Галина стояла у кухонного окна, держа в руках помятый список покупок, и смотрела, как за стеклом медленно кружатся снежинки. Крупные, пушистые, они ложились на подоконник ровным слоем, и это успокаивало. Декабрь в этом году выдался на редкость щедрым на снег, совсем как в детстве, когда зима была настоящей.
— Галь, ты чего застыла? — голос Виктора донесся из гостиной, где он разбирал коробки с елочными игрушками. — Смотри, я нашел того деда-мороза, помнишь? Мы его еще в девяностом третьем купили на рынке.
— Вижу, вижу, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Витя, у нас молоко кончилось. И хлеб надо свежий. Сбегаешь до «Корзинки»?
— Сейчас? — в его голосе послышалась детская обида. — Галь, уже седьмой час, темно. Я думал, мы вместе гирлянды развесим.
Она обернулась. Виктор сидел на полу посреди россыпи стеклянных шаров, его седые волосы растрепались, на носу съехали очки. В руках он держал выцветшую игрушку, и лицо его светилось таким искренним удовольствием, что Галина почувствовала укол вины.
— Ладно, схожу сама, — смягчилась она. — Только ты хоть елку собери, пока я вернусь. Двадцать девятое уже, Витя. Послезавтра гости, а у нас даже игрушки не развешаны.
— Соберу, соберу, — он махнул рукой. — Знаешь, Галь, я сегодня в маршрутке рекламу видел. Там новый телефон показывали, «Сноуфоун» называется. Представляешь, камера такая, что даже в темноте снимает как днем. И память огромная, триста двенадцать гигабайт. Можно хоть все внуков фотографии туда закачать.
Галина застыла, натягивая куртку.
— Триста двенадцать? — переспросила она. — И сколько это чудо стоит?
— Ну там… — Виктор почесал затылок. — Около семидесяти тысяч. Может, чуть больше. Но зато какая вещь!
— Семьдесят тысяч, — медленно повторила Галина. — Витя, у тебя телефон прошлого года. Он прекрасно работает.
— Работает, — согласился он, не глядя на нее. — Просто так, подумал вслух. Показалось интересным.
Она застегнула молнию до самого подбородка и взяла с полки вязаную шапку.
— Мне тоже много чего интересным кажется, — сказала она тихо. — Но это же не значит, что надо всё покупать.
— Я и не говорю, что надо покупать, — Виктор наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то обиженное. — Просто поделился. Нельзя даже мечтать?
— Мечтать можно, — Галина натянула перчатки. — Только мечты у нас с тобой разные. Мне вот новый диван мечтается, чтобы спина не болела. Или внукам на кружки добавить. А ты про телефоны.
Виктор отвернулся к коробкам.
— Ладно, иди уже. Я тут разберусь.
Галина постояла еще мгновение на пороге, глядя на сутулую спину мужа, потом вздохнула и вышла.
Снег скрипел под ногами, и от этого звука на душе становилось чуть легче. Галина шла медленно, стараясь не поскользнуться на обледенелых местах тротуара. «Корзинка» находилась в двух кварталах, но путь казался длиннее из-за темноты и усталости, накопившейся за день.
Она весь день готовилась к празднику. Сначала перемыла окна, хотя Виктор говорил, что никто этого не заметит. Потом перегладила скатерть, нарезала салаты на пробу, составила окончательный список продуктов. Список получился внушительным: три килограмма мяса на горячее, картошка, морковь, свекла, яйца два десятка, майонез, колбаса докторская для оливье, горошек консервированный, огурцы соленые, сыр твердый, сыр плавленый для шубы, селедка, яблоки, мандарины…
В «Корзинке» было людно и душно. Предпраздничная суета захватывала всех. Галина взяла тележку и начала методично складывать в нее продукты, сверяясь со списком. Возле витрины с колбасой она столкнулась с соседкой Людмилой.
— Галь! — обрадовалась та. — Тоже за последним рывком?
— Да вот, доедаю, — улыбнулась Галина. — У тебя как, все готово?
— Почти, — Людмила скривилась. — Только салаты завтра буду делать. Замучилась уже. И цены-то какие! Ты посмотри, оливье в кулинарии триста пятьдесят за килограмм. Раньше и двести не было.
— Ну так инфляция, — вздохнула Галина. — Что поделаешь. Я сама делаю, выходит дешевле.
— Умница ты, — Людмила покачала головой. — А я в этом году решила себя пожалеть. Закажу готовое, и все. Здоровье дороже. Ты же к себе гостей зовешь?
— Ага. Дочка с зятем приедут, внуков привезут. И Витины друзья обещали заглянуть, Сергей с Таней.
— Вот-вот, большая компания, — Людмила кивнула. — Тебе-то вообще отдыхать некогда. А Виктор помогает?
Галина на секунду задумалась.
— Помогает, — сказала она наконец. — По-своему.
Людмила понимающе хмыкнула, но ничего не добавила. Они попрощались, и Галина двинулась дальше по рядам. Тележка становилась все тяжелее. Она мысленно прикидывала сумму и морщилась. Праздник всегда бил по карману, но разве можно было без этого? Новый год, семейный праздник, дети ждут… Она вспомнила, как Виктор сегодня говорил про телефон. Семьдесят тысяч. Господи, на эти деньги можно было столько всего…
Галина остановилась возле стеллажа с шоколадом и взяла плитку, ту, что давно хотела попробовать, с малиной и миндалем. Потом посмотрела на цену, вздохнула и положила обратно. Вместо нее взяла обычную молочную, в три раза дешевле.
На кассе пробивали чек долго. Итоговая сумма заставила Галину поморщиться, но она молча расплатилась карточкой и потащила тяжелые пакеты к выходу.
Идти обратно было труднее. Ручки пакетов врезались в пальцы даже сквозь перчатки, снег валил все гуще, залепляя лицо и воротник. Галина остановилась на полпути, поставила сумки на скамейку и перевела дух. Спина ныла, в ногах появилась тянущая боль. Ей было шестьдесят один, и тело все чаще напоминало об этом.
Она посмотрела на окна своего дома. Там, на пятом этаже, горел свет. Виктор наверняка уже собрал елку и сидит теперь с чаем, листая новости в своем, вполне себе работающем, телефоне. Галина вдруг представила, как он держит в руках тот новый, сияющий «Сноуфоун», как радуется ему по-детски, и почувствовала странную смесь нежности и раздражения.
Они прожили вместе тридцать восемь лет. Познакомились на заводе, где она работала в бухгалтерии, а он был инженером. Виктор тогда казался ей принцем: высокий, с вьющимися волосами и мечтательными глазами. Он читал стихи, водил ее в филармонию, дарил цветы. Потом родилась дочка, началась другая жизнь: пеленки, бессонные ночи, нехватка денег. Виктор продолжал мечтать, а Галина держала быт. Она не жаловалась, это была ее роль, и она приняла ее без сожалений. Но иногда, в такие вот моменты, когда она стояла на морозе с тяжелыми сумками, а он сидел в тепле, ей хотелось спросить: а где же твои мечты обо мне?
— Галь, ты чего застыла? — голос окликнул ее откуда-то сверху, и она вздрогнула. Виктор высунулся из окна балкона. — Помочь?
— Иду уже! — крикнула она в ответ и подняла пакеты. Руки онемели, но она заставила себя идти дальше.
Дома было тепло и пахло хвоей. Виктор правда собрал елку, она стояла в углу гостиной, высокая, пушистая, еще без игрушек. Гирлянда лежала рядом, аккуратно смотанная.
— Молодец, — похвалила Галина, стаскивая мокрые сапоги. — А игрушки?
— Думал, вместе повесим, — Виктор забрал у нее пакеты и понес на кухню. — Хочешь чаю?
— Хочу, — она прошла следом, сняла куртку и повесила сушиться на батарею. — Вить, а премию тебе когда выдали?
Он замер у плиты, наливая воду в чайник.
— Позавчера, — ответил не оборачиваясь. — А что?
— Да так, думаю, — Галина начала раскладывать продукты по полкам холодильника. — Может, отложим часть? На диван, например. Или внукам на день рождения.
— Отложим, — быстро согласился Виктор. — Конечно отложим. Я вообще половину уже в конверт положил, на антресоли лежит.
— Половину? — переспросила она. — А сколько вообще дали?
— Сорок тысяч, — он наконец обернулся, и в его глазах было что-то неуловимое. — Я двадцать отложил, остальное на праздник пустим.
Галина кивнула и вернулась к продуктам. Двадцать тысяч на праздник, двадцать в заначку. Звучало разумно. Она попыталась отогнать навязчивую мысль о семидесяти тысячах за телефон.
Вечер прошел тихо и почти уютно. Они развесили игрушки, Виктор распутал гирлянду, и елка засияла разноцветными огоньками. Галина сидела на диване, пила чай и смотрела, как он возится с верхушкой, пытаясь закрепить звезду.
— Кривовато, — заметила она.
— Нормально, — возразил он. — Издалека не видно.
— Витя, ну наклонись чуть левее, видишь же…
— Галь, не придирайся, пожалуйста, — в его голосе прорезалась усталость. — Я час с этой звездой вожусь. Ну будет она немножко криво, и что?
Галина прикусила губу и промолчала. Виктор слез со стула, отошел на пару шагов и критически оценил результат.
— Красиво получилось, — сказал он с удовлетворением. — Правда, Галь?
— Правда, — согласилась она. — Красиво.
Он сел рядом, обнял ее за плечи. Они сидели молча, глядя на мерцающие огоньки. За окном падал снег, город готовился к празднику, и в этот момент все казалось правильным. Галина прислонилась головой к его плечу и закрыла глаза. Может, она зря придирается? Может, надо просто радоваться тому, что есть: теплый дом, здоровая семья, муж рядом…
— Галь, — тихо позвал Виктор. — Ты не спишь?
— Не сплю.
— Я тут подумал… — он помолчал. — Насчет подарков. Давай в этом году без особых затей? Просто что-нибудь символическое. А?
Галина открыла глаза.
— Я уже купила тебе подарок, — сказала она осторожно. — Хороший. Думаю, понравится.
— Купила? — он отстранился, и она увидела в его лице растерянность. — А я думал, мы договорились не тратиться.
— Не договаривались, Витя, — она села прямо. — Ты сейчас это сам придумал. И вообще, какой Новый год без подарков?
— Ну да, конечно, — он потер лоб. — Просто я еще не успел… В общем, ладно. Завтра схожу.
— Завтра тридцатое, — напомнила Галина. — Там такие очереди будут, что и не протолкаешься.
— Успею, — пообещал Виктор, но звучало неуверенно.
Она встала, собрала чашки и понесла на кухню. Виктор остался сидеть, глядя на елку. Галина мыла посуду и думала о том, что он опять забудет, опять оставит все на последний момент, и в итоге она получит на Новый год коробку конфет из ближайшего киоска. Как обычно.
Почему-то от этой мысли стало обидно. Не потому, что она ждала чего-то дорогого, нет. Просто хотелось, чтобы он подумал, вспомнил, что она любит, приложил хоть каплю усилий. Галина вытерла руки и посмотрела на свое отражение в темном окне. Уставшая женщина с поплывшими контурами лица, седыми прядями на висках, которые она упрямо не хотела красить. Когда она успела стать такой?
— Галь, ты долго еще? — окликнул Виктор. — Давай спать, завтра тяжелый день.
— Иду, — отозвалась она и выключила свет на кухне.
Утро тридцатого декабря началось с того, что Галина проснулась раньше будильника. В квартире стояла тишина, только за окном слышался отдаленный шум машин. Виктор спал, раскинувшись на половине кровати, и тихо посапывал. Она осторожно встала, накинула халат и пошла на кухню.
День обещал быть трудным. Надо было закончить все салаты, запечь мясо, накрыть стол. Вечером придут дочка с зятем, привезут внуков Аню и Митю. Галина очень ждала этой встречи, хотя и побаивалась. Десятилетний Митя в последнее время стал каким-то замкнутым, все время сидел в планшете, а восьмилетняя Аня капризничала и отказывалась есть. Дочка Лена жаловалась, что не знает, как с ними справиться, но Галине казалось, что Лена просто мало времени проводит с детьми. Работа, работа, вечная спешка…
Она поставила чайник и достала из холодильника вареную свеклу. Начала с «Селедки под шубой», это был любимый салат Виктора. Слой за слоем: селедка, лук, картошка, морковь, свекла, майонез. Руки двигались автоматически, она могла делать это с закрытыми глазами.
Виктор вышел на кухню около девяти, растрепанный и сонный.
— Доброе утро, — он чмокнул ее в макушку. — Ты чего так рано?
— Дел много, — ответила Галина, не отрываясь от нарезки картошки. — Садись, я сейчас омлет сделаю.
— Не надо, — он махнул рукой. — Бутербродов хватит.
Он сделал себе кофе, намазал хлеб маслом и сел за стол, уткнувшись в телефон. Галина украдкой посмотрела на него и вернулась к салату. Так они и сидели: она работала, он листал ленту новостей. Привычная картина.
— Виктор, — позвала она, не оборачиваясь. — Ты сегодня пойдешь за подарком?
— Хм? — он поднял голову. — Ах, да. Пойду, конечно. После обеда схожу.
— Только не забудь, — попросила она. — А то знаю я тебя.
— Не забуду, — пообещал он, но глаза его снова опустились к экрану.
Галина промолчала. В глубине души она знала, что он забудет или отложит, а потом будет оправдываться очередями и отсутствием времени. И она не скажет ничего, потому что говорить бесполезно, потому что ссориться перед праздником не хочется, потому что проще принять, чем требовать.
День пролетел в суете. Галина приготовила оливье, нарезала мясную нарезку, запекла курицу с картошкой. Виктор то и дело пропадал то в гостиной, то в спальне, и на ее вопросы о подарке отвечал уклончиво:
— Да иду, иду уже. Только сериал досмотрю.
— Витя, там час до вечера остался!
— Успею, говорю.
Он ушел около четырех, громко хлопнув дверью. Галина осталась одна на кухне, глядя на груду посуды и остатки продуктов. У нее болели ноги, кружилась голова от запаха жареного мяса и майонеза. Но работа была почти закончена. Она оглядела кухню, потом прошла в гостиную. Стол был накрыт праздничной скатертью, на ней стояли чистые тарелки и бокалы. Елка сияла огоньками. В углу лежали подарки для внуков, красиво упакованные. А еще там стояла большая коробка, завернутая в синюю бумагу, — подарок Виктору.
Галина присела на диван и позволила себе минуту отдыха. Она вспомнила, как выбирала эту куртку. Ходила по трем магазинам, прицениваясась, сравнивая. В итоге остановилась на модели «Нордвинд», теплой, практичной, со множеством карманов. Продавщица уверяла, что это лучшее соотношение цены и качества. Стоила куртка восемнадцать тысяч, и Галина долго решалась на эту покупку, но потом подумала: Витя столько для семьи делает, заслужил хорошую вещь. Его старая куртка совсем износилась, рукава протерлись, молния заедала. Он, конечно, не жаловался, но Галина видела, как он ежится на остановке, ожидая маршрутку.
Ей хотелось увидеть его радость, когда он развернет подарок. Хотелось, чтобы он оценил ее заботу. И еще, если честно, хотелось, чтобы он подарил ей что-то такое же внимательное, выбранное с душой. Не конфеты из киоска, а что-то настоящее. Но Галина понимала, что это маловероятно.
Виктор вернулся через полтора часа с маленьким пакетом в руке. По его виноватому лицу Галина сразу поняла: он купил первое попавшееся.
— Вот, — он протянул ей пакет. — Думаю, понравится.
Она заглянула внутрь. Коробка духов, незнакомой марки, в яркой упаковке.
— Спасибо, — сказала она ровным голосом. — Красиво.
— Правда? — обрадовался Виктор. — Там продавщица посоветовала, сказала, что сейчас модные.
— Модные, — повторила Галина и поставила пакет на стол. — Витя, ты вообще помнишь, какими духами я пользуюсь?
Он растерялся.
— Ну… там… «Шанель»? Или нет, постой…
— Я вообще не пользуюсь духами, — перебила его Галина. — У меня аллергия. Я тебе сто раз говорила.
Повисла тишина. Виктор стоял посреди кухни, и лицо его медленно краснело.
— Прости, — пробормотал он. — Я… забыл. Честно забыл. Схожу завтра, обменяю…
— Не надо, — Галина отвернулась к окну. — Оставь так.
— Галь, ну прости же, — он шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая.
— Все нормально, Виктор. Просто… забудь. Не хочу об этом говорить сейчас. Лена с детьми через час будут, надо собраться.
Он постоял еще немного, потом кивнул и вышел. Галина осталась одна. Она смотрела на пакет с духами и чувствовала, как внутри разрастается обида. Не из-за подарка, нет. Из-за того, что он даже не попытался вспомнить, что она любит. Из-за того, что тридцать восемь лет совместной жизни ничему его не научили. Из-за того, что она для него — нечто само собой разумеющееся, как воздух, как вода.
Слезы подступили к горлу, но Галина сглотнула их. Плакать было некогда. Она взяла пакет, сунула его в шкаф и начала накрывать на стол.
Лена приехала с семьей около семи вечера. Галина услышала топот в подъезде, потом звонок в дверь, и все завертелось.
— Бабушка! — Аня влетела в квартиру первой, сбрасывая шапку и куртку прямо на пол. — Мы приехали! А где елка?
— В гостиной, солнышко, — Галина наклонилась, обнимая внучку. — Иди смотри, красивая очень.
Митя вошел следом, молча кивнул и сразу достал планшет. Лена закатила глаза.
— Митя, убери немедленно, — велела она. — Мы в гостях.
— Да ладно, пусть, — вступился Виктор, выходя из гостиной. — Ленка! Зять! Проходите, раздевайтесь.
Началась обычная предпраздничная кутерьма. Зять Игорь принес сумки с продуктами и бутылкой шампанского, Лена достала из пакета торт и поставила его в холодильник. Дети носились по квартире, Аня пыталась потрогать каждую игрушку на елке, Митя обосновался на диване с планшетом. Галина суетилась на кухне, грея закуски, Виктор накрывал на стол.
— Мам, дай я помогу, — Лена вошла на кухню, повязывая фартук. — Ты небось весь день на ногах.
— Да уж, — призналась Галина. — Но ничего, справилась.
— Конечно справилась, ты же супермама, — Лена улыбнулась, но в ее голосе прозвучала легкая грусть. — Мне бы твою энергию. А то я прихожу с работы, и сил ни на что нет.
— Работаешь много? — спросила Галина, выкладывая селедку на блюдо.
— Да уж, — Лена вздохнула. — Проект новый начался, сроки горят. Игорь тоже загружен. Дети, считай, сами по себе. Митька вообще в себе весь, не знаю, что с ним делать.
— А поговорить пробовала? — осторожно предложила Галина. — Может, у него что-то случилось, в школе или с друзьями?
— Говорила, — Лена отмахнулась. — Он отвечает «все нормально» и снова в планшет уходит. Переходный возраст, наверное.
Галина хотела что-то добавить, но в гостиной раздался звонок в дверь, и Виктор закричал:
— Галь, это Сергей с Таней! Открой!
Она вытерла руки и пошла встречать гостей. Остаток вечера пролетел незаметно. Стол ломился от еды, все ели, пили, смеялись. Сергей рассказывал байки из своей молодости, Таня вторила ему, Игорь травил анекдоты. Лена пыталась угомонить детей, Виктор разливал шампанское. Галина сидела во главе стола и улыбалась, чувствуя себя одновременно счастливой и опустошенной.
Около одиннадцати вечера настал момент подарков. Внуки получили игрушки и сладости, Лена с Игорем подарили родителям сертификат в ресторан, Сергей с Таней принесли набор посуды. Все было мило, традиционно, правильно.
— А теперь, — торжественно объявил Виктор, — дарим друг другу!
Галина достала из-под елки синюю коробку и протянула ему.
— С Новым годом, Витя, — сказала она тихо.
Он взял подарок, и в его глазах мелькнуло что-то странное, смесь благодарности и смущения. Развернул бумагу, открыл коробку. Куртка «Нордвинд» лежала, аккуратно сложенная, темно-синяя, с множеством карманов и теплой подкладкой.
— Галь, — выдохнул Виктор. — Это же… дорого, наверное?
— Не так уж, — она улыбнулась. — Главное, чтобы тебе понравилось. Примерь.
Он встал, натянул куртку. Сидела отлично, как по фигуре. Лена захлопала в ладоши.
— Пап, тебе очень идет! Мам, у тебя вкус замечательный.
— Спасибо, Галь, — Виктор обнял ее неловко, и она почувствовала, как напряжено его тело. — Правда, очень хорошая. Я… не ожидал.
— А я тебе что подарю? — он снял куртку, повесил на спинку стула и полез под елку. Галина ждала, готовясь увидеть маленькую коробочку с конфетами или что-то в этом роде.
Но Виктор достал большую упаковку, завернутую в серебристую бумагу с синими снежинками. Слишком большую для конфет. Он протянул ей подарок, и на его лице появилось выражение виноватого восторга.
— Вот, — сказал он. — Открывай.
Галина взяла коробку. Она была легкой, почти невесомой. Развернула бумагу, и сердце ее екнуло. Перед ней лежала упаковка от «Сноуфоуна», того самого телефона, о котором Виктор говорил позавчера. На коробке красовалась цена: семьдесят две тысячи девятьсот девяносто девять рублей.
— Витя, — прошептала она. — Это же…
— Для тебя, — перебил он быстро. — Чтобы фотографии внуков делала. Там камера отличная, память огромная…
Она открыла коробку. Телефон лежал внутри, новенький, сверкающий. Галина взяла его в руки, и пальцы задрожали. Дорогая вещь, красивая. Но она не просила телефон. Ее старый работал прекрасно. Ей не нужна была эта камера, эта память…
— Витя, — повторила она, поднимая глаза. — Откуда деньги?
— Из премии, — он ответил слишком быстро, не глядя на нее. — Я же говорил, что половину отложил. Вот и отложил на подарок тебе.
Но Галина видела. Видела, как он отводит взгляд, как теребит край скатерти, как улыбается слишком широко. Видела, что он врет. Премия была сорок тысяч, он сказал, что двадцать отложил, двадцать на праздник. А телефон стоит семьдесят две. Откуда остальное? Неужели…
— Красота какая! — воскликнула Таня. — Галь, ты счастливица! Такой телефон!
— Да, — машинально отозвалась Галина. — Красивый.
Она посмотрела на Виктора. Он сидел, довольный, принимающий поздравления от Сергея и Игоря. Лена хлопала в ладоши, Аня тянулась потрогать телефон. И никто не замечал, что с Галиной происходит что-то не то.
Она вдруг поняла. Понял с абсолютной, леденящей ясностью. Виктор купил этот телефон себе. Купил на премию и, возможно, на какие-то еще деньги, взятые неизвестно откуда. Купил, потому что хотел, потому что мечтал. А потом, когда она подарила ему куртку, настоящую, выбранную с любовью, он испугался. Испугался, что она узнает о его эгоистичной покупке. И решил отдать телефон ей. Притвориться, что это подарок. Создать иллюзию заботы.
— Галь, ты чего молчишь? — спросила Лена. — Не нравится?
— Нравится, — выдавила из себя Галина. — Очень.
Она встала, прижимая коробку к груди.
— Извините, мне нужно… в ванную, — пробормотала она и вышла из гостиной.
В ванной было тихо и прохладно. Галина закрыла дверь на замок, опустила крышку унитаза и села, положив коробку с телефоном на колени. Смотрела на него и пыталась понять, что чувствует.
Обиду? Да, конечно. Злость? Тоже. Но еще что-то более глубокое, более тяжелое. Разочарование. Усталость. Понимание того, что между ними больше нет настоящей близости, только привычка и компромиссы. Он не думал о ней, когда покупал телефон. Думал о себе, о своей мечте. А когда понял, что придется объясняться, просто переложил мечту на нее. И это, это было хуже, чем забытый подарок. Это было ложью, обернутой в красивую упаковку.
Галина закрыла глаза и прислонилась лбом к холодной стене. Ей хотелось плакать, но слезы не шли. Она просто сидела, обнимая коробку, и слушала, как в гостиной смеются, чокаются, встречают приближающийся Новый год.
Прошло, наверное, минут десять, прежде чем в дверь постучали.
— Мам, — голос Лены, обеспокоенный. — Ты там как?
— Нормально, — отозвалась Галина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас выйду.
Она встала, посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, потухшие глаза. Плеснула холодной водой, вытерлась, взяла коробку и вышла.
В гостиной все уже сидели с бокалами шампанского. Виктор поднял голову, встретился с ней взглядом, и она увидела в его глазах страх. Он понял. Понял, что она поняла.
Они смотрели друг на друга через комнату, и между ними пролегла невидимая трещина. Галина медленно подошла к столу, поставила коробку на свое место и взяла бокал.
— За Новый год, — сказал Сергей, поднимая свой. — За здоровье, за счастье, за то, чтобы все мечты сбывались!
— За мечты, — эхом отозвалась Галина и выпила залпом.
Остаток ночи прошел как в тумане. Она улыбалась, отвечала на вопросы, помогала детям запускать бенгальские огни на балконе. Виктор держался рядом, пытался быть внимательным, подливал ей шампанское, подкладывал еду. Но между ними висело молчание, тяжелое, как свинец.
Гости разошлись около трех ночи. Лена с семьей уехали к себе, Сергей с Таней вызвали такси. Галина проводила их, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Квартира утонула в тишине. Только слышалось тиканье часов на стене и шуршание, доносящееся из гостиной.
Она прошла туда. Виктор сидел на диване, держа в руках «Сноуфоун». Ее «Сноуфоун». Он что-то нажимал на экране, и лицо его светилось детской радостью.
— Настраиваешь? — спросила Галина, останавливаясь в дверях.
Он вздрогнул и быстро положил телефон на стол.
— Да нет, просто… смотрел, как работает, — пробормотал он. — Хотел убедиться, что все в порядке.
— Понятно, — она прошла к столу, начала собирать грязные тарелки. — Витя, помоги мне, пожалуйста.
Они убирались молча. Галина мыла посуду, Виктор вытирал и расставлял по шкафам. Обычная, привычная работа. Но сейчас она казалась мучительной. Каждое движение требовало усилий, каждая минута тянулась бесконечно.
— Галь, — наконец заговорил Виктор, когда они закончили. — Спасибо за куртку. Правда, очень хорошая.
— Пожалуйста, — ответила она, не оборачиваясь.
— И тебе… я надеюсь, телефон понравился?
Она замерла у раковины, сжимая губку в руках.
— Витя, — сказала она тихо. — Ты ведь купил его себе, правда?
Повисла тишина. Галина обернулась. Виктор стоял посреди кухни, и лицо его было белым, как мел.
— Галь, что ты… я не… — он запнулся, потом вздохнул. — Откуда ты знаешь?
— Неважно, — она положила губку, вытерла руки. — Важно, что это правда.
Он опустил голову.
— Прости, — прошептал он. — Я хотел… мне так хотелось этот телефон. Я долго откладывал, собирал. А когда ты подарила мне куртку, я понял, что ты узнаешь. И решил… ну, подарить тебе. Чтобы ты радовалась. Чтобы не ругалась.
— Чтобы я не ругалась, — повторила Галина и засмеялась, коротко, без веселья. — Витя, ты понимаешь, что сделал? Ты украл у себя мечту и переложил ее на меня. Как будто я должна радоваться вместо тебя.
— Нет, я не так… — он шагнул к ней, но она отступила.
— Именно так, Виктор. Ты думал только о себе. Когда покупал телефон, когда прятал его, когда решил отдать мне. Во всей этой истории ты ни разу не подумал: а что я хочу? Что мне нужно?
— Я думал! — возразил он, и в голосе его прорезалась обида. — Я хотел сделать тебе приятное!
— Приятное? — Галина шагнула к нему. — Витя, мне не нужен этот телефон. Мне нужно было, чтобы ты вспомнил, что у меня аллергия на духи. Мне нужно было, чтобы ты хоть раз за тридцать восемь лет выбрал мне подарок сам, не перекладывая на продавщицу. Мне нужно было, чтобы ты увидел, как я устала, и просто помог, без напоминаний. Но тебе это невдомек, правда? Потому что ты думаешь только о себе.
Он стоял, опустив руки, и смотрел на нее, как провинившийся ребенок.
— Галь, я… не знал, — пробормотал он. — Прости. Правда прости.
Она хотела крикнуть, что прости мало, что устала от его извинений, которые ничего не меняют. Хотела сказать, что больше не может тянуть эту лямку одна, что задыхается от его инфантильности. Но слова застряли в горле. Потому что, глядя на него, она видела не только эгоизм. Видела растерянность, страх, любовь, неумелую и неуклюжую, но все же любовь.
— Забудь, — сказала она устало. — Просто забудь. Я пойду спать.
Она вышла из кухни, оставив его одного. В спальне было темно и холодно. Галина легла в кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Но сон не шел. Она лежала, слушала, как Виктор ходит по квартире, выключает свет, запирает дверь. Потом он зашел в спальню, лег рядом, осторожно, стараясь не потревожить. Лежал, не шевелясь, и она чувствовала, как он не спит, как думает о чем-то своем.
— Галь, — позвал он тихо. — Ты спишь?
— Нет.
— Я правда не хотел тебя обидеть, — он повернулся на бок, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Просто я такой дурак. Всегда был.
— Да, дурак, — согласилась она без злости.
— А ты… ты всегда была умнее. Сильнее. Лучше, — он помолчал. — Я знаю, что много чего делаю неправильно. Забываю, обещаю и не выполняю. Но я люблю тебя, Галь. Правда люблю.
Она открыла глаза в темноте. Видела силуэт его лица, неясный в тени.
— Витя, а когда ты в последний раз дарил мне что-то, что действительно хотелось мне, а не тебе?
Он замолчал. Думал долго.
— Не помню, — признался он наконец. — Наверное, давно. Очень давно.
— Вот именно, — она вздохнула. — Мы разучились дарить друг другу радость, Витя. Теперь мы дарим удобство, практичность, компромиссы. Я дарю тебе куртку, потому что твоя старая износилась. Ты даришь мне телефон, потому что не знаешь, что еще. Но это же не настоящие подарки. Это просто… предметы.
— А какие должны быть настоящие? — спросил он растерянно.
Галина повернулась к нему.
— Не знаю, — призналась она. — Может, те, что идут от сердца. От желания порадовать, а не отделаться. От внимания, от памяти о том, что любит другой человек.
— Я не умею так, — тихо сказал Виктор. — Никогда не умел. Но могу научиться. Если ты поможешь.
Она посмотрела на него, и в груди что-то дрогнуло. Он правда не умел. Всю жизнь был таким: мечтательным, рассеянным, немного эгоистичным. Но он старался. По-своему, неумело, но старался. И она любила его, несмотря ни на что. Любила за эту неуклюжую искренность, за детскую радость от телефона, за то, что он все еще здесь, рядом, после стольких лет.
— Хорошо, — сказала она. — Научим.
Он обнял ее, неловко, прижимая к себе, и она позволила. Лежали так, в темноте, слушая дыхание друг друга. За окном начинало светать, первые лучи зимнего солнца пробивались сквозь шторы. Новый год наступил, праздник закончился, жизнь продолжалась.
На следующий день Галина проснулась поздно. Виктора в постели не было, но с кухни доносились звуки и запах кофе. Она встала, накинула халат и вышла.
Виктор стоял у плиты, жарил яичницу. На столе стояли чашки, тарелки, лежал нарезанный хлеб. Он обернулся, услышав ее шаги, и улыбнулся неуверенно.
— Доброе утро, — сказал он. — Я подумал, ты устала, решил сам позавтракать приготовить.
— Спасибо, — Галина села за стол, и ей стало вдруг тепло. Не от кофе, не от еды. От того, что он попытался.
Они ели молча, но молчание было уже другим. Не тяжелым, а просто тихим. После завтрака Виктор убрал посуду, не дожидаясь просьбы, а Галина пошла в гостиную. Телефон лежал на столе, где она оставила его вчера. Она взяла его, повертела в руках. Красивая вещь, дорогая. Совершенно ей не нужная.
— Галь, — Виктор вошел в гостиную. — Насчет телефона. Давай так: ты попользуешься, а если не понравится, я его возьму обратно. И тебе куплю что-то другое. Что ты скажешь?
Она посмотрела на него, и в глазах его увидела надежду. Детскую, наивную надежду на то, что мечта все-таки вернется к нему.
— Давай, — согласилась Галина. — Только обещай: в следующий раз, когда захочешь себе что-то дорогое, просто скажи. Обсудим вместе. Договорились?
— Договорились, — кивнул он с облегчением.
Она протянула ему телефон. Виктор взял его, и на лице его появилась улыбка, счастливая, благодарная. Он сел на диван, начал разбираться с настройками, полностью погружаясь в процесс.
Галина смотрела на него и думала о том, что они прожили вместе тридцать восемь лет. Прожили в компромиссах, недоговоренностях, маленьких хитростях. Он не идеален, она тоже. Они устали, научились обходить острые углы, создавая иллюзию взаимопонимания. Но где-то под этой коркой привычки все еще билась любовь. Неяркая, негромкая, но живая.
Она встала, прошла на кухню, налила себе чай. Села у окна и смотрела на падающий снег. Город просыпался после праздника, люди выходили на улицы, дети катались на санках. Жизнь продолжалась, и в ней было место и радости, и грусти, и компромиссам.
Галина пила чай и думала о том, что когда-то, давно, они дарили друг другу настоящие подарки. Виктор приносил цветы без повода, она пекла его любимый пирог просто так. Они гуляли по вечерам, держась за руки, говорили обо всем на свете. Когда они перестали? Когда жизнь стала набором обязанностей, а любовь — привычкой?
— Галь, иди сюда! — окликнул Виктор из гостиной. — Смотри, какие фотографии получаются!
Она допила чай и пошла к нему. Он сидел на диване, тыкая в экран телефона, и лицо его светилось таким восторгом, будто ему было не шестьдесят два, а шесть.
— Смотри, — он протянул ей телефон. — Я сфотографировал елку. Видишь, какая четкость? И цвета яркие!
Галина посмотрела на снимок. Елка действительно была запечатлена отлично, каждая игрушка, каждый огонек.
— Красиво, — согласилась она.
— Правда? — он обрадовался, как ребенок, получивший похвалу. — Я еще хочу научиться видео снимать. И внуков буду фотографировать, когда приедут. У них же дни рождения скоро, помнишь?
— Помню, — Галина села рядом.
Они сидели на диване, Виктор увлеченно листал меню телефона, она молча смотрела на него. И вдруг ее накрыла волна нежности, такой сильной, что перехватило дыхание. Этот человек, с его слабостями и недостатками, с его детскими мечтами и неумением выразить чувства, был ее мужем. Ее спутником. Ее семьей.
— Витя, — позвала она тихо.
— Хм? — он оторвался от экрана.
— Я люблю тебя.
Он замер, потом медленно улыбнулся.
— Я тоже тебя люблю, Галь.
Они смотрели друг на друга, и между ними больше не было недоговоренностей. Были только они двое, уставшие, немолодые, но все еще вместе.
За окном продолжал падать снег. Зима обещала быть долгой, как и всегда в их городе. Но в квартире было тепло. На столе стояла елка, в холодильнике лежали остатки праздничных салатов, в гостиной сидели двое людей, которые научились жить вместе, несмотря ни на что.
Галина встала, подошла к окну. Смотрела на заснеженные улицы, на дома, укутанные в белое одеяло. Думала о том, что жизнь не идеальна. Что в ней нет сказочных финалов и безоблачного счастья. Есть будни, компромиссы, усталость. Но есть и моменты, когда понимаешь: несмотря на все трудности, ты на своем месте. Рядом с тем, кто нужен.
— Галь, хочешь, я тебя сфотографирую? — спросил Виктор, подходя сзади. — На память.
Она обернулась. Он стоял с телефоном в руках, глядя на нее с такой надеждой, что Галина невольно улыбнулась.
— Давай, — согласилась она. — Только не делай меня старухой.
— Ты не старуха, — возразил он, поднимая телефон. — Ты красивая.
Она засмеялась, и в этот момент он нажал на кнопку. Щелчок затвора, вспышка света.
— Получилось! — обрадовался Виктор, разглядывая снимок. — Смотри, какая ты тут. Прям как раньше.
Галина подошла, заглянула через его плечо. На экране она увидела себя: женщина у окна, в мягком свете зимнего утра, с легкой улыбкой на лице. Не молодая, не идеальная, но живая. Настоящая.
— Красиво, — призналась она. — Ты молодец, Витя.
Он обнял ее одной рукой, прижимая к себе, второй держал телефон.
— Давай еще сфотографируемся, — предложил он. — Вместе.
Они встали перед окном, Виктор вытянул руку с телефоном, и они замерли, прижавшись друг к другу. За их спинами светилась елка, за окном кружился снег, и в этом кадре была вся их жизнь: простая, не всегда легкая, но их.
Щелчок. Еще один момент, запечатленный навсегда.
Галина посмотрела на снимок и увидела их обоих: седые, уставшие, но вместе. И в ее душе что-то тихо щемило, смесь любви, грусти и вопроса, на который не было ответа: когда они снова научатся дарить друг другу настоящую радость? Не удобство, не практичность, а именно радость, ту, что идет от сердца?
Может, когда-нибудь. Может, скоро. А может, это и есть радость, просто они перестали ее замечать. Радость быть рядом, несмотря ни на что. Радость утреннего кофе, приготовленного любимым человеком. Радость фотографии, сделанной на новый телефон. Радость тихого зимнего утра, когда можно просто стоять у окна и смотреть на падающий снег.
— Витя, — сказала Галина, не отрываясь от окна. — Знаешь, что я хочу?
— Что? — он обернулся к ней.
— Чтобы мы сегодня никуда не спешили. Просто посидели дома, попили чай, посмотрели что-нибудь по телевизору. Вдвоем. Без гостей, без суеты. Можно?
Виктор улыбнулся.
— Конечно можно, — он взял ее за руку. — Я как раз хотел то же самое.
И они остались. Сидели на диване, укрывшись пледом, пили чай с остатками праздничного торта, смотрели старый фильм по телевизору. Говорили мало, но это было не нужно. Они просто были рядом, и этого было достаточно.
За окном день клонился к вечеру. Снег перестал, небо прояснилось, и звезды начали зажигаться одна за другой. Галина смотрела на них сквозь стекло и думала о том, что жизнь продолжается. Завтра снова начнутся будни, хлопоты, заботы. Но сегодня, в этот первый день нового года, они позволили себе просто быть. Быть вместе, в тепле и тишине, в своем несовершенном, но таком родном мире.
И пусть подарки были не те, пусть между ними оставались недосказанности, пусть они научились обходить острые углы и создавать иллюзии. Они все еще любили друг друга. По-своему, неидеально, но искренне.
Галина закрыла глаза и прислонилась головой к плечу Виктора. Он обнял ее крепче, не отрываясь от экрана телевизора. И в этом объятии, простом и привычном, была вся их жизнь. Вся их любовь. Все их компромиссы и прощения.
А за окном город жил своей жизнью, звезды светили в темном небе, и новый год обещал быть таким же, как все предыдущие: трудным, но преодолимым. Ведь они были вместе.
И этого, в конце концов, было достаточно.
