— Ты уходишь? — голос Андрея звучал из спальни, сонный и тягучий, как патока.
— Да, уже восемь. — Вероника застёгивала сапог в прихожей, стоя на одной ноге и опираясь плечом о стену. Молния плохо шла, кожа давно растрескалась по шву.
— У меня голова опять. Прямо раскалывается.
— Я положила таблетки на тумбочке.
— Вероника. — Пауза была долгой, рассчитанной. — Ты хоть понимаешь, как мне тяжело? Ты уходишь, а я тут один. Опять один.
Она выпрямилась. Посмотрела в зеркало у двери. Из зеркала на неё смотрела женщина сорока двух лет с тёмными кругами под глазами, в бежевом пальто, которое давно пора было сдать в химчистку.
— Андрей, мне нужно идти. Сегодня квартальный отчёт.
— Конечно. Отчёт важнее.
— Это не так.
— Нет, всё правильно. Иди. Я справлюсь. Как-нибудь.
Она не ответила. Взяла сумку, вышла, закрыла дверь. На лестнице, между вторым и третьим этажом, остановилась и прислонилась спиной к холодной стене. Просто подышала. Одну минуту. Потом пошла дальше.
Ноябрьский Екатеринбург встретил её мокрым снегом и запахом выхлопов. До остановки было семь минут пешком, она знала этот маршрут наизусть, каждую трещину в асфальте, каждую лужу, которую надо обходить у второго столба. Сапог натирал с левой стороны, там, где молния не застёгивалась до конца.
Вероника работала бухгалтером в небольшой строительной компании «Уралстройгрупп» уже одиннадцать лет. Ещё полставки она вела удалённо для московской фирмы, которая занималась перепродажей оборудования. Это означало, что её рабочий день начинался в половину восьмого утра и редко заканчивался раньше девяти вечера. По субботам она тоже работала. Иногда по воскресеньям. Она перестала считать выходные где-то год назад, когда поняла, что считать бессмысленно.
Деньги, которые она зарабатывала, уходили на ипотеку, на коммунальные платежи, на еду, на лекарства Андрея. На лекарства особенно. Психиатр, которого он посещал раз в месяц, выписывал длинные рецепты. Вероника не разбиралась в этих названиях, но исправно покупала всё по списку. Это было правильно. Это было её обязанностью. Он же болен.
Андрей заболел, как он сам объяснял, после увольнения. Два года назад его сократили из крупной логистической компании, где он занимал должность финансового директора регионального отделения. Он говорил, что сокращение было несправедливым, что его подставили, что он пытался бороться, но система оказалась сильнее. После этого пришла депрессия. Сначала он ещё ходил на собеседования, возвращался мрачным, говорил, что ему отказывают. Потом перестал ходить. Потом перестал выходить из дома вообще.
Вероника верила ему. Она видела, как он лежит часами, уставившись в потолок. Видела, как он отказывается от еды. Слышала, как он говорит о бессмысленности. Это же депрессия. Настоящая. Так бывает.
В автобусе она стояла у окна и смотрела на улицу. Витрина обувного магазина «Шаг» проплыла мимо. Там висели тёмно-синие ботинки на низком каблуке, удобные, как раз такие, о которых она думала уже три недели. Четыре тысячи триста рублей. Она открыла приложение банка, посмотрела на остаток. Нет. Не сейчас. Андрею нужны были новые упаковки антидепрессантов, он сказал вчера, что заканчиваются.
Ботинки проплыли мимо.
На работе её ждал Коля, молодой менеджер, который вечно путал первичную документацию. Ждал принтер, который снова заел на пятом листе. Ждала Лариса Михайловна, главный бухгалтер, которая накануне сказала, что нужно всё перепроверить за октябрь, потому что налоговая прислала запрос. Вероника сняла пальто, повесила на крючок, включила компьютер и начала работать. Она умела это. Уходить в цифры, в строки, в таблицы. Там всё было понятно: дебет, кредит, баланс. Всё сходилось. Или не сходилось, но тогда можно было найти ошибку и исправить.
Если бы жизнь так работала.
Лариса Михайловна принесла кофе в час дня, поставила на стол без слов. Это был её способ говорить «держись». Они работали вместе восемь лет, и за эти восемь лет между ними сложилось взаимопонимание, которое не требовало длинных разговоров.
— Как ты? — всё-таки спросила Лариса Михайловна, садясь напротив.
— Нормально. Квартальный к пятнице сдам.
— Я не про квартальный.
Вероника подняла глаза. Лариса Михайловна смотрела на неё прямо, без жалости, просто внимательно.
— Всё нормально, Лариса Михайловна. Андрею чуть лучше, кажется.
— Кажется?
— Ну, он вчера поел нормально. Поговорили немного.
Лариса Михайловна помолчала, потом кивнула и встала.
— Кофе пей, пока горячий.
Вероника выпила кофе. Потом вернулась к таблицам.
До пятницы она почти не думала ни о чём, кроме работы. Это тоже было умение, которое она в себе выработала. Не думать. Делать. Вечерами приходила домой, разогревала еду, спрашивала Андрея, как он. Он отвечал односложно. Иногда жаловался на бессонницу. Иногда говорил, что смотрел какой-то фильм, но забыл какой. Иногда просил купить что-то завтра. Витамины, или специальный чай, или ещё одну упаковку каких-то таблеток. Она записывала в телефон и покупала.
Подруга Тамара звонила в пятницу вечером. Тамара жила в соседнем районе, они дружили с университета, и Тамара была единственным человеком, которому Вероника могла говорить что-то настоящее. Но даже ей она говорила не всё.
— Может, в выходные выберемся куда-нибудь? — предложила Тамара. — В «Акварель» новое меню открыли, там блинчики с лососем, я читала.
— Не могу. Работы много.
— Вероника. Ты так говоришь уже полгода.
— Потому что работы много уже полгода.
— А может, просто страшно отойти от компьютера?
Вероника посмотрела в окно. За стеклом темнело, фонари отражались в мокром асфальте.
— Тамар, ну правда. Давай в следующие выходные.
— В следующие ты тоже скажешь «работы много».
Они помолчали.
— Ладно, — сказала Тамара, и в её голосе было что-то мягкое и немного грустное. — Звони, если что.
— Буду звонить.
Вероника положила телефон и сидела ещё немного в тишине. Из спальни не было ни звука. Андрей, наверное, спал. Он много спал. Она встала, прошла по коридору, тихо заглянула в комнату. Он лежал на спине, планшет светился на одеяле рядом с ним. Она осторожно взяла планшет, хотела положить на тумбочку, чтобы не разрядился.
Экран не погас. Она не хотела смотреть. Но увидела.
Уведомление от приложения «Близость» лежало поверх экрана, как открытка: «Сладкий, спасибо за ужин в Л-Опера, пальто просто сказка. Ты лучший.»
Вероника застыла. Планшет был в её руках. Андрей спал. В комнате пахло его одеколоном и чем-то затхлым, нежилым, тем запахом, который появляется, когда человек подолгу не выходит из помещения.
Она вышла в коридор. Закрыла дверь. Прислонилась к стене.
Пальто. Ужин. Сладкий.
Она могла положить планшет обратно. Могла сделать вид, что ничего не видела. Это был бы привычный выбор, она умела его делать.
Но руки уже разблокировали экран.
Приложение «Близость» открылось само. Аккаунт Андрея. Фотография его в профиле, которую она никогда не видела: он был в светлом джемпере, улыбался, выглядел моложе лет на пять, чем в жизни. Подпись: «Андрей, 45. Свободен. Люблю путешествовать и хорошую кухню. Ищу что-то настоящее.»
Свободен.
Она листала переписки. Их было несколько. Одна, две, три, четыре. Разные женщины, разные имена. «Кристина», «Лена», «Соня», «Наташа». Она читала медленно, с самого начала. Её пальцы не дрожали. Вот это было странно. Она ждала, что они задрожат, но нет.
Ужин в Л-Опера, это был ресторан в центре города, она знала его, проходила мимо. Они с Андреем туда никогда не ходили: слишком дорого, говорил он всегда, нет смысла переплачивать. Он водил туда Кристину трижды. Лене купил букет. Соне, судя по переписке, подарил пальто. То самое «пальто-сказку». Наташе платил за маникюр и за курсы английского.
В одном из чатов, с Леной, Вероника нашла фрагмент, от которого у неё похолодело в груди. Просто похолодело, без слёз, без звука.
«А жена не мешает?» — спрашивала Лена.
«Жена — серая мышь, — отвечал Андрей. — Сидит со своими таблицами, ничего не замечает. Она для меня как мебель. Привычная и неудобная.»
«Зачем же тогда?»
«Удобно. Она всё тянет сама, а я живу. Удобно иметь обузу, которая считает себя опорой.»
Вероника прочитала это дважды. Потом в третий раз. Слова не менялись.
Она перешла в раздел уведомлений. Нашла переводы. Андрей получал деньги со счёта, который она открыла для ремонта. Они копили три года. Он переводил себе небольшими суммами, по восемь, по десять тысяч, раз в две-три недели. Она никогда не проверяла этот счёт. Зачем? Она же знала, сколько там.
Открыла банковское приложение на своём телефоне. На счёте для ремонта было сорок две тысячи. Должно было быть около трёхсот восьмидесяти.
Она зашла в раздел операций. Смотрела долго. Очень долго.
Потом взяла сумку, нашла в ней квитанцию от ювелирного магазина «Самоцвет», которую нашла ещё в марте, но тогда решила, что Андрей просто смотрел цены. Квитанция была на продажу. Серьги. Золото, бриллиантовая крошка. Её мама оставила ей эти серьги, единственное, что было по-настоящему ценным. Не в смысле денег, в смысле всего остального.
Вероника сидела на кухне с планшетом, со своим телефоном и с квитанцией. На улице шёл снег. Часы на микроволновке показывали 23:14.
Она не плакала.
Это не было твёрдостью или силой. Это было просто так, слёзы не шли. Внутри было что-то плотное и холодное, как лёд под снегом, когда наступаешь и думаешь, что мягко, а потом понимаешь, что нет.
Она думала. Чётко, методично, как думала над задачами в таблицах. Что есть. Что нет. Что можно. Что нельзя.
Есть: квартира в ипотеке, осталось платить шесть лет. Деньги на ремонт, почти все потрачены без неё. Серьги проданы. Она работает на двух работах. Он не работает.
Нет: доверия. Никакого.
Можно: уйти прямо сейчас. Устроить скандал. Закричать.
Нельзя: ничего из этого. Не потому что нельзя в принципе, а потому что не нужно. Потому что скандал ничего не вернёт. Ни денег, ни серёг, ни трёх лет её жизни.
Она открыла браузер на своём телефоне. Нашла приложение «Близость». Скачала. Создала аккаунт.
Имя. Она остановилась. Потом написала: «Алиса».
Возраст. 38. Фотография. Она выбрала снимок со своего старого аккаунта в социальной сети, который вела лет пять назад, потом забросила. На снимке была она сама, но другая. В чёрном платье, с убранными волосами, на корпоративе «Уралстройгрупп» четыре года назад. Она выглядела там хорошо. Совсем другой.
Описание профиля: «Алиса, 38. Архитектор. Привыкла к лучшему. Не люблю нытиков и лентяев. Ищу мужчину, который знает, чего хочет.»
Она нашла профиль Андрея. Поставила «нравится».
Он ответил через семь минут.
В соседней комнате спал человек, который два года называл её мебелью.
Через семь минут он написал «привет, Алиса».
Вероника посмотрела на экран. Потом написала в ответ: «Привет.»
Так началось.
Следующие две недели она вела двойную жизнь. Утром вставала, кормила мужа завтраком (он теперь выходил на кухню, когда она уже уходила, или так ей казалось, или так было всегда, и она просто не замечала), шла на работу, возвращалась вечером. Всё как обычно. Ровно, спокойно, без единого намёка.
Зато по вечерам «Алиса» переписывалась с Андреем.
Это было несложно. Вероника знала его двадцать лет. Знала, что ему нравится, что льстит. Знала, какие слова делают его мягким, а какие заставляют раскрываться. Она писала ему про хорошие рестораны, про путешествия, спрашивала про его взгляды на жизнь. Он расцветал. Писал длинно, красиво, убедительно. Рассказывал, что когда-то занимал большую должность, но компания его подставила. Что он временно в сложной ситуации, но это не навсегда. Что он умеет ценить настоящих людей.
Она читала и думала, как хорошо он это делает.
Параллельно она звонила Инне, бывшей коллеге Андрея, с которой когда-то была знакома шапочно. Инна работала в той же логистической компании, откуда ушёл Андрей. Они не общались лет семь, и Вероника немного боялась этого звонка. Но Инна взяла трубку сразу.
— Вероника? Вот это неожиданно. Как ты?
— Хорошо, спасибо. Инна, мне нужна твоя помощь. Не в смысле денег или чего-то такого. Мне нужна информация. Про Андрея.
Пауза была секунды три.
— Что именно? — спросила Инна осторожно.
— Как его уволили. Настоящая причина.
Ещё одна пауза.
— Вероника, это… Это непростой разговор.
— Я знаю. Поэтому и звоню тебе, а не кому-то другому.
Они встретились в кафе «Переулок» на следующий день. Инна пришла с папкой, которую держала на коленях и поначалу не открывала.
— Я не хотела тебе говорить, потому что не моё дело, — начала Инна. — Но раз уж ты сама спрашиваешь…
Она открыла папку. Там были распечатки. Внутренняя переписка, финансовые документы, протокол проверки.
Андрея уволили не за сокращение. Его уволили за то, что он два года подряд незаконно переводил корпоративные средства на подставные счета. Небольшими суммами, схему нашли случайно при аудите. Сумма была значительной, около четырёх миллионов рублей. Компания не стала подавать в полицию, потому что часть денег он вернул, а репутационные издержки от скандала были бы выше. С ним подписали соглашение: возврат остатка суммы, увольнение по собственному желанию, неразглашение.
Вероника рассматривала документы. Цифры, даты, подписи.
— Он вернул всё? — спросила она.
— Не всё. Около полутора миллионов остались как долг, который он обязался погасить в течение двух лет. Насколько я знаю, не погасил ничего.
— Понятно.
— Вероника. — Инна смотрела на неё с беспокойством. — Ты как?
— Собираю информацию, — сказала Вероника. — Можно, я возьму копии?
Инна дала всё, что принесла.
По дороге домой Вероника зашла в магазин, купила продукты, поднялась на лифте, поставила чайник. Делала всё медленно, аккуратно. Андрей был в гостиной с телефоном.
— Что сегодня было? — спросил он, не глядя на неё.
— Обычный день. Ты ел?
— Попозже поем.
Она поставила на плиту суп. Смотрела, как пузырятся края.
В тот же вечер «Алиса» написала Андрею: «Мне кажется, пора познакомиться лично. Я слышала про ресторан Л-Опера. Говорят, там хорошо.»
Он ответил мгновенно: «Когда?»
«В следующую пятницу. В восемь.»
«Буду.»
Вероника закрыла приложение. Открыла шкаф в спальне, залезла на верхнюю полку. Там лежало платье. Тёмно-зелёное, шёлковое, купленное семь лет назад на распродаже в магазине «Ателье Марго». Она надевала его один раз. На корпоратив, когда они с Андреем ещё иногда выходили вместе. Тогда он сказал, что оно слишком вызывающее. Больше она его не надевала.
Она вытащила платье, встряхнула. Повесила на ручку шкафа. Посмотрела на него.
Оно всё ещё было красивым.
В пятницу утром она попросила Ларису Михайловну отпустить её пораньше. Та посмотрела на неё, потом на платье в пакете, который Вероника несла с собой.
— Куда намылилась? — спросила Лариса Михайловна.
— По делу.
— По какому такому делу с нарядным пакетом?
— По важному.
Лариса Михайловна снова на неё посмотрела. Потом кивнула.
— Иди. Отчёт подождёт.
В четыре дня Вероника была в салоне. Это был простой салон в её районе, «Штрих», она ходила туда стричься раз в полгода. Сегодня попросила помыть голову, уложить. Мастер Света, молодая девочка лет двадцати пяти, смотрела на неё в зеркало с интересом.
— Вам куда вечером?
— На встречу.
— С кем?
— С мужем.
Света что-то почувствовала в том, как это было сказано. Ничего не спросила больше. Просто хорошо уложила волосы.
В семь вечера Вероника стояла в примерочной кабинке в ресторане Л-Опера. Туалет был небольшим, с тёплым освещением и зеркалом в полный рост. Она надела платье. Платье сидело. Она смотрела на своё отражение, и впервые за долгое время не отводила взгляд.
Андрей уже был в зале. Она видела его через стеклянную перегородку, когда шла от входа. Он сидел за столиком у окна, в светло-сером пиджаке, с бокалом воды. Волосы уложены. Никакой апатии, никакой бессмысленности. Он смотрел на вход с ожиданием.
Вероника взяла сумку. В ней лежала папка с распечатками переписок, которые она скопировала за две недели. Чеки из «Самоцвета». Выписка со счёта для ремонта. Документы, которые дала Инна.
Она шла к его столику медленно, и зал был почти полный. Пятница вечером, люди ужинали, разговаривали, смеялись. Музыка играла тихо, что-то джазовое.
Андрей поднял глаза. Увидел её.
На его лице прошло несколько выражений сразу. Узнавание. Растерянность. Что-то похожее на испуг.
Она подошла к его столику и остановилась.
— Привет, Андрей, — сказала она. — Алиса сегодня не придёт. Зато я пришла. Твоя серая мышь.
Он открыл рот, но не сказал ничего.
Она открыла папку и стала выкладывать бумаги на стол. Методично, одну за другой. Распечатки переписок. Скриншоты с именами и датами. Чек из «Самоцвета» на продажу серёг, её серёг. Выписку со счёта. Он смотрел на это и не двигался.
За соседним столиком пара средних лет перестала разговаривать.
— Это переписка с Кристиной, — сказала Вероника, и голос её был ровным. — Это с Леной. Это с Соней. Это с Наташей. Здесь ты называешь меня мебелью и обузой. Здесь ты рассказываешь про свою свободу. — Она указала на чек. — Это моих мамины серьги, которые ты продал. Здесь выписка со счёта, который я копила три года.
Люди за соседним столиком смотрели на неё. Потом на него. Потом снова на неё.
— Вероника, — начал Андрей тихо. — Давай не здесь…
— Нет, — сказала она, не снижая голоса. — Здесь. Именно здесь. Ты привёл в этот ресторан минимум трёх женщин за мои деньги. Мне кажется, это подходящее место.
Он встал из-за стола. Попытался взять её за руку.
— Это какое-то недоразумение, я объясню…
— Сядь, — сказала она. Просто. Без интонации.
Он сел.
За соседним столиком женщина в красном свитере смотрела на них, не скрываясь.
— Я не буду кричать, — сказала Вероника. — Я не буду плакать. Я здесь, чтобы ты знал: я всё видела. Я всё знаю. И я уже приняла решение.
Она собрала бумаги обратно в папку. Взяла сумку.
— Жди меня в воскресенье дома, в десять утра. С тобой придёт адвокат.
— Адвокат? — он смотрел на неё снизу вверх. — Послушай, это всё не то, чем кажется. У меня было плохое время, мне было тяжело, ты не понимаешь…
— В воскресенье в десять, — повторила она.
И ушла.
Официант у входа придержал для неё дверь. На улице был морозный воздух, и она вдохнула его полной грудью. Ноги не дрожали. Руки тоже. Она дошла до своей машины, села за руль, положила папку на пассажирское сиденье.
Только тогда закрыла глаза на несколько секунд.
Потом позвонила Тамаре.
— Ты свободна сейчас? — спросила она.
— Да, а что? — в голосе Тамары было беспокойство. — Что случилось?
— Ничего плохого. Просто хочу рассказать тебе кое-что. Можем встретиться? В «Акварели» столик есть?
Тамара замолчала на секунду.
— Есть. Я еду. Ты в порядке?
— Знаешь, — сказала Вероника, и это было странно, потому что она сама не ожидала, что скажет именно это. — Кажется, да.
В «Акварели» она съела блинчики с лососем. Первый раз за несколько месяцев ела медленно, чувствуя вкус.
Тамара слушала молча. Только когда Вероника дошла до момента с планшетом, у неё сжались губы. Когда до «серой мыши», она отвела взгляд. Когда до Л-Опера, до платья, до «сядь», она посмотрела на Веронику долго.
— Ты это… сама придумала? — спросила она наконец.
— Да.
— Ты не побоялась?
Вероника подумала.
— Я боялась, что заплачу, — призналась она. — Но не заплакала.
Тамара взяла её руку и молча сжала.
Они сидели ещё час. Говорили о другом. О детстве, о смешном, о том, как однажды на первом курсе перепутали аудитории и просидели всю лекцию не на том факультете. Смеялись над этим. Первый раз за долгое время Вероника смеялась по-настоящему.
В воскресенье в десять она пришла домой с адвокатом Мариной Сергеевной, которую нашла через знакомых: строгая женщина лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой и спокойным взглядом. Андрей был дома. Он выглядел плохо. Не по-депрессивному плохо, а по-настоящему: не спал, это было видно.
— Андрей, — сказала Марина Сергеевна, — у вас есть два варианта. Первый: мы оформляем развод, делим имущество через суд, а я параллельно передаю в полицию информацию о финансовых махинациях в вашей прежней компании. Они не подавали заявление, потому что договорились. Договор нарушен, потому что долг не погашен. Второй вариант: вы подписываете соглашение.
Андрей смотрел то на Марину Сергеевну, то на Веронику.
— Вероника. — Его голос был тихим, почти просительным. — Двадцать лет вместе. Ты правда хочешь вот так?
Вероника не ответила. Просто смотрела на него.
— Я был не прав, — продолжил он. — Я потерялся. Мне было плохо по-настоящему, ты не понимаешь, что это такое, когда тебя…
— Андрей, — перебила Марина Сергеевна, — к сожалению, сейчас не время для этого разговора. Нам нужен ваш ответ.
Он посмотрел на бумаги, которые она положила на стол.
— Что здесь? — спросил он.
— Квартира остаётся за Вероникой. Вы продаёте автомобиль и выплачиваете компенсацию в размере двухсот восьмидесяти четырёх тысяч рублей. Это то, что ушло со счёта для ремонта за вычетом того, что ещё осталось. Отдельным пунктом: серьги. Вы либо выкупаете их из «Самоцвета», либо компенсируете оценочную стоимость.
— Откуда у меня такие деньги?
— Машина, — сказала Марина Сергеевна. — И кредит, если не хватит.
Андрей смотрел на стол. Долго. Очень долго.
Потом взял ручку.
Процесс занял три месяца. Это были три месяца бумаг, судебных заседаний, переговоров. Вероника на них не присутствовала, всё делала Марина Сергеевна. Вероника работала. Откладывала деньги. Думала, что будет дальше.
Серьги вернулись к ней в феврале. Марина Сергеевна привезла их в маленькой коробочке. Вероника открыла коробочку, посмотрела. Те же серьги, что носила мама. Маленькие, тонкие, с крошечными искрами.
Она надела их и не снимала несколько дней.
Весной, когда всё официально завершилось и она осталась одна в квартире, она позволила себе посидеть в тишине. Просто так. Квартира была её. Пустой, без ремонта, с пятном на потолке в коридоре, с окном, которое дребезжало на ветру, со старым линолеумом на кухне. Её.
Она достала тетрадь. В ней давно лежал листок с расчётами, которые она делала несколько лет назад, когда думала про маленькую студию декора. Она несколько раз к этому возвращалась, но всегда откладывала. Некогда. Денег нет. Неподходящий момент. Андрей говорил, что это несерьёзно.
Она посмотрела на листок. Потом взяла карандаш и начала считать заново.
Летом Вероника уволилась с удалённой работы. Это было страшно, три секунды, пока она нажимала отправить письмо. Потом прошло.
Она зарегистрировала индивидуальное предпринимательство. Назвала студию «Штрих», взяла название из своего любимого парикмахерского. Потом передумала, переименовала в «Детали». Студия декора и организации мероприятий «Детали». Первый заказ пришёл через подругу Тамары. Свадьба, небольшая, на тридцать человек. Вероника всё делала сама, с маленькой командой из двух помощниц, которых нашла через объявление. Она не спала двое суток перед мероприятием. Но всё получилось.
Заказчица позвонила на следующий день и сказала, что гости до сих пор говорят о деталях оформления.
Вероника сидела с телефоном в руке и улыбалась.
Ремонт она делала постепенно, по комнате в квартал. Сначала кухню. Потом коридор. Потом спальню. Каждый раз выбирала сама. Сама решала, какой цвет на стенах, какие ручки на шкафах, какой светильник над столом. Это было странное удовольствие, такое маленькое и такое настоящее. Никто не говорил «это несерьёзно» и «зачем ты тратишь деньги на это».
В сентябре, через год после той пятницы в Л-Опера, Вероника зашла в кофейню «Фонарь» после встречи с клиентом. Взяла кофе, выбрала столик у окна. Был тёплый осенний день, листья уже пожелтели, но солнце ещё грело.
Она сидела, листала рабочий чат в телефоне. Потом случайно подняла глаза.
За столиком наискосок, в глубине зала, сидел Андрей. Она узнала его сразу, хотя он похудел. Рядом с ним была женщина лет пятидесяти, ухоженная, с аккуратной стрижкой. Женщина что-то говорила, наклонившись к нему, и Андрей отвечал вполголоса, с тем выражением, которое Вероника знала хорошо. Тихая печаль, усталость, что-то надломленное. Женщина сочувственно положила руку ему на руку.
Вероника смотрела на это несколько секунд. Потом отвернулась к окну.
Она не чувствовала злорадства. Не чувствовала боли. Было что-то другое, тихое и немного грустное, как бывает, когда видишь давнюю фотографию из жизни, которой уже нет.
Женщина с аккуратной стрижкой не знает. Или, может, знает что-то, но не всё. Или знает всё, но думает, что она особенная, что с ней будет иначе. Вероника не осуждала её. Она понимала это ощущение, когда видишь усталого человека и думаешь: вот он, ему нужна помощь, я помогу. Это хороший порыв. Просто иногда за ним не то, что кажется.
Каждая сама делает свой выбор.
Телефон завибрировал в руке. Тамара.
— Привет. Ты где?
— В «Фонаре». Только зашла, кофе взяла.
— Слушай, хочу тебя спросить кое-что. Ты не против?
— Спрашивай.
— Ты… не жалеешь? Про Андрея. Про всё это. Тебе не жаль его?
Вероника подумала. Честно, без торопливости. За окном прошла молодая женщина с рыжей собакой, собака тащила поводок, хозяйка смеялась.
— Мне жаль ту женщину, которая сейчас с ним, — сказала Вероника. — Но она сама делает свой выбор. Как я когда-то делала свой.
— А себя? — тихо спросила Тамара.
— Себя нет. Я наконец-то сделала другой.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле витрины напротив. Зелёное платье, серьги с искрами. Кофейная кружка в руках. Осеннее солнце за спиной.
— Тамар, — сказала она и улыбнулась своему отражению, — я теперь выбираю себя.
