– Мам, я беременна!
Лена стояла в прихожей, держась за косяк двери. Валюша, её мама, вытирала руки о полотенце с вышитыми петухами и смотрела на дочь широко раскрытыми глазами.
– Ленка! Господи, доченька!
Валентина Ивановна прижала руки к груди, и по щекам её покатились слёзы. Лена улыбалась, сама вот-вот готова была расплакаться. Она ждала этого момента целую неделю, специально приехала из Твери, чтобы сказать маме лично, а не по телефону.
– Срок уже четыре месяца, мам. Андрей велел тебе поклон передать. Говорит, может, ближе к родам я к тебе перееду, чтобы ты рядом была.
– Ой, Ленуш, ну конечно! Конечно, приезжай! Я тут всё приготовлю, комнату твою проветрю, бельё свежее постелю…
Валентина обняла дочь крепко, пахло от неё ванилью и свежим тестом. Лена закрыла глаза, прижалась к материнскому плечу. Как же хорошо было здесь, в этом старом доме с низкими потолками и скрипучими половицами. Здесь пахло детством, пирогами и спокойствием.
– Заходи на кухню, я сейчас чай поставлю. Пирог с капустой есть, свежий, утром пекла.
Они прошли в кухню, сели за стол. Валентина суетилась около плиты, доставала чашки, нарезала пирог. Лена смотрела на неё и улыбалась.
– А Светка знает? – спросила мать, ставя на стол заварочный чайник.
– Нет пока. Я сначала тебе хотела сказать.
– Ой, она обрадуется как! Вы же с ней всегда мечтали, чтобы дети у вас погодками были, помнишь? В детстве куклы вместе нянчили.
Лена кивнула. Света, её младшая сестра, жила здесь же, в посёлке, в двадцати минутах ходьбы от маминого дома. Замуж вышла два года назад за Мишу, местного парня, работали они оба в детском саду. Света воспитателем, Миша завхозом.
– Мам, а когда она придёт сегодня?
– Да вот скоро должна. Обещала к ужину заглянуть, говорит, Миша в город уехал по делам, так она одна не хочет дома сидеть.
Валентина налила чай, села напротив дочери.
– Ленуш, а ты как себя чувствуешь? Токсикоз был?
– Первые два месяца тошнило, сейчас уже легче. Устаю только быстро, на работе к обеду уже сил нет.
– Ой, доченька, ты бы взяла больничный, отдохнула. Зачем себя изматывать?
– Мам, ну нельзя мне сейчас. У нас квартальный отчёт, я одна всё веду. Потом, ближе к декрету, возьму.
Валентина покачала головой, но ничего не сказала. Она привыкла, что Лена всегда такая была, ответственная, всё на себе тащит. Ещё с детства. Младшую сестру из садика забирала, уроки с ней делала, когда Валентина на двух работах пропадала после потери мужа.
– А Андрюша как? Рад?
– Рад, конечно. Говорит, мальчика хочет, чтобы в футбол вместе гонять. А я девочку хочу.
– Да какая разница, лишь бы здоровенький родился, – Валентина перекрестила чашку с чаем. – Господи, внук или внучка у меня будет!
В этот момент хлопнула калитка, послышались лёгкие шаги по дорожке. Валентина вскочила.
– Это Светка!
Дверь распахнулась, и в прихожую вбежала Света. Худенькая, светловолосая, в лёгкой курточке нараспашку. Щёки розовые от быстрой ходьбы.
– Мам, Лен, привет! Ой, Ленка, ты приехала! Как я рада!
Сёстры обнялись. Света была ниже Лены на голову, хрупкая, с тонкими запястьями и большими серыми глазами.
– Проходи, проходи, чай горячий, – засуетилась Валентина. – Садись, я тебе сейчас налью.
Света прошла на кухню, стянула куртку, бросила её на спинку стула. Села, взяла в руки чашку, которую мать поставила перед ней.
– Лен, а ты надолго приехала?
– На выходные. В понедельник на работу надо.
– Жалко. А я думала, может, в воскресенье в город съездим, по магазинам походим.
Лена улыбнулась.
– Света, я тебе новость скажу.
– Какую?
– Я беременна.
Света поперхнулась чаем. Поставила чашку на стол, уставилась на сестру.
– Правда?
– Правда.
– Ленка! Ой, Ленка, я так рада!
Света вскочила, обняла сестру, потом отстранилась, посмотрела на неё внимательно.
– А срок какой?
– Четыре месяца.
– Четыре… Ленка, а я тоже беременна.
Время как будто остановилось. Валентина замерла с чайником в руках. Лена смотрела на сестру, не веря своим ушам.
– Что?
– Я беременна. Две недели назад узнала. Срок маленький ещё, семь недель всего.
– Светочка! – Валентина поставила чайник на стол, бросилась к младшей дочери. – Доченька моя, а почему молчала?
– Я хотела сегодня сказать. Честно. Миша сказал, нужно маме рассказать, а то я всё тяну.
Валентина обняла Свету, прижала к себе, гладила по голове.
– Светочка моя хорошая. Как же я рада. Две доченьки мои, обе беременные. Господи, какое счастье!
Лена сидела и смотрела на них. Радость, которая ещё минуту назад переполняла её, вдруг куда-то делась. Осталось что-то странное, неприятное. Будто её новость перестала быть её новостью. Будто её радость вдруг стала общей, а значит, уже не такой яркой.
– Лен, ты чего молчишь? – Света высвободилась из материнских объятий, посмотрела на сестру. – Ты же рада?
– Рада, конечно. Просто удивилась.
– Представляешь, мы с тобой вместе будем мамами! Как в детстве мечтали!
Лена кивнула, попыталась улыбнуться. Валентина вернулась к столу, разлила чай по чашкам.
– Девочки мои, красавицы. Как же хорошо, что вы обе здесь, рядом. Лен, ты правильно сказала, что к родам сюда переедешь. Будем вместе, я вам помогу. А Светочка, ты как себя чувствуешь? Токсикоз есть?
– Есть. Утром особенно тяжело. Тошнит, голова кружится.
– Ой, доченька, надо тебя поберечь. Ты на работу-то ходишь?
– Хожу, но стараюсь пораньше уходить. Заведующая разрешила.
– Правильно. Тебе сейчас нельзя переутомляться, ты же хрупкая, слабенькая. Надо себя беречь.
Лена молча пила чай. Слова матери отдавались в груди тупой болью. Хрупкая. Слабенькая. А она, значит, не хрупкая? Она здоровая, крепкая, ей не надо себя беречь?
– Мам, а мне тоже нельзя переутомляться, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я тоже устаю.
– Ой, Лен, ну ты же сильная. У тебя всегда всё хорошо было, ты же не жаловалась никогда. А Светочка, она с детства болезненная, помнишь, как в садике часто болела?
Света виноватым взглядом посмотрела на сестру. Лена отвела глаза, уставилась в свою чашку.
– Ладно, мам. Я, наверное, пойду прилягу, устала с дороги.
– Иди, иди, доченька. Постель я тебе уже застелила, всё чистое.
Лена встала, вышла из кухни. Поднялась по лестнице в свою старую комнату. Легла на кровать, уставилась в потолок. За стеной слышались голоса матери и сестры. Валентина что-то рассказывала, Света смеялась.
Лена закрыла глаза. Почему ей так обидно? Ведь это глупо. Света младше, она действительно более хрупкая, мама о ней волнуется. Это нормально. Но почему тогда внутри всё сжимается, как будто что-то отняли?
Она положила руку на живот. Там, внутри, была маленькая жизнь. Её ребёнок. Её радость. Но почему-то радость эта вдруг показалась такой одинокой.
***
Прошло три месяца. Лена переехала к матери за две недели до предполагаемой даты родов. Андрей приезжал по выходным, привозил продукты, целовал жену, гладил её огромный живот.
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Устаю, конечно. Спина болит, ноги отекают.
– Мама помогает?
Лена промолчала. Помогала ли мама? Формально да. Готовила, стирала, убиралась в доме. Но всё её внимание было приковано к Свете. Света приходила каждый день, иногда по два раза. Жаловалась на токсикоз, на повышенное давление, на то, что врач в женской консультации напугал возможным тонусом.
– Светочка, тебе надо больше отдыхать, – говорила Валентина, усаживая младшую дочь на диван, подкладывая под спину подушки. – Ты ложись, я тебе чаю принесу, компот сварю.
– Мам, а мне компот можно? Врач говорил, меньше сладкого.
– Ой, ну немножко можно. Я тебе специальный сварю, с шиповником, он полезный.
Лена сидела на кухне, чистила картошку или резала салат, и слушала эти разговоры. Ей никто не варил специального компота. Ей никто не подкладывал подушки. Она сама вставала, сама садилась, сама ходила в магазин за хлебом, потому что мама в этот момент сидела рядом со Светой и обсуждала, какие пелёнки лучше покупать, ситцевые или фланелевые.
– Лен, а ты сходи в магазин, хлеба купи, – бросала Валентина через плечо. – И молока возьми, у нас кончилось.
– Мам, я устала. Может, потом?
– Ой, Ленуш, ну недолго же. Быстренько сбегай. А то Светка вечером придёт, я ей молочную кашу сварю, она её любит.
Лена вставала, брала сумку, шла в магазин. Живот тянуло, спина ныла, но она шла. Потому что она сильная. Потому что она не хрупкая. Потому что она не Света.
Однажды вечером Лена почувствовала резкую боль внизу живота. Схватилась за стену, попыталась дышать ровно. Боль не проходила.
– Мам, – позвала она. – Мам, мне плохо.
Валентина выбежала из комнаты, где она раскладывала по полкам детские вещи, которые связала для Светы.
– Что случилось?
– Живот болит. Сильно.
– Ой, Ленуш, может, скорую вызвать?
– Давай.
Скорая приехала через двадцать минут. Лену увезли в больницу. Диагноз – угроза преждевременных родов. Положили на сохранение.
Лена лежала в палате, смотрела в окно. За окном шёл дождь. На тумбочке лежал телефон. Она взяла его, набрала мамин номер.
– Мам, привет.
– Ленуш, как ты? Врачи что говорят?
– Говорят, надо полежать. Нервы, говорят. Может, неделю, может, две.
– Ой, доченька, ну ничего, полежишь, отдохнёшь. Главное, чтобы всё хорошо было.
– Мам, ты мне бульона привезёшь? Тут кормят плохо, я есть не могу.
На том конце провода пауза.
– Лен, а я сейчас у Светы. У неё токсикоз жуткий, лежит пластом. Я ей супчик варю, компресс на голову кладу. Она такая слабенькая, бледная вся. Ты уж потерпи, ладно? Больничный суп поешь, не умрёшь же.
– Ладно, мам.
– Ты держись, Ленуш. Ты же сильная, у тебя всё будет хорошо. Я знаю.
Лена положила трубку. Посмотрела на телефон. Потом на окно. Дождь стучал по стеклу. Слёзы стекали по щёкам, капали на одеяло.
Сильная. Она сильная. Ей не нужен бульон. Ей не нужно, чтобы рядом была мама. Она справится сама.
***
Из больницы Лену выписали через десять дней. Она вернулась в мамин дом, легла на свою кровать. Валентины не было дома. На столе записка: «Ленуш, я у Светы. Приду к вечеру. В холодильнике борщ, разогрей».
Лена скомкала записку, бросила в мусорное ведро. Встала, пошла на кухню. Разогрела борщ, поела. Потом вернулась в комнату, легла. Смотрела в потолок и думала, как же ей одиноко.
Вечером пришла Валентина. С ней была Света.
– Ленуш, как ты? – Валентина заглянула в комнату. – Отдохнула?
– Да.
– Мы со Светочкой в город ездили, приданое для малыша покупали. Такие милые распашонки нашли, с зайчиками. Я Светке взяла, ей же нежное нужно, кожа чувствительная у неё.
– А мне?
– А тебе, Лен, я уверена, соседка Зинаида что-нибудь даст, у неё внуки выросли, куча вещей осталась. Или в магазине купишь, если что. Ты же не капризная.
Лена промолчала. Валентина ушла на кухню. Света зашла в комнату, села на край кровати.
– Лен, ты не обижайся на маму. Она просто волнуется за меня. Врач сказал, надо поберечься.
– Я тоже берегусь, Свет. Я тоже в больнице лежала.
– Ну да, но у тебя всё хорошо же. Выписали ведь. А у меня давление скачет, врач говорит, может гестоз начаться. Мама боится.
Лена посмотрела на сестру. Света сидела, сложив руки на маленьком, ещё почти незаметном животике. Глаза большие, виноватые.
– Света, а ты никогда не думала, что мне тоже страшно? Что мне тоже нужна поддержка?
– Думала. Но ты же всегда такая… самостоятельная. Ты же всё сама умеешь. А я без мамы не могу.
– Может, я тоже не могу, просто виду не подаю?
Света пожала плечами.
– Не знаю, Лен. Мне кажется, ты реально сильнее меня.
Лена отвернулась к стене. Разговор окончен.
***
Роды у Лены начались в четыре утра. Схватки были сильные, частые. Валентина вызвала скорую, Андрей примчался из Твери за два часа. Лена родила в восемь утра. Мальчик, три килограмма восемьсот, здоровый, кричащий.
Лена лежала в палате, держала сына на руках. Смотрела на его маленькое сморщенное личико и не могла наплакаться. От счастья, от усталости, от облегчения.
Андрей сидел рядом, гладил её по голове.
– Ты молодец. Ты такая сильная.
Лена улыбнулась сквозь слёзы.
– Не надо так говорить. Я устала быть сильной.
– Что?
– Ничего. Просто устала.
Валентина приехала в больницу вечером. Принесла передачу – фрукты, печенье, сок.
– Ленуш, как ты? Как малыш?
– Всё хорошо, мам. Смотри, какой красавец.
Валентина взяла внука на руки, прижала к груди.
– Ой, какой тяжёленький. Настоящий богатырь. Как назовёте?
– Артёмом.
– Артёмка. Хорошее имя. – Валентина покачала малыша, потом отдала его Лене. – Ладно, доченька, я побежала. У Светки сегодня плановое УЗИ, я её сопровождаю.
– Хорошо, мам.
Валентина ушла. Андрей смотрел на жену.
– Лен, что случилось?
– Ничего.
– Не ври. Я вижу, что ты расстроена.
Лена вздохнула.
– Андрей, мне кажется, маме важнее Света, чем я. Всегда было так. Она заботится о ней, переживает, а я как будто сама по себе. Я понимаю, Света младше, она слабее, но мне тоже нужна мама. Мне тоже нужно, чтобы кто-то обо мне позаботился.
Андрей обнял жену, прижал к себе.
– Поговори с ней. Скажи, что чувствуешь.
– Боюсь. Вдруг она скажет, что я эгоистка.
– Не скажет. Она твоя мама. Она должна понять.
***
Света родила через месяц после Лены. Девочку, два килограмма семьсот. Роды были тяжёлые, врачи делали кесарево. Валентина не отходила от младшей дочери ни на шаг.
Лена с Андреем и маленьким Артёмом жили в съёмной комнате в посёлке. Андрей ездил на работу в Тверь, возвращался поздно вечером. Лена сидела дома с ребёнком, кормила, меняла подгузники, укачивала по ночам. Уставала так, что к вечеру еле стояла на ногах.
Однажды она решила навестить Свету. Взяла Артёма, завернула в одеяло, пошла к маминому дому. Позвонила в дверь. Никто не открыл. Лена толкнула дверь, она была не заперта. Вошла в прихожую, сняла ботинки.
Из кухни доносился мамин голос.
– Да что ты, Галь, Светочка моя хрустальная, за ней глаз да глаз нужен. После кесарева вся слабая, бледная. Я ей и готовлю, и с малышкой помогаю, она сама ещё не справляется. А Ленка? Да Ленка наша здоровая баба, как танк, пробьётся. Ей внимание матери не так важно, она сильная.
Лена замерла. Артём на руках зашевелился, заныл. Лена прижала его к себе, развернулась и вышла из дома. Закрыла дверь тихо, чтобы никто не услышал.
Шла по улице, и слёзы текли по щёкам. Здоровая баба. Танк. Пробьётся. Ей не важно.
Она пришла домой, положила Артёма в кроватку. Села на диван, обняла колени руками. Плакала долго, пока не заснула от усталости.
***
Вечером пришёл Андрей. Увидел жену с красными глазами, испугался.
– Что случилось?
Лена рассказала. Про визит к маме, про подслушанный разговор. Андрей слушал, молчал. Потом обнял жену.
– Лена, тебе надо поговорить с ней. Серьёзно поговорить.
– Не могу. Боюсь.
– Боишься чего?
– Что она скажет, что я выдумываю. Что я завидую Свете. Что я эгоистка.
– А если не скажет?
Лена пожала плечами.
– Не знаю.
Андрей встал, прошёлся по комнате.
– Лена, я понимаю, тебе тяжело. Но ты не можешь так жить. Ты мать, у тебя ребёнок. Ты должна быть счастлива, спокойна. А ты ходишь как тень, плачешь каждый день. Это не жизнь.
– Что ты предлагаешь?
– Поговори с ней. Если не получится, мы уедем обратно в Тверь. Я возьму ипотеку, снимем квартиру побольше. Будем жить отдельно.
– Но мама…
– Мама взрослый человек. Она сделала выбор. Ты тоже имеешь право на выбор.
Лена вздохнула. Андрей был прав. Но как найти силы на этот разговор?
***
На следующий день позвонил дедушка Павел Петрович. Отец Валентины, человек суровый, но справедливый.
– Ленуш, как ты? Слышал, родила.
– Да, дедуль. Мальчик, Артём.
– Покажешь?
– Конечно. Приходи.
Дед пришёл через час. Высокий, седой, с тростью. Лена напоила его чаем, показала внука. Дед посмотрел на малыша, кивнул.
– Крепкий парень. В нашу породу.
Они сидели на кухне, пили чай. Дед молчал, смотрел на внучку внимательно.
– Ты чего невесёлая?
Лена пожала плечами.
– Устала.
– Врёшь. Не от усталости у тебя глаза такие. От обиды.
Лена вздрогнула, посмотрела на деда.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Я старый, мне много чего видно. Ты на мать обижена.
Лена опустила голову.
– Обижена.
– За что?
– За то, что я для неё всегда была сильной. Удобной. Той, о ком не надо волноваться, потому что она сама справится. А Света всегда была слабенькой, хрупкой, её надо беречь. И мама всё время с ней, всё внимание ей. А я как будто не существую.
Дед кивнул.
– Понимаю. И что ты теперь делать будешь?
– Не знаю. Может, уеду обратно в Тверь. Зачем мне здесь быть, если мне не рады?
– Рады. Просто не так показывают.
– Дедуль, мне не нужны показухи. Мне нужно, чтобы мама хоть иногда спросила, как я. Как у меня на душе. Принесла бы мне бульон, когда я лежала в больнице. Связала бы распашонку не только для Светы, но и для меня.
Дед взял внучку за руку.
– Ленуш, ты на мать не серчай. Она дура старая. Она сама не понимает, что любовь не делят на сильным и слабым. Сильным она нужнее, потому что они устают держать небо на плечах. Поговори с ней. Скажи, что тебе неприятно.
– А если она не поймёт?
– Поймёт. Она мать. У матерей сердце есть, просто иногда оно спит. Разбуди его.
Дед ушёл. Лена сидела на кухне, смотрела в окно. Разбудить сердце. Как это сделать?
***
Андрей посоветовал ей сходить к психологу. Лена сначала отказывалась, но потом согласилась. Записалась на приём в районную поликлинику.
Психолог оказалась женщиной лет пятидесяти, с добрыми глазами и спокойным голосом.
– Расскажите, что вас привело ко мне?
Лена рассказала. Про детство, когда она была старшей, ответственной. Про то, как всегда заботилась о младшей сестре, потому что мама работала. Про то, как в школе её хвалили за самостоятельность, а Свету жалели за болезненность. Про беременность, про больницу, про подслушанный разговор.
– И теперь я не знаю, что делать. Я люблю маму. Я не хочу ссориться. Но мне неприятно. Очень неприятно.
Психолог слушала, кивала.
– Елена, вы когда-нибудь говорили матери, что вам неприятно?
– Нет.
– Почему?
– Боюсь. Боюсь, что она скажет, что я эгоистка. Что я завидую Свете.
– А вы завидуете?
Лена задумалась.
– Наверное, да. Завидую тому, что мама о ней заботится. Что она для мамы важна.
– Вы тоже важны. Просто мама этого не видит. Потому что вы молчите.
– Но я же не могу требовать внимания, как ребёнок.
– Вы не требуете. Вы просите. Это нормально. Мы все нуждаемся во внимании, в заботе. Даже сильные люди. Особенно сильные люди, потому что они устают нести свою силу.
Лена заплакала.
– Я устала быть сильной. Я тоже хочу, чтобы меня пожалели.
– Тогда скажите об этом. Маме, мужу, сестре. Не бойтесь быть слабой. Слабость – это не порок. Это честность.
Лена вышла от психолога с лёгким сердцем. Впервые за долгое время ей стало спокойно.
***
Она пришла к матери вечером. Валентина была дома одна, Света с мужем уехали к его родителям.
– Ленуш, заходи. Чай будешь?
– Буду, мам.
Они сели на кухне. Валентина налила чай, поставила на стол печенье.
– Как Артёмка?
– Хорошо. Растёт.
– А ты как? Устаёшь?
– Устаю, мам.
Валентина кивнула, отпила чай.
Лена взяла чашку в руки, посмотрела на мать.
– Мам, мне надо с тобой поговорить.
– О чём?
– О нас. О тебе, обо мне, о Свете.
Валентина насторожилась.
– Что случилось?
Лена сделала глубокий вдох.
– Мам, мне обидно. Обидно, что ты всегда больше внимания уделяешь Свете. Что ты всегда о ней волнуешься, а обо мне нет. Что когда я лежала в больнице, ты не привезла мне бульон, потому что была у Светы. Что ты связала приданое для неё, а для меня сказала, что я сама справлюсь. Что я для тебя всегда была сильной, удобной, той, о ком не надо думать.
Валентина молчала, смотрела на дочь.
– Лен, ну ты же правда сильная. У тебя всегда всё хорошо было. Ты никогда не жаловалась.
– А если я не жаловалась, значит, мне не было плохо? Мам, я просто молчала. Потому что боялась, что ты скажешь, что я эгоистка. Что я требую слишком много.
– Да нет же, Ленуш, я никогда так не думала.
– Но ты так поступала. Ты всегда выбирала Свету. Всегда ставила её на первое место. А я была на втором. Или вообще за кадром.
Валентина опустила голову.
– Ленуш, я не хотела тебя обидеть. Честно. Просто Светка такая… хрупкая. Я всегда боялась, что с ней что-нибудь случится. А ты такая крепкая, самостоятельная. Я думала, тебе моя помощь не нужна.
– Нужна, мам. Очень нужна. Мне тоже нужно, чтобы обо мне заботились. Чтобы ты спросила не только про борщ у Светы, но и про то, как у меня на душе кошки скребут.
Валентина подняла голову, посмотрела на дочь. Глаза её были полны слёз.
– Ленуш, прости. Я правда не замечала. Я же как лучше хотела. Думала, ты такая самостоятельная, тебе не надо.
– Надо, мам. Мне тоже хочется быть слабой. Хотя бы иногда.
Валентина встала, обошла стол, обняла дочь.
– Прости меня, дурёху старую. Прости.
Лена обняла мать, уткнулась лицом в её плечо. Плакала, а Валентина гладила её по голове, как в детстве.
– Ленуш, я буду стараться. Честно. Буду больше внимания тебе уделять. Буду спрашивать, как ты, как дела. Не буду думать, что ты всё сама можешь.
– Спасибо, мам.
Они сидели обнявшись, молчали. Потом Валентина отстранилась, вытерла слёзы.
– А ты знаешь, Ленуш, я иногда думала, что зря я так Светку опекаю. Что я делаю из неё беспомощную. Но не знала, как по-другому. Привыкла.
– Попробуй по-другому, мам. Попробуй дать ей самой справляться. Может, она справится лучше, чем ты думаешь.
Валентина кивнула.
– Попробую.
***
Через неделю Лена снова пришла к матери. На этот раз там была и Света. Они сидели на кухне, пили чай. Валентина вязала носочки для Светиной дочки.
– Лен, хочешь чаю? – спросила Света.
– Хочу.
Света налила чай, подала сестре.
– Лен, а давай в воскресенье погуляем вместе с детьми? Погода обещают хорошую.
– Давай.
Они сидели молча. Потом Света вдруг сказала:
– Лен, а ты знаешь, я ведь тебе завидовала.
Лена подняла голову, посмотрела на сестру.
– Чему?
– Тому, что ты самостоятельная, сильная. Что муж на тебя смотрит с уважением. Что ты всё сама можешь. А я… я как комнатное растение. Мама боится мне ребёнка на руки дать, всё сама делает. Я даже не знаю, справлюсь ли я без неё.
Лена молчала.
– Света, а ты пробовала сказать маме, что хочешь сама?
– Пробовала. Она говорит, что я устану, что мне тяжело будет.
– И ты соглашаешься?
Света вздохнула.
– Да. Потому что так проще. Но иногда мне кажется, что она сделала из меня инвалида своей любовью.
Валентина вздрогнула, уронила спицы.
– Светочка, что ты говоришь?
– Правду, мам. Ты столько обо мне заботишься, что я разучилась заботиться о себе сама. Ты всё за меня делаешь, а я сижу и жду, когда ты всё сделаешь. Это неправильно.
Валентина молчала, смотрела на дочерей.
– Девочки, я всё делала из любви. Я хотела, чтобы вам было хорошо.
– Нам будет хорошо, когда мы будем сами решать, что нам надо, – сказала Лена. – Мам, ты не виновата. Просто ты по-другому не умела. Но теперь давай попробуем по-другому.
Валентина кивнула, вытерла слёзы.
– Попробуем.
***
В воскресенье они гуляли втроём. Валентина везла коляску с Артёмом, Света несла на руках дочку Машу. Лена шла рядом, смотрела на осенние деревья, на жёлтые листья под ногами.
– Мам, дай я повезу, – сказала она.
– Да ладно, Ленуш, я сама.
– Мам, дай. Я хочу.
Валентина отдала коляску дочери. Лена взялась за ручку, повезла. Валентина шла рядом, смотрела на внука.
– Какой он у тебя красивый, Ленуш.
– Правда?
– Правда. И Машенька красивая. Вы обе молодцы.
Света улыбнулась.
– Мам, а помнишь, как мы в детстве с Леной играли в дочки-матери?
– Помню. Ты всегда была мамой, а Лена папой.
– Потому что Лена была старше, сильнее. А я маленькая, слабенькая.
– Света, ты не слабенькая, – сказала Лена. – Ты просто другая.
Света кивнула.
– Да. Другая.
Они дошли до скамейки, сели. Валентина достала из сумки термос с чаем, налила в пластиковые стаканчики.
– Девочки, я хочу вам сказать. Я поняла, что была не права. Что делила вас на сильную и слабую. Что уделяла больше внимания одной, чем другой. Простите меня.
– Мам, всё нормально, – сказала Света.
– Нет, не нормально. Но я буду стараться. Буду учиться относиться к вам одинаково. Понимать, что вы обе мои дочери, что вы обе нуждаетесь во мне.
Лена взяла мать за руку.
– Мам, мы тебя любим. И знаем, что ты любишь нас.
Валентина заплакала, прижала руку дочери к губам.
– Люблю. Очень люблю.
***
Вечером они вернулись домой. Валентина поставила чайник, достала пироги. Лена кормила Артёма, Света укладывала Машу спать.
– Лен, передай мне бутылочку, – попросила Света.
Лена протянула бутылочку. Света взяла её, покормила дочку.
– Маш, давай я подержу твою внучку, пока ты чай нальёшь, – сказала Лена.
Валентина колебалась, привычно оглянулась на Свету.
– Мам, возьми, – сказала Света. – Маша не укусит.
Валентина взяла внучку на руки, прижала к груди. Маша зевнула, уткнулась носиком в плечо бабушки.
– Какая тёплая, – прошептала Валентина.
– Мам, а Артёмка тоже тёплый, – сказала Лена. – Можешь потом его подержать.
– Можно?
– Конечно. Ты же моя мама.
Валентина улыбнулась, поцеловала внучку в макушку.
Они сидели на кухне, пили чай, ели пироги. Света рассказывала, как Миша вчера пытался поменять подгузник Маше и перепутал переднюю часть с задней. Лена смеялась, Валентина качала головой.
– Мужики, – говорила она. – Без нас бы пропали.
– Да ладно, мам, Андрей молодец, он мне очень помогает, – сказала Лена.
– И Миша тоже, – добавила Света. – Он старается.
– Вам повезло с мужьями, – Валентина налила себе ещё чаю. – Они вас любят.
– А мы их.
Они сидели, разговаривали. За окном смеркалось. В комнате горела лампа, отбрасывая мягкий свет на стены. На столе лежали крошки от пирогов, стояли чашки с остывшим чаем.
– Мам, а ты нам ещё пирогов напечёшь? – спросила Света.
– Напеку, доченька. И тебе, и Лене.
– С капустой?
– С капустой, с яблоками, какие хотите.
– Я с творогом люблю, – сказала Лена.
– Испеку с творогом.
Они сидели молча. Артём посапывал на руках у Лены. Маша спала на руках у Валентины. Света смотрела на них, улыбалась.
– Как хорошо, – сказала она.
– Что хорошо? – спросила Лена.
– Что мы вместе. Что мы семья.
Лена кивнула.
– Да. Хорошо.
Валентина посмотрела на дочерей, на внуков. Сердце её было полно тепла, благодарности, любви. Она поняла, что счастье не в том, чтобы делить детей на сильных и слабых. Счастье в том, чтобы любить их одинаково. Заботиться о них так, как им нужно. Слышать их, понимать, быть рядом.
– Девочки, – сказала она тихо. – Я вас люблю.
– И мы тебя, мам, – ответила Лена.
– Очень любим, – добавила Света.
