– Мам, ну сколько можно? Восемьдесят пять тысяч, и я больше никогда не попрошу.
Анна Петровна стояла у окна и смотрела на размытые пятна деревьев во дворе. Раньше она видела каждую ветку, каждый листочек. Теперь мир превратился в мутную акварель. Катаракта прогрессировала быстро, врач в поликлинике на улице Советской говорил, что ещё полгода, и совсем ослепнет. Операция стоила сто двадцать тысяч. Она копила уже три года.
– Слышишь меня?
Максим стоял посреди комнаты, руки в карманах кожаной куртки. Куртка новая, Анна Петровна даже сквозь мутное зрение заметила блеск молнии. Сыну было сорок восемь, но выглядел он старше. Лицо отёкшее, под глазами мешки, щетина небритая.
– Слышу, Максимушка.
Она повернулась к нему. Сердце билось так, что в висках стучало. Всегда так было, когда сын приходил. Радость смешивалась со страхом. Радость, что пришёл. Страх, зачем.
– Это последний раз, мам. Серьёзно. У меня тут сделка намечается с фирмой «Гранитстрой». Лесоматериалы. Контракт на триста тысяч чистыми. Мне надо только войти в долю, восемьдесят пять внести. Через месяц верну всё. С процентами.
Анна Петровна прошла на кухню. Села на табуретку. Взяла чашку с остывшим чаем, поднесла ко рту, но пить не стала.
– Максим, ты же говорил в прошлый раз…
– Что я говорил?
Голос его стал жёстче. Она знала этот тон. Сейчас начнётся.
– Что больше не попросишь. Два месяца назад. Пятьдесят тысяч на стартап. Помнишь?
Он вздохнул. Сел напротив. Положил руки на стол. Пальцы барабанили по клеёнке.
– Мам, тот проект не выгорел. Партнёр кинул. Я же не виноват.
– А до того? Год назад тридцать тысяч на оборудование для мастерской?
– Мам, ну хватит уже. Ты что, счёт ведёшь?
– Веду.
Слово вылетело само. Анна Петровна испугалась собственной резкости. Максим побледнел. Встал. Подошёл к окну. Постоял. Вернулся.
– Знаешь что? Забудь. Я думал, ты поможешь. Но раз ты предпочитаешь копить на свою операцию, а на сына плевать…
– Не говори так.
– А как говорить? Ты же видишь, как я стараюсь устроиться. А ты даже помочь не можешь.
Она опустила голову. Руки сжались на чашке. Керамика тёплая, приятная. Надо держаться за что-то.
– Максимушка, я не говорю, что не помогу. Просто… мне на операцию нужны деньги. Я уже почти не вижу.
– Мам, ну месяц подожди. Я верну. Честное слово.
Честное слово. Он всегда так говорил. Когда ему было десять, он обещал на честное слово не драться в школе. Когда восемнадцать, обещал бросить курить. Когда тридцать пять, обещал вернуть деньги, взятые из её заначки в серванте.
Анна Петровна встала. Прошла в комнату. Села на кровать. Под кроватью стояла коробка из-под обуви, коричневая, с надписью «Весна». Туфли давно выбросила, коробку оставила. В ней лежал конверт. Белый, плотный. В конверте сто десять тысяч рублей. Ещё десять не хватало.
– Мам?
Максим стоял в дверях.
– Восемьдесят пять тысяч. Это не так много. Ну подумаешь, чуть позже сделаешь операцию.
Она достала коробку. Открыла. Пересчитала купюры. Отсчитала восемьдесят пять тысяч. Протянула сыну.
Он взял деньги. Пересчитал. Убрал в карман.
– Спасибо, мам. Я не забуду. Через месяц верну.
Поцеловал её в лоб. Ушёл. Дверь хлопнула.
Анна Петровна села на кровать. Посмотрела на коробку. В ней осталось двадцать пять тысяч. До операции теперь далеко.
***
Вечером позвонила соседка Марина Ивановна. Ей шестьдесят восемь, живёт напротив, в квартире двадцать три. Вдова, как и Анна Петровна. Дружат уже пятнадцать лет, с тех пор как мужья умерли с разницей в полгода.
– Аннушка, ты как?
– Нормально.
– Максима видела. Выходил от тебя. Опять деньги просил?
Анна Петровна молчала. Марина Ивановна вздохнула в трубку.
– Ты уж прости, но он тебя разорит. Совсем разорит.
– Марин, не надо.
– Надо, Аннушка. Ты вспомни, что он делает. Год за годом. Ты ведь золото продавала?
– Серёжки продала.
– Вот именно. Те самые, с бриллиантами. Которые Петрович тебе на серебряную свадьбу подарил.
Анна Петровна закрыла глаза. Петрович. Муж. Семнадцать лет прошло с его смерти. Семнадцать, а как вчера. Инфаркт на работе, не довезли до больницы. Серёжки он действительно дарил на двадцать пятую годовщину. Золотые, с маленькими бриллиантами. Тогда она надевала их только по праздникам. А пять лет назад отнесла в ломбард. Максиму тогда понадобилось сто тысяч на «франшизу». Какую франшизу, она так и не поняла.
– Марин, ему тяжело. Работу потерял, жена ушла.
– Аннушка, он работу не потерял. Его уволили за пьянку. А жена ушла, потому что он всё пропил.
– Откуда ты знаешь?
– Светка мне говорила. Помнишь, жена его, Света? Мы с ней в магазине встретились. Она всё рассказала.
Анна Петровна помолчала.
– Он обещал вернуть. Через месяц.
Марина Ивановна рассмеялась. Смех был горький, старушечий.
– Аннушка, милая. Он не вернёт. Никогда.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
Трубку положили. Анна Петровна села у окна. За окном стемнело. Фонари размазывались жёлтыми пятнами. Раньше она видела искры, вспыхивающие внутри фонарей. Теперь только пятна.
***
Месяц прошёл. Максим не звонил. Анна Петровна ждала. Каждый день подходила к телефону, проверяла, работает ли. Работал. Но звонков не было.
Она пыталась дозвониться сама. Первый раз не взял. Второй раз сбросил. Третий раз ответил.
– Мам, я занят.
– Максимушка, ты обещал…
– Обещал, знаю. Пока не могу. Сделка затянулась.
– Но ведь месяц прошёл.
– Мам, ещё неделька. Дай неделю.
– Хорошо.
Неделя прошла. Он не звонил. Анна Петровна набрала снова.
– Максим, ты где?
– Мам, я на объекте. Перезвоню.
Не перезвонил.
Ещё через неделю она встретила его у подъезда. Он выходил из магазина «Уют» на первом этаже. В руках пакет. Из пакета торчала бутылка.
– Максим.
Он обернулся. Лицо красное, глаза бегают.
– Мам, привет. Ты чего тут?
– Я тут живу.
– А, да. Точно.
Она посмотрела на пакет.
– Деньги вернёшь?
– Мам, скоро. Я же говорил.
– Когда?
– Скоро.
Он обошёл её. Пошёл к автобусной остановке. Анна Петровна стояла и смотрела ему вслед. Фигура размытая, но походка знакомая. Он всегда так ходил, чуть вразвалку. Петрович говорил, что Максим похож на моряка.
***
Прошло ещё два месяца. Деньги он не вернул. Зато пришёл с новой просьбой.
– Мам, мне нужно ещё тридцать тысяч.
Анна Петровна сидела на кухне, резала картошку на суп. Нож в руке дрожал. Не от старости. От злости.
– Откуда, Максим?
– Ну у тебя же есть.
– Нет.
– Как нет? А операция?
– На операцию осталось двадцать пять. Мне не хватает.
Он помолчал. Сел рядом. Положил руку ей на плечо.
– Мам, послушай. Это очень важно. У меня сейчас момент такой, что если я упущу, всё, конец. Понимаешь?
– Не понимаю.
– Ну как не понимаешь? Бизнес, мама. Надо вкладывать вовремя. Если сейчас не вложу, потом поздно будет.
Анна Петровна отложила нож. Вытерла руки о фартук. Повернулась к сыну.
– А те восемьдесят пять? Куда делись?
Он отвёл взгляд.
– Ну, вложил. В проект. Но там задержка. Скоро отдадут.
– Когда скоро?
– Мам, ну не знаю. Может, через месяц. Может, через два.
Она встала. Подошла к окну. За окном двор, качели, песочница. Раньше она видела детей, играющих в песке. Теперь только размытые фигурки.
– Максим, я больше не дам.
Тишина. Она обернулась. Он сидел, смотрел на стол. Лицо каменное.
– То есть как не дашь?
– Так. У меня самой не хватает. Мне на операцию надо.
– Мам, ну это же я. Твой сын.
– Знаю.
– И ты мне откажешь?
– Откажу.
Он встал. Резко. Стул упал. Анна Петровна вздрогнула.
– Знаешь что? Я думал, у нас с тобой доверие. А ты, оказывается, жадная.
– Максим…
– Нет, правда. Копишь на себя, а сыну в беде не поможешь.
– Я уже помогла. Восемьдесят пять тысяч.
– И что? Этого мало?
Она молчала. Он схватил куртку, натянул, пошёл к двери.
– Ладно. Обойдусь.
Хлопнула дверь.
Анна Петровна села на стул. Подняла упавший. Руки тряслись. Дышать было трудно. В груди что-то сжалось, словно кулак сдавил лёгкие.
***
Она вспомнила, как всё начиналось.
Десять лет назад Максим пришёл с горящими глазами. Тогда он ещё работал менеджером в фирме «Альфастрой». Зарплата хорошая, жена довольная, дочка Катя маленькая, весёлая.
– Мам, у меня идея. Стартап. Знаешь, что это?
– Нет.
– Это когда начинаешь своё дело. Небольшое. Я хочу открыть точку по продаже автозапчастей. Подсчитал всё. Выгодно.
– А работа?
– Работу брошу. Это рутина. А тут своё дело. Понимаешь?
Она не понимала. Но кивала. Он просил сорок тысяч. На аренду и первую партию товара. Она дала. Из накоплений мужа. Петрович оставил ей двести тысяч, лежали в банке.
Через три месяца Максим сказал, что проект не взлетел. Партнёр подвёл. Деньги ушли. Работу он уже бросил. Анна Петровна помогла ему с арендой квартиры. Тридцать тысяч. Потом ещё двадцать. Потом ещё.
Через год он разругался с женой. Света кричала, что он пропивает зарплату. Максим кричал в ответ, что зарплаты нет, потому что кризис. Света ушла, забрав Катю. Максим переехал в однокомнатную квартиру на улице Заречной.
Анна Петровна приходила к нему. Холодильник пустой. Посуда грязная. Окна не мыты. Она убирала, готовила, оставляла еду в контейнерах.
– Мам, спасибо. Ты у меня лучшая.
Она таяла от этих слов.
Потом были новые проекты. Франшиза кафе. Мастерская по ремонту телефонов. Закупка товара из Китая. Каждый раз он приходил с энтузиазмом. Каждый раз просил деньги. Каждый раз обещал вернуть. Ни разу не вернул.
Три года назад она продала серёжки. Сто тысяч получила. Отдала ему. Он сказал, что вкладывает в криптовалюту. Через месяц криптовалюта обвалилась. Деньги пропали.
Два года назад она начала копить на операцию. Врач предупредил, что катаракта прогрессирует. Ещё год, и будет поздно. Она откладывала по пять тысяч в месяц. Из пенсии в двенадцать. Экономила на еде, на лекарствах, на всём.
Но Максим приходил. И она не могла отказать.
***
Прошло полгода. Максим появлялся редко. Раз в месяц, не чаще. Приходил, сидел молча, уходил. Деньги больше не просил. Анна Петровна радовалась. Может, наконец-то устроился.
Однажды он пришёл весёлый. Принёс торт.
– Мам, у меня новость.
– Какая?
– Устроился. На склад. Грузчиком.
Она обрадовалась. Обняла его. Он пах одеколоном и сигаретами.
– Ну вот видишь. Я же говорила, что всё наладится.
– Ага. Зарплата, правда, небольшая. Двадцать пять тысяч. Но это начало.
– Главное, что работа.
Они сидели на кухне, пили чай, ели торт. Он рассказывал про начальника, про ребят на складе. Анна Петровна слушала и думала, что, может быть, всё действительно меняется.
Но через месяц он пришёл хмурый.
– Уволили.
– Почему?
– Начальник придирался. Я не виноват.
Опять началось.
***
Настал январь. Анна Петровна пошла к врачу. Окулист посмотрела глаза, покачала головой.
– Анна Петровна, вам срочно нужна операция. Ещё месяца три, и будет поздно.
– А сколько стоит?
– Сто двадцать тысяч. Можно в рассрочку, но всё равно первый взнос шестьдесят.
Анна Петровна вернулась домой. Посчитала деньги в коробке. Двадцать пять тысяч. Не хватало тридцать пять. Она могла бы попросить у Марины Ивановны. Та бы дала. Но стыдно было.
Она решила подождать. Ещё месяц. Два. Авось накопит.
***
Февраль выдался холодным. Снег лежал толстым слоем, дворники не успевали убирать. Анна Петровна выходила на улицу редко. Боялась упасть. Зрение совсем ухудшилось. Теперь она не видела даже размытых фигур. Только свет и тень.
Марина Ивановна приходила каждый день. Приносила хлеб, молоко, лекарства.
– Аннушка, тебе надо оперироваться.
– Знаю.
– Так чего ждёшь?
– Денег коплю.
– А Максим?
Анна Петровна молчала.
– Он хоть помогает?
– Нет.
Марина Ивановна вздохнула. Села рядом. Взяла её за руку.
– Аннушка, я тебе скажу одну вещь. Ты на меня не обижайся.
– Говори.
– Твой Максим тебя использует. Просто использует. И будет использовать, пока ты жива.
– Марин, он мой сын.
– Сын, знаю. Но ты посмотри правде в глаза. Он ничего тебе не вернул. Ничего. Годами тянет из тебя деньги. А ты отдаёшь. Почему?
Анна Петровна отвернулась.
– Потому что я мать.
– Мать, да. Но не дура же.
Марина Ивановна ушла. Анна Петровна осталась одна. Села у окна. Смотрела в темноту. Ничего не видела. Только слушала, как ветер воет за окном.
***
В марте случилось то, что перевернуло всё.
Максим пришёл вечером. Позвонил в дверь. Анна Петровна открыла. Сразу почувствовала запах алкоголя.
– Максим, ты пил?
– Чуть-чуть.
Он прошёл на кухню. Сел. Она включила свет. Посмотрела на него. Лица не видела, только силуэт. Но что-то было не так.
– Ты чего такой?
– Мам, мне плохо.
Она подошла ближе. Вгляделась. Под левым глазом синяк. Большой, фиолетовый.
– Что случилось?
– Меня избили.
– Кто?
Он помолчал. Вытер лицо рукой.
– Партнёры по бизнесу.
– Какие партнёры?
– Ну, с которыми я работал. Помнишь, я говорил про Гранитстрой?
Она помнила.
– И что?
– Я им должен. Много. Они требуют.
– Сколько?
– Сто двадцать тысяч.
У Анны Петровны похолодело внутри.
– Откуда такие деньги?
– Я брал в долг. Чтобы войти в проект. Но проект не пошёл. И теперь они хотят деньги назад.
– А те восемьдесят пять? Которые я дала?
– Ну, вложил туда же.
– И что?
– И пропали.
Она опустилась на стул. Руки сами сложились на коленях.
– Максим, я не могу дать сто двадцать тысяч.
– Мам, они меня убьют. Понимаешь? Убьют.
– Не убьют.
– Убьют. Ты видела синяк? Это они так предупредили. Сказали, если не верну за неделю, всё.
Анна Петровна молчала. Сердце билось так, что в ушах звенело.
– Мам, у тебя же есть деньги на операцию.
– Двадцать пять тысяч.
– Ну дай эти двадцать пять. И ещё найди где-нибудь. Займи у соседей. У Марины Ивановны.
– Не дам.
Он встал. Шагнул к ней. Она почувствовала его дыхание, тяжёлое, с запахом алкоголя и табака.
– Как не дашь?
– Так.
– Мам, меня убьют. Ты понимаешь?
– Понимаю. Но не дам.
Он замолчал. Стоял. Потом резко развернулся. Ударил кулаком по столу. Посуда зазвенела.
– Ладно. Пусть убивают. Зато ты свою операцию сделаешь.
Он пошёл к двери. Анна Петровна встала.
– Максим, подожди.
Он обернулся.
– Что?
Она подошла к нему. Протянула руку. Хотела обнять. Он отстранился.
– Не надо.
– Максимушка, я не хочу, чтобы тебя убили. Но у меня нет таких денег.
– Найди.
– Где?
– Не знаю. Это твоя проблема.
Он ушёл. Дверь хлопнула.
Анна Петровна стояла посреди кухни. Ноги не держали. Она села на пол. Прислонилась спиной к стене. Сидела так долго. Пока не замёрзла.
***
Всю ночь она не спала. Лежала, смотрела в потолок. Ничего не видела. Думала.
Сто двадцать тысяч. Где взять? У Марины Ивановны можно попросить тысяч тридцать. Больше у неё нет. У других соседей тоже. Можно продать что-то. Но что? Мебель старая, никому не нужна. Телевизор совсем древний. Одежда тоже.
А операция? Если она отдаст двадцать пять тысяч, то когда накопит снова? Год? Два? А врач говорил, что ждать нельзя.
Утром она встала. Умылась. Оделась. Решила пойти к Марине Ивановне. Посоветоваться.
Марина Ивановна открыла дверь в халате.
– Аннушка, ты чего так рано?
– Марин, можно войти?
– Конечно.
Они сели на кухне. Анна Петровна рассказала всё. Про синяк, про долг, про угрозы.
Марина Ивановна слушала молча. Потом встала. Налила воды из-под крана. Выпила. Села обратно.
– Аннушка, я скажу прямо. Не давай ему ни копейки.
– Но его убьют.
– Не убьют.
– Откуда ты знаешь?
Марина Ивановна вздохнула.
– Знаю. Потому что он врёт.
– Как врёт?
– Врёт про бизнес. Про партнёров. Про Гранитстрой. Всё врёт.
Анна Петровна замерла.
– Откуда ты знаешь?
Марина Ивановна помолчала. Потом сказала:
– Я его видела. Позавчера. Вечером. Ехала на маршрутке мимо казино «Золотая подкова». Ты знаешь, где это?
– Нет.
– На Советской улице. Я выглянула в окно. И увидела. Максим выходил из казино. С бутылкой коньяка. И смеялся. С какими-то мужиками.
Анна Петровна не дышала.
– Ты уверена?
– Уверена. Это был он. Сто процентов.
– Может, ты ошиблась.
– Не ошиблась, Аннушка.
Марина Ивановна взяла её за руку.
– Твой сын игрок. Понимаешь? Он проигрывает деньги в казино. Всегда проигрывал. Потому и жена ушла. Потому и работу потерял. И все деньги, что ты ему даёшь, он проигрывает. Там же. В казино.
Анна Петровна вытащила руку. Встала.
– Не может быть.
– Может. Извини, но может.
Она ушла. Вернулась домой. Села на кровать. Думала. Голова кружилась.
Игрок. Казино. Всё проигрывает.
Нет. Это не про её Максима. Марина ошиблась. Точно ошиблась.
***
Вечером он пришёл снова. Трезвый. Лицо серьёзное.
– Мам, ты подумала?
– Думала.
– И что?
– Максим, скажи честно. Ты где был позавчера?
Он нахмурился.
– Почему?
– Просто скажи.
– Дома был.
– Точно?
– Точно. А что?
Она помолчала.
– Марина Ивановна видела тебя около казино.
Он побледнел. Потом рассмеялся. Неестественно.
– Она ошиблась.
– Не ошиблась.
– Ошиблась, мам. Я не хожу в казино.
– Тогда зачем ты врёшь про бизнес?
– Я не вру.
– Врёшь. Никакого Гранитстроя нет. Никаких партнёров. Ты всё проигрываешь.
Он замолчал. Стоял. Потом сел. Закрыл лицо руками.
– Мам…
– Говори правду.
Он сидел молча. Потом опустил руки. Посмотрел на неё. Глаза красные.
– Ладно. Да. Играю.
Анна Петровна почувствовала, как всё внутри оборвалось.
– Сколько?
– Что сколько?
– Сколько времени?
Он пожал плечами.
– Лет пять. Может, больше.
– И все деньги?
– Да.
Она села рядом. Руки легли на колени. Тяжёлые, чужие.
– Почему ты мне не сказал?
– А что сказать? Что я игроман? Что не могу остановиться? Ты бы что сделала?
– Помогла бы.
Он рассмеялся. Зло.
– Помогла бы. Как? Отправила бы к психологу? Или запретила бы играть?
– Не знаю. Но не врала бы.
– Я не врал. Я просто не говорил.
Она встала. Подошла к окну. За окном темнело. Фонари зажигались один за другим.
– Максим, я не дам тебе денег.
– Мам, они меня убьют.
– Не убьют. Ты опять врёшь.
– Не вру. Серьёзно. Я взял в долг у них. У тех, кто крышует казино. Понимаешь? Это не шутки.
Анна Петровна обернулась.
– А синяк?
– Они поставили.
– Зачем ты взял в долг?
– Хотел отыграться. Думал, повезёт.
– И?
– Не повезло.
Она подошла к нему. Встала перед ним. Смотрела туда, где должно быть его лицо. Видела только размытое пятно.
– Максим, я всю жизнь тебе помогала. Всю. Когда ты был маленький, я шила на двух работах, чтобы тебе купить велосипед. Помнишь?
– Помню.
– Когда ты женился, я отдала вам свои сбережения на первый взнос за квартиру.
– Помню, мам.
– Когда ты потерял работу, я тебе помогала каждый месяц. Годами.
Он молчал.
– И всё это время ты меня обманывал.
– Мам, я не хотел.
– Но делал.
Она вернулась на кухню. Села. Положила руки на стол.
– Я устала, Максим.
– От чего?
– От всего. От того, что ты врёшь. От того, что просишь. От того, что ничего не возвращаешь.
Он подошёл. Встал рядом.
– Мам, последний раз. Честно. Дай сто двадцать тысяч. Я верну долг. И больше никогда не буду играть. Клянусь.
– Клянёшься?
– Клянусь.
Она подняла голову. Посмотрела на него. И вдруг заметила блеск на его запястье. Что-то блестящее. Металлическое.
– Что это?
– Что?
– На руке. У тебя.
Он быстро опустил руку.
– Ничего.
– Покажи.
– Мам, это ерунда.
Она встала. Взяла его за руку. Подвела к свету. Присмотрелась. Часы. Новые. Массивные. Золотистые.
– Это что?
– Часы.
– Откуда?
– Взял в долг. У друга.
Анна Петровна отпустила его руку. Подошла к телефону. Набрала номер Марины Ивановны.
– Марин, это я. Ты говорила, что видела Максима у казино?
– Да.
– Какие у него были часы?
Марина Ивановна помолчала.
– Часы? Не помню. Нет, постой. Были. Большие такие. Блестящие. Я ещё подумала, откуда у него такие дорогие.
Анна Петровна повесила трубку. Повернулась к сыну.
– Ты купил их сам. На мои деньги.
– Нет.
– Врёшь.
– Мам…
– Хватит. Хватит врать.
Она прошла в комнату. Достала из-под кровати коробку. Открыла. Взяла конверт. Двадцать пять тысяч.
Максим зашёл за ней.
– Мам, ты дашь?
Она обернулась. Посмотрела на него. Видела только силуэт. Но этого было достаточно.
– Нет.
– Мам…
– Уходи.
– Что?
– Уходи. И больше не приходи.
Он замер.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– Мам, я же твой сын.
– Знаю. Но я больше не могу.
Он шагнул к ней. Она отступила.
– Не подходи.
– Мам, ну как же так? Я в беде. А ты…
– А я себя спасаю. Иди, Максим.
Он стоял. Молчал. Потом резко развернулся. Пошёл к двери. На пороге обернулся.
– Знаешь, мам, ты эгоистка.
– Может быть.
– Всю жизнь думаешь только о себе.
– Нет. Всю жизнь думала о тебе. Но хватит.
Он хлопнул дверью. Анна Петровна стояла с конвертом в руках. Потом медленно вернулась на кухню. Села. Положила конверт на стол. Смотрела на него.
Тишина.
Она не плакала. Слёз не было. Было пустое место внутри. Там, где раньше жила тревога за сына.
***
Прошла неделя. Максим не звонил. Анна Петровна ждала. Каждый день подходила к телефону. Проверяла. Молчал.
Марина Ивановна приходила каждый вечер.
– Ну что, звонил?
– Нет.
– И не позвонит. Обиделся.
– Пусть обижается.
Марина Ивановна улыбнулась.
– Правильно. Молодец, Аннушка.
Анна Петровна молчала. Молодец ли она, не знала. Но другого выхода не было.
***
Ещё через неделю она пошла к окулисту. Записалась на операцию. Врач сказала, что надо подождать месяц. Места заняты.
– Ничего, я подожду.
– А деньги есть?
– Двадцать пять тысяч. Остальное накоплю.
Врач посмотрела на неё. Молодая женщина, лет тридцать пять. Добрая.
– Анна Петровна, у нас есть благотворительная программа. Для малоимущих. Можно подать документы.
– А я подхожу?
– Думаю, да. Пенсия у вас небольшая.
Анна Петровна заполнила бумаги. Через две недели ей позвонили. Сказали, что программа одобрена. Операция будет бесплатной.
Она не поверила.
– Совсем бесплатно?
– Да. Вам надо только купить лекарства после операции. Тысячи три.
Анна Петровна повесила трубку. Села на стул. И заплакала. Первый раз за много месяцев.
***
Операцию сделали в апреле. Всё прошло быстро. Наркоз, потом темнота, потом голос врача:
– Анна Петровна, просыпайтесь.
Она открыла глаза. Видела размытое пятно. Врач сказала:
– Всё хорошо. Повязку снимем завтра.
На следующий день сняли повязку. Анна Петровна открыла глаза. И увидела. Лицо врача. Чёткое. Молодое. Улыбающееся.
– Ну как?
Анна Петровна не могла говорить. Только кивала. Слёзы текли сами.
– Видите?
– Вижу.
Она видела. Впервые за два года. Видела всё. Окно. Шторы. Стены. Лица.
Вернулась домой. Зашла в квартиру. Посмотрела на комнату. Обои выцвели. Мебель старая. Ковёр на стене выгорел. Всё это она помнила. Но видеть снова было чудом.
Села у окна. Смотрела во двор. Деревья зелёные. Качели новые. Дети играют. Всё так ярко, так живо.
Марина Ивановна пришла вечером.
– Ну что, видишь?
– Вижу.
– И как?
– Хорошо.
Марина обняла её.
– Я так рада, Аннушка.
Они сидели на кухне. Пили чай. Марина спросила:
– Максим звонил?
– Нет.
– И не будет, наверное.
– Наверное.
Анна Петровна смотрела в окно. Думала о сыне. Где он сейчас? Что делает? Злится ли на неё?
Внутри было тихо. Ни боли, ни тревоги. Просто тишина.
***
Прошло полгода. Анна Петровна привыкала к новому зрению. Читала книги. Смотрела телевизор. Выходила гулять. Видела мир таким, каким он был.
Максим так и не позвонил. Она пыталась дозвониться сама. Несколько раз. Трубку не брал. Потом номер стал недоступен.
Она спрашивала у Марины, не видела ли его. Марина качала головой.
– Нет. Пропал куда-то.
Анна Петровна переживала. Но не так, как раньше. Раньше она бы не спала, искала его, обзванивала всех. Теперь просто думала о нём иногда. И отпускала эти мысли.
***
Однажды, в октябре, в дверь позвонили. Анна Петровна открыла. На пороге стояла девушка. Высокая, тёмные волосы, джинсы, куртка. Знакомое лицо.
– Катя?
– Здравствуйте, бабушка.
Анна Петровна обняла внучку. Катя пахла духами и осенним воздухом.
– Заходи, заходи.
Они прошли на кухню. Анна Петровна поставила чайник. Катя села за стол. Смотрела на бабушку.
– Вы хорошо выглядите.
– Спасибо, Катюшенька. Операцию сделала. Теперь вижу.
– Я знаю. Мама рассказала.
Они помолчали. Чайник закипел. Анна Петровна разлила чай. Села напротив.
– Как мама?
– Нормально. Работает. У неё новый муж. Хороший.
– Рада за неё.
Катя взяла чашку. Пила маленькими глотками. Потом поставила.
– Бабушка, а папа у вас был?
Анна Петровна замерла.
– Нет. Давно не был.
– Я знаю. Он мне сказал.
– Что сказал?
Катя посмотрела в окно.
– Что вы его бросили в беде. Что он просил помощи, а вы отказали. И теперь не общаетесь.
Анна Петровна молчала. Руки лежали на столе. Пальцы переплелись.
– Он так сказал?
– Да.
– Больше ничего?
– Нет. Ну, ещё что вы думаете только о себе.
Катя смотрела на бабушку. Глаза серьёзные, взрослые.
– Это правда?
Анна Петровна вздохнула. Встала. Подошла к окну. За окном двор, деревья без листьев, серое небо.
– Катюшенька, это сложная история.
– Расскажите.
Анна Петровна обернулась. Посмотрела на внучку. Шестнадцать лет. Почти взрослая.
– Хорошо.
Она села обратно. Рассказала всё. Про деньги. Про обещания. Про ложь. Про казино. Про часы. Про то, как отказала.
Катя слушала молча. Лицо не менялось.
Когда Анна Петровна закончила, наступила тишина.
Катя опустила голову. Смотрела в чашку.
– Я думала, что папа не врёт.
– А теперь?
– Теперь не знаю.
Анна Петровна протянула руку. Взяла внучку за руку.
– Катюшенька, я не хочу настраивать тебя против отца. Он твой папа. И я его люблю. Но я не могла больше так жить.
– Понимаю.
– Правда понимаешь?
Катя подняла голову. Глаза мокрые.
– Да. Мама мне рассказывала. Про его игру. Про долги. Я просто хотела верить, что он изменился.
– Может, и изменился.
– Вы так думаете?
Анна Петровна помолчала.
– Не знаю.
Они сидели молча. Пили чай. За окном стемнело.
Катя встала.
– Мне пора. Мама ждёт.
– Хорошо.
Анна Петровна проводила её до двери. Обняла на прощание.
– Приходи ещё.
– Приду.
Катя вышла на лестницу. Остановилась. Обернулась.
– Бабушка, а вы жалеете?
– О чём?
– Что отказали папе.
Анна Петровна посмотрела на внучку. На молодое лицо, полное вопросов.
– А ты как думаешь, Катюшенька?
