— Мама, я не прошу твоего разрешения! — голос Кати звенел, как натянутая струна. — Мне тридцать восемь лет, слышишь? Тридцать восемь!
Валентина Петровна стояла у окна, сжимая в руках кухонное полотенце так, будто оно могло её удержать от того, что вот-вот готово было вырваться наружу.
— Катенька, ну послушай меня. Я же вижу, что он тебе не пара. Ты же умная, образованная женщина, а он…
— А он что? — дочь шагнула ближе, и Валентина увидела в её глазах те же искры гнева, какие когда-то, много лет назад, она сама метала в свою мать. — Скажи прямо, что он не того уровня? Что он простой мастер по ремонту, а не твой воображаемый принц?
— Я такого не говорила.
— Но думаешь! Я по твоему лицу всё вижу!
Валентина обернулась к окну. За стеклом октябрьский вечер подбирал последние краски дня, и где-то там, в сумерках, прошлое подступало к ней всё ближе. Она закрыла глаза.
— Катя, я просто не хочу, чтобы ты страдала. Я же мать, я должна тебя предостеречь.
— От чего? От счастья? — в голосе дочери прорвалась боль. — Мне уже почти сорок, мама. Я была замужем, развелась, пять лет одна. А теперь я встретила человека, с которым мне хорошо. И ты снова пытаешься всё разрушить. Как тогда, с Димой.
Имя прозвучало, словно удар. Дима. Сколько лет прошло, а Валентина всё ещё вздрагивала, когда слышала это имя. Первый муж Кати, добрый парень, но непутёвый, как казалось тогда Валентине. И она старалась… она думала, что спасает дочь.
— Я тогда хотела как лучше, — прошептала Валентина.
— И сейчас хочешь? — Катя взяла со стола сумку. — Знаешь что, мама, я устала. Устала объяснять, доказывать, оправдываться. Я выхожу замуж за Сергея. В декабре. Можешь прийти, можешь не приходить. Это твой выбор.
Дверь хлопнула. Валентина осталась одна на кухне, залитой жёлтым светом старой лампы. Она опустилась на стул и положила голову на руки. Сердце билось где-то в горле, глаза щипало от слёз.
«Что я делаю?» — мелькнула мысль. Но тут же другая, знакомая, выстроенная годами: «Я же права. Я же опытнее. Я знаю, как бывает».
А как бывает?
Валентина подняла голову и посмотрела на буфет, где в ящике лежали старые фотографии. Она давно не перебирала их. Зачем? Прошлое оставалось прошлым, закрытым на замок и спрятанным подальше.
Но сегодня что-то толкнуло её встать, открыть ящик и достать пожелтевший конверт. Фотографии… Вот она, мама, Клавдия Ивановна, молодая, красивая, в платье с цветочным узором. Рядом отец, ещё совсем юный, с ясными глазами. А вот они вместе на скамейке у дома. Валентина улыбнулась сквозь слёзы. Мама выглядела счастливой.
Она перевернула фотографию. На обороте выцветшими чернилами было написано: «Лето 1960. Мы с Колей. Последнее счастливое лето».
Валентина замерла. «Последнее счастливое». Почему последнее? Ведь они прожили вместе ещё столько лет…
Она вгляделась в надпись. Почерк матери, узнаваемый, аккуратный. Валентина перевернула следующую фотографию. Там тоже было что-то написано: «Прости меня, доченька. Я не знала, как иначе».
Сердце ёкнуло. О чём это? Что мама не знала?
Валентина стала быстро перебирать снимки. Ещё одна надпись: «Если бы я тогда не послушала свою мать…». И ещё: «Коля, любимый мой, прости».
Руки дрожали. Что это? О чём мама писала? И почему она никогда не говорила об этом?
Валентина прижала фотографии к груди и закрыла глаза. В памяти всплыли обрывки разговоров, полунамёки, которые она не понимала в детстве. Мама иногда сидела у окна и смотрела вдаль так, будто искала кого-то. А когда Валентина спрашивала, о чём она думает, мама только вздыхала: «Так, доченька. О глупостях».
А потом, когда Валентине было двадцать и она собиралась замуж за Петра, мама вдруг сказала:
— Валя, только не отказывайся от любви из-за чужого мнения. Слышишь меня? Не слушай никого. Даже меня.
Тогда Валентина не поняла. Ей казалось, что мама просто переживает, что дочь уходит из дома. А теперь…
Валентина снова открыла ящик и стала рыться в самой глубине. Там, под стопкой старых открыток, лежала записная книжка матери. Она знала о ней, но никогда не открывала. Из уважения к памяти.
Но сейчас рука сама потянулась к книжке.
Валентина села за стол, включила настольную лампу и раскрыла первую страницу. Записи были короткими, отрывистыми.
«10 мая 1958 года. Встретила Колю на заводе. Такой весёлый, такой добрый. Мама говорит, что он не для меня, что у него нет будущего. Но я его люблю».
Дальше:
«15 июня 1959 года. Коля сделал предложение. Я сказала да. Мама в ярости. Говорит, что я разрушу себе жизнь. Что он пьяница и бездельник. Но это неправда! Он работает, старается. Просто мама не хочет видеть».
Валентина читала, и внутри всё переворачивалось. Она не знала. Никогда не знала.
«2 августа 1959 года. Мама устроила скандал. Сказала, что если я выйду за Колю, она меня отречётся. Я не выдержала. Боюсь потерять маму. Она у меня одна. Отец умер, когда мне было десять. Я не могу её бросить. Но и Колю не могу…»
Следующая запись была датирована через месяц:
«5 сентября 1959 года. Я сказала Коле, что не могу выйти за него замуж. Он не понял. Плакал. Говорил, что я его предала. Я тоже плакала. Но что я могла сделать? Мама больна, она грозилась умереть, если я ослушаюсь. Я не могу. Я просто не могу».
Валентина перевернула страницу.
«10 октября 1959 года. Коля уехал. Говорят, в другой город, на стройку. Я больше его не увижу. Сердце разрывается. Но я должна быть сильной. Мама говорит, что я поступила правильно. Но почему же так больно?»
И последняя запись на этой странице:
«20 декабря 1959 года. Вышла замуж за Николая Петровича. Он хороший человек, надёжный. Мама довольна. Но я не люблю его. Никогда не полюблю. Любовь моя осталась с Колей».
Валентина закрыла книжку и откинулась на спинку стула. Голова кружилась. Значит, отец, Николай Петрович, не был той самой любовью? Значит, мама всю жизнь прожила с человеком, которого не любила? Из-за своей матери?
И тут Валентину пронзило, как током. Она делает то же самое. Она повторяет ошибку своей матери. Пытается управлять жизнью дочери, думая, что знает лучше. Но ведь она не знает! Как можно знать, что лучше для другого человека?
Валентина встала и подошла к окну. На улице зажглись фонари. Где-то там, в этом городе, её дочь сейчас, наверное, плачет. Или злится. Или просто устала от борьбы с собственной матерью.
«Я должна поговорить с ней», — подумала Валентина. Но как? Что сказать? Признаться, что была неправа? Что всю жизнь боялась повторения своей судьбы и поэтому пыталась уберечь дочь от мужчин, которые казались ей «не теми»?
Телефон зазвонил. Валентина вздрогнула и посмотрела на экран. Муж, Пётр Сергеевич.
— Алло, Валя, ты дома? — голос был усталым, но тёплым, как всегда.
— Дома, Петя.
— Катя звонила. Плакала. Сказала, что вы поругались.
— Да… — Валентина провела рукой по лицу. — Поругались.
— Валь, ну что ты творишь? — Пётр вздохнул. — Она взрослая женщина. Пусть сама решает.
— Петь, я боюсь за неё.
— Знаю, дорогая. Но твой страх не должен мешать её счастью.
Валентина молчала. Пётр всегда был мудрым. Спокойным. Он никогда не лез в душу, не давил, не требовал. Просто был рядом. Тридцать пять лет вместе. И она любила его. Не той бурной, всепоглощающей любовью, о которой пишут в романах. Но любила. Крепко, надёжно.
— Я скоро буду, — сказал Пётр. — Поговорим, хорошо?
— Хорошо.
Валентина положила трубку и снова взяла в руки фотографию матери. «Не повторяй моих ошибок», — словно говорила ей Клавдия Ивановна. Но как? Как перестать бояться? Как отпустить?
Она вспомнила тот день, когда Катя пришла и сказала, что разводится с Димой. Это было семь лет назад. Валентина тогда обрадовалась. Ей казалось, что дочь наконец-то освобождается от неудачного брака. Но Катя плакала. Она говорила:
— Мама, я его любила. Но ты постоянно говорила, что он не справляется, что он не обеспечивает семью, что я заслуживаю лучшего. И я поверила. А теперь я одна.
Тогда Валентина думала, что дочь просто переживает. Что со временем всё пройдёт. Но не прошло. Катя замкнулась, редко приезжала, разговаривала коротко, дежурно.
А теперь снова нашла любовь. И снова мать пытается разрушить.
«Боже, что же я делаю?» — Валентина прошептала это вслух, и слова эхом отозвались в пустой кухне.
Дверь открылась. Пётр вошёл, снял куртку и повесил на вешалку. Он посмотрел на жену и сразу понял, что что-то не так.
— Что случилось? — он подошёл и обнял её за плечи.
— Петь, я нашла мамины записи.
— Какие записи?
— Её дневник. Она… она писала о своей первой любви. О том, как отказалась от неё из-за своей матери.
Пётр молчал. Он гладил Валентину по спине, давая ей время.
— Я не знала, — продолжила Валентина. — Никогда не знала, что мама страдала. Что она всю жизнь жалела. И теперь я делаю то же самое с Катей.
— Валя, а ты уверена, что делаешь то же самое?
— Как это?
— Ну, ты же не заставляешь Катю расстаться с Сергеем. Ты просто высказала своё мнение.
— Да, но я давила на неё. Говорила, что он не подходит. Что она ошибается. Разве это не то же самое?
Пётр вздохнул и сел рядом на стул.
— Валь, а почему ты так считаешь? Что Сергей не подходит?
Валентина задумалась. Почему? Что конкретно ей не нравилось в этом мужчине? Она видела его всего пару раз. Он был вежливым, внимательным к Кате. Работал мастером по ремонту квартир. Неплохо зарабатывал. Разведён, двое детей от первого брака.
— Я не знаю, — призналась Валентина. — Просто мне кажется, что он не того уровня.
— А какого уровня?
— Ну… Катя же экономист, у неё хорошая работа, образование. А он…
— Работает руками?
— Ну да.
— Валя, а разве это плохо?
— Нет, конечно. Просто…
— Просто ты хочешь для дочери лучшего. Понимаю. Но, может, лучшее для неё — это тот, с кем ей хорошо?
Валентина посмотрела на мужа. Он смотрел на неё с теплом и пониманием. Она взяла его руку.
— Петь, я боюсь, что она ошибётся. Что потом будет страдать.
— А если не ошибётся?
— А если ошибётся?
— Валь, это её жизнь. Её ошибки. Её радости. Мы не можем прожить за неё.
Валентина кивнула. Она знала, что он прав. Но знать и принять — две разные вещи.
— Я позвоню ей завтра, — сказала Валентина. — Попробую поговорить.
— Это хорошо, дорогая. А сейчас давай поужинаем. Я купил твои любимые пирожки с капустой.
Валентина улыбнулась. Пётр всегда знал, как её успокоить.
Ночью ей снилась мать. Молодая, красивая, в том самом платье с цветочным узором. Она стояла на перроне вокзала и смотрела вслед уходящему поезду. Плакала. А потом обернулась и посмотрела прямо на Валентину. И сказала:
— Не отпускай её, доченька. Не повторяй моих ошибок.
Валентина проснулась в холодном поту. За окном ещё было темно. Она посмотрела на часы. Пять утра. Рядом посапывал Пётр. Она тихо встала и пошла на кухню.
Села за стол и снова открыла мамин дневник. Читала запись за записью. Читала о боли, о разочаровании, о смирении. Мама писала, что научилась жить с Николаем Петровичем. Что он был хорошим мужем и отцом. Но счастья она больше не чувствовала. Только спокойствие. И вину. Всегда вину.
«Я предала Колю, — писала мама. — Предала свою любовь. И наказание за это — моя жизнь. Пустая. Серая. Я улыбаюсь, готовлю, убираю, работаю. Но внутри ничего нет. Только пустота».
Валентина вытерла слёзы. Она не хотела, чтобы Катя чувствовала то же самое. Не хотела, чтобы дочь через двадцать лет сидела над чьим-то дневником и плакала о несбывшемся.
Утром она набрала номер дочери. Долгие гудки. Потом голос Кати, сонный и настороженный:
— Алло.
— Катенька, это я.
— Мама? Что-то случилось?
— Нет, ничего. Просто… я хотела поговорить.
— Мам, сейчас шесть утра.
— Знаю, прости. Я не могла ждать. Катюш, приезжай сегодня, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что показать.
— Мама, если ты опять будешь…
— Нет, не буду. Обещаю. Просто приезжай. Хорошо?
Молчание. Потом:
— Хорошо. После работы.
— Спасибо, доченька.
Валентина положила трубку и облегчённо выдохнула. Первый шаг сделан.
День тянулся мучительно долго. Валентина убиралась, готовила Катин любимый пирог с яблоками, перебирала фотографии. Пётр уехал на дачу, сказав, что дочери нужно поговорить с матерью наедине.
Катя пришла в седьмом часу вечера. Выглядела усталой, но решительной. Села за стол, сложила руки.
— Я слушаю.
Валентина поставила перед ней чай и пирог. Села напротив.
— Катюш, я хочу рассказать тебе историю. О твоей бабушке.
Катя нахмурилась:
— О бабушке? При чём тут бабушка?
— Подожди. Просто послушай.
И Валентина рассказала. Про записи в дневнике, про Колю, про первую любовь матери, которую разрушила бабушкина строгость. Про то, как мама всю жизнь жалела. Катя слушала молча. На её лице менялись выражения: удивление, сочувствие, понимание.
— Я не знала, — тихо сказала Катя. — Бабушка всегда казалась такой сильной, уверенной.
— Она была сильной. Но несчастной.
— И ты боишься, что я стану такой же?
— Нет. Я боюсь, что ты станешь несчастной из-за того, что я буду вмешиваться в твою жизнь. Так же, как бабушка вмешалась в мамину.
Катя посмотрела на мать долгим взглядом.
— Мама, а ты понимаешь, что уже вмешалась? Что из-за тебя я развелась с Димой?
Валентина опустила глаза.
— Знаю.
— Я любила его. По-настоящему. Но ты постоянно говорила, что он неудачник, что я заслуживаю лучшего. И я поверила. А потом пожалела. Но было поздно.
— Прости меня, Катюш.
— Мам, я не обвиняю тебя. Я сама приняла решение. Но теперь ты снова пытаешься решить за меня. И я не могу этого допустить.
Валентина кивнула.
— Я понимаю. И я больше не буду.
— Правда?
— Правда. Катюш, я не знаю Сергея. Я видела его всего пару раз. Может, ты расскажешь о нём? Чтобы я поняла, что он за человек?
Катя помолчала. Потом улыбнулась:
— Он добрый, мам. Очень добрый. Он возится со своими детьми по выходным, водит их в парк, помогает с уроками. Когда мы познакомились, он ремонтировал мою квартиру. Я заказала замену кранов, а он увидел, что у меня обои отклеились, и сам, без доплаты, подклеил. Сказал, что нельзя так жить, в неуюте.
Валентина слушала, и внутри что-то таяло.
— Он заботливый, — продолжала Катя. — Когда я заболела, он каждый день приезжал, привозил мне суп, лекарства. Сидел рядом, читал мне книжки. Мы с ним разговариваем обо всём. Он понимает меня, мам. А я понимаю его. Нам вместе хорошо.
— А его дети? Как они к тебе относятся?
— Хорошо. Старшему десять лет, младшей шесть. Они милые. Конечно, ещё привыкают. Но мы стараемся. Сергей говорит, что главное — терпение и любовь. И я согласна.
Валентина взяла дочь за руку.
— Катюш, если ты его любишь, если тебе с ним хорошо, то я не буду мешать. Я правда не буду. Прости меня за то, что была слишком строгой. Слишком боялась.
Катя сжала материнскую руку.
— Мам, я понимаю, что ты боишься. Но, знаешь, страх — плохой советчик. Ты же сама меня этому учила.
Валентина усмехнулась сквозь слёзы.
— Учила. А сама забыла.
— Значит, пора вспомнить.
Они сидели, держась за руки, и молчали. Молчание было тёплым, примиряющим.
— Мам, а можно я возьму бабушкин дневник? — спросила Катя. — Хочу прочитать.
— Конечно, доченька. Возьми.
Катя взяла записную книжку и листала страницы.
— Знаешь, — сказала она задумчиво, — а ведь бабушка тоже боялась. Боялась потерять свою мать. И из-за этого потеряла свою любовь. А ты боялась, что я совершу ошибку. И из-за этого чуть не потеряла меня.
— Да, — согласилась Валентина. — Страх — это такая штука. Он заставляет делать глупости.
— И как с ним бороться?
— Не знаю. Наверное, нужно просто доверять. Доверять близким. Доверять жизни.
Катя кивнула.
— Мам, а знаешь, что Сергей мне недавно сказал?
— Что?
— Он сказал: «Катя, я не обещаю тебе рай. Я не идеален. Но я обещаю быть рядом. В радости и в горе. И не убегать, когда станет трудно». И я ему поверила.
Валентина улыбнулась.
— Он умный мужчина.
— Да, — Катя тоже улыбнулась. — И я его люблю.
— Тогда выходи за него замуж. С моим благословением.
Катя встала и обняла мать. Они стояли, обнявшись, и обе плакали. Слёзы облегчения, радости, освобождения от тяжести, которую несли слишком долго.
— Спасибо, мама, — прошептала Катя.
— Тебе спасибо, доченька. За то, что не сдалась. За то, что нашла в себе силы бороться за своё счастье.
Катя отстранилась и вытерла слёзы.
— А теперь давай пить чай и есть твой пирог. Я ужасно проголодалась.
Они сели, и Валентина разлила чай. Говорили о свадьбе, о планах, о будущем. Катя рассказывала о том, что они с Сергеем хотят скромную церемонию, только самые близкие. Потом, может быть, поедут на море. Валентина слушала и кивала, и внутри разливалось тепло.
Вечер перешёл в ночь. Катя засобиралась домой. На пороге обернулась:
— Мам, а ты счастлива? С папой?
Валентина задумалась.
— Знаешь, Катюш, я не уверена, что понимаю, что такое счастье. Но с папой мне спокойно и хорошо. Он надёжный. Добрый. Любит меня. Разве этого мало?
— Нет, не мало. Но вдруг могло быть больше?
— Вдруг. Но у меня была другая судьба. И я её приняла.
Катя кивнула.
— Ладно, мам. Я поехала. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, доченька.
Дверь закрылась. Валентина осталась одна. Она прошла в комнату и легла на кровать. Рядом посапывал Пётр. Она посмотрела на него. Его лицо было спокойным, морщинки разгладились во сне. Хороший мужчина. Верный. Рядом тридцать пять лет.
«А я его люблю?» — вдруг подумала Валентина. Любила ли она Петра той всепоглощающей любовью, о которой пишут в книгах? Нет. Но любила ли его тёплой, надёжной любовью, которая согревает в холода и поддерживает в трудностях? Да. Определённо, да.
А была ли у неё другая любовь? Валентина закрыла глаза и нырнула в воспоминания.
Был. Когда ей было восемнадцать. Звали его Игорь. Высокий, черноволосый, с весёлым смехом. Он учился в соседнем институте, они познакомились на танцах. Встречались всё лето. Он дарил ей цветы, читал стихи, звал замуж.
Но мама была против. Говорила, что Игорь легкомысленный, что у него нет будущего. И тогда Валентина сделала то же самое, что её мама. Отказалась от любви. Из страха. Из послушания.
Игорь уехал. Говорили, что он женился на другой, переехал в другой город. Валентина осталась. Потом познакомилась с Петром. Вышла замуж. Родила Катю. Жизнь пошла своим чередом.
А что, если? Что, если бы она тогда не послушалась мать? Что, если бы выбрала Игоря?
Валентина открыла глаза. Нет. Нельзя так думать. Нельзя жить в «что, если». Прошлое не вернёшь. И жалеть о нём бессмысленно. У неё есть Пётр, есть Катя, есть жизнь, которую она прожила. И эта жизнь тоже имеет ценность.
Но почему тогда так горько?
Валентина повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. Плакала тихо, чтобы не разбудить мужа. Плакала о матери, которая не была счастлива. О себе, которая тоже не была. О Кате, которая чуть не повторила ту же судьбу.
«Хватит», — сказала она себе. «Хватит жалеть. Надо жить дальше. Надо исправлять то, что можно исправить».
Утром Валентина встала с твёрдым решением. Она позвонила подруге, Лидии Михайловне, с которой дружила ещё со школы.
— Лидка, привет. Как ты?
— Валюша! Привет, дорогая! Всё хорошо. А у тебя?
— Лид, можно к тебе заехать? Поговорить надо.
— Конечно! Приезжай, я как раз пирожки пеку.
Валентина оделась и поехала к подруге. Лидия жила на другом конце города, в старой хрущёвке, где они когда-то вместе играли во дворе. Подруга встретила её на пороге, в фартуке, с мукой на руках.
— Заходи, заходи! Чай уже на плите.
Они сели на кухне. Лидия налила чаю, подвинула тарелку с ещё горячими пирожками.
— Рассказывай. Что случилось?
Валентина рассказала. Про Катю, про Сергея, про ссору. Про мамин дневник. Про осознание, что она повторяла ошибки матери. Лидия слушала внимательно, кивала.
— Знаешь, Валь, — сказала она, когда подруга закончила, — а ведь мы все так делаем. Все повторяем своих родителей. Хотим мы того или нет.
— Да, но я же не хочу, чтобы Катя страдала.
— А кто хочет? Но, Валюш, у каждого своя дорога. Своя судьба. Ты можешь только поддержать. А выбирать должна она сама.
— Я это понимаю. Но так страшно.
— Конечно, страшно. Ты же мать. Материнское сердце всегда болит за детей. Но, знаешь, что я тебе скажу? Моя дочка, Танька, помнишь её?
— Конечно.
— Так вот, она пять лет назад вышла замуж за таксиста. Я была в шоке. У неё ведь высшее образование, работа в банке. А он — таксист. Я думала, они развалятся через год. А знаешь что? Они счастливы. Живут душа в душу. Родили двоих детей. И он — золотой мужик. Работает, не пьёт, семью обеспечивает, детей обожает. Я ошибалась, Валь. Ошибалась в нём.
— И что ты сделала?
— Призналась. Сказала Таньке, что была неправа. И извинилась перед зятем. Неловко было, конечно, но зато теперь мы все дружим. Они к нам приезжают, внуков привозят. Красота.
Валентина улыбнулась.
— Может, и мне так сделать? Познакомиться с Сергеем поближе?
— Конечно! Пригласи их в гости. Посмотри, как он с Катей общается. Поговори с ним. Может, поймёшь, что он хороший человек.
— Спасибо, Лид. Ты умница.
— Да брось. Подруги на то и есть.
Вечером Валентина позвонила Кате.
— Катюш, а давай вы с Сергеем приедете к нам на воскресный обед? Хочу с ним познакомиться. По-настоящему.
Катя помолчала, потом сказала:
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Хорошо. Спрошу у Серёжи. Но думаю, он согласится.
— Отлично. Буду ждать.
В воскресенье Валентина готовила с самого утра. Пётр помогал, накрывал на стол, шутил, подбадривал.
— Валь, не волнуйся. Всё будет хорошо.
— А если я что-нибудь не то скажу?
— Ничего не скажешь. Просто будь собой. Доброй и мудрой женщиной, которую я знаю.
Валентина улыбнулась.
— Ты всегда знаешь, что сказать.
В два часа дня раздался звонок в дверь. Валентина вытерла руки о фартук и пошла открывать. На пороге стояли Катя и Сергей. Он был среднего роста, крепкого сложения, с добрыми глазами и открытой улыбкой. В руках держал букет цветов.
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — сказал он. — Очень приятно познакомиться. Я Сергей.
— Здравствуй, Серёжа. Заходите, заходите.
Они прошли в комнату. Пётр встретил их, пожал Сергею руку. Сели за стол. Сначала было немного неловко, но потом разговор завязался. Сергей оказался простым, открытым человеком. Рассказывал о своей работе, о детях, о том, как познакомился с Катей. Говорил с любовью, с теплотой. Валентина смотрела на них и видела, как Катя светится рядом с ним. Как она улыбается, как смеётся. Так она не светилась давно.
— Серёжа, а расскажи, как ты детей воспитываешь, — попросила Валентина. — Мне интересно.
Сергей задумался.
— Знаете, Валентина Петровна, я стараюсь быть для них другом. Не только отцом, но и другом. Чтобы они мне доверяли, рассказывали о своих проблемах. Я хочу, чтобы они росли счастливыми. Чтобы не боялись мира.
— Это правильно, — кивнула Валентина. — Очень правильно.
— А ещё я хочу, чтобы они видели, как я люблю Катю. Чтобы понимали, что любовь — это не только красивые слова, но и поступки. Забота. Уважение.
Валентина почувствовала, как внутри снова защипало от слёз. Но это были другие слёзы. Тёплые. Радостные.
— Серёжа, я рада, что Катя встретила тебя, — сказала она. — И я прошу прощения за то, что была слишком строгой. Я просто боялась.
Сергей улыбнулся.
— Валентина Петровна, я понимаю. Вы мать. Вы хотите для Кати лучшего. И я постараюсь быть достойным её. Обещаю.
Катя взяла его за руку и посмотрела на мать.
— Мам, всё хорошо. Правда.
— Знаю, доченька. Знаю.
Обед прошёл в тёплой атмосфере. Говорили о свадьбе, о планах, о будущем. Пётр рассказывал смешные истории из своей молодости, Сергей поддерживал. Катя смеялась, и Валентина думала, что, наверное, это и есть счастье. Простое, человеческое. Когда рядом те, кого любишь. Когда нет обид и страхов. Когда можно просто быть.
Вечером, когда Катя и Сергей уехали, Пётр обнял Валентину.
— Ну что, дорогая, успокоилась?
— Да, Петь. Он хороший. Очень хороший.
— Я так и думал.
Валентина прижалась к мужу.
— Петь, а ты счастлив со мной?
Пётр удивлённо посмотрел на неё.
— Конечно. А что за вопрос?
— Просто я вспомнила недавно, что когда-то, до тебя, у меня была другая любовь.
— Игорь?
Валентина вздрогнула.
— Ты знал?
— Конечно. Твоя мама мне рассказала, когда мы стали встречаться. Сказала, что ты была влюблена, но расстались.
— И ты не переживал?
— Почему я должен был переживать? Это было до меня. У каждого есть прошлое. Главное — настоящее.
Валентина обняла его крепче.
— Спасибо тебе, Петь. За то, что ты есть. За то, что рядом.
— Да ладно, Валь. Я же тебя люблю.
— И я тебя.
Они стояли, обнявшись, и смотрели в окно. За стеклом город готовился ко сну. Зажигались огни в окнах, на улицах становилось тише.
— Знаешь, Петь, — сказала Валентина, — а ведь счастье — оно не в том, чтобы всё было идеально. Оно в том, чтобы принимать то, что есть. И ценить.
— Умница моя, — Пётр поцеловал её в макушку. — Умница.
Прошёл месяц. Катя и Сергей активно готовились к свадьбе. Валентина помогала, выбирала вместе с дочерью платье, обсуждала меню. Они стали ближе. Разговаривали о многом. О жизни, о любви, о страхах.
Однажды, когда они сидели на кухне у Кати и пили чай, дочь сказала:
— Мам, а знаешь, я тут подумала. А что, если бы ты тогда не послушалась бабушку? Если бы выбрала Игоря?
Валентина пожала плечами.
— Не знаю. Может, было бы по-другому. Может, лучше. Может, хуже. Но это уже не важно. Я выбрала то, что выбрала. И я не жалею.
— Правда?
— Правда. У меня есть папа, есть ты. Есть жизнь, которую я прожила. И в ней много хорошего.
Катя кивнула.
— Я рада, что ты так думаешь.
— А знаешь, Катюш, что я поняла недавно?
— Что?
— Что счастье — оно не в том, чтобы не ошибаться. Оно в том, чтобы уметь исправлять ошибки. Признавать их. И идти дальше.
— Мудро.
— Да брось. Это жизнь научила.
Они помолчали. Потом Катя сказала:
— Мам, я хочу на свадьбе прочитать отрывок из бабушкиного дневника. Можно?
— Какой отрывок?
— Тот, где она пишет про Колю. Про любовь. Хочу, чтобы все знали, что любовь — это главное. И что её нельзя предавать.
Валентина подумала. Потом кивнула.
— Хорошая идея. Читай.
Свадьба была скромной, но тёплой. Человек тридцать самых близких. В маленьком ресторанчике на окраине города. Катя была в простом белом платье, Сергей в тёмном костюме. Оба светились от счастья.
Когда пришло время тостов, Катя встала и достала бумажку.
— Друзья, — сказала она, — я хочу прочитать вам кое-что. Это написала моя бабушка много лет назад. Она писала о любви. О настоящей любви, которую не смогла сберечь.
Все притихли. Катя начала читать:
— «Любовь — это не просто слова. Это когда ты готов идти за человеком на край света. Когда ты готов рисковать, бороться, не сдаваться. Я не была готова. Я испугалась. И потеряла. Но я надеюсь, что моя дочь, а потом и внучка, будут смелее. Что они не предадут свою любовь. Что они будут счастливы».
Катя подняла глаза и посмотрела на Валентину. Та улыбнулась сквозь слёзы. Катя продолжила:
— Спасибо, бабушка, за этот урок. Я буду смелой. Я не предам свою любовь. Обещаю.
Все зашумели, захлопали. Валентина встала и обняла дочь.
— Молодец, Катюш. Молодец.
— Мам, а ты?
— Что — я?
— Ты будешь смелой?
Валентина задумалась. Потом сказала:
— Буду стараться.
Вечер шёл своим чередом. Танцевали, ели, смеялись. Валентина танцевала с Петром, и он шептал ей на ухо:
— Ты сегодня красивая.
— Да ладно, Петь. Старая уже.
— Для меня — самая красивая.
Валентина улыбнулась. А потом вдруг сказала:
— Петь, а помнишь, как мы познакомились?
— Ещё бы. На вечере в клубе. Ты танцевала с каким-то парнем, а я подошёл и увёл тебя.
— Да, так и было. А я тогда подумала, что ты нахал.
— И правильно подумала, — Пётр засмеялся. — Я был нахалом. Но зато увёл самую красивую девушку.
— И что потом?
— Потом я влюбился. По уши. И понял, что ты — моя судьба.
— А я?
— А ты долго сопротивлялась. Говорила, что не готова, что боишься. Но я не сдавался.
— Спасибо, что не сдался.
— Да не за что, Валь. Я просто знал, что мы будем вместе.
Они танцевали, и Валентина думала о том, что, может, и правда, счастье не в страсти, не в бурных эмоциях. Может, оно в этом спокойном тепле, которое согревает изнутри. В надёжности. В доверии. В том, что рядом есть человек, который не предаст, не уйдёт, не бросит.
Под конец вечера Катя и Сергей уехали. Валентина с Петром остались убирать. Собирали тарелки, складывали салфетки.
— Устала? — спросил Пётр.
— Немного. Но счастлива.
— И я. Наша девочка замуж вышла.
— Да, Петь. Наша девочка.
Они доехали домой уже за полночь. Валентина разделась, легла в постель. Пётр рядом.
— Спокойной ночи, дорогая.
— Спокойной ночи, Петь.
Валентина закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились мысли. О дне, о свадьбе, о том, что жизнь идёт дальше. О том, что дочь счастлива. И это главное.
А потом вдруг всплыла мысль. О бабушке Кати, о Клавдии Ивановне. О том, что она не смогла быть счастливой. Что всю жизнь жалела. И Валентина подумала: «А я? Я смогла? Или тоже жалею?»
Она открыла глаза и посмотрела на Петра. Он спал, слегка похрапывая. Валентина улыбнулась. Нет, она не жалеет. Да, может, была другая любовь. Игорь. Но это было так давно. А Пётр рядом тридцать пять лет. Он был отцом её дочери. Был её опорой. Был тем, кто всегда поддерживал.
И это тоже любовь. Может, не такая, как в кино. Но настоящая. Человеческая.
Валентина повернулась на бок и прижалась к мужу. Он во сне обнял её. И ей стало тепло. Спокойно.
Утром она проснулась от звонка телефона. Катя.
— Мам, доброе утро! Как спалось?
— Хорошо, доченька. А у вас?
— Отлично! Мам, мы хотим пригласить вас с папой на дачу в следующие выходные. Серёжа хочет начать там ремонт, а мы с тобой могли бы посадить цветы. Как тебе?
— Прекрасная идея. Мы с папой приедем.
— Супер! Ну, я побежала. Целую!
— И я тебя, Катюш.
Валентина положила трубку и встала. Пётр уже был на кухне, варил кофе.
— Кто звонил?
— Катя. Приглашает на дачу в выходные.
— Отлично. Давно не были.
Валентина подошла к окну и посмотрела на улицу. Светило солнце. Осень была в самом разгаре, деревья пылали жёлтым и красным. Красиво. И так по-осеннему тепло.
— Петь, а знаешь, я подумала, — сказала Валентина, не оборачиваясь.
— О чём?
— О том, что жизнь — штука непредсказуемая. Мы планируем одно, а получается другое. Но это не значит, что плохо. Просто по-другому.
— Верно.
— И что главное — не бояться. Не бояться ошибок. Не бояться выбора. Жить. Просто жить.
Пётр подошёл и встал рядом.
— Валь, ты сегодня философ.
— Да нет, Петь. Просто думаю.
Они стояли у окна, плечом к плечу, и смотрели на осенний город. И Валентина думала о том, что всё будет хорошо. У Кати своя жизнь, своё счастье. У неё с Петром — своё. И это правильно. Так и должно быть.
Вечером того же дня Валентина села за стол и достала мамин дневник. Перелистала страницы. Потом взяла ручку и на последней странице написала:
«Мама, я поняла тебя. Поняла твою боль, твой страх. Прости, что не знала раньше. Но теперь я постараюсь быть смелее. Постараюсь не повторять твоих ошибок. Постараюсь, чтобы Катя была счастлива. А сама… сама я уже счастлива. По-своему. Спасибо тебе за урок. Спасибо за всё. Твоя Валя».
Она закрыла дневник и положила его обратно в ящик. Потом пошла на кухню, где Пётр уже накрывал на стол.
— Ужинать будем? — спросил он.
— Будем.
Они сели друг напротив друга. Ели молча, уютно. Потом Пётр спросил:
— О чём думаешь?
— О жизни.
— И что думаешь?
— Что она хорошая. Несмотря ни на что.
Пётр улыбнулся.
— Согласен.
Они закончили ужин. Валентина убрала посуду, Пётр пошёл смотреть новости. А она осталась на кухне. Села у окна и смотрела на вечерний город. Где-то там, в этом городе, её дочь строила свою жизнь. Свою семью. Своё счастье.
И Валентина была спокойна. Потому что знала: она сделала всё, что могла. Отпустила. Не стала препятствием. Не повторила ошибки матери.
А это уже много.
Через несколько дней Валентина встретилась с Лидией.
— Ну что, Валюша, как свадьба прошла? — спросила подруга.
— Замечательно. Катя счастлива.
— И ты?
— И я.
— Ну и слава богу. А то я за тебя переживала.
— Знаешь, Лидк, я тут много о чём передумала.
— О чём?
— О том, что мы, женщины, слишком много боимся. Боимся за детей, за себя, за будущее. И из-за этого страха делаем ошибки.
— Это точно. Я вот тоже боялась за Таньку. А зря.
— Вот именно. А ещё я поняла, что счастье — оно не в том, чтобы всё было идеально. Оно в принятии. В том, чтобы ценить то, что есть.
Лидия кивнула.
— Умные мысли.
— Да ладно. Жизнь научила.
Они сидели в кафе, пили кофе, болтали о разном. Потом Лидия вдруг спросила:
— А ты ни о чём не жалеешь?
Валентина задумалась. Потом ответила:
— Знаешь, жалеть можно о многом. О том, что не сделала, не сказала, не выбрала. Но какой смысл? Прошлое не вернёшь. А будущее ещё впереди.
— Золотые слова.
— Да не золотые. Просто честные.
Они допили кофе и разошлись. Валентина шла по улице и думала о том, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что. И это прекрасно.
В выходные они с Петром поехали на дачу к Кате и Сергею. Дача была маленькой, но уютной. Сергей показывал, что планирует отремонтировать, Катя водила маму по участку, показывала, где хочет разбить клумбы.
— Мам, а ты поможешь мне выбрать цветы?
— Конечно, доченька. С удовольствием.
Они бродили по участку, обсуждали, где что посадить. Пётр и Сергей возились с инструментами, что-то чинили.
— Мам, — сказала Катя, остановившись у забора, — а знаешь, я так рада, что ты приняла Серёжу.
— Я тоже рада, Катюш. Он хороший человек.
— Да, он лучший. И я его люблю.
— Знаю.
Катя обняла мать.
— Спасибо, что не стала мешать.
— Прости, что вообще пыталась.
— Всё хорошо, мам. Главное, что теперь мы вместе.
Они стояли, обнявшись, и смотрели на осенний сад. Где-то вдали кричали птицы, собираясь в тёплые края. Где-то шумел ветер в ветвях. И всё это было так мирно, так спокойно.
Вечером, когда они уезжали, Катя обняла родителей на прощание.
— Приезжайте ещё. Мы вас ждём.
— Обязательно, доченька.
— И, мам, спасибо. За всё.
Валентина улыбнулась.
— Тебе спасибо, Катюш. За то, что ты есть.
Они сели в машину и поехали домой. Пётр вёл, Валентина сидела рядом и смотрела в окно. Дорога была пустой, вечер спокойным. И Валентина думала о том, что всё в жизни складывается так, как должно сложиться. Может, не идеально. Но по-своему правильно.
— Петь, — сказала она вдруг.
— Да?
— Я тебя люблю.
Пётр улыбнулся и сжал её руку.
— И я тебя, дорогая. Очень.
Они ехали молча. И Валентина знала, что всё будет хорошо. Потому что рядом те, кого она любит. Потому что дочь счастлива. Потому что жизнь продолжается.
А остальное… остальное не так уж и важно.
Дома Валентина снова открыла мамин дневник. Перечитала свою запись. Потом добавила ещё одну строчку:
«Мама, я научилась отпускать. Научилась доверять. И это освобождает. Спасибо тебе. За всё».
Она закрыла дневник и убрала в ящик. Навсегда. Потому что прошлое — это прошлое. А жить нужно настоящим.
Валентина подошла к окну и посмотрела на ночной город. Огни в окнах, тихие улицы, звёзды на небе. Где-то там, в этом мире, её дочь засыпает рядом со своим мужем. Счастливая. Любимая.
И Валентина улыбнулась. Потому что это и было её счастьем. Счастьем матери.
Пётр обнял её сзади.
— Пойдём спать, Валя.
— Пойдём.
Они легли в постель. Пётр обнял её, и она прижалась к нему.
— Спокойной ночи, Петь.
— Спокойной ночи, моя хорошая.
