Людмила Петровна стояла посреди кухни в синем халате, который Игорь еще помнил с детства, только теперь он был выцветший и потрепанный. Руки мать держала на груди, подбородок приподняла, а взгляд был какой–то странный, решительный.
– Сынок, мне нужно пятьсот тысяч рублей.
Игорь замер с кружкой чая в руке. За окном моросил дождь, в углу кухни тикали старые настенные часы. Он поставил кружку на стол, покрытый клеенкой с выцветшими розочками.
– Мам, что случилось? Ты заболела?
– Нет, я здорова. Просто мне нужны деньги.
– На что?
Людмила Петровна глубоко вздохнула, расправила плечи.
– На пластическую операцию. Хочу подтянуть лицо, убрать этот второй подбородок, может, грудь поправить. В клинике «Визаж» мне все рассчитали, пятьсот тысяч как раз хватит.
Игорь почувствовал, как земля уходит из–под ног. Он медленно опустился на стул, потер лицо руками.
– Мам, ты серьезно?
– Абсолютно серьезно. Мне пятьдесят три года, я еще могу быть счастливой, найти мужчину, устроить личную жизнь. Но посмотри на меня, я выгляжу на все шестьдесят. Мне нужна эта операция.
– Мама, у меня ипотека. У нас с Катей двое детей. Старшему четыре года, младшей полтора. Катя в декрете сидит, я один зарабатываю. Мы едва сводим концы с концами.
– Зато у вас квартира новая. Я видела, какие там обои красивые, какая мебель. А я до сих пор на этих старых обоях живу, которые еще твой отец клеил.
Игорь покачал головой.
– Мам, квартира в кредит. Мы платим по сорок тысяч в месяц. Плюс коммуналка, плюс садик для Димки, плюс памперсы для Маши. Мы до зарплаты последние макароны доедаем. Какие пятьсот тысяч?
Людмила Петровна подошла ближе, села напротив сына. Лицо ее стало жестким.
– Игорь, я всю жизнь на тебя положила. Твой отец ушел, когда тебе три года было. Я одна тебя растила. Работала на двух работах, чтобы ты в приличной одежде ходил, чтобы на секции деньги были. Я свою молодость на тебя потратила. Мне тридцать лет было, я красивая была, могла замуж выйти. Но ты всегда на первом месте был. И что теперь? Ты мне отказываешь?
– Мам, я не отказываю. Я просто не могу.
– Не можешь или не хочешь?
– Не могу. Физически не могу. У меня таких денег нет.
Людмила Петровна встала, голос ее дрожал.
– Значит, ты отнял у меня лучшие годы. Я свою жизнь на тебя положила, а ты теперь даже помочь не хочешь. Хорошо, я запомню. Иди, иди к своей Катьке. Только знай, что я без этой операции жить не буду. Мне надоело на себя в зеркало смотреть и видеть старуху.
Игорь вышел из материнской квартиры с тяжелым чувством в груди. На улице моросило, и он долго стоял у подъезда, не решаясь идти к машине. В голове крутились слова матери: «Ты отнял у меня лучшие годы».
Дома Катя качала младшую на руках. Маша хныкала, у нее резались зубки. Димка сидел перед телевизором и смотрел мультики. Квартира была маленькая, однокомнатная с нишей, но светлая. Обои действительно поклеили недавно, еще до рождения Маши. Взяли самые дешевые, но симпатичные, бежевые с мелким рисунком.
– Ты чего такой мрачный? – спросила Катя, переложив дочку в кроватку.
Игорь снял куртку, прошел на кухню. Катя последовала за ним.
– Мать денег попросила.
– Сколько?
– Пятьсот тысяч.
Катя присела на табурет.
– Господи. На что?
– На пластику. Хочет лицо подтянуть.
Катя молчала несколько секунд, потом негромко рассмеялась.
– Шутишь?
– Нет. Я тоже сначала думал, что шутка. Но она серьезно. Говорит, хочет личную жизнь устроить, а для этого нужно моложе выглядеть.
Катя покачала головой.
– Игорь, у нас через три дня платеж по ипотеке. Двадцать пятого числа. Ты помнишь?
– Помню.
– У нас на счету ровно столько, чтобы закрыть кредит и купить продукты до первого. Буквально ноль в ноль. Я вчера считала.
– Я знаю.
– И что ты ей сказал?
– Что не могу. Объяснил про ипотеку, про детей.
– И что она?
Игорь потер виски.
– Сказала, что я у нее молодость отнял. Что она ради меня личную жизнь принесла в жертву.
Катя вздохнула.
– Слушай, я понимаю, что она одна тебя растила. Это тяжело. Но требовать такие деньги, зная, что у вас маленькие дети и кредит, это же ненормально.
– Я не знаю, что делать.
– Ничего не делай. Ты не можешь дать то, чего у тебя нет. Это же очевидно.
Но Людмила Петровна не отступала. Она звонила каждый день. Сначала просила, потом требовала, потом обвиняла. Голос ее становился все жестче.
– Игорь, я в клинику записалась. Мне сказали, что если сейчас сделать, то через два месяца я уже буду выглядеть лет на сорок. Ты понимаешь, что это значит? Я еще молодая, мне можно начать жизнь заново.
– Мам, я же тебе объяснял.
– Ты можешь взять кредит.
– У меня уже есть кредит. Ипотека. Мне больше не дадут.
– Попроси на работе аванс.
– Мама, какой аванс? Я получаю пятьдесят тысяч. Даже если мне весь годовой оклад вперед дадут, это все равно не пятьсот тысяч.
– Значит, продай что–нибудь.
– Что продать? У меня машина девяностого года, она стоит копейки. Больше ничего нет.
– Квартиру заложи.
Игорь почувствовал, как внутри закипает.
– Мам, ты слышишь себя? У меня двое маленьких детей. Жена в декрете. Мы едва дышим. И ты предлагаешь мне квартиру заложить ради твоей прихоти?
– Это не прихоть! Это моя последняя надежда на счастье! Ты эгоист, Игорь. Я всю жизнь на тебя потратила, а ты не можешь ради меня хоть что–то сделать.
Игорь положил трубку. Руки дрожали. Катя стояла в дверях с Машей на руках.
– Опять звонила?
– Да. Предлагает квартиру заложить.
– Господи.
Через два дня Людмила Петровна пришла к ним домой. Игоря не было, он был на работе. Катя открыла дверь с Машей на руках, Димка вцепился ей в халат.
– Здравствуйте, Людмила Петровна.
– Здравствуй, Катя. Можно войти?
Катя посторонилась. Свекровь прошла в комнату, огляделась. На диване лежали детские вещи, в углу стояла сушилка с пеленками. Пахло детским кремом и молоком.
– Вот живете, – сказала Людмила Петровна. – Все у вас есть. Квартира, дети. А я одна в старой хрущевке доживаю.
Катя положила Машу в кроватку, взяла Димку за руку.
– Димочка, иди мультики смотри.
Мальчик убежал. Катя повернулась к свекрови.
– Людмила Петровна, вы зачем пришли?
– Поговорить хочу. Ты на Игоря влияние имеешь. Скажи ему, пусть поможет мне. Пусть найдет деньги.
Катя медленно вздохнула.
– Людмила Петровна, у нас нет денег. Правда нет. Мы живем от зарплаты до зарплаты. Вчера я в долг у соседки пятьсот рублей брала, чтобы молоко детям купить.
– Врешь. Я вижу, какие у вас вещи. Телевизор новый, холодильник.
– Телевизор нам родители мои подарили на свадьбу. Холодильник в кредит брали три года назад, до сих пор выплачиваем.
– Значит, для себя кредит можете взять, а мне помочь нет.
Катя почувствовала, как внутри что–то сжимается.
– Людмила Петровна, холодильник нам нужен был. У нас дети. Нам еду где–то хранить надо.
– А мне жить не надо? Я вам не нужна?
– Нужны, конечно. Игорь вам же каждый месяц деньги дает. По три тысячи. И продукты привозит.
– Три тысячи, – усмехнулась Людмила Петровна. – На что мне эти три тысячи? На коммуналку едва хватает.
– Но это все, что мы можем.
Свекровь встала, лицо ее было жестким.
– Значит, так. Передай Игорю, что если он мне не поможет, я в суд подам. Буду требовать алименты. Закон на моей стороне. Дети обязаны содержать родителей.
Катя побледнела.
– Людмила Петровна, вы серьезно?
– Абсолютно. Дочитайтесь тут со своими детьми. А я свое возьму.
Когда Игорь вернулся с работы, Катя рассказала ему о визите матери. Он слушал молча, потом сел на диван и закрыл лицо руками.
– Она правда в суд подаст?
– Похоже на то.
– Господи. Что делать?
– Не знаю. Может, к юристу сходить? Узнать, что нам грозит.
На следующий день Игорь взял отгул и пошел на бесплатную юридическую консультацию. Юрист, молодая женщина лет тридцати, выслушала его и покачала головой.
– Понимаете, закон действительно обязывает детей содержать нетрудоспособных родителей. Но ключевое слово тут «нетрудоспособных». Вашей маме пятьдесят три года?
– Да.
– Она работает?
– Нет. На пенсии по льготе, вредность была.
– То есть она получает пенсию?
– Да, около двенадцати тысяч.
– Этого хватает на жизнь?
– В принципе да. Она же одна живет. Плюс я ей помогаю.
Юрист кивнула.
– Смотрите. Если она подаст в суд, судья будет смотреть на ее материальное положение и на ваше. У вас двое несовершеннолетних детей, ипотека, жена в декрете. У нее пенсия, плюс ваша помощь. Скорее всего, суд назначит вам какую–то символическую сумму, если вообще назначит. Но требовать пятьсот тысяч на пластическую операцию она не может. Это не жизненная необходимость.
– То есть я могу не волноваться?
– Волноваться можно, но паниковать не стоит. Просто соберите все документы: справку о доходах, выписку по ипотеке, чеки на детские расходы. Если дойдет до суда, это все пригодится.
Игорь вышел от юриста немного спокойнее. Но через неделю пришла повестка в суд. Людмила Петровна действительно подала иск. В нем она требовала взыскать с сына пятьсот тысяч рублей как компенсацию за моральный ущерб и материальные затраты на его воспитание.
Катя читала повестку и качала головой.
– Она с ума сошла. Компенсацию за воспитание. Это же твоя мать. Она сама тебя родила, сама решила воспитывать. Какая компенсация?
– Не знаю. Может, она думает, что суд на ее стороне.
– Надо готовиться. Собирай все бумаги. Кредитный договор, справки, чеки. Все, что есть.
Игорь кивнул. Внутри было пусто и тяжело. Он не мог поверить, что мать реально судится с ним. Что дошло до этого.
До суда оставалось три недели. Людмила Петровна звонила каждый день.
– Игорь, еще не поздно. Дай деньги, я иск отзову.
– Мам, у меня нет этих денег.
– Найди. Займи. Продай что–нибудь.
– Мама, я не могу.
– Тогда увидимся в суде.
Игорь перестал брать трубку. Людмила Петровна начала приходить к подъезду, караулила его у работы. Один раз устроила скандал прямо на улице, кричала, что сын ее бросил, что он неблагодарный.
Коллеги смотрели с жалостью. Игорю было стыдно. Он чувствовал себя виноватым, хотя понимал, что ничего плохого не сделал.
Катя поддерживала его как могла.
– Ты не виноват. Ты хороший сын. Ты всегда ей помогал и помогаешь. Просто она сейчас в какой–то странной фазе. Может, климакс, не знаю. Но требовать с тебя такие деньги, это нечестно.
– Но она действительно всю жизнь одна меня растила.
– И что? Миллионы матерей одни детей растят. Это не значит, что дети потом должны им пол–миллиона отдавать. Тем более на пластику.
Игорь кивал, но чувство вины не отпускало. По ночам он лежал и думал: а может, правда виноват? Может, он эгоист? Может, надо было как–то найти деньги?
Наконец настал день суда. Игорь надел единственный костюм, который у него был, еще со свадьбы. Катя осталась дома с детьми. Она хотела пойти, но Машка заболела, поднялась температура.
– Держись, – сказала она, целуя мужа. – Ты прав. Помни об этом.
В зале суда Людмила Петровна уже сидела. Она была в черном костюме, волосы уложены, губы накрашены яркой помадой. Увидев сына, она отвернулась.
Игорь сел на свое место. Сердце колотилось. Рядом сидел адвокат, которого ему посоветовали знакомые. Молодой парень, но толковый.
Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, открыла заседание.
– Слушается дело по иску Гвоздевой Людмилы Петровны к Гвоздеву Игорю Александровичу. Истица, изложите ваши требования.
Людмила Петровна встала. Голос ее дрожал, но она говорила четко.
– Я требую с ответчика, моего сына, пятьсот тысяч рублей. Эти деньги я потратила на его воспитание. Я одна его растила с трех лет, отец ушел. Я работала на двух работах, чтобы он ни в чем не нуждался. Я ему лучшее детство дала. Я отказалась от личной жизни ради него. Мне было тридцать лет, когда муж ушел. Я могла выйти замуж, но я выбрала сына. А теперь мне пятьдесят три, я одна, я несчастна. И я хочу наконец пожить для себя. Мне нужна пластическая операция, чтобы вернуть молодость, чтобы найти мужчину, устроить жизнь. Но сын отказывается помочь. Хотя именно он отнял у меня лучшие годы.
Судья выслушала, кивнула.
– Ответчик, ваши возражения?
Игорь встал. В горле пересохло.
– Я не отказываюсь помогать матери. Я каждый месяц даю ей деньги, привожу продукты. Но у меня двое маленьких детей, жена в декрете, ипотека. Я не могу дать пятьсот тысяч, потому что у меня их просто нет.
Судья посмотрела в документы.
– Ваш доход?
– Пятьдесят тысяч в месяц.
– Расходы?
Адвокат передал список. Судья внимательно изучила.
– Сорок тысяч ипотека, пять тысяч коммуналка, три тысячи садик, две тысячи помощь матери, остальное на питание и одежду для детей. Правильно?
– Да.
Судья повернулась к истице.
– Людмила Петровна, у вас есть доход?
– Пенсия. Двенадцать тысяч.
– Этого хватает?
Людмила Петровна сжала губы.
– На жизнь да. Но я хочу не просто жить. Я хочу быть счастливой.
– Я понимаю ваше желание, – сказала судья ровным тоном. – Но закон не обязывает детей оплачивать желания родителей. Закон обязывает детей содержать нетрудоспособных родителей, если те не могут обеспечить себе достойный уровень жизни. Вы получаете пенсию, плюс сын вам помогает. У вас есть жилье. Вы не голодаете. Пластическая операция, это ваше личное желание, а не жизненная необходимость.
– Но я всю жизнь на него положила! – голос Людмилы Петровны сорвался на крик. – Я ради него от счастья отказалась!
– Людмила Петровна, – судья говорила спокойно, но твердо. – Вы родили ребенка. Это было ваше решение. Вы его воспитывали. Это ваша родительская обязанность. Никто не заставлял вас это делать. Это ваш выбор. И теперь требовать компенсацию за то, что вы выполняли свой родительский долг, это неправомерно.
– Значит, я всю жизнь потратила зря? – в глазах Людмилы Петровны блестели слезы. – Значит, мне теперь одной умирать?
– Людмила Петровна, вам пятьдесят три года. Это не старость. Вы можете устроить личную жизнь и без операции. Это ваш выбор, как жить дальше. Но требовать от сына, у которого двое маленьких детей, полмиллиона на пластику, это несправедливо.
Людмила Петровна села. Плечи ее тряслись. Игорь смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается. Он хотел подойти, обнять ее, сказать что–то утешительное. Но не мог.
Судья продолжала.
– Учитывая материальное положение ответчика и его семьи, а также наличие у истицы дохода в виде пенсии, я не вижу оснований для удовлетворения иска. Однако, учитывая, что ответчик является единственным ребенком, я рекомендую ему продолжать оказывать матери посильную помощь. Решение суда: в удовлетворении исковых требований Гвоздевой Людмилы Петровны отказать.
Гулко ударил молоток. Людмила Петровна вскочила, схватила сумку.
– Я все поняла, – сказала она, глядя на сына. – У меня больше нет сына. Слышишь? Нет у меня сына.
Она вышла, громко стуча каблуками. Игорь сидел, не в силах пошевелиться. Адвокат похлопал его по плечу.
– Все нормально. Вы выиграли.
Но Игорь не чувствовал себя победителем. Он вышел из здания суда, сел в машину и долго сидел, глядя в одну точку. Потом достал телефон, набрал номер матери. Та сбросила. Он написал сообщение: «Мам, прости. Я правда не могу. Но я тебя люблю».
Ответа не было.
Дома Катя встретила его с облегчением.
– Ну что?
– Выиграл. Суд отказал ей.
– Слава богу. А она что?
– Сказала, что у нее больше нет сына.
Катя обняла его.
– Она успокоится. Время пройдет, она поймет.
Но время шло, а Людмила Петровна не звонила. Игорь звонил сам, она не брала трубку. Он приезжал к ее дому, поднимался, стучал в дверь. Мать открывала, брала пакет с продуктами, молча закрывала дверь.
Прошел месяц. Игорь по–прежнему раз в месяц приносил продукты, клал деньги на телефон. Но разговоров больше не было. Только короткие, сухие фразы у порога.
Однажды он приехал вечером. Поднялся на четвертый этаж, постучал. Людмила Петровна открыла. Лицо ее было осунувшимся, глаза тусклые.
– Привет, мам.
Она молча кивнула.
– Я продукты привез. Вот, молоко, хлеб, мясо. Колбасу взял, ту, что ты любишь.
Людмила Петровна взяла пакет, поставила на пол в коридоре.
– Спасибо.
– Как ты?
– Нормально.
– Мам, может, поговорим?
– О чем?
– Ну, как дела, как здоровье.
– Здоровье нормальное. Дела тоже.
Игорь переступил с ноги на ногу. В квартире пахло борщом и старостью. Обои действительно были старые, желтые, кое–где отклеились. На тумбочке стояла фотография Игоря, еще школьная.
– Внуков хочешь увидеть? Димка подрос, уже в школу скоро. Маша ходить начала.
– Не надо.
– Мам, ну почему?
Людмила Петровна подняла на него глаза. В них не было злости, только усталость.
– Потому что не надо, Игорь. Ты свою жизнь живешь, я свою. Так будет лучше.
– Но ты же моя мама.
– Была. А теперь я просто пенсионерка Людмила Петровна. Ты приноси продукты, если хочешь. Я не против. Но больше ничего не надо.
– Мам, ну нельзя же так.
– Можно. Иди, Игорь. Тебе домой надо.
Она мягко, но настойчиво закрыла дверь. Игорь постоял немного, потом медленно спустился вниз. На улице было темно, моросил дождь. Он сел в машину, включил печку. Руки дрожали.
Дома Катя спросила:
– Видел ее?
– Да.
– Ну как?
– Как обычно. Взяла продукты, закрыла дверь.
– Не разговаривала?
– Пару слов сказала. Что я свою жизнь живу, она свою.
Катя вздохнула.
– Может, и правда ей время нужно.
– Уже три месяца прошло.
– Ну и что? Может, год нужен. Может, больше. Главное, что ты не бросаешь ее. Продукты носишь, деньги переводишь. Ты делаешь что можешь.
Игорь кивнул. Но внутри все болело. Ему казалось, что он предал мать. Что он мог как–то по–другому. Что надо было найти деньги, неважно как.
Но рациональная часть говорила, что это невозможно. Что он не виноват. Что он делает все, что может.
Прошло еще два месяца. Игорь по–прежнему раз в месяц приезжал к матери. Приносил продукты, клал деньги на телефон. Она открывала дверь, брала пакет, говорила спасибо, закрывала дверь. Никаких разговоров, никаких вопросов.
Один раз он увидел, что она покрасила волосы. Стала ярко–рыжей. Губы накрасила красной помадой. На ней было новое платье, синее, облегающее.
– Мам, ты красивая. Новое платье?
– Да.
– Идет тебе.
– Спасибо.
– Куда–то собираешься?
– К подруге.
– Это хорошо. Развеешься.
Людмила Петровна молча кивнула, взяла пакет.
– Иди, Игорь. Мне надо собираться.
Он ушел. Внутри теплилась надежда. Может, мать действительно начинает новую жизнь? Может, нашла кого–то? Может, счастье не в пластике, а в людях?
Но спросить он не посмел. Боялся услышать холодное «не твое дело».
Прошел год. Димка пошел в первый класс. Маша начала говорить целыми предложениями. Катя вышла на работу, устроилась в магазин продавцом. Стало чуть легче финансово.
Игорь по–прежнему раз в месяц ездил к матери. Приносил продукты, переводил деньги на телефон. Она по–прежнему открывала дверь, брала пакет, говорила спасибо, закрывала дверь. Иногда он замечал, что она похудела. Или что у нее новая кофточка. Или что волосы снова перекрасила, теперь в каштановый.
Но разговоров не было. Только:
– Привет, мам.
– Здравствуй.
– Продукты привез.
– Спасибо.
– Как здоровье?
– Нормально.
– Ладно. Пойду я.
– Иди.
И так каждый месяц. Одно и то же.
Однажды, это было в ноябре, шел мокрый снег. Игорь поднялся к матери, позвонил. Она открыла. На ней был старый серый халат, волосы растрепаны. Лицо осунувшееся.
– Мам, ты заболела?
– Нет. Просто неважно себя чувствую.
– Может, врача вызвать?
– Не надо. Само пройдет.
– Мам, ну давай я хотя бы посижу с тобой. Чаю сделаю.
Людмила Петровна посмотрела на него долгим взглядом. Потом качнула головой.
– Не надо, Игорь. Иди домой. У тебя семья.
– Но ты же плохо себя чувствуешь.
– Переживу. Не впервой.
Она взяла пакет, закрыла дверь. Игорь стоял на лестничной площадке и чувствовал, как ком подкатывает к горлу. Он хотел выломать эту дверь, ворваться, обнять мать, попросить прощения. Сказать, что любит ее. Что скучает. Что хочет, чтобы все было как раньше.
Но он просто повернулся и ушел.
Дома Катя сразу поняла, что что–то не так.
– Она заболела?
– Говорит, неважно себя чувствует. Но к врачу не хочет. И чтобы я остался, тоже не хочет.
– Может, сама позвонит, если совсем плохо будет.
– Не позвонит. Ты же знаешь.
Катя села рядом, взяла его за руку.
– Игорь, ты сделал все, что мог. Правда. Ты не виноват.
– Я знаю. Но легче от этого не становится.
Прошла еще неделя. Игорь каждый день думал о матери. Хотел позвонить, но боялся, что она не возьмет трубку. Хотел приехать, но знал, что она снова молча закроет дверь.
В субботу утром зазвонил телефон. Незнакомый номер.
– Алло?
– Здравствуйте, это Игорь Александрович?
– Да.
– Вас беспокоит участковый врач Елена Викторовна. Вы сын Людмилы Петровны Гвоздевой?
Сердце ушло в пятки.
– Да. Что случилось?
– Ничего страшного, не волнуйтесь. Просто ваша мама вызвала меня, пожаловалась на давление. Я ее осмотрела, дала рекомендации. Но она сказала, что живет одна. Я подумала, может, вы сможете приехать, проведать ее.
– Я сейчас приеду. Спасибо, что позвонили.
Игорь схватил куртку, выбежал из дома. Катя крикнула вслед:
– Что случилось?
– Мать заболела!
Он мчался по городу, нарушая все правила. Сердце колотилось. В голове крутились мысли: а вдруг инфаркт? Вдруг инсульт? Вдруг она умирает, а он не успеет?
Он влетел в подъезд, взлетел на четвертый этаж. Позвонил. Мать открыла. Бледная, но живая.
– Мам, как ты?
– Нормально. Врач была, таблетки выписала.
– Почему не позвонила мне?
– Зачем? Я сама справлюсь.
Игорь прошел в квартиру, не дожидаясь приглашения. В комнате на столе лежали таблетки, рецепты.
– Что с давлением?
– Подскочило. Сто восемьдесят на сто десять. Но уже снизилось, выпила таблетку.
– Мам, тебе надо в больницу.
– Не надо. Я дома полежу, все пройдет.
Игорь сел на стул, посмотрел на мать. Она стояла у окна, обхватив себя руками. Маленькая, худая, постаревшая.
– Мам, давай я останусь. Посижу с тобой.
– Не надо.
– Почему?
Людмила Петровна повернулась к нему.
– Потому что не надо, Игорь. Я же сказала. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я не хочу быть тебе обузой.
– Ты не обуза.
– Еще какая обуза. Ты на меня деньги тратишь, продукты таскаешь. А я тебе ничего не даю взамен.
– Мам, ты моя мать. Мне не нужно ничего взамен.
Людмила Петровна усмехнулась.
– Когда–то тебе нужны были деньги взамен. Пятьсот тысяч.
Игорь замолчал. Вот оно. Снова.
– Мам, я же объяснял. У меня их не было.
– Я знаю. Я все поняла. Я просто хотела быть счастливой. Глупо, да?
– Не глупо. Но счастье не в пластике.
– А в чем? В одиночестве? В старости? В том, что каждый день смотришь в зеркало и видишь морщины?
Игорь подошел ближе.
– Мам, счастье в людях. В детях, внуках. В том, чтобы видеть, как они растут. В том, чтобы быть нужной.
Людмила Петровна отвернулась.
– У меня нет внуков. У меня нет сына. У меня есть только пенсия и пакет с продуктами раз в месяц.
– Мам, это ты так решила. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Чтобы видела детей. Чтобы мы общались.
– Поздно, Игорь.
– Почему поздно?
– Потому что я все сожгла. Я подала на тебя в суд. Я сказала, что у меня нет сына. Как теперь это вернуть?
Игорь почувствовал, как слезы подступают к глазам.
– Просто. Просто сказать: давай начнем сначала. Давай забудем этот суд, эти ссоры. Давай будем просто мамой и сыном.
Людмила Петровна молчала. Потом медленно опустилась на диван, закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись.
Игорь сел рядом, обнял ее. Она не отстранилась. Они сидели так долго, молча. За окном шел снег. В квартире тикали старые часы.
Наконец Людмила Петровна подняла голову.
– Я дура, да?
– Нет, мам. Ты просто хотела быть счастливой.
– А стала несчастной. И тебя сделала несчастным.
– Все поправимо.
Людмила Петровна вытерла слезы.
– Правда?
– Правда.
Она вздохнула.
– Значит так. Я хочу увидеть внуков. И я хочу, чтобы ты приезжал не раз в месяц с продуктами, а просто так. Поговорить. Чаю попить. Можешь?
Игорь крепко обнял ее.
– Могу, мам. Конечно, могу.
Они сидели на старом диване, в квартире с пожелтевшими обоями и скрипучим паркетом. За окном падал снег. И впервые за долгое время Игорь почувствовал, что все будет хорошо.
Через неделю он привез к матери Димку и Машу. Людмила Петровна купила торт, достала старые игрушки, которые хранила еще с детства Игоря. Димка катал по полу деревянную машинку, Маша разглядывала потрепанного плюшевого зайца.
Катя осталась дома, сказала, что у них с Людмилой Петровной должна быть отдельная встреча, чтобы помириться.
Мать сидела на диване и смотрела на внуков. В глазах блестели слезы.
– Они такие красивые.
– Димка в тебя пошел. Такой же упрямый.
Людмила Петровна рассмеялась.
– Значит, умный.
Игорь налил чай, они сидели на кухне. Дети играли в комнате.
– Мам, а ты правда больше не думаешь про пластику?
Людмила Петровна покачала головой.
– Думаю, конечно. Но понимаю, что это глупость. У меня нет денег, а у тебя тем более. И счастье правда не в этом. Я год прожила одна, вообще без семьи. Думала, найду себе мужика, устрою жизнь. Никого не нашла. Просто одиноко было. Очень одиноко.
– Теперь не будет.
– Надеюсь.
Они сидели, пили чай. Димка прибежал на кухню, потянул бабушку за руку.
– Бабуля, пойдем играть!
Людмила Петровна встала, пошла с внуком. Игорь смотрел им вслед и думал, что вот оно, счастье. Не в операциях, не в деньгах. В том, что мать и сын снова вместе. В том, что внуки знают бабушку. В том, что семья цела.
Вечером, когда они собирались уходить, Людмила Петровна обняла Игоря на пороге.
– Спасибо, сынок.
– За что?
– За то, что не бросил. За то, что прощаешь меня.
– Мам, ты моя мать. Я тебя люблю. Всегда любил и буду любить.
Она кивнула, вытерла слезы.
– Приходите еще. Хорошо?
– Обязательно.
Игорь вел детей к машине. Димка болтал без умолку, рассказывал про машинку и зайца. Маша уснула у отца на руках. На улице было темно, но фонари светили ярко.
Дома Катя встретила их вопросом:
– Ну как?
– Хорошо. Помирились.
– Правда?
– Правда. Она теперь хочет внуков видеть. И чтобы я приезжал просто так.
Катя обняла его.
– Я рада. Правда рада.
Игорь тоже был рад. Хотя понимал, что все не так просто. Что шрамы остались. Что мать еще долго будет вспоминать свою обиду. Что он сам еще долго будет чувствовать вину.
Но главное, что они снова вместе. Что семья цела. И это уже много.
Прошло несколько месяцев. Игорь приезжал к матери каждую неделю, иногда с детьми, иногда один. Они разговаривали, пили чай, обсуждали новости.
Людмила Петровна как–то сказала:
– Знаешь, я подумала. Может, мне на курсы пойти. Английского, например. Или компьютерные. Чтобы не сидеть дома, чтобы люди были.
– Отличная идея, мам.
– Ты поможешь оплатить?
Игорь замялся. Деньги по–прежнему были в обрез.
– Мам, давай так. Я узнаю, сколько стоят курсы. Если недорого, помогу. Если дорого, может, в рассрочку или что–то.
Людмила Петровна кивнула.
– Хорошо. Я не настаиваю. Просто подумала.
Игорь нашел курсы английского для пенсионеров. Стоили они три тысячи за месяц. Он договорился с матерью, что будет оплачивать ей эти курсы.
Людмила Петровна начала ходить. Вернулась домой воодушевленная, рассказывала про группу, про преподавателя.
– Там такие интересные люди, Игорь! Одна женщина, Валентина, она в Англию к дочке ездит каждый год. Другая, Нина, просто хочет книги читать в оригинале. Мне очень нравится!
Игорь радовался. Видеть мать живой, увлеченной, было приятно.
Катя тоже начала ездить к свекрови. Сначала заходила ненадолго, потом стала оставаться дольше. Однажды они вместе готовили пироги, Людмила Петровна учила невестку.
Жизнь налаживалась. Медленно, но верно.
Однажды зимним вечером Игорь снова приехал к матери. Позвонил в дверь. Людмила Петровна открыла, на ней было новое синее платье.
– Мам, ты нарядилась. Куда–то идешь?
Она смутилась.
– Вообще–то да. У нас в группе сегодня небольшой вечер, посвященный Рождеству. Мы будем петь песни на английском, пить чай.
– Это замечательно! Иди, развлекайся.
– Игорь, я хотела сказать. Там один мужчина есть. Владимир Семенович. Он вдовец, ему шестьдесят. Мы с ним разговорились. Он интересный.
Игорь улыбнулся.
– Мам, это прекрасно. Я рад за тебя.
– Правда?
– Правда. Ты заслуживаешь быть счастливой.
Людмила Петровна обняла сына.
– Спасибо, Игорек. За все. За то, что ты есть. За то, что простил.
– Мам, не за что прощать. Мы семья. А в семье все бывает.
Она ушла на свой вечер. Игорь остался в квартире, прибрался немного, вынес мусор. Потом сел на диван и посмотрел на фотографию на стене. Там была Людмила Петровна молодая, красивая, и рядом маленький Игорь. Они оба улыбались.
Он подумал, что жизнь, это странная штука. Она ломает, разделяет, ранит. Но иногда дает шанс все починить. Не вернуть, как было. Но сделать по–новому, по–другому.
Игорь встал, выключил свет, вышел из квартиры. На улице шел снег. Он сел в машину, включил музыку, поехал домой.
Дома его ждали Катя, Димка и Маша. Ждал теплый ужин, детский смех, обычная, простая жизнь.
Он понял, что счастлив. Несмотря на ипотеку, на нехватку денег, на все сложности. Он счастлив, потому что у него есть семья. И мать теперь тоже часть этой семьи.
А пластическая операция? Ну что ж, может, когда–нибудь Людмила Петровна ее и сделает. Если найдет свои деньги, если захочет. А может, и не захочет. Потому что поймет, что красота, это не только внешность. Это еще и душа. И отношения с близкими.
Игорь припарковался у дома, поднялся в квартиру. Катя открыла дверь.
– Ну как мама?
– Хорошо. Пошла на вечер. Там, кажется, поклонник появился.
Катя рассмеялась.
– Серьезно?
– Вполне. Говорит, интересный мужчина.
– Ну слава богу. Может, теперь точно успокоится.
Игорь разделся, прошел на кухню. Димка уже спал, Маша сидела в манеже с куклой.
– Пап, бабуля когда приедет?
– Скоро, доченька. В выходные приедет.
– Ура! Она обещала мне пироги испечь.
Игорь улыбнулся. Вот оно, настоящее счастье. Не в операциях и не в деньгах. В таких вот простых вещах. В обещанных пирогах, в детских улыбках, в том, что мать снова бабушка, а не чужой человек.
Он сел за стол, Катя поставила перед ним тарелку с супом.
– Ешь. Я специально сварила твой любимый.
Игорь взял ложку. За окном шел снег, в квартире было тепло и уютно. Впереди была обычная жизнь, с ипотекой, с детским садом, с работой, с бытовыми проблемами.
Но теперь в этой жизни снова была мать. И это делало все остальное не таким страшным.
Несколько месяцев спустя, весной, Людмила Петровна пришла к ним в гости. С ней был Владимир Семенович, высокий седой мужчина с добрым лицом.
– Знакомьтесь, это Володя.
Они сидели за столом, пили чай, разговаривали. Владимир Семенович рассказывал про свою работу, он был инженером на пенсии. Людмила Петровна сияла.
После ухода гостей Катя сказала:
– Похоже, твоя мама нашла свое счастье.
– Похоже.
– И без всякой пластики.
– Да. Оказалось, все дело в людях, а не во внешности.
Они легли спать. Игорь долго лежал с открытыми глазами, думал. О матери, о семье, о жизни. О том, как легко все сломать и как трудно починить.
Но они справились. Прошли через боль, через суд, через отчуждение. И вернулись друг к другу.
Может, это и есть настоящая любовь. Не та, которая всегда идеальна. А та, которая выдерживает испытания. Которая прощает, принимает, возвращает.
Игорь закрыл глаза. Завтра снова будет обычный день. Работа, дети, ипотека. Но теперь он знал, что все будет хорошо. Потому что у него есть семья. Полная, настоящая семья.
А остальное, как говорила когда–то бабушка, приложится.
Через год Людмила Петровна и Владимир Семенович поженились. Скромно, в ЗАГСе, потом небольшой банкет в кафе. Игорь был свидетелем, Димка нес кольца.
Людмила Петровна была в простом голубом платье, без всякой пластики, с обычным лицом, с морщинками, с седыми прядями в волосах. Но она была счастлива. По–настоящему счастлива.
После свадьбы они подошли к Игорю.
– Спасибо, сынок, – сказала мать. – Спасибо, что не дал мне денег тогда.
Игорь удивился.
– Почему?
– Потому что если бы я сделала эту операцию, я бы потратила все силы на поиски мужчины. А так я пришла на курсы просто учиться. И встретила Володю. Не потому что я красивая, а потому что мне было интересно. И ему тоже. Мы сошлись душами, а не внешностью.
Владимир Семенович обнял жену.
– Людочка у меня самая красивая. И без всякой пластики.
Игорь почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Он обнял мать, крепко, по–настоящему.
– Я рад, мам. Очень рад.
Они стояли посреди кафе, в окружении гостей, под звуки музыки. И Игорь думал, что жизнь, она все расставляет по местам. Не сразу, не быстро. Но расставляет.
А счастье, оно рядом. Не в операциях, не в деньгах. В людях, которых любишь. В семье, которая рядом.
И это самое главное.
Прошло еще несколько лет. Димка пошел в третий класс, Маша в первый. Катя получила повышение, стала старшим продавцом. Игорь тоже продвинулся по карьере, зарплата выросла до семидесяти тысяч.
Ипотеку продолжали платить, но теперь это было легче. Откладывали даже немного на отпуск.
Людмила Петровна и Владимир Семенович купили дачу, маленькую, но уютную. Летом вся семья ездила туда на выходные. Жарили шашлыки, дети бегали по огороду, собирали клубнику.
Однажды, сидя на веранде, Людмила Петровна сказала:
– Игорь, помнишь, как я требовала у тебя денег на пластику?
– Помню, мам.
– Прости меня. Я была дурой.
– Мам, все уже давно прошло.
– Нет, ты послушай. Я правда была дурой. Я думала, что счастье в том, чтобы выглядеть моложе. А оно оказалось совсем в другом. В семье, в любви, в простых вещах.
Владимир Семенович подошел, поставил на стол тарелку с помидорами.
– Людочка, хватит о грустном. Давайте лучше за стол.
Они сели ужинать. Дети болтали, смеялись. Катя разливала чай. Игорь смотрел на всех и думал, что вот оно, счастье.
Не в судах, не в обидах, не в требованиях. А в том, что они все вместе. Что прошли через трудности и остались семьей.
Вечером, когда все разъезжались, Людмила Петровна обняла сына у калитки.
– Спасибо, Игорек. За все.
– Не за что, мам.
– Нет, за что. За то, что не бросил. За то, что прощаешь. За то, что ты у меня есть.
Игорь крепко обнял мать. В темноте пели сверчки, пахло сиренью.
– Я тебя люблю, мам.
– И я тебя, сынок. И я тебя.
Они постояли так несколько секунд. Потом Игорь сел в машину, повез семью домой.
По дороге Маша спросила:
– Пап, а бабуля всегда будет с нами?
– Всегда, доченька.
– А дедушка Володя?
– И дедушка Володя тоже.
– Хорошо. Я их люблю.
Игорь улыбнулся. Дети такие простые. Для них все ясно. Если любишь, значит любишь. Без обид, без претензий.
Может, взрослым стоит поучиться у детей этой простоте?
Дома Игорь уложил детей спать, сел на диван рядом с Катей.
– Устал?
– Немного. Но хорошо устал.
– Знаешь, я рада, что у твоей мамы все сложилось.
– Я тоже.
– Когда она требовала эти деньги, я думала, что она просто эгоистка. А оказалось, она просто несчастная была. Одинокая.
– Да. Люди часто требуют не то, что им на самом деле нужно. Ей нужна была не пластика. Ей нужна была любовь. Семья. Чтобы кто–то рядом был.
Катя положила голову ему на плечо.
– Хорошо, что все так получилось.
– Да. Хорошо.
Они сидели молча. За окном шелестели листья, проезжали машины. Обычная жизнь, простая, будничная.
Но в этой простоте и было счастье. Не громкое, не яркое. Тихое, домашнее. Но настоящее.
И Игорь понял, что именно ради таких моментов стоит жить. Ради того, чтобы вечером сидеть рядом с женой. Чтобы слышать дыхание спящих детей. Чтобы знать, что мать счастлива и любима.
Все остальное, деньги, ипотека, проблемы, это все временное. А семья, это навсегда.
Прошло еще несколько лет. Димка закончил школу, поступил в университет. Маша училась в девятом классе, мечтала стать врачом.
Ипотеку наконец выплатили. Игорь получил повышение, стал начальником отдела. Катя открыла свой маленький магазинчик.
Людмила Петровна и Владимир Семенович продолжали жить на даче летом, зимой в городе. Они путешествовали, ходили в театры, встречались с друзьями.
Однажды осенним вечером Игорь зашел к матери. Просто так, без повода. Она открыла дверь, обрадовалась.
– Игорек! Заходи, я как раз пироги пекла.
Они сели на кухне. Пахло яблоками и корицей. Людмила Петровна налила чай.
– Как дела?
– Хорошо, мам. Работа, дети. Все как обычно.
– А Димка как? Учится?
– Учится. На отлично. Говорит, хочет программистом стать.
– Молодец. А Машенька?
– Маша в медицинский собирается. Говорит, хочет людям помогать.
Людмила Петровна улыбнулась.
– Хорошие у тебя дети выросли.
– У нас, мам. У нас.
Она кивнула. В глазах блеснули слезы.
– Знаешь, Игорь, я иногда думаю. Что было бы, если бы ты тогда дал мне эти деньги. Если бы я сделала пластику.
– И что?
– Ничего хорошего. Я бы потратила их, сделала операцию. А потом что? Все равно постарела бы. Все равно одна была бы. Потому что счастье не в этом.
Игорь взял ее руку.
– Мам, главное, что ты это поняла.
– Поняла. Поздно, но поняла. Я у тебя год жизни отняла. Целый год мы не общались. Из–за моей глупости.
– Ничего, мам. Мы это пережили. И стали ближе. Иногда нужно пройти через боль, чтобы понять, что важно.
Людмила Петровна вытерла слезы.
– Ты у меня мудрый, сынок.
– Не мудрый. Просто люблю тебя.
Они сидели, пили чай, ели теплые яблочные пироги. За окном желтели листья, шел дождь.
И Игорь думал, что жизнь, она как круг. Начинается с детства, проходит через юность, зрелость, старость. И в конце снова возвращается к началу. К простым вещам. К любви, семье, дому.
Все остальное, деньги, карьера, внешность, это все второстепенно. Главное, это люди рядом. Главное, это не потерять их.
Он встал, обнял мать.
– Мне пора, мам. Катя ждет.
– Иди, сынок. И спасибо, что зашел.
– Я всегда буду заходить. Обещаю.
