– Оля! Олечка, ты сидишь? – голос матери в трубке был пронзительным, почти визгливым. Ольга инстинктивно отодвинула телефон от уха. – Ты даже не представляешь… у Алины… опять…
– Мам, дыши. Что случилось? – Ольга закрыла глаза, предчувствуя знакомую тошнотворную волну.
– У них… они купили виллу! Не квартиру, а виллу! В Италии! – Людмила Петровна захлёбывалась, между словами слышались всхлипы. – Наша Тамара только что звонила, вся такая сияющая… А я что? Я что могу сказать? Что моя дочь в тридцать два года до сих пор снимает клетушку и в Италии только на рабочем столе в компьютере была? У меня сердце… сейчас вызову «скорую»…
Ольга стояла у окна своей однокомнатной квартиры в районе «Цветы», смотрела на серый январский двор, где дворник сметал снег с детской площадки, и чувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой комок. Опять. Снова это началось. Она глубоко вдохнула, попыталась сделать голос ровным.
– Мам, это же замечательно. Хорошо, что у них всё складывается.
– Замечательно?! – голос матери взлетел на октаву выше. – Тебе замечательно?! А мне? Мне как с этим жить? Я своей сестре в глаза смотреть не могу! Она мне про эту виллу час рассказывала, про мраморные полы, про бассейн с подогревом… А я? Я молчу и делаю вид, что радуюсь! У меня давление поднялось, я уже таблетку выпила… Оля, у меня голова кружится…
– Мам, успокойся, пожалуйста. Это не твоя вилла и не моя. Это их жизнь.
– Их жизнь! – в трубке раздался какой-то глухой стук, будто мать ударила рукой по столу. – А ты? Ты хоть раз подумала обо мне? Я тебя воспитывала, недоедала, себе отказывала, чтобы ты выучилась, чтобы ты нормально жила! А ты? Работаешь на какую-то ерунду за гроши, снимаешь жильё, как студентка! Тебе тридцать два, Оля! Алине тридцать четыре, и у неё уже всё есть! Всё! А у тебя? Ничего!
Ольга закусила губу. Эти слова она слышала не первый раз. Не десятый. Даже не сотый. Они въелись в память, как въедается запах в одежду после долгого сидения в прокуренной комнате. Только вместо табака здесь был стыд, вина, ощущение собственной никчёмности.
– Мам, мне надо идти. У меня встреча с клиентом через полчаса.
– Иди, иди! – мать всхлипнула, но уже тише, обречённо. – Всем ты нужна, только не мне. Я вот здесь умру от инфаркта, а тебе и дела нет.
– Не говори так. Я позвоню вечером, хорошо?
Людмила Петровна что-то пробормотала невнятное и отключилась. Ольга опустила телефон, посмотрела на экран. Десять утра. Ещё весь день впереди. Ещё столько надо успеть. Встреча с заказчиками по проекту частного дома, потом в магазин тканей за образцами для гостиной, вечером нужно доделать 3D-визуализацию спальни. А внутри уже пусто. Будто кто-то вынул все батарейки разом.
Она подошла к зеркалу в прихожей, поправила волосы, собранные в небрежный пучок, посмотрела на своё отражение. Обычное лицо. Не красавица, не дурнушка. Светлые глаза, прямой нос, бледная кожа. Никакой косметики, только бальзам для губ. Джинсы, серый свитер оверсайз, ботинки. Удобно, тепло. Алина бы такое не надела даже дома. Алина всегда при макияже, в платьях, на каблуках. Даже на фото в соцсетях, даже утром, когда якобы «только проснулась».
Ольга натянула пуховик, намотала шарф, взяла сумку с планшетом и образцами. Выходя, бросила взгляд на квартиру. Однушка, двадцать восемь квадратных метров. Съёмная. Но своя. Обставленная так, как ей нравится. Светлые стены, минимализм, много книг на полках, мягкий плед на диване, комнатные растения на подоконнике. Её крепость. Её тихая гавань. Здесь никто не кричал, не сравнивал, не требовал отчёта.
Она вышла на улицу, и морозный воздух ударил в лицо, отрезвил. Надо собраться. Работа ждёт. Клиенты доверяют. Это важно.
***
Встреча прошла хорошо. Супруги Ковалёвы, которые строили дом в пригороде, остались довольны её эскизами. Марина Ковалёва, женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и энергичными движениями, рассматривала визуализацию гостиной и улыбалась.
– Ольга, это именно то, что мы хотели! Вы поняли нас с полуслова. Вот здесь, у камина, диваны такие уютные… И цвета, тёплые, домашние. Не как в журналах, где всё холодное и неживое.
Её муж, Сергей, кивал, разглядывая чертежи на планшете.
– А сколько по времени займёт реализация? Мы планируем въехать к лету.
– Если подрядчики не подведут, то вполне успеем, – Ольга улыбнулась. – Я буду курировать процесс, подбирать материалы, согласовывать каждую деталь. Вам не придётся бегать по магазинам и разбираться в тонкостях.
– Вот это и есть счастье, – вздохнула Марина. – Знаете, мы раньше сами пытались, наняли строителей, думали, что справимся. Месяц мучений, и всё не то. Потом подруга посоветовала вас. Сказала, что вы делаете не просто интерьеры, а атмосферу. И она права.
Ольга кивнула, принимая комплимент. Ей было приятно. Это была её работа. То, чем она гордилась. Она не просто расставляла мебель по комнатам. Она придумывала дома, в которых хотелось жить. Дома, в которых было тепло и спокойно. Может, потому что сама мечтала о таком.
Когда встреча закончилась, Марина проводила её до двери, задержала на пороге.
– Ольга, простите за бестактность, но вы замужем?
Ольга усмехнулась.
– Нет.
– А планируете? Ой, извините, лезу не в своё дело, – Марина смутилась. – Просто у меня двоюродный брат, такой хороший мужчина, разведён, ему сорок, работает архитектором. Я подумала, вдруг…
– Спасибо, Марина, но я пока не ищу никого. Мне и так хорошо.
– Правда? – женщина посмотрела на неё с искренним удивлением. – Ну, вы молодец. Я бы не смогла одна. Мне Серёжа нужен, как воздух. Хотя, знаете, иногда завидую таким, как вы. Свободным. Сильным.
– Я не сильная, – тихо сказала Ольга. – Просто живу, как получается.
Вернувшись домой ближе к вечеру, она заварила чай, устроилась на диване с планшетом, доделала визуализацию спальни для Ковалёвых. Работа шла легко, руки сами знали, что делать. В процессе она забывала обо всём. О матери, об Алине, о сравнениях, о виллах в Италии. Был только экран, цвета, формы, свет, тени. Была задача, которую надо решить красиво.
В девять вечера зазвонил телефон. Отец.
– Оль, это я.
– Привет, пап.
– Как дела? – голос у Николая Ивановича был усталым, глуховатым.
– Нормально. Работаю. А у тебя?
– Да тоже… – он замялся. – Слушай, мать сегодня весь день лежит, говорит, плохо ей. Я «скорую» вызывал, приезжали, давление нормальное, сердце в порядке. Говорят, нервное. Она из-за Алины опять переживает.
– Знаю, – сухо ответила Ольга. – Она мне утром звонила.
– Ну вот. Она считает, что ты должна… ну, понимаешь. Устроиться как-то по-другому. Замуж выйти, что ли. За обеспеченного человека.
Ольга прикрыла глаза, почувствовала, как поднимается раздражение.
– Пап, я не собираюсь выходить замуж за обеспеченного человека. Я вообще не собираюсь выходить замуж просто ради того, чтобы кто-то меня содержал. Я сама себя содержу. Я работаю, зарабатываю, мне нравится то, что я делаю.
– Да понимаю я, – вздохнул отец. – Но ты ж знаешь, какая мать. Ей важно, чтобы ты не хуже других была. Чтобы у тебя всё было, как у людей.
– Как у Алины, ты хотел сказать.
– Ну… да. В общем, да. Тамара опять хвасталась сегодня, звонила. Рассказывала про эту виллу, про ремонт там, про мебель. Мать слушала и плакала. Оль, ну это ж тяжело, понимаешь? Когда твоя родная сестра тебе в лицо говорит, какая у неё дочь молодец, а ты молчишь.
– А я что, не молодец? – Ольга почувствовала, как сжимаются кулаки. – Я что, сижу на вашей шее? Я что, пью, гуляю, наркотики употребляю? Я работаю! Я делаю то, что умею! У меня клиенты, у меня заказы, меня уважают!
– Ну, это да, конечно, – отец забормотал, – конечно, Оль, ты хорошая девочка, умница. Но мать хочет, чтобы у тебя было легче. Чтобы ты не вкалывала, а жила, как принцесса. Ну, как Алина.
– Принцесса, – повторила Ольга медленно. – Пап, а ты знаешь, как живёт эта принцесса? Ты в курсе, что она целыми днями сидит дома, потому что муж запрещает ей работать? Что она не может купить себе даже колготки без его разрешения? Что у неё нет своих денег, вообще? Что она улыбается на фотографиях, потому что обязана быть красивой картинкой? Это что, счастье?
Отец молчал. Потом вздохнул тяжело.
– Оль, ну откуда мне знать. Я же не вижу, как она там живёт. Вижу только, что у них дом большой, машины дорогие, отдыхают где хотят. А ты… ты вот снимаешь квартиру, одна, без мужика. Это разве правильно?
– Правильно, – твёрдо сказала Ольга. – Для меня правильно.
– Ну ладно, ладно, – отец поспешно отступил. – Не сердись. Я же не специально. Просто мать волнуется. Она хочет, чтобы ты была счастлива.
– Она хочет, чтобы я была такой, как Алина. Это не одно и то же.
– Может, и так. Ладно, Оль, не буду тебя мучить. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, пап.
Ольга положила трубку, долго сидела, глядя в пустоту. Отец никогда не был плохим человеком. Он просто слабый. Всю жизнь прожил рядом с матерью, которая была сильнее, громче, напористее. Он работал инженером на заводе, приносил зарплату, молчал, когда мать устраивала скандалы, кивал, когда она принимала решения. Он любил Ольгу, она знала. Но он не умел её защищать. Не умел сказать жене: «Хватит. Оставь ребёнка в покое».
Ольга вспомнила, как в детстве, лет в десять, мать привела её к зеркалу, поставила рядом фотографию Алины и сказала: «Видишь? Вот она какая красивая. А ты? Ну что ты такая серая, а? Ну нельзя же так выглядеть!» Ольга тогда расплакалась, побежала к отцу. Он сидел на кухне, читал газету. Она забралась к нему на колени, ткнулась лицом в рубашку, всхлипывала. Он погладил её по голове и сказал: «Не реви. Мать нервная, не обращай внимания». Всё. Больше ничего. Не пошёл к жене, не сказал: «Что ты делаешь, она же ребёнок». Просто погладил по голове.
И так всю жизнь.
***
На следующий день Ольга поехала в магазин тканей. Надо было подобрать материал для штор в гостиную Ковалёвых. Она ходила между рулонами, щупала, прикладывала образцы друг к другу, советовалась с продавцом. Работа отвлекала. Она могла часами выбирать оттенок, текстуру, плотность. Это было медитативно.
В обеденный перерыв зашла в кафе неподалёку, заказала салат и кофе. Сидела у окна, смотрела на прохожих. Женщины с колясками, старушки с авоськами, студенты с рюкзаками. Обычная жизнь. Город живёт, люди спешат по своим делам. Каждый несёт свой рюкзак проблем, радостей, надежд.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги, Кати. Они дружили ещё с университета, вместе учились на дизайнеров.
«Оль, как дела? Давай встретимся вечером? Хочу тебе кое-что рассказать!»
Ольга улыбнулась, написала: «Давай. В семь у меня?»
«Окей! Я с вином!»
Катя была её отдушиной. Единственным человеком, с которым можно было говорить обо всём. Катя знала про мать, про Алину, про все эти бесконечные сравнения. Она не осуждала, не советовала глупостей в духе «да забей ты на них», а просто слушала, понимала, поддерживала.
Вечером Катя пришла с бутылкой красного вина, пакетом с сыром и фруктами. Она была полной противоположностью Ольги: яркая, рыжая, громкая, в цветастом платье и массивных серьгах. Она работала фрилансером, оформляла витрины магазинов, иногда бралась за рекламные проекты.
– Ну, рассказывай, что у тебя случилось, – Ольга открыла вино, разлила по бокалам.
– Представляешь, мне предложили большой проект! – Катя сияла. – Сеть магазинов одежды, десять точек по городу, нужно оформить все витрины к весне. Хорошие деньги, интересная работа. Я так рада!
– Катюнь, это же прекрасно! – Ольга обняла подругу. – Я знала, что у тебя всё получится!
– Спасибо, – Катя чокнулась с ней. – А у тебя как дела? Как проект с домом?
– Отлично. Клиенты довольны, работа идёт. На днях начнём реализацию.
– А как мать? – Катя помрачнела. – Опять звонит?
– Ага. Вчера. Алина виллу купила в Италии. Мать в истерике.
– Господи, – Катя закатила глаза. – Ну сколько можно. Оль, а ты сама хоть раз видела эту виллу? Может, её вообще нет? Может, они в кредитах по уши?
– Не знаю. Но маме ведь не важно. Ей важно, что Алина выглядит успешной, а я нет.
– Да плевать на Алину, – Катя махнула рукой. – Ты счастлива? Вот что главное. Ты сама довольна своей жизнью?
Ольга задумалась. Довольна ли она?
– Знаешь, я не знаю. Мне нравится моя работа. Мне нравится моя квартира. Мне нравится, что я сама решаю, как мне жить. Но я постоянно чувствую себя виноватой. Будто я что-то делаю не так. Будто я подвела маму. И эта вина съедает всё остальное.
– А ты не виновата, – тихо сказала Катя. – Оль, ты же понимаешь? Ты не виновата в том, что твоя мать несчастлива. Это её проблема, а не твоя.
– Понимаю. Головой понимаю. А внутри всё равно больно.
– Это нормально. Это сложно, отделить себя от родителей, особенно когда тебя всю жизнь этому не учили. Наоборот, учили, что ты обязана, что ты должна. Но ты никому ничего не должна. Ты живёшь свою жизнь, а не чужую.
Ольга кивнула, отпила вина. Слова Кати были правильными. Она это знала. Но почему же тогда так трудно?
***
Детство Ольги прошло в постоянном сравнении. Алина была старше всего на два года, но этого хватало, чтобы быть первой во всём. Она раньше пошла в школу, раньше научилась читать, раньше начала заниматься танцами. Людмила Петровна и Тамара Петровна были сёстрами, но не близкими. Между ними всегда было соперничество. Кто лучше одета, у кого муж больше зарабатывает, чья дочь умнее, красивее, успешнее.
Ольге было лет семь, когда она впервые поняла, что она проигрывает. Это был Новый год, семейный праздник у бабушки. Тамара привела Алину в красивом бархатном платье с кружевами, с причёской, с блестящими туфельками. Ольга была в обычном платье из универмага, которое ей купила мать на распродаже. Алина читала стихи, танцевала, все хлопали, бабушка дала ей большую шоколадку. Ольгу попросили спеть песенку. Она запнулась, забыла слова, заплакала. Мать тогда схватила её за руку, увела на кухню и зашипела: «Ты что, нарочно позоришь меня? Алина же младше тебя, а ведёт себя как взрослая! А ты? Рёва-корова!»
С тех пор каждое семейное мероприятие превращалось в экзамен. Ольга должна была быть лучше Алины. Но она никогда не была. Алина училась на пятёрки, Ольга на четвёрки. Алина занималась в музыкальной школе, Ольга бросила через год. Алина поступила в престижный университет на бюджет, Ольга в обычный, на платное.
Мать каждый раз говорила: «Ну почему ты не можешь быть как она? Ну что тебе мешает?»
Ольга не знала, что мешает. Она просто была собой. Обычной девочкой, которая любила рисовать, читать книжки, гулять с собакой. Она не хотела быть отличницей, не хотела блистать на сцене, не хотела быть первой. Ей было хорошо просто так. Но этого было мало.
Когда Алина вышла замуж, Ольге было двадцать восемь. Она только-только начала работать самостоятельно, набирала клиентов, снимала первую свою квартиру. Алина вышла за Вячеслава Борисовича, владельца строительной компании, мужчину на пятнадцать лет старше. Свадьба была пышной, в ресторане, с кучей гостей, с тамадой, с фейерверком. Ольга сидела за столом, улыбалась, когда нужно, но внутри чувствовала себя пустой.
Мать весь вечер плакала. Сначала Ольга думала, что от радости за племянницу. Потом поняла, что от зависти и обиды. Тамара сияла, принимала поздравления, рассказывала всем, какой у зятя бизнес, какая у них квартира, какая машина. Людмила Петровна сидела, стиснув зубы, и молчала. А потом, когда они ехали домой, разрыдалась в машине.
– Вот видишь? Видишь, что она добилась? А ты? Тебе уже двадцать восемь, а ты даже парня нормального не можешь найти!
Отец вёл машину, молчал. Ольга сидела на заднем сиденье и смотрела в окно.
– Я не хочу замуж за богатого, – тихо сказала она. – Я хочу жить сама. Хочу работать. Хочу быть независимой.
– Независимой! – мать повернулась к ней, глаза горели. – Независимой, говоришь? От кого независимой? От счастья? От достатка? Ты что, с ума сошла? Женщина должна быть за мужем! Женщина должна рожать детей и сидеть дома! А ты хочешь всю жизнь вкалывать, как лошадь? Зачем я тебя растила?
– Людка, не кричи на дочку, – глухо сказал отец.
– Не кричи! – мать всхлипнула. – А что мне делать? Как мне с этим жить? Все знакомые спрашивают, когда Оля замуж выйдет. А я что отвечаю? Что она карьеристка? Что ей мужики не нужны?
– Я не карьеристка, – устало сказала Ольга. – Я просто живу так, как мне хочется.
– Хочется! – мать фыркнула. – Шиш с маслом тебе, а не хочется! Будешь жить так, как положено! Найдёшь себе мужика с деньгами и успокоишься!
Отец промолчал. Ольга тоже.
***
Прошло четыре года с той свадьбы. Алина родила ребёнка, мальчика, Никиту. Переехала в коттедж на окраине города, в элитном посёлке. Её фотографии в соцсетях пестрели роскошью: кухня с мраморной столешницей, гардеробная с сотнями платьев, машина «Лексор-Премиум» в гараже, отпуск на Мальдивских островах, ужины в ресторанах, спа-процедуры, маникюр, педикюр, массаж.
Ольга иногда заходила на её страницу, листала, смотрела. Пыталась понять, счастлива ли Алина. На фото она всегда улыбалась. Всегда при полном макияже, всегда в красивой одежде. Даже дома. Даже когда играла с сыном. Но глаза были пустые. Улыбка не касалась глаз.
Ольга пыталась вспомнить, когда они последний раз разговаривали по душам. Наверное, лет десять назад. Когда обе ещё учились, когда ещё не было этой пропасти между ними. Тогда Алина жаловалась на мать, на то, что та требует от неё идеальных оценок, идеального поведения. «Я устала быть примерной, – говорила она. – Хочу просто жить». Ольга тогда кивала, понимала. Им обеим досталось от матерей. Только каждой по-своему.
Но потом Алина изменилась. Она перестала жаловаться, перестала быть открытой. Стала холодной, отстранённой. Вышла замуж, и всё. Контакт оборвался. Они виделись только на семейных праздниках, кивали друг другу, обменивались дежурными фразами. И всё.
Ольга думала иногда: а что, если позвонить ей, предложить встретиться, поговорить? Но каждый раз отказывалась от этой идеи. Какой смысл? Они стали чужими. Алина живёт в своём мире, Ольга в своём. И миры эти не пересекаются.
***
Февраль выдался холодным, снежным. Ольга работала над новым проектом, квартирой в центре города для молодой пары. Им нужна была студия, функциональная, стильная, бюджетная. Она подбирала мебель, рисовала планировки, созванивалась с поставщиками. Работы было много, и это радовало. Когда она работала, мир сужался до конкретных задач, и не оставалось места для тревог.
В один из вечеров, когда она сидела за компьютером, дорабатывая чертежи, позвонила мать. Ольга посмотрела на экран, вздохнула, взяла трубку.
– Алло.
– Оля, это я. – голос матери был тихим, вкрадчивым. – Ты занята?
– Работаю. Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто хотела поговорить. Давно не виделись.
Ольга насторожилась. Когда мать говорила таким тоном, это означало, что она хочет о чём-то попросить. Или в чём-то упрекнуть, но мягко, исподволь.
– Да, давно. Я была занята.
– Понимаю, понимаю. Работа важнее. – мать вздохнула. – Слушай, а ты не могла бы в субботу заехать к нам? Помочь кое с чем.
– С чем?
– Да вот, хотим в зале обои переклеить, а я никак не выберу. Ты же дизайнер, посоветуешь.
Ольга прикрыла глаза. Обои. Конечно. Потому что к ней обращаются только тогда, когда что-то нужно.
– Мам, я могу прислать тебе ссылки на каталоги. Посмотришь, выберешь.
– Да нет, я же в этом ничего не понимаю! – в голосе появились нотки обиды. – Мне нужно, чтобы ты приехала, посмотрела, сказала, что лучше. Это же твоя работа.
– Моя работа, – повторила Ольга, – это когда мне платят. А тебе я могу помочь бесплатно, но не могу бросить все свои дела и приехать в субботу. У меня дедлайн.
– Вот как, – мать помолчала. – То есть я для тебя никто, да? Не клиент, значит, не важна.
– Мам, не начинай. Я не это имела в виду.
– А что? – голос стал твёрже. – Что ты имела в виду? Что ты слишком занята, чтобы помочь матери? Алина вот всегда находит время для Тамары. Всегда приезжает, когда нужна. А ты?
Вот оно. Ольга сжала зубы.
– Алина не работает, мам. У неё есть время.
– Она не работает, потому что ей не надо! – мать повысила голос. – У неё муж обеспечивает! Ей не приходится вкалывать, как тебе! Она живёт, как нормальная женщина!
– Нормальная женщина, – Ольга почувствовала, как внутри закипает. – Мам, а ты хоть раз спросила у меня, хочу ли я так жить? Хочу ли я сидеть дома и ждать, когда мне муж деньги на жизнь выдаст?
– Да что ты понимаешь! – мать сорвалась на крик. – Ты ещё молодая, глупая! Вот состаришься, останешься одна, никому не нужная, тогда поймёшь! Тогда вспомнишь мои слова!
– Я не собираюсь стареть одна, – Ольга старалась говорить спокойно, хотя руки дрожали. – У меня есть друзья, есть работа, есть я сама. Мне не нужен мужчина, чтобы чувствовать себя полноценной.
– Не нужен! – мать засмеялась истерично. – Ну конечно, не нужен! А потом будешь сидеть в своей конурке, грызть сухари и жалеть, что не послушала мать!
– Мам, я не хочу продолжать этот разговор. Если тебе нужна помощь с обоями, я пришлю ссылки. Если нет, давай попрощаемся.
– Прощайся, прощайся! – мать всхлипнула. – Всем ты нужна, а мне нет! Иди работай на свою работу! А я тут умру от тоски, и тебе всё равно!
Она бросила трубку. Ольга сидела, глядя на телефон, чувствуя, как внутри всё сжимается в один болезненный комок. Каждый раз одно и то же. Каждый раз мать находила способ сделать ей больно. И каждый раз срабатывало.
Она встала, подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном падал снег, крупными хлопьями, медленно, красиво. Город затихал, укутывался в белое одеяло. А ей было холодно внутри.
***
В субботу Ольга всё-таки поехала к родителям. Не из-за обоев. Просто поняла, что если не поедет, мать снова закатит истерику, будет звонить отцу, жаловаться, давить на жалость. А отец позвонит ей и попросит, тихо, виноватым голосом: «Оль, ну съезди, а? Успокой мать».
Родители жили в спальном районе, в панельной пятиэтажке, в той же квартире, где Ольга выросла. Двухкомнатная, тесная, с низкими потолками, с советской мебелью, которую не меняли лет двадцать. Мать всегда говорила, что денег нет на ремонт, на новую мебель. Хотя отец неплохо зарабатывал. Просто мать копила. На что, Ольга не знала. Может, на старость. Может, просто потому что так привыкла.
Когда она зашла, мать встретила её с натянутой улыбкой.
– А, пришла. Ну заходи, заходи.
Ольга разделась, прошла в зал. Отец сидел в кресле, смотрел телевизор. Увидев дочь, кивнул, улыбнулся.
– Привет, Оль. Как дела?
– Нормально, пап. А у тебя?
– Да помаленьку. Вот, передачу смотрю про рыбалку.
Мать засуетилась, принесла чай, печенье, села напротив Ольги на диван.
– Ну, рассказывай, как работа? Много заказов?
– Да, всё нормально. Два проекта сейчас веду, скоро ещё один начнётся.
– Хорошо, хорошо. А деньги платят?
– Платят.
– Ну и славно. – мать помолчала, потом добавила, будто невзначай: – А знаешь, Тамара звонила на днях. Рассказывала, что Алина с Вячеславом в Париж собираются. На неделю. В пятизвёздочный отель. Представляешь?
Ольга отпила чаю, промолчала.
– Вот бы и нам так, – вздохнула мать. – Съездить куда-нибудь. А то всю жизнь в этой дыре сидим.
– Мам, так съездите, – сказала Ольга. – Почему нет? Папа же работает, пенсия у вас у обоих будет. Накопите, поезжайте.
– Накопите! – мать фыркнула. – На что копить, когда всё на жизнь уходит? Коммунальные платежи, продукты, лекарства. У нас же нет мужа-миллионера, как у Алины!
– У Алины муж не миллионер, – устало сказала Ольга. – У него бизнес, да, но это не значит, что они купаются в деньгах.
– Ну конечно, не миллионер! – мать скривилась. – Просто виллу в Италии купили, да? Просто так, на сдачу! А ты знаешь, сколько такая вилла стоит?
– Не знаю.
– Миллионы! Миллионы, Оля! – мать повысила голос. – А мы? Мы даже на юг съездить не можем!
Отец шевельнулся в кресле, но промолчал.
– Мам, а зачем тебе сравнивать? – Ольга посмотрела на мать. – Зачем? Ну живёт Алина так, как живёт. Это её жизнь. При чём тут ты? При чём тут я?
– При том! – мать вскочила, глаза заблестели. – При том, что я всю жизнь слушаю от Тамары, какая у неё дочь молодец! Какая у неё жизнь сложилась! А у меня что? У меня дочь в тридцать два года одна живёт, мужа нет, детей нет, ничего нет!
– У меня есть работа, – тихо сказала Ольга. – У меня есть любимое дело. Я зарабатываю сама. Я никого не прошу меня содержать.
– Работа! – мать замахала руками. – Какая работа? Рисуешь картинки за гроши! Это не работа, это баловство! Вот Вячеслав, вот это работа! Он бизнес построил, людей обеспечивает, деньги зарабатывает настоящие! А ты? Ты что построила?
Ольга встала. Внутри что-то оборвалось. Она посмотрела на мать, потом на отца. Отец сидел, опустив голову, молчал.
– Я построила свою жизнь, – медленно сказала Ольга. – Ту жизнь, которая мне нравится. Я не виновата, что она тебе не подходит.
– Не подходит! – мать шагнула к ней. – Мне не подходит, что моя дочь никому не нужна! Что над ней все смеются! Что меня спрашивают, почему она до сих пор одна, а я не знаю, что ответить!
– Никто надо мной не смеётся, – Ольга почувствовала, как по щекам текут слёзы. – Это ты смеёшься. Это ты считаешь меня неудачницей. А мне плевать, что думают твои знакомые. Мне плевать, что думает тётя Тамара. Мне важно только одно: я живу честно. Я не притворяюсь. Я не играю роль счастливой жены богатого мужа. Я просто живу.
– Живёшь! – мать схватилась за сердце. – Ты меня в могилу сведёшь своей жизнью! У меня давление поднимается, у меня сердце болит! И всё из-за тебя!
– Людка, успокойся, – отец наконец поднялся с кресла, подошёл к жене. – Не надо так.
– Не надо?! – мать развернулась к нему. – А что надо? Молчать? Смотреть, как моя дочь всю жизнь себе ломает?
– Я не ломаю себе жизнь, – Ольга вытерла слёзы, взяла сумку. – Я ухожу.
– Иди, иди! – мать махнула рукой. – Всё равно ты мне не дочь! Чужая ты мне!
Ольга вышла из квартиры, спустилась по лестнице, вышла на улицу. Холодный воздух обжёг лицо. Она шла быстро, почти бежала, не оглядываясь. Села в маршрутку, доехала до своего района, поднялась к себе в квартиру. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, сползла на пол. И разрыдалась.
Она плакала долго, навзрыд, как в детстве. Плакала от обиды, от боли, от бессилия. Почему? Почему мать не может просто принять её такой, какая она есть? Почему всё время это сравнение, эта гонка, это соперничество? Почему её собственная жизнь не имеет ценности в глазах матери?
Когда слёзы закончились, она встала, умылась, легла на диван, укрылась пледом. Лежала, глядя в потолок. За окном темнело. Город гудел, жил своей жизнью. А ей было одиноко.
***
Прошло две недели. Мать не звонила. Отец позвонил один раз, спросил, как дела, но ничего не сказал про ту субботу. Ольга тоже молчала. Работала, встречалась с клиентами, общалась с Катей. Жила обычной жизнью. Но внутри была пустота.
В начале марта позвонила Тамара. Это было странно. Тётя никогда не звонила Ольге. Они вообще почти не общались.
– Оля, здравствуй, это тётя Тома.
– Здравствуйте, – Ольга удивилась. – Что-то случилось?
– Нет, нет, всё хорошо. Просто хотела с тобой поговорить. У тебя есть минутка?
– Да, конечно.
– Слушай, я знаю, что у вас с Людой отношения сложные. Она мне рассказывала. – Тамара говорила осторожно, подбирая слова. – И я хотела кое-что тебе сказать. Не от её имени, а от себя. Ты не думай, что я вмешиваюсь. Просто как старшая, понимаешь?
– Говорите.
– Оля, ты молодец. Ты самостоятельная, умная, работящая. Я тебя уважаю за это. Правда. И мне жаль, что Люда этого не ценит. Она всю жизнь завидовала мне, с самого детства. Я старше, мне всегда доставалось больше внимания, больше всего. А ей приходилось довольствоваться остатками. Она выросла с этой обидой. И теперь проецирует её на вас с Алиной. Ты понимаешь?
Ольга молчала, переваривая услышанное.
– Я не хочу, чтобы ты думала, что Алина счастлива, – продолжила Тамара. – Она не счастлива. Она живёт в золотой клетке. Вячеслав её контролирует. Он решает, куда ей ехать, что надевать, с кем общаться. Она даже подругу завести не может без его разрешения. Это не жизнь, это существование. Но она привыкла. Она выросла с мыслью, что должна быть идеальной, что должна всем нравиться. И вот теперь она играет роль. Каждый день. А внутри пустота.
– Почему вы мне это говорите? – тихо спросила Ольга.
– Потому что не хочу, чтобы ты винила себя. И не хочу, чтобы ты завидовала Алине. Зависть разрушает. Я это знаю. Люда завидует мне всю жизнь, и это съело её изнутри. Она несчастна. И она делает несчастной тебя. Не позволяй ей. Живи своей жизнью. Ты на правильном пути.
– Спасибо, – Ольга сглотнула комок в горле. – Спасибо, что сказали.
– Береги себя, девочка.
Тамара повесила трубку. Ольга сидела, держа телефон в руке, и думала. Значит, даже Тамара видит, что происходит. Даже она, которая всю жизнь была соперницей её матери, понимает, как всё устроено. А мать? Мать этого никогда не поймёт. Потому что признать, что ты всю жизнь завидовала сестре и проецируешь это на дочь, значит признать, что ты неправа. А мать никогда не признает, что неправа.
***
В середине марта Ольге позвонили Ковалёвы. Дом был почти готов, начали заселяться, и Марина была в восторге.
– Ольга, это просто сказка! Всё так, как вы нарисовали! Даже лучше! Приезжайте, посмотрите, пожалуйста, мы хотим с вами отметить!
Ольга приехала в субботу. Дом действительно получился уютным, светлым, тёплым. Она ходила по комнатам, смотрела, как воплотились её идеи, и чувствовала гордость. Это её работа. Это то, что она создала.
Марина накрыла стол, позвала мужа, они сели на кухне, пили чай, разговаривали. Марина рассказывала, как соседи приходят смотреть, восхищаются, спрашивают, кто делал дизайн.
– Я всем даю ваш телефон, – смеялась она. – Скоро у вас клиентов будет столько, что не справитесь!
– Буду рада, – улыбнулась Ольга.
– А вы сами где живёте? – спросил Сергей. – У вас своя квартира?
– Снимаю пока. Копл на свою.
– А не думали замуж выйти, квартирный вопрос решить? – он подмигнул, шутливо.
Марина толкнула его локтем.
– Серёж, не лезь.
– Да ладно, я просто интересуюсь!
– Не думала, – спокойно ответила Ольга. – Я хочу купить квартиру на свои деньги. Чтобы она была моя. Полностью.
– Правильно, – кивнула Марина. – Знаете, я вот замужем двадцать лет, и только сейчас поняла, как важно иметь своё. Мы с Серёжей, конечно, всё пополам, но я всегда знаю, что у меня есть мой счёт, мои деньги, мои решения. Это даёт свободу. Даже в браке.
– Точно, – Ольга посмотрела на неё с благодарностью. – Свобода это главное.
Когда она уезжала, Марина проводила её до машины, обняла.
– Вы очень талантливая. И очень сильная. Не давайте никому себя сломать.
– Постараюсь, – Ольга улыбнулась.
Она ехала домой и думала о том, что вот эти люди, почти чужие, ценят её больше, чем родная мать. Они видят её талант, её труд, её достоинство. А мать видит только то, чего у неё нет. Не видит того, что есть.
***
В конце марта случилось то, что должно было случиться. Тамара позвонила Людмиле Петровне и сообщила, что Алина с Вячеславом купили дом в Испании. Не виллу, дом. На берегу моря. С участком, с бассейном, с видом на океан. Людмила Петровна положила трубку, встала, пошла в спальню, легла на кровать и закричала. Николай Иванович вызвал «скорую». Приехали, осмотрели, измерили давление. Всё в норме. Врач сказал: «Успокойте её. Это нервное. Попейте валерьянки».
Когда «скорая» уехала, Людмила Петровна потребовала, чтобы муж позвонил Ольге.
– Звони! Пусть приедет! Пусть увидит, до чего она меня довела!
Николай Иванович позвонил. Ольга была на работе, в магазине, выбирала светильники для нового проекта.
– Оль, это я, – голос отца был напряжённым. – Мать плохо. Приезжай, пожалуйста.
– Что случилось?
– Да вот, нервы опять. Тамара звонила, про Алину рассказывала. Мать слегла. «Скорую» вызывали, но врачи говорят, что ничего серьёзного. Но она требует, чтобы ты приехала.
Ольга закрыла глаза. Опять. Опять этот спектакль.
– Пап, я на работе.
– Ну, Оль, ну приезжай хоть ненадолго. Она не успокоится.
– Я приеду вечером.
– Вечером поздно. Приезжай сейчас.
– Я не могу бросить всё и приехать. У меня встреча через час.
– Оля, ну это же мать! – в голосе отца появилась мольба. – Ну неужели работа важнее?
Ольга сжала зубы.
– Хорошо. Я приеду. Но не сейчас. Через два часа.
Она закончила дела, отменила встречу, поехала к родителям. Всю дорогу внутри кипело. Почему она должна бросать всё и бежать? Почему её время, её работа, её жизнь не имеют значения? Почему мать манипулирует ею, используя болезнь, которой нет?
Когда она вошла в квартиру, мать лежала в спальне, бледная, с закрытыми глазами. Отец сидел рядом, держал её за руку.
– Вот, Людка, Оля приехала.
Людмила Петровна открыла глаза, посмотрела на дочь.
– Пришла, – прошептала она слабо. – Наконец-то.
– Мам, что с тобой? – Ольга подошла, села на край кровати.
– Что со мной… – мать всхлипнула. – Сердце болит. Голова кружится. Жить не хочется.
– Врачи сказали, что всё в норме.
– Врачи! – мать махнула рукой. – Что они понимают! У меня внутри всё горит! От боли, от обиды!
– От чего, мам?
– От того! – мать резко приподнялась, глаза блеснули. – От того, что у Алины всё есть, а у моей дочери ничего! От того, что Тамара мне каждый день в лицо тычет своим счастьем! А я что? Я молчу и страдаю!
– Мам, при чём тут я? – Ольга почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. – Я виновата, что Алина замужем за богатым? Я виновата, что у них дом в Испании?
– Виновата! – мать села на кровати, голос окреп. – Виновата, что не захотела нормально жить! Что выбрала эту нищету, эту независимость! Если бы ты вышла замуж за приличного человека, у меня тоже было бы чем гордиться! А сейчас что? Сейчас мне стыдно на люди показаться!
– Стыдно, – повторила Ольга тихо. – Тебе стыдно за меня.
– Да! – мать кричала уже в полный голос. – Стыдно! Мне тридцать лет стыдно за тебя! С самого детства ты была никакая! Ни красоты, ни ума, ни таланта! Алина всегда была лучше! Всегда! А ты? Ты серая мышь, которая всю жизнь прячется в углу!
– Люда, хватит, – отец встал, попытался остановить жену.
– Не хватит! – мать оттолкнула его. – Пусть знает! Пусть знает, что я о ней думаю! Я устала молчать! Я устала делать вид, что всё хорошо! Ничего не хорошо! У меня дочь-неудачница, которая всю жизнь позорит меня!
Ольга встала. Внутри было странное спокойствие. Будто что-то щёлкнуло, переключилось. Она смотрела на мать и вдруг поняла: это не пройдёт. Никогда. Мать никогда не примет её. Никогда не полюбит такой, какая она есть. Потому что мать любит только идеальную версию дочери. Версию, которой не существует.
– Знаешь что, мам, – медленно сказала Ольга, – ты права. Я неудачница. По твоим меркам. Я не вышла замуж за богатого. Я не живу в коттедже. Я не летаю в Испанию. Я снимаю квартиру и работаю дизайнером. И знаешь что? Мне это нравится. Мне нравится моя жизнь. Мне нравится просыпаться утром и знать, что день принадлежит мне. Что я сама решаю, что делать, куда идти, с кем общаться. Я не завишу ни от кого. Я свободна. И это счастье. Моё счастье. Не твоё, не Алинино. Моё.
– Счастье! – мать захохотала истерически. – Ты называешь это счастьем? Сидеть в съёмной квартире, одной, без мужа, без детей? Это нищета, а не счастье!
– Для тебя нищета, – кивнула Ольга. – Для меня нет. Мне не нужны дома в Испании. Мне не нужны миллионы. Мне нужна моя свобода. Моё право быть собой.
– Собой! – мать схватилась за голову. – Кем собой? Ты никто! Ты пустое место!
– Может быть, – Ольга взяла сумку. – Но это моё пустое место. И я не дам тебе его отнять.
– Куда ты? – мать вскочила с кровати. – Стой! Я с тобой не закончила!
– А я закончила, – Ольга развернулась к выходу.
– Ольга! – мать бросилась за ней. – Ты не смеешь уходить! Я твоя мать! Ты обязана меня слушать!
Ольга остановилась у двери в прихожей, обернулась. Мать стояла в дверях спальни, красная, взъерошенная, тяжело дышала. Отец стоял за её спиной, растерянный, беспомощный.
– Я не обязана, – спокойно сказала Ольга. – Я не обязана жить так, как ты хочешь. Я не обязана быть копией Алины. Я не обязана оправдывать твои ожидания. Я взрослый человек, мне тридцать два года. И я сама выбираю, как мне жить.
– Ты выбираешь нищету! – мать кричала, голос срывался. – Ты выбираешь одиночество! Ты состаришься, останешься одна, и кто тебе поможет? Кто о тебе позаботится?
– Я сама о себе позабочусь, – Ольга надела пуховик. – Как заботилась всю жизнь.
– Оля, постой, – отец наконец шагнул вперёд, осторожно коснулся её плеча. – Не уходи так. Давай поговорим спокойно.
Ольга посмотрела на него. В его глазах была мольба, усталость, страх. Он боялся потерять её. Боялся, что она уйдёт и не вернётся. Но он всё равно не мог встать на её сторону. Не мог сказать жене: «Хватит. Оставь дочь в покое». Он мог только просить. Просить Ольгу потерпеть, промолчать, уступить.
– Пап, я тебя люблю, – тихо сказала она. – Но я больше не могу. Я не могу каждый раз приезжать и слушать, какая я плохая. Я не могу нести вину за то, что у Алины есть дом в Испании, а у меня нет. Это не моя вина. Это вообще ни при чём ко мне.
– Но мать переживает, – начал отец.
– Мать переживает не за меня, – перебила его Ольга. – Она переживает за себя. Ей больно не потому, что я несчастна. Ей больно, потому что она проигрывает тёте Тамаре. В этой их вечной гонке. И я просто инструмент. Фишка в игре. А я не хочу быть фишкой.
– Как ты смеешь! – мать шагнула вперёд, занесла руку, будто хотела ударить. – Как ты смеешь так говорить! Я тебя родила! Я тебя вырастила! Я для тебя всю жизнь положила!
– Я не просила, – Ольга смотрела ей в глаза, не отводя взгляд. – Я не просила тебя класть для меня жизнь. Я не просила тебя жертвовать собой. Ты сделала это сама. И теперь требуешь, чтобы я расплачивалась. Но я не буду. Я не обязана платить за то, чего не просила.
Мать застыла, рука медленно опустилась. Лицо исказилось, на глаза навернулись слёзы.
– Ты меня не любишь, – прошептала она. – Ты никогда меня не любила.
– Я тебя люблю, мам, – Ольга почувствовала, как сжимается горло. – Но я не могу жить ради того, чтобы ты могла гордиться мной перед тётей Тамарой. Это не любовь. Это сделка. А я не товар.
Она открыла дверь, вышла на лестничную площадку. Мать стояла в дверях, смотрела ей вслед, молчала. Отец вышел за Ольгой, протянул ей шарф, который она забыла.
– Оль, – тихо сказал он. – Ты же понимаешь, что мать не со зла. Она просто… такая.
– Понимаю, пап, – Ольга взяла шарф, намотала на шею. – Но это не оправдание.
– А что мне делать? – он посмотрел на неё беспомощно. – Как мне быть?
– Не знаю, пап. Это твой выбор. Ты можешь всю жизнь жить с человеком, который несчастен и делает несчастными всех вокруг. А можешь попробовать что-то изменить.
– Как?
– Поговори с ней. Скажи, что её зависть разрушает нашу семью. Что ты любишь меня такой, какая я есть. Что ты гордишься мной. Скажи ей это. Может, она услышит.
– Она не услышит, – отец покачал головой. – Ты же её знаешь.
– Тогда хотя бы попробуй защитить меня. Хоть раз. Пожалуйста.
Отец молчал. Ольга кивнула, развернулась, пошла по лестнице вниз. Слёзы застилали глаза, но она шла, не оглядываясь. Вышла на улицу, села в машину, завела мотор. Руки дрожали. Она глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Достала телефон, посмотрела на экран. Никаких сообщений. Никаких звонков. Тишина.
Она поехала домой. По дороге включила музыку, громко, чтобы заглушить мысли. Приехала, поднялась к себе, закрыла дверь на все замки. Разделась, легла на диван, укрылась пледом. Лежала, глядя в потолок. Внутри была пустота. Не боль, не гнев. Пустота.
Телефон зазвонил. Отец. Ольга посмотрела на экран, долго думала, брать или нет. Потом взяла.
– Алло.
– Оль, это я. Ты доехала?
– Доехала.
– Хорошо. Мать легла, успокоилась. Я ей валерьянки дал.
– Хорошо.
– Оль, ты не сердись на неё. Она не со зла, правда.
– Знаю, пап.
– Она просто… она хочет, чтобы ты была счастлива. По-своему.
– Я знаю. Но её «по-своему» не моё счастье.
– Да, понимаю. – отец помолчал. – Оль, а ты правда счастлива? Одна, без мужа, без детей?
Ольга задумалась. Счастлива ли она? Правда?
– Не знаю, пап, – честно ответила она. – Иногда мне одиноко. Иногда я думаю, что было бы неплохо, если бы рядом кто-то был. Но я не хочу быть с кем-то просто ради того, чтобы не быть одной. Я не хочу жертвовать своей свободой ради иллюзии семейного счастья. Я видела слишком много браков, где люди несчастны, но держатся друг за друга из страха, из привычки, из-за денег. Мне это не нужно.
– А если встретишь того, кто тебе подойдёт?
– Тогда подумаю. Но пока не встретила.
– Ладно, Оль. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, пап.
Она положила трубку, отключила звук на телефоне. Встала, подошла к окну, посмотрела на ночной город. Огни, машины, люди. Жизнь продолжается. Несмотря ни на что. И её жизнь тоже продолжается.
***
Прошло три недели. Мать не звонила. Отец звонил раз в неделю, спрашивал, как дела, но о той ссоре не упоминал. Ольга работала, встречалась с клиентами, общалась с Катей. Жила дальше. Но внутри что-то изменилось. Она стала спокойнее. Будто сняла с плеч тяжёлый рюкзак, который тащила всю жизнь. Вина, стыд, ощущение собственной никчёмности – всё это стало меньше. Не исчезло совсем, но стало слабее.
Она поняла одну важную вещь: она не может изменить мать. Не может заставить её любить себя безусловно. Не может заставить её перестать завидовать сестре. Не может заставить её принять свой выбор. Единственное, что она может, – это защитить себя. Установить границы. Сказать «нет». И не чувствовать себя виноватой за это.
В середине апреля ей позвонила Алина. Впервые за много лет.
– Оля, привет. Это я, Алина.
Ольга удивилась настолько, что на секунду потеряла дар речи.
– Привет. Что-то случилось?
– Нет, просто хотела поговорить. У тебя есть время?
– Да, есть.
– Можем встретиться? Кофе попить?
– Можем. Когда?
– Хоть сейчас. Я в центре, недалеко от тебя.
Они встретились в кафе через полчаса. Алина выглядела, как всегда, безупречно: дорогое пальто, причёска, макияж. Но глаза были усталыми, грустными.
Они заказали кофе, сели у окна.
– Оля, я хочу тебе кое-что сказать, – начала Алина, теребя салфетку. – Я знаю, что у вас с тётей Людой отношения плохие. Мама мне рассказывала.
– Да, не очень, – кивнула Ольга.
– И я знаю, что я во многом виновата. Точнее, не я, а та картинка, которую я создала. Эта показуха, соцсети, фотографии. Всё это. – Алина подняла глаза. – Оля, я несчастна. Очень несчастна.
Ольга молчала, слушала.
– Вячеслав меня контролирует. Каждый шаг. Каждое слово. Я не могу встретиться с подругой без его разрешения. Не могу купить себе даже помаду без его одобрения. Не могу работать, хотя очень хочу. Он считает, что жена должна сидеть дома, воспитывать ребёнка и быть красивой. Всё. Больше ничего. Я как кукла в витрине. Красивая, но неживая.
– Почему ты терпишь? – тихо спросила Ольга.
– Потому что боюсь, – Алина прикрыла глаза. – Боюсь остаться одна. Боюсь, что не справлюсь. Я никогда не работала. У меня нет своих денег. Я не знаю, как жить самостоятельно. Меня всю жизнь учили, что главное – выйти замуж за богатого. И я вышла. А теперь сижу в золотой клетке и не знаю, как выбраться.
– А ты хочешь выбраться?
– Не знаю. Иногда да. Иногда думаю: брошу всё, уйду, начну сначала. Но потом смотрю на Никиту, на этот дом, на эту жизнь и понимаю, что не смогу. Привыкла. Сломалась.
Ольга протянула руку, накрыла её ладонь.
– Алин, ты не сломалась. Ты просто устала. И ты можешь изменить свою жизнь. В любой момент. Если захочешь.
– Ты думаешь? – Алина посмотрела на неё с надеждой.
– Я знаю. Потому что я изменила свою. Я ушла от матери. От её ожиданий, её требований, её сравнений. Было страшно. Было больно. Но я сделала это. И теперь я живу так, как хочу. Не так, как кто-то от меня ждёт.
– Я тебе завидую, – тихо сказала Алина. – Всегда завидовала. Ты свободная. Сильная. А я слабая, зависимая.
– Ты не слабая. Ты просто никогда не пробовала быть сильной. Потому что тебя учили, что это не нужно. Что главное – быть красивой и послушной. Но это неправда.
Алина заплакала, тихо, утирая слёзы салфеткой.
– Оля, прости меня. За всё. За то, что я была частью этого кошмара. За то, что мама хвасталась мной перед тётей Людой. За то, что я молчала.
– Ты не виновата, – Ольга обняла её. – Мы обе жертвы. Жертвы наших матерей, их амбиций, их зависти. Но мы можем это изменить. Можем разорвать этот круг.
Они сидели, обнявшись, плакали обе. Потом успокоились, выпили кофе, поговорили ещё. О детстве, о том, как им обеим было тяжело. О том, как они потеряли друг друга. О том, что, может быть, ещё не поздно всё вернуть.
Когда расставались, Алина сказала:
– Оля, спасибо. Ты первый человек, который сказал мне правду. Не пытался успокоить, не стал врать, что всё хорошо. А просто сказал, как есть. Спасибо.
– Обращайся, если что, – Ольга улыбнулась. – Я всегда на связи.
***
В конце апреля Ольге позвонил отец. Голос был странным, напряжённым.
– Оль, мне надо с тобой встретиться. Одному. Без матери.
– Что случилось?
– Приезжай. Давай в парке встретимся, у фонтана. Через час.
Ольга приехала. Отец уже ждал, сидел на скамейке, смотрел на воду. Она села рядом.
– Пап, что такое?
Он молчал, потом глубоко вздохнул.
– Оль, я хочу тебе кое-что сказать. Я долго думал. Три недели думал. После того, как ты ушла. И понял, что ты права. Мать разрушает тебя. Разрушает нас. Своей завистью, своими амбициями. Она несчастна. Всю жизнь несчастна. И делает несчастными всех вокруг.
Ольга молчала, слушала.
– Я виноват, – продолжал отец. – Виноват, что не защищал тебя. Что молчал, когда она кричала на тебя. Что просил тебя терпеть, уступать. Я думал, что так правильно. Что надо сохранять мир в семье любой ценой. Но я ошибался. Мир в семье не может быть ценой твоего счастья.
Ольга почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Пап…
– Подожди. Дай мне договорить. – он посмотрел на неё. – Я горжусь тобой. Очень горжусь. Ты самостоятельная, умная, талантливая. Ты работаешь, зарабатываешь, живёшь достойно. И мне всё равно, есть у тебя муж или нет. Есть у тебя дом в Испании или нет. Мне важно, что ты счастлива. Что ты живёшь так, как хочешь. Вот это важно.
Ольга не выдержала, обняла его, заплакала. Он гладил её по голове, как в детстве, молчал.
– Я говорил с матерью, – сказал он, когда она успокоилась. – Сказал ей всё, что думаю. Сказал, что она не права. Что ты хорошая дочь. Что я горжусь тобой. Она не слушала, кричала, плакала. Но я не отступил. Впервые за столько лет. И знаешь что? Мне стало легче. Будто камень с души свалился.
– А что она?
– Она замолчала. Потом ушла в спальню, заперлась. Два дня не разговаривала. Потом вышла, сказала: «Ладно. Делайте, что хотите. Мне всё равно». Но я вижу, что не всё равно. Она думает. Может, впервые задумалась о том, что натворила.
– Не знаю, пап. Не уверена, что она способна это осознать.
– Может, и не способна. Но я сделал, что мог. И ты сделала. Дальше это её выбор. Она может продолжать жить в зависти и обиде. А может попробовать что-то изменить. Но это уже не наша ответственность.
Ольга кивнула. Он был прав. Они не могут спасти мать от неё самой. Это её путь. Её выбор.
***
Май пришёл тёплый, солнечный. Город зацвёл, на деревьях распустились листья, люди сменили пуховики на лёгкие куртки. Ольга работала над новым большим проектом – загородный дом для семьи с тремя детьми. Это было интересно, сложно, захватывающе.
Катя позвонила в субботу, позвала гулять.
– Оль, пошли в парк! Такая погода, грех сидеть дома!
Они гуляли, ели мороженое, сидели на траве, болтали о всякой ерунде. Катя рассказывала про свой проект, про то, как довольны клиенты. Ольга рассказывала про загородный дом, про детскую комнату, которую придумывала.
– Знаешь, – сказала Катя, откусывая мороженое, – ты стала другой. Более спокойной что ли. Будто нашла какой-то внутренний стержень.
– Правда? – Ольга улыбнулась.
– Ага. Раньше ты всегда была напряжённая. Будто ждала, что сейчас что-то случится. А сейчас расслабленная. Это видно.
– Может, и правда. Я перестала бояться. Перестала чувствовать себя виноватой. Поняла, что имею право жить так, как хочу.
– Это самое главное, – кивнула Катя. – Мы все имеем это право. Просто не всегда решаемся им воспользоваться.
Вечером Ольга вернулась домой, приготовила ужин, села у окна с книгой. За окном садилось солнце, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Красиво. Спокойно.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
«Оля, это Алина. Я ушла от Вячеслава. Сняла квартиру, забрала Никиту. Страшно, но я это сделала. Спасибо тебе. Ты показала мне, что можно».
Ольга улыбнулась, написала: «Молодец. Горжусь тобой. Если нужна помощь, звони».
«Спасибо. Обязательно».
Ольга отложила телефон, посмотрела в окно. Значит, Алина тоже решилась. Тоже выбрала свободу. Пусть страшно, пусть неизвестно, что будет дальше. Но она выбрала себя. А это уже победа.
***
Прошёл месяц. Ольга закончила проект загородного дома, получила оплату, отложила деньги на первоначальный взнос за квартиру. Ещё немного, и она сможет купить своё жильё. Не съёмное, а своё. Полностью. Это была её цель. Её мечта.
Отец звонил регулярно, рассказывал, как дела. Мать постепенно успокоилась, перестала закатывать истерики. Тамара, узнав, что Алина ушла от Вячеслава, была в шоке. Перестала хвастаться. Замолчала. И Людмила Петровна тоже замолчала. Будто гонка закончилась. Будто поняла наконец, что это была гонка в никуда.
– Она спрашивала про тебя, – сказал отец. – Как ты, что у тебя.
– И что ты ответил?
– Сказал, что у тебя всё хорошо. Что ты работаешь, что у тебя есть планы, мечты. Что ты счастлива по-своему.
– А она?
– Кивнула. Ничего не сказала. Но я видел, что задумалась.
Ольга не знала, простит ли она мать когда-нибудь. Не знала, смогут ли они наладить отношения. Но она знала одно: она больше не будет жертвовать собой ради чужого счастья. Не будет жить чужой жизнью. Не будет нести на себе чужую вину.
Она построила свою жизнь. Свой мир. Свою крепость. И этого было достаточно.
***
Июль выдался жарким. Ольга сидела на балконе своей квартиры, пила холодный лимонад, смотрела на город. Вечер, закат, тишина. Телефон лежал на столике, выключенный. Она научилась отключать его по вечерам. Давать себе право на тишину.
Завтра новая встреча с клиентами. Новый проект. Новые идеи. Жизнь продолжается. И это хорошо.
Она подумала о матери. О том, как ей, наверное, тяжело. Как тяжело всю жизнь прожить в зависти, в постоянной гонке, в вечном сравнении. Как тяжело не уметь радоваться тому, что есть. Видеть только то, чего нет.
Ольге было жаль её. Но она больше не чувствовала вины. Это не её ответственность. Это выбор матери. И только мать может этот выбор изменить.
А она, Ольга, выбрала своё. Выбрала свободу. Выбрала себя. И это было правильно.
Где-то внизу, во дворе, смеялись дети. Играли в мяч, бегали, кричали. Жизнь кипела, шумела, билась. И она была частью этой жизни. Не идеальной, не глянцевой, но настоящей.
Ольга улыбнулась, допила лимонад, встала, потянулась. Пора спать. Завтра новый день. Новые возможности. Новые шаги.
И она готова.
