– Ну что, Максим, когда же ты уже одумаешься? Вот соседка моя, Вера Петровна, внуков нянчит, а я что, хуже? Мне уже шестьдесят три, а толку? Вы тут живете, как студенты какие-то, кот у вас вместо ребенка.
Максим поднял глаза от ноутбука. Мать стояла на пороге гостиной, руки сложены на груди, лицо выражало привычную смесь обиды и превосходства. Ольга на кухне замерла с чашкой в руках. Они не ждали свекровь сегодня, но Галина Сергеевна имела ключ от их квартиры, и это давно перестало быть проблемой, превратившись в хронический источник напряжения.
– Мама, мы уже говорили об этом. Мы с Олей сами решаем, когда заводить детей.
– Решаем, решаем! А время идет. Оле уже тридцать пять, знаешь ли. После тридцати пяти все риски возрастают, врачи говорят. А ты, видимо, не понимаешь, что мужчина должен продолжить род.
Ольга вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она научилась держать лицо, но внутри все сжималось в комок.
– Галина Сергеевна, хотите чаю?
– Не хочу я чаю. Хочу внуков. Нормальные люди в вашем возрасте уже давно обзавелись детьми, а вы все карьеры строите. Карьера, карьера! Оля, ну что ты там в своем издательстве? Корректор, да? Это ж не операции на сердце делать. Можно и в декрет уйти.
Максим встал, положил руку на плечо жены. Они стояли плечом к плечу, и это единство всегда раздражало Галину Сергеевну больше всего. Она привыкла, что сын прислушивается к ее мнению, советуется, а после свадьбы он как будто отгородился от нее стеной.
– Мама, пожалуйста. Это наша жизнь.
– Ваша, ваша! А я кто? Я всю жизнь на тебя положила, одна растила после развода. Отказывала себе во всем, чтобы ты учился, чтобы институт закончил. А теперь даже внука мне не хотите подарить.
В углу комнаты мяукнул Барсик, большой рыжий кот с белыми лапами. Он потянулся, зевнул и направился к миске. Галина Сергеевна посмотрела на него с плохо скрытым отвращением.
– Вот, котика завели. Шерсть везде, запах. А ребенку место нет.
– Барсик ни при чем, – тихо сказала Ольга. – И запаха никакого нет, мы следим за чистотой.
– Да ладно вам. Я вот на днях заходила, когда вас не было, так у вас тут пыль на книжной полке. Я вытерла, конечно. И посуду помыла, которая в раковине стояла.
Тишина повисла тяжелая, липкая. Максим почувствовал, как напряглась Ольга.
– Мама, ты заходила, когда нас не было?
– Ну да. Ключ же у меня есть. Проходила мимо, решила проверить, все ли в порядке. Вдруг трубу прорвало или еще что. Вы молодые, неопытные, всякое бывает.
– Галина Сергеевна, мы бы предпочли, чтобы вы предупреждали, – Ольга старалась говорить ровно, но голос дрожал. – Это наша территория, наше личное пространство.
– Личное пространство! Модные словечки. Я его мать, между прочим. Какое уж тут чужое пространство.
Максим сжал кулаки. Этот разговор повторялся с вариациями последние два года, с тех пор как они с Ольгой поженились. Сначала мать приходила часто, с гостинцами, с советами, с рассказами о том, как правильно жить. Потом начались намеки на детей. Потом намеки стали прямыми требованиями. А полгода назад давление усилилось настолько, что каждый визит превращался в допрос.
– Мама, давай ты сегодня пойдешь. Мы устали, хотим отдохнуть.
– Устали! В субботу днем устали. От чего устали? От того, что на диване с котом лежите?
Галина Сергеевна схватила сумку, но перед уходом не удержалась:
– Ладно, пойду. Только помните: время не ждет. А потом будете жалеть, когда поздно станет.
Дверь хлопнула. Ольга опустилась на диван, закрыла лицо руками. Барсик тут же запрыгнул к ней на колени, замурлыкал. Максим сел рядом, обнял жену.
– Прости. Я поговорю с ней.
– Ты уже говорил. Сто раз говорил.
– Я серьезно поговорю. Она не имеет права так себя вести.
Ольга подняла голову, глаза были красными.
– Макс, она не остановится. Понимаешь? Она искренне считает, что имеет право распоряжаться нашей жизнью. Что мы ей что-то должны.
– Не должны мы ей ничего. Я не просил ее жертвовать чем-то ради меня. Она сама выбрала развестись с отцом, сама выбрала посвятить себя мне. Я благодарен, но это не значит, что я обязан жить по ее сценарию.
Они сидели обнявшись, и Максим думал о том, как сложно объяснить матери простую вещь: он вырос. Он не мальчик, который нуждается в опеке и направлении. Он мужчина, у которого своя семья, свои планы, свой темп жизни.
Они с Ольгой действительно пока не торопились с детьми. Хотели пожить для себя, накопить на квартиру побольше, съездить куда-нибудь. Ольга мечтала о Греции, он хотел показать ей Байкал. Дети были в планах, конечно. Но не сейчас, не под давлением, не из чувства долга перед свекровью.
В понедельник Максим приехал к матери после работы. Она встретила его радостно, накрыла стол, испекла его любимый пирог с капустой. Это была ее обычная тактика: после скандала демонстрировать заботу, показывать, какая она хорошая мать.
– Садись, сынок, ешь. Ты похудел, мне кажется.
– Мам, я не худел. Мне нужно серьезно с тобой поговорить.
Она села напротив, лицо сразу стало настороженным.
– О чем?
– О том, что ты не можешь больше приходить к нам без предупреждения. И вообще, я попрошу тебя вернуть ключи.
Галина Сергеевна побледнела.
– Что? Ты меня выгоняешь?
– Я не выгоняю. Я прошу уважать наши границы. Ты можешь приходить в гости, когда мы договоримся. Но не можешь просто входить в квартиру, когда нас нет.
– Максим, я твоя мать. Я волнуюсь за тебя. Я имею право знать, что у тебя все в порядке.
– Ты можешь позвонить и спросить. Но ты не имеешь права входить в наш дом без разрешения.
– Это та Олька тебя настроила! Я же вижу. Она тебя от меня отдаляет.
– Мама, при чем тут Оля? Я сам так решил. И, пожалуйста, называй мою жену по имени, уважительно.
Галина Сергеевна встала, начала ходить по кухне.
– Я всю жизнь тебе отдала. Всю! Могла выйти замуж снова, было предложение, знаешь. Но я отказалась, потому что ты был важнее. А теперь ты меня отталкиваешь.
– Никто тебя не отталкивает. Просто пойми: я взрослый. У меня своя семья. И в этой семье главные – я и Оля, а не ты.
Она замерла, посмотрела на него так, будто он ударил ее.
– Значит, так. Хорошо. Забирай свои ключи.
Она швырнула связку на стол. Максим взял ее, чувствуя себя одновременно виноватым и облегченным.
– Мам, ты всегда можешь позвонить, приехать. Просто предупреди.
– Ага. Буду я теперь проситься к родному сыну.
– Не проситься. Просто позвонить заранее.
Она не ответила, отвернулась к окну. Максим постоял, потом ушел. По дороге домой он думал о том, правильно ли поступил. Но когда рассказал Ольге, она обняла его и прижалась крепко.
– Спасибо. Я знаю, как тебе трудно.
– Ничего. Главное, что теперь она не будет вламываться.
Они ошибались. Галина Сергеевна ключей не имела, но это не остановило ее. Она звонила теперь каждый день, иногда по несколько раз. Приезжала без предупреждения и стояла под дверью, звонила в домофон до тех пор, пока ее не впускали. Темы разговоров не менялись: дети, внуки, бессмысленность их жизни без продолжения рода.
Однажды в апреле, когда Максим был в командировке, Галина Сергеевна приехала среди дня. Ольга работала дома, редактировала рукопись. Открыла дверь, не думая, что это может быть свекровь.
– Галина Сергеевна, здравствуйте.
– Здравствуй. Я вот борщ сварила, тебе принесла. Максим любит мой борщ.
Она прошла на кухню, поставила кастрюлю, огляделась.
– Где кот?
– Барсик на балконе, греется на солнышке.
– А, ну да. Весна же.
Галина Сергеевна прошла в комнату, открыла балконную дверь.
– Какой воздух душный у вас. Надо проветрить.
– Подождите, там кот!
Но было поздно. Барсик, услышав шум, метнулся к открытой двери. Балкон был на втором этаже, внизу газон. Кот спрыгнул и побежал к кустам.
– Барсик!
Ольга выбежала на лестницу, сбежала вниз. Искала кота полчаса, звала, трясла пакетом с кормом. Барсик объявился только вечером, грязный, испуганный, с царапиной на морде. Ольга прижимала его к себе и плакала. Когда Максим вернулся из командировки, она рассказала ему все.
– Она сказала, что не специально. Что просто хотела проветрить и не подумала про кота.
– Не подумала, – Максим сжал зубы. – Она прекрасно знала, что он там.
– Макс, я не хочу ее больше видеть. Совсем. Понимаешь?
Он понимал. Он и сам больше не хотел. Мать переходила все границы, и он чувствовал, что если не остановить это сейчас, то потом будет только хуже.
Он позвонил ей на следующий день.
– Мама, нам нужно встретиться.
Они встретились в кафе рядом с ее домом. Она пришла в новом платье, причесанная, с надеждой в глазах. Видимо, думала, что он объявит о беременности Ольги.
– Мам, я хочу, чтобы ты на какое-то время перестала нам звонить и приезжать.
Лицо ее вытянулось.
– Что?
– Ты выпустила кота. Оля искала его полдня. Он мог погибнуть.
– Я не нарочно! Я просто…
– Мама, нарочно или нет, не важно. Важно, что ты не уважаешь наши просьбы. Мы говорили тебе о границах, а ты их нарушаешь снова и снова.
– Максим, что ты несешь? Какие границы? Я твоя мать!
– Именно. Мать, а не хозяйка моей жизни. Мне тридцать восемь лет, у меня жена, у нас своя жизнь. И ты не имеешь права давить на нас с детьми, врываться в квартиру, выпускать кота.
Она заплакала. Тихо, в платок.
– Ты меня бросаешь. Как отец когда-то.
– Я тебя не бросаю. Я прошу дать нам пространство. Несколько месяцев. Мы сами выйдем на связь, когда будем готовы.
– Несколько месяцев? Ты с ума сошел. Я умру без тебя.
– Не умрешь. У тебя есть подруги, работа, своя жизнь.
– Какая жизнь? Весь смысл в тебе был!
Максим встал.
– Вот в этом и проблема, мам. Весь смысл не может быть в другом человеке. Даже в сыне.
Он ушел, а она осталась сидеть, плакать в салфетку. Официантка принесла ей воды, посочувствовала. Галина Сергеевна вышла из кафе через полчаса, шла медленно, будто постарела за эти минуты.
Первые недели без звонков и визитов матери были странными. Максим чувствовал себя виноватым, но одновременно свободным. Ольга расцвела. Она больше улыбалась, шутила, они снова начали строить планы. Купили путевки в Грецию на август, мечтали о белых домиках на Санторини.
В июне Ольга задержалась. Сначала на два дня, потом на неделю. Они не говорили об этом вслух, боялись сглазить. Но когда тест показал две полоски, обнялись и стояли так долго, на кухне, а Барсик терся об их ноги и мурлыкал.
– Надо сказать твоей маме, – прошептала Ольга.
– Не надо. Пока не надо.
– Макс, она должна знать.
– Она использует это. Начнет снова давить, диктовать, как нам жить.
– Но это ее внук. Или внучка.
– Пока подождем. До второго триместра хотя бы.
Они ждали до двенадцатой недели. Потом Максим все-таки позвонил матери. Она схватила трубку на первом гудке.
– Максим! Наконец-то. Я думала, ты совсем про меня забыл.
– Не забыл. Мам, у меня новость. Оля беременна.
Тишина. Потом вскрик, смех, слезы.
– Правда? Боже мой! Наконец-то! Я знала, я чувствовала! Когда рожать? Кто, мальчик или девочка?
– Рано еще. Срок маленький. Узнаем позже.
– Но я хочу девочку. Внучку. Ты понимаешь, как я хочу внучку? Я ей куплу платьица, туфельки, заплетать косички буду. Мальчики это не то. Мальчики грубые, шумные.
Максим почувствовал, как холодок пробегает по спине.
– Мама, ребенок какой получится, такой и получится. Главное, чтобы здоровый.
– Да ладно тебе. Девочка лучше. Девочки ласковые, с бабушками дружат. Вот увидишь, будет девочка.
Он не стал спорить. Подумал, что это просто слова, эмоции. Что когда ребенок родится, она его полюбит, кем бы он ни был.
Галина Сергеевна ожила. Она снова начала звонить, но теперь разговоры крутились вокруг беременности. Она советовала врачей, диеты, курсы для беременных. Присылала ссылки на статьи, на коляски, на кроватки. Максим с Ольгой пропускали большую часть мимо ушей, но иногда благодарили. Все-таки мать старалась быть полезной.
На двадцатой неделе они узнали пол. Мальчик. Максим был счастлив. Он представлял, как будет учить сына кататься на велосипеде, играть в футбол, ходить в походы. Ольга тоже радовалась. Они уже выбрали имя: Артем.
Звонить матери Максим не спешил. Он помнил ее слова про девочку. Но откладывать было глупо, рано или поздно она узнает.
– Мама, привет. У нас новость. Мы узнали пол.
– И?
– Мальчик.
Тишина. Долгая, тяжелая.
– Мама?
– Мальчик, – голос был ровным, мертвым. – Понятно.
– Ты не рада?
– Рада. Конечно, рада. Просто я так хотела внучку.
– Ну что поделаешь. Будет внук.
– Ага. Будет.
Она положила трубку. Максим стоял с телефоном в руке и чувствовал тревогу. Что-то было не так. Что-то в ее голосе, в этом холодном спокойствии.
Дальше было хуже. Галина Сергеевна перестала звонить. Совсем. Когда Максим звонил сам, она отвечала коротко, сухо. Говорила, что занята, что плохо себя чувствует, что устала. На вопросы о внуке отвечала общими фразами.
– Мама, ты придешь в роддом, когда Оля родит?
– Посмотрим. Может, приду.
– Может? Мам, это твой внук.
– Я знаю, кто это. Не маленькая.
Ольга плакала. Она говорила, что это ее вина, что свекровь не простила ей мальчика вместо девочки. Максим успокаивал, но внутри закипала злость. Как можно отвергать ребенка из-за пола? Это же абсурд, дикость какая-то.
Он приехал к матери в конце августа. Она открыла дверь, впустила молча. Они сели на кухне, пили чай.
– Мам, что происходит?
– Ничего не происходит.
– Ты обижаешься, что у нас мальчик?
Она подняла глаза, и в них была такая обида, такая ярость, что Максим невольно отпрянул.
– Я всю жизнь мечтала о внучке. Всю жизнь! А вы мне что подсунули? Мальчишку. Который вырастет и уйдет, как все мужики. Который будет таким же, как ты сейчас, отталкивать мать.
– Ты серьезно?
– Абсолютно. Девочки другие. Девочки с мамами дружат, помогают, заботятся. А мальчики только берут.
Максим встал.
– Знаешь что, мама? Я рад, что у нас мальчик. Потому что если бы была девочка, ты бы испортила ей жизнь своими ожиданиями и требованиями. Как пыталась испортить мою.
– Вот как ты со мной разговариваешь.
– Именно так. Потому что ты ведешь себя как эгоистка. Ребенок это не игрушка, которую можно заказать по каталогу. Это человек. И я не позволю тебе его отвергать.
– Я его не отвергаю.
– Отвергаешь. Ты даже не спрашиваешь, как Оля себя чувствует, как беременность протекает. Тебе плевать. Потому что не девочка.
Он ушел, хлопнув дверью. Больше они не разговаривали до самых родов.
Артем родился в начале ноября. Роды были трудными, Ольга устала, но когда ей положили на грудь сморщенный красный комочек с копной темных волос, она заплакала от счастья. Максим стоял рядом, гладил ее по голове, смотрел на сына и не мог поверить, что это их ребенок, их мальчик.
Он позвонил матери из роддома.
– Мама, у нас родился сын. Артем. Три килограмма восемьсот, пятьдесят четыре сантиметра. Здоровый, красивый.
Пауза.
– Поздравляю, – голос был ледяным. – Передай Ольге, что я желаю ей здоровья.
– Ты придешь?
– Нет.
– Почему?
– Не хочу.
– Мама, это же твой внук!
– Мне не нужен внук. Мне нужна была внучка. А поскольку ее нет, то и приходить незачем.
Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног.
– Ты отказываешься от внука?
– Называй это как хочешь. Я свободна.
Она положила трубку. Максим стоял в коридоре роддома, смотрел в окно на ноябрьскую слякоть и не мог понять, что произошло. Как можно так? Как можно отказаться от родного внука только потому, что это мальчик?
Он вернулся в палату, сел рядом с Ольгой. Она спала, измученная. Артем сопел в кроватке. Максим взял его на руки, прижал к себе.
– Ничего, сынок. Мы тебя любим. Нам тебя хватит.
Прошел месяц, два, полгода. Галина Сергеевна не звонила, не приезжала, не интересовалась внуком. Однажды Максим встретил ее подругу в магазине. Та поздравила его с рождением сына, спросила, как дела. Оказалось, что мать хвасталась перед всеми знакомыми внуком, показывала фотографии из социальных сетей, которые Максим выкладывал. Но к самому Артему не хотела приближаться.
– Это какая-то болезнь, – говорила Ольга. – Она больна, Макс. Нормальный человек так не поступает.
– Может, и болезнь. Но лечить ее я не обязан. У меня своя семья.
Они жили. Артем рос, улыбался, начал гулить, потом сидеть, потом ползать. Каждое достижение было праздником. Максим записывал видео, фотографировал, создавал альбомы. Они с Ольгой были счастливы. Мать как будто перестала существовать. Иногда он думал о ней, но быстро гнал мысли прочь. Она сделала выбор, и теперь должна жить с последствиями.
Прошли годы. Артем пошел в детский сад, потом в школу. Он был умным, веселым мальчиком, любил роботов и динозавров, обожал отца и боготворил мать. У него не было бабушки, и он не скучал по ней, потому что не знал, что она существует. Максим рассказал сыну про бабушку только когда тому исполнилось десять.
– Папа, а почему она не хочет меня видеть?
– Потому что она хотела внучку, а родился ты.
– Ну и что? Я плохой, что ли?
– Нет, сынок. Ты самый лучший. Просто бабушка не умеет любить просто так. Она любит под условием. А такая любовь ненастоящая.
Артем задумался.
– А вы меня любите просто так?
– Просто так. Ни за что. Потому что ты есть.
Мальчик обнял отца, и Максим подумал, что все сделал правильно. Что защитил сына от токсичной любви, которая всегда требует платы.
Артему было двенадцать, когда позвонила мать. Максим даже не сразу узнал номер, она звонила с чужого телефона.
– Алло?
– Максим, это я.
Голос был старым, усталым. Он не слышал его двенадцать лет.
– Мама?
– Да. Мне нужна твоя помощь.
Он молчал, не зная, что сказать.
– Максим, ты слышишь? Я упала. Сломала шейку бедра. Лежу в больнице. Мне нужно, чтобы ты приехал.
– Что именно тебе нужно?
– Мне нужно, чтобы ты забрал меня из больницы, когда выпишут. Мне нужна помощь. Я не могу одна.
– У тебя есть знакомые, подруги.
– Максим, я твоя мать. Ты обязан мне помочь.
Слово «обязан» резануло. Он почувствовал старую злость.
– Я ничего тебе не обязан. Ты двенадцать лет назад отказалась от внука. От моего сына.
– Ну, я была не права. Я признаю. Теперь помоги.
– Даже не извинилась.
– За что извиняться? Я хотела внучку, случилось по-другому. Бывает.
Максим глубоко вдохнул.
– Мама, я подумаю. Перезвоню.
Он положил трубку. Ольга смотрела на него с кухни.
– Твоя мать?
– Да. Упала, сломала шейку бедра. Просит помощи.
– И что ты сказал?
– Что подумаю.
Они сидели вечером на кухне, пили чай. Артем делал уроки в своей комнате.
– Ты хочешь ей помочь? – спросила Ольга.
– Не знаю. Она же мать. С одной стороны. С другой, она не заслужила.
– Заслужить нельзя заслужить помощь. Но можно заслужить право требовать ее.
– Умно.
– Я много думала об этом. Когда Тема родился, я ждала, что она одумается. Придет, попросит прощения. А она нет. Двенадцать лет, Макс. Двенадцать лет она игнорировала собственного внука.
– Я знаю.
– Если ты хочешь помочь ей, я не против. Но не забирай ее к нам. Не пускай в нашу жизнь. Она отравит все.
– Я понимаю.
Он думал всю ночь. Вспоминал детство, как мать действительно вкалывала, чтобы поднять его одна. Как водила в секции, сидела над учебниками, гордилась его успехами. Но потом вспоминал давление, манипуляции, выпущенного кота, холодный голос в трубке: «Мне не нужен внук». И сердце становилось камнем.
Утром он поехал в больницу. Галина Сергеевна лежала в общей палате, бледная, постаревшая. Ей было семьдесят пять, но выглядела она на все восемьдесят. Увидев сына, заплакала.
– Максим! Сынок! Спасибо, что приехал.
Он сел на стул у кровати, смотрел на нее.
– Как ты?
– Плохо. Очень плохо. Врачи говорят, восстановление долгое. Мне нужна будет помощь, сиделка. Но денег у меня нет. Пенсия маленькая.
– Я помогу с деньгами. Найдем сиделку.
Она схватила его руку.
– Максим, я хочу к вам. Я буду тихая, незаметная. Помогу с внуком, буду готовить…
Он высвободил руку.
– Нет.
– Как нет? Я же твоя мать! Ты не можешь бросить меня!
– Ты бросила моего сына. Двенадцать лет назад ты отвергла его, потому что он мальчик. Ты знаешь, как это называется? Жестокость. Эгоизм. Ты знаешь, как я объяснял Артему, что у него есть бабушка, но она его не хочет видеть?
Галина Сергеевна отвернулась.
– Я была не права. Ладно. Я признаю. Но теперь все по-другому.
– Ничего не по-другому. Ты не извинилась. Ты не попросила прощения. Ты просто явилась и требуешь, как всегда требовала.
– Максим, я старая. Больная. У меня никого нет.
– У тебя был внук. Ты от него отказалась.
– Я хотела внучку! Это же естественно!
– Нет. Это не естественно. Естественно любить того, кто есть. А ты любишь под условием. А такая любовь мне не нужна. И моему сыну не нужна.
Он встал. Она цеплялась за его руку, плакала, но он мягко высвободился.
– Я оплачу тебе сиделку на полгода. Этого хватит на восстановление. Потом посмотрим. Но к нам ты не переедешь. И Артема не увидишь. Пока не поймешь, что была не права.
– Я уже сказала, что была не права!
– Сказать мало. Нужно почувствовать. А ты не чувствуешь. Ты все еще считаешь, что я тебе что-то должен. Что мы должны жить по твоим правилам. А нам не нужны такие правила.
Он вышел из палаты, прошел длинным больничным коридором, вышел на улицу. Октябрь был теплым, солнечным. Максим глубоко дышал, чувствуя облегчение. Он сделал то, что должен был. Не бросил мать совсем, но и не позволил ей разрушить его семью.
Вечером, дома, он рассказал Ольге и Артему все. Сын слушал внимательно.
– Папа, а можно мне когда-нибудь увидеть бабушку?
– Конечно. Когда вырастешь, сам решишь. Но пока я думаю, что не стоит.
– Почему?
– Потому что она не изменилась. А люди, которые не умеют любить просто так, опасны. Они делают больно.
Артем кивнул. Он доверял отцу. Он знал, что отец не врет, не манипулирует. Что если отец так говорит, значит так и есть.
Максим нашел матери сиделку, хорошую женщину лет пятидесяти, Наталью. Оплатил ее услуги на полгода вперед. Галина Сергеевна приняла помощь молча, без благодарности. Она все еще считала, что сын обязан ей больше.
Прошло еще несколько лет. Максим иногда слышал о матери от ее бывших подруг. Она жила одна, сиделка приходила раз в день, помогала с уборкой и покупками. Галина Сергеевна ни разу не позвонила, не написала, не попросила о встрече. Гордость не позволяла. Она все еще ждала, что сын сам придет, извинится, приведет внука.
Но Максим не приходил. Он жил своей жизнью, растил сына, любил жену. Они съездили в Грецию, потом в Японию, потом показали Артему Байкал. Мальчик превратился в подростка, высокого, умного, с отцовскими глазами и материнской улыбкой. Он хотел стать программистом, писал код, участвовал в олимпиадах.
Однажды, когда Артему было шестнадцать, он спросил:
– Пап, а ты жалеешь, что не общаешься с бабушкой?
Максим задумался.
– Иногда жалею. Она все-таки мать. Но я не жалею, что защитил тебя и маму. Есть люди, которые забирают энергию, отравляют жизнь. И лучше держаться от них подальше, даже если они родственники.
– Понятно, – Артем помолчал. – А я не жалею. Мне хватает вас с мамой. И дедушки с бабушкой по маминой линии.
Максим обнял сына. Он знал, что поступил правильно. Что семья это не те, с кем ты связан кровью, а те, кто любит тебя безусловно. И его семья была именно такой.
Галина Сергеевна встретила свое восьмидесятилетие одна. Наталья принесла торт, зажгла свечи. Она задула их и загадала желание: чтобы сын вернулся. Но сын не вернулся. Он прислал открытку с поздравлением и денежный перевод. Без подписи, без теплых слов.
Она сидела у окна, смотрела на двор, где играли дети, и думала о том, что могло быть по-другому. Если бы она тогда, двенадцать лет назад, приехала в роддом. Если бы взяла внука на руки. Если бы сказала: неважно, мальчик или девочка, это мой внук, и я его люблю.
Но она не сказала. Не приехала. Не взяла. И теперь пожинала плоды своего выбора.
Максим сидел на кухне, пил кофе. Ольга готовила ужин, Артем делал домашнее задание. Обычный субботний вечер. Барсик, уже старый, грелся на подоконнике. За окном шел снег, первый в этом году.
– Пап, на каникулах поедем на дачу? – крикнул из комнаты Артем.
– Поедем. Я обещал.
