувствовала себя выцветшей тенью.
— Вы кто? — спросила Майя, перекрывая дорогу.
Брюнетка усмехнулась.
— Сережа ключи дал. Сказал, можно осваиваться. А ты, значит, жена?
— Я не только жена. Я хозяйка этого дома, — медленно сказала Майя.
Девица расхохоталась.
— Мечтай. Квартира на Сергея оформлена. Что бы ты там себе ни придумала. А я, между прочим, беременна. Скоро сына ему рожу. Мой ребенок в нищете не вырастет. Тут, конечно, убого… Я уже смету на ремонт прикинула.
Майя стояла, не понимая, как воздух вообще держится в легких.
— Вы о чем… — прошептала она.
— О том, о чем слышала, — отмахнулась брюнетка. — Ты все подписала. Значит, собирайся. До вечера время. Сережа не сказал? Ну мужчины… Вечно мнутся. Ладно, мне некогда.
Она сбежала вниз по лестнице, бросив напоследок ехидную улыбку.
Майю затошнило от омерзения. Вот она — та самая любовница. И вот он — ее дом, где ее уже вычеркивают.
Она не помнила, как начала собирать вещи. Самое нужное. Документы — в отдельный пакет. Чемодан и большая дорожная сумка. Лизин любимый плюшевый заяц — обязательно. Без него дочка не засыпала.
Майя вылетела из дома и побежала в садик. По дороге думала только об одном: ее жизнь превратилась в войну. Враги повсюду. А она устала. До костей. От смен, от криков, от унижений, от бесконечных попыток быть хорошей.
Решение пришло просто: она поедет в дом в Мокшине. В тот самый, который сегодня стал ее. И начнет жить так, как считает нужным.
В садике Майя написала заявление: снимает Лизу на неопределенный срок. Она понимала, что, скорее всего, они сюда больше не вернутся. Но рубить с плеча было страшно.
Лиза увидела чемодан и сумку, сразу насторожилась, распереживалась. Но когда Майя достала зайца, дочка прижала его к груди и чуть успокоилась.
Через час они уже ехали в поселок. Автобус ходил регулярно, к счастью. Дом нашелся быстро: в центре деревни, крепкий рубленый, с резными наличниками. Майя вдруг вспомнила — она бывала здесь маленькой. У бабушки с дедушкой. И от воспоминаний на миг стало тепло.
Дом, правда, просил ремонта. Петли скрипели. Ставни открывались с трудом. Вода была в колодце, не в доме. Трубы имелись, насос стоял — но не работал. Свет не горел. Майя не смогла найти, где включается электричество. Зато нашла свечи в шкафчике.
Они поужинали купленными в городе блинчиками с начинкой. Лиза восприняла все как приключение. Быстро уснула.
На следующий день Майя пошла в сельсовет оформлять регистрацию. На нее смотрели с любопытством — чужачка. Насчет света пообещали прислать электрика. Майя обрадовалась: жить без удобств она не собиралась.
Дома Лиза снова уснула — впечатлений было слишком много. Майя решила осмотреть участок. И почти сразу увидела, как мимо калитки пронеслась красная спортивная машина. Для их места такая была редкостью даже в городе. Майя удивилась, но не придала значения.
Не прошло и часа, как на участке появились трое мужчин. Сначала Майя решила, что это электрики. Даже обрадовалась. Но лица были помятые, движения наглые, а взгляд — тяжелый.
— Ну что, горожаночка, — ухмыльнулся самый старший. — Не нравимся?
Майю передернуло, и они расхохотались.
— Уходите, — прошептала она, чувствуя, как страх сковывает тело.
— Чего там лопочешь? Громче, — поддел другой. — Мы тут послушать пришли.
— Это деревня, — хрипло сказал третий. — Завтра, глядишь, пожар случится. Дом твой как спичка. И виновных не найдут.
Старший приблизился, дыхнул алкоголем прямо в лицо.
— Нечего на чужое добро рот разевать. Тут свои порядки.
Майя вдруг поняла.
— Вас Людмила наняла?
Мужики снова заржали.
— Да хоть кто. Мы таких не любим. Думаешь, приехала — и заживешь? Мы и не с такими справлялись.
В этот момент за их спинами послышалось движение. В поле зрения Майи появился мужчина лет тридцати пяти, высокий, с обветренным лицом. На нем был камуфляж. Он стоял спокойно, но в этой спокойности было что-то опасное.
Троица сразу присмирела.
— Еще раз увижу вас здесь или рядом — перестреляю, — негромко сказал он. — Скажу, частную собственность защищал.
— Да ты что, Савелий… — пробубнил старший. — Мы так… познакомиться зашли.
Савелий шагнул ближе.
— Громов, участкового жди. Я снова твой капкан в лесу нашел. Когда-нибудь допрыгаешься.
— Савелий, будь человеком, — заверещал самый тощий. — Не сироти детей!
— Громов, ты браконьер, — тихо ответил Савелий. — И разговаривать мне с тобой не о чем. За каждого зверя ответишь. Я не буду сюсюкать, как прежний лесник.
Мужики ушли, перешептываясь.
Савелий повернулся к Майе. Серые глаза смотрели уверенно.
— Ну вот и познакомились, — сказал он и чуть улыбнулся. — Я ваш сосед. И местный лесник. По мере сил гоняю браконьеров. Вы недавно приехали?
— Да, — Майя выдохнула. — Спасибо… Я так испугалась.
— Три года тут работаю, — кивнул он. — Раньше пилотом вертолета МЧС был. Пожары тушил. Потом зрение подсело, летать уже нельзя. Теперь предотвращаю все это на земле.
— Вы один живете? — спросила Майя.
— С сыном. Грише пять, — ответил Савелий. — Жена ушла три года назад. Искать лучшую жизнь. Мы о ней ничего не знаем. Развелся и лишил ее прав.
— А мне развод только предстоит, — сказала Майя и коротко, без подробностей, обозначила свою историю.
Савелий слушал внимательно, но без лишних эмоций.
— Не переживайте. Наладится, — сказал он. — Помощь нужна?
— Света нет, — призналась Майя. — И газа, кажется, тоже. Дочка маленькая. Жду электрика.
Савелий кивнул.
— Степана Стасова дочь, значит. Он сюда каждый год на кладбище приезжал. Говорил, кому дом достанется. Пойдем, посмотрим, что у вас со светом и газом.
Оказалось, все проще: в доме были выключены пробки. Савелий показал, как включить автомат. Потом нашел вентиль на газовой трубе и открыл его.
Майя будто вернулась в цивилизацию. Хотелось смеяться от облегчения.
Савелий попрощался и ушел. Лиза недоверчиво косилась на чужака, но уже через минуту забыла — у детей память мягче.
Майя привыкала к деревне быстро. Лизу устроила в местный детский сад, с переводом помогли. Сама пошла работать в сельскую амбулаторию: маленький стационар на две койки, старенькие стены, знакомый запах лекарств. Фельдшер, Елена Викторовна, женщина в возрасте, сначала смотрела на Майю настороженно, проверяла каждый шаг. Потом привыкла, смягчилась, даже стала хвалить.
Сергей не звонил. Не приезжал. Это тревожило, но по-своему подтверждало: у него уже другая жизнь. Майя решила, что сама подаст на развод. Возвращаться к предателю не хотелось.
В один из дней на приеме Майя познакомилась с пожилым мужчиной — Прохором Петровичем. Он выглядел так, будто случайно перепутал деревню с пляжем: гавайская рубашка с яркими узорами, штаны пестрой расцветки, неоновая рубаха. На фоне местных он казался чудаком. Но глаза у него были умные и живые.
Он разговорился легко, будто они знакомы сто лет.
— Ты одна, — сказал он. — А дом у тебя… видно, что работы много. Давай помогу. Денег не возьму. Просто люблю компанию.
— Вы… правда хотите возиться с чужими проблемами? — удивилась Майя.
— Да какие чужие, — отмахнулся Прохор Петрович. — Я всю жизнь инженером был, людей много видел. А на старости потянуло в Мокшину. Предки тут лежат. Жена, правда, мой переезд не поняла. Развелась. Уехала к дочке в Сочи. Присылает фотки набережной. А мне и тут хорошо: лес, рыбалка, люди…
Майя невольно вспомнила Громова и его дружков.
— Люди… да, — сказала она и вздрогнула.
Прохор Петрович усмехнулся.
— Ты и с этими успела столкнуться? Они много говорят, но трусливые, как шакалы.
— Не сказала бы, что они произвели впечатление трусов, — честно ответила Майя.
— Это пока, — хмыкнул он. — Ну что, согласна на помощь?
— Согласна, — выдохнула Майя. — Тут правда многое нужно чинить.
— Тогда завтра вечером зайду, — пообещал Прохор Петрович. — И чай поставь, хозяйка. Я без чая не работаю.
В тот же день, когда Майя забирала Лизу из садика, воспитательница смущенно подошла.
— Вы Семенова? Стасова… то есть, — запуталась она. — Савелий просил… сына его забрать. Он на дальний кордон уехал, не успевает к закрытию.
Она подтолкнула вперед тихого мальчика.
— Вот Гришенька. Он посидит у вас, а папа потом заберет.
— Ну пойдем, Гриша, — Майя наклонилась к мальчику. — С нами.
Лиза радостно протянула Грише руку. Сын лесника оказался спокойным, воспитанным. Дети быстро поладили.
Майя накормила их, усадила играть. Время тянулось. Стемнело. Савелий не приходил.
В итоге Майя уложила обоих спать. Гриша ворочался, но не капризничал.
Савелий постучал в окно ближе к полуночи. Лицо усталое, под глазами тени.
— Я за Гришей. Он где? — спросил он с порога.
— Спит, — тихо ответила Майя. — Может, не будем будить? Заберете утром. У него и так день полный.
Савелий выдохнул.
— Спасибо… У нас там ЧП было. Я ни поесть, ни за сыном…
— Давайте я вас накормлю, — предложила Майя. — Потом вы отдохнете. А утром я Гришу привезу, если нужно.
Она быстро пожарила яичницу, нарезала салат, поставила чайник. Савелий смотрел на ее движения внимательно, будто запоминал. Поел молча, поблагодарил и ушел, чуть пошатываясь от усталости.
На следующий день, в субботу, он заглянул только к полудню. Молча забрал сына, кивнул Майе и ушел.
— Я же говорил, молчун, — раздалось за спиной.
Прохор Петрович стоял с довольной улыбкой.
— Ну что, Майя Степановна, я весь в твоем распоряжении. С чего начинаем?
— Сначала чай, — улыбнулась Майя впервые за долгое время. — Я блинов напекла. И в погребе нашла клубничное варенье. Невероятное.
— Бабушка твоя мастерица была, — важно кивнул Прохор Петрович. — Ну и я блины уважу. А потом за дело.
С того дня он стал у них частым гостем. Чинил крыльцо, разбирал сарай и чердак, помогал с огородом. Даже мотоблок у него был — собственноручно собранный. А Лиза привязалась к нему так, будто он всегда был рядом.
Гриша прибегал к Лизе почти каждый вечер. Иногда Савелий просил оставить сына на ночь. Сам он оставался немногословным, но начал приносить гостинцы: печенье детям, грибы, ягоды, какие-то лесные “дары”.
Однажды дождь сорвал Майины планы по цветнику, и они с Прохором Петровичем продолжили разбирать сарай. Точнее, это был не сарай — капитальный каменный гараж. Прохор Петрович сказал, что строил его еще дед Майи.
Когда они отодвинули старую кладку, под кирпичами обнаружился замурованный железный ящик.
— Клад? — Прохор Петрович засветился. — Ну надо же!
— Да какой клад… — Майя сомневалась. — Родители отца были простыми людьми.
— Сейчас узнаем, — буркнул дед и подцепил крышку ножом.
Внутри лежали стопки писем.
Письма отца. Его матери.
Майя бережно перенесла ящик в дом. Вечером, когда Лиза уснула, она раскрыла первое письмо — и будто шагнула в чужую, скрытую жизнь.
Отец писал регулярно. Почти каждую неделю. Это была их традиция. И чем дальше Майя читала, тем яснее становилось: то, что она считала просто “плохими отношениями”, было сложнее, страшнее.
Отец признавался, что ассистентка по работе — Людмила — не давала ему прохода, ревновала к жене, цеплялась. Он писал, что однажды она чем-то его напоила, и он очнулся в ее постели, ничего не помня. Потом Людмила заявила о беременности. Под давлением отец признал ребенка. Письма дальше становились тяжелее: Людмила требовала брака, угрожала, давила. Отец сопротивлялся — пока не погибла мама Майи.
И даже там — в письмах — звучало сомнение: авария казалась подозрительной. Отец нанимал частного детектива, бывшего полицейского. Тот говорил, что вышел на след, а потом… исчез. Его дело так и не раскрыли.
Майя дочитала до конца и долго сидела в темноте. Отец любил ее. Не так, как хотелось Майе. Не так, как она мечтала. Но любил. И, похоже, пытался исправить хотя бы часть своих ошибок.
Наутро Майя решила не тянуть с формальностями. Договорилась, что Лизу сегодня заберет Прохор Петрович, и поехала в город. Подала заявление на развод. Затем направилась в офис отца — ведь фирма теперь принадлежала ей.
Там ее встретили не радостью.
Заместитель отца, Лев Иванович, глянул на нее неприветливо.
— Ну здравствуйте. А мы уж думали, наследница так и не соизволит появиться.
— Я не знала, что это обязательно, — спокойно сказала Майя. — И у вас наверняка есть мои контакты. Могли позвонить.
Лев Иванович вздохнул, уже мягче.
— Некогда было. Ваши родственники проверяющих натравили. То налоговая, то еще кто. Мол, мы тут незаконно работаем. Разберитесь со своими, а?
— Попробую, — кивнула Майя.
В служебной почте отца она нашла письма: Людмила действительно подала в суд, чтобы оспорить завещание. Майя схватилась за голову. Она не хотела влезать в большой бизнес. Но и предать отца теперь не могла.
До вечера она подписывала бумаги, разбирала документы, пыталась понять, что где. Потом поехала обратно в Мокшину.
Прохор Петрович ждал ее с горячим ужином. Лиза спала, обняв зайца.
— Я не понимаю, что делать, — призналась Майя. — В бизнесе я ноль. Мачеха с проверками, судами… У меня ощущение, что все рушится.
Прохор Петрович погладил ее по голове, как ребенка.
— Не спеши паниковать. Тебе нужен управляющий. Толковый. Такой, чтобы в финансах разбирался и был на твоей стороне.
— Где я возьму такого? — Майя почти плакала.
Прохор Петрович улыбнулся.
— Есть человек. Старый приятель. У твоего отца работал. Понимает больше, чем эти нынешние выскочки. Мачеха его выгнала, когда Степан заболел. Он отказался прикрывать махинации. Ушел на пенсию без выходного пособия. Вернешь справедливость — он тебе верой и правдой.
— Познакомьте нас, — попросила Майя.
— Сейчас наберу, — сказал Прохор Петрович. — Он в соседней деревне живет.
На следующий день Майя привезла в офис Михаила Александровича — пожилого бухгалтера. Сотрудники, особенно старые, сначала ворчали. Но стоило им увидеть Михаила Александровича, как лица расплылись в улыбках. Его здесь уважали.
Майя дала ему доверенность с правом подписи. По его совету инициировала внутреннюю проверку и временно приостановила часть деятельности.
Пока Майя сидела в кабинете отца, секретарь заглянула испуганно:
— Вам звонит женщина… Она не называет себя.
Майя взяла трубку, уверенная, что это Людмила. Но голос удивил.
— Майя Степановна… выслушайте меня, — быстро, взволнованно прошептали. — Это Алиса. Любовница вашего мужа. Мне нужна помощь.
— Что? — Майя сжала телефон так, что побелели пальцы. — Вы в порядке?
— Не совсем, — мрачно сказала Алиса. — Я в ночлежке. Боюсь нос на улицу высунуть. Сергей начал поднимать руку. Стал агрессивным. Говорил, что утопит меня еще до рождения ребенка. Мне стало страшно, я сбежала. Сейчас в приюте для женщин, но тут можно жить только три месяца. Потом мне некуда.
Майя молчала, переваривая услышанное.
— Я… думаю, мы что-нибудь придумаем, — сказала она наконец. — Запишите мой номер. Если совсем будет плохо — заберу вас в деревню.
— И я могу быть полезна, — торопливо добавила Алиса. — Я многое знаю про махинации Сергея и Людмилы. Она им крутит, как хочет. Я готова рассказать. Даже в суде. Только бы обезопасить себя и ребенка.
— Это может пригодиться, — кивнула Майя, хотя Алиса ее не видела. — И… давай на ты. Так проще.
Алиса заговорила быстрее:
— Сергей готовится к суду. Хочет лишить тебя опеки. Они что-то подстроят. Деталей не знаю, но будь осторожна. Особенно с гостями. Эти люди на все способны.
— Спасибо, — тихо сказала Майя. — И знаешь… наши дети ведь брат и сестра. Я не хочу, чтобы этот человек лишил мою девочку матери.
Когда Майя положила трубку, она долго смотрела на телефон. У нее появлялись неожиданные союзники. Но до победы было далеко.
Через пару дней произошло то, о чем предупреждала Алиса.
Майя рассказала Савелию, что может быть опасность. Тот пообещал держать ухо востро.
Ночью в ее двор скользнула тень. Савелий заметил ее и успел схватить злоумышленника в момент, когда тот лез в дом через форточку. Майя, услышав шум, выскочила и вызвала полицию.
Выяснилось быстро: вор пришел не за вещами. Он собирался подбросить запрещенные вещества — в таком количестве, чтобы дело выглядело как сбыт.
Майя похолодела. Значит, они готовы уничтожить ее любым способом.
Но вор неожиданно оказался разговорчивым. Он охотно дал показания и назвал заказчицу. Людмилу ждало “приятное” знакомство с полицией.
Почти одновременно проверка, которую провел Михаил Александрович, принесла результаты. Подставные фирмы, счета, переводы — Людмила и Роман годами вытягивали деньги. Одна из фирм была оформлена на Сергея. Нашлись документы по платежам. Масштабы воровства ошеломляли: Людмила грабила отца Майи еще со времен, когда была его ассистенткой.
Майя распорядилась перекрыть все переводы, отозвать поручения, где еще можно было остановить операции. Михаил Александрович готовил бумаги для заявления о мошенничестве и хищении.
И тут всплыло еще страшнее. По документам выходило, что “очистка стоков” якобы проводилась. Только сооружений не было. Опасные вещества уходили в карьер на окраине города. А дальше — по подземным источникам — могли попасть в речку в Мокшине. В ту самую, где купались дети и ловили рыбу местные.
Майю затрясло. Это было уже не про деньги. Это было про людей. Про их здоровье. Про жизнь.
Она вернулась в Мокшину и рассказала Савелию и Прохору Петровичу. Савелий встревожился: загрязнение реки задевало и лес. Животные ходили туда на водопой. Он давно замечал странный падеж.
На следующий день они сделали забор проб: вода в реке, вода из карьера. Прохор Петрович настоял взять и почву. Майя и так видела: вода мутная, запах химии резал нос.
Савелий отвез пробы в лабораторию. Результаты пришли быстро: превышения по всем показателям.
Майя остановила производство. Их ждали штрафы, проверки, скандалы. Но она не могла продолжать, делая вид, что ничего не происходит.
Через пару дней случилось новое.
Гриша гулял у реки со старшими ребятами и нашел в воде блестящую штуку. Принес, гордый, как будто выловил сокровище.
— Смотрите! — сказал он. — Может, почистим?
Прохор Петрович взял находку — и побледнел так, будто его ударили.
— Что? — Майя подскочила. — Вам плохо?
Прохор Петрович прошептал:
— Это жетон полицейского… брата моего, Ефима.
Майя смотрела на латунную бляху, не понимая.
— Фамилия выгравирована… — голос Прохора Петровича дрожал. — Я говорил ему: не лезь в частные расследования. А он вцепился в предложение Степана, как клещ. Хотел денег заработать, мотоцикл купить, агентство открыть. И вот…
Он едва не рухнул на стул.
— Значит, где-то тут он и лежит… убили… и спрятали…
— Гришенька, — прошептал он, сжимая ладонь мальчика. — Покажешь дедушке, где ты это нашел?
К ночи на месте работала полиция. Собака подала сигнал. В земле нашли останки. Раскапывали аккуратно, стараясь ничего не повредить.
Прохор Петрович отказывался уходить. Савелий остался с ним. Майя ждала дома с детьми, боялась, что сердце пожилого мужчины не выдержит.
Ефима нашли. Частного “сыщика”, который вел расследование по просьбе Степана. Все складывалось страшной мозаикой.
Прохор Петрович остался ночевать у Майи. Он шептал имя брата и смотрел в одну точку.
Утром ему стало чуть легче. Майя ушла на работу и попросила Савелия присмотреть за ним. Сейчас они все держались вместе — иначе было нельзя.
На следующий день Майя решила: хватит ждать. Она поехала в офис и вместе с Михаилом Александровичем инициировала внеплановое собрание акционеров. Руководителей подразделений тоже пригласили. И, не говоря никому, Майя заранее связалась с полицией и прокуратурой: расследование махинаций Людмилы и Романа уже шло, и она не хотела, чтобы они вывернулись.
Когда все собрались, Майя встала и посмотрела в зал. Сердце колотилось, но она держала спину прямо.
— Сегодня мое первое заседание в роли владельца компании, — сказала она. — Ситуация тяжелая. Если честно — катастрофическая.
Она вывела на экран данные экологического мониторинга. Потом документы о хищениях.
— Вместо очистки стоков эти люди годами травили воду и землю, — продолжала Майя. — Они были уверены в безнаказанности. Я выношу на голосование исключение Людмилы и Романа Стасовых из совета директоров. Против них идет расследование. Я не позволю, чтобы имя компании дальше пачкали.
Людмила вскочила, лицо у нее было серым.
— Да как ты смеешь, выскочка!
Но ее никто не поддержал.
Сергей тоже поднялся. И заголосил жалобно, глядя на Майю:
— Майя, ты же понимаешь, они меня заставили…
Алиса была в зале. Она поднялась и сказала громко, без дрожи:
— Если хотите знать, он через меня пытался достать яд. Медленно действующий. Хотел ее отравить. Так что не надо тут играть в жертву.
Майя посмотрела на Сергея брезгливо.
— Вы друг друга стоите, — сказала она. — Пусть решает суд. А здесь я вас видеть больше не желаю. Голосуем.
Решение приняли единогласно.
Из кабинета, где шло заседание, троих вывели в наручниках. Запись велась официально. Майя настояла: она не хотела, чтобы кто-то потом “забыл” детали.
Следующим решением Майи стало строительство настоящих очистных сооружений. Она привлекла Пашу — друга детства — и Прохора Петровича, который теперь числился техническим консультантом. Прохор Петрович, хоть и не снял свои яркие наряды, был непререкаемым авторитетом: цифры и факты он держал железной рукой.
Майя запустила программу очистки реки и рекультивации земель. Это было долго и дорого, но иначе она не могла. Цена молчания оказалась слишком высокой.
Алисе Майя тоже помогала. У Алисы родилась девочка с пороком сердца. Майя оплатила операцию и реабилитацию. Потом поселила Алису с ребенком в домике лесника — к тому времени Савелий и Майя стали близкими людьми. Не громко, без пафоса. Просто так получилось: рядом с ним Майя впервые за годы чувствовала безопасность.
Однажды Савелий сказал ей вечером, когда дети играли рядом:
— Я много говорить не умею. И красиво тем более. Но хочу попросить тебя стать моей женой. И мамой для Гриши. Мне кажется, дети наши отлично ладят. А в тебя я… влюбился еще в первую встречу. Если откажешь — приму.
Майя улыбнулась — легко, как не улыбалась очень давно.
— Я согласна. Только одна просьба. Давай купим тебе нормальный костюм. И тебе, и Прохору Петровичу. Иначе нас весь районный загс запомнит навсегда.
Савелий усмехнулся.
— Нормальный у меня камуфляж. Подумаешь, потрепанный.
— Я рассчитываю на свадебные фото, которые не стыдно будет показать внукам, — сказала Майя, смеясь.
Савелий улыбнулся широко — и Майя вдруг поняла: она любит этого мрачного, надежного человека. Человека, которому тоже досталось от жизни. И который не сломался.
А Майя больше не была “лишней”. Ни в доме. Ни в судьбе.
