– Мама просто хочет летом на природу, Оль, – Алексей не смотрел на неё, ковырял вилкой в тарелке. – Отдохнуть от городской суеты. Что тут такого?
– Отдохнуть, – повторила Ольга ровным, безжизненным тоном, который появлялся у неё, когда внутри всё уже закипело, но наружу прорывался только пар. – На моей даче. В моём доме. Который я десять лет поднимала из руин. Это называется не «отдохнуть», Алексей. Это называется «взять готовенькое».
Он поднял глаза, и в них было то самое выражение, от которого Ольгу начинало мутить. Усталость. Обида. Почему ты опять всё усложняешь? Почему не можешь просто согласиться?
– Она старенькая уже, – сказал он тише. – Ей хочется последние годы провести спокойно. Ты же знаешь, как она мечтает о розах, о саде. У неё своей дачи никогда не было.
Ольга отложила чашку. Чай остыл. За окном шёл дождь, по стеклу ползли серые капли, сливались в дорожки. Апрель. Скоро нужно было ехать на дачу, открывать сезон, проверять, как дом пережил зиму, снимать плёнку с теплицы, заказывать рассаду. Она уже составила список: перцы, помидоры, огурцы. Хотела в этом году попробовать посадить новый сорт картошки, прочитала про него в журнале «СадОгород». И вот сейчас, за этим столом, в маленькой кухне их трёхкомнатной квартиры на Гражданке, муж говорил ей, что все эти планы больше не её.
– Лёш, – она взяла его за руку. – Послушай меня. Эта дача досталась мне от мамы с папой. Помнишь, в каком она была состоянии?
Он кивнул, но неохотно.
– Крыша текла. Фундамент трещал. Веранда провалилась. Там жить было нельзя. Я два года копила на материалы, сама таскала доски, сама красила. Ты приезжал раз в месяц, помогал поднять что-то тяжёлое, и всё. Остальное я. Понимаешь? Я.
– Ну да, ты всегда всем напоминаешь, сколько ты сделала, – буркнул он и отдёрнул руку. – А может, я просто не умею копаться в земле, как ты. У каждого свои таланты.
Ольга встала. Разговор закончен. Так всегда бывало, когда речь заходила о невидимом женском труде. Он не видел. Не хотел видеть. Для него дача существовала в готовом виде: приехал, лёг в гамак, съел свежих огурцов. Откуда огурцы? Как они выросли? Кто полол грядки в июльскую жару, когда асфальт плавился? Неважно. Главное, они есть.
– Твоя мама позвонит мне завтра, – сказала Ольга, уже у двери. – Как обычно. Начнёт издалека. Спросит про здоровье, про работу. Потом скажет, что ей врач посоветовал больше бывать на свежем воздухе. Потом намекнёт, что дача пропадает, а она могла бы там пожить, присмотреть. А потом ты скажешь мне, что я жестокая, эгоистичная, что не ценю семью. Так ведь?
Алексей молчал.
– Угадала, – сказала Ольга и вышла.
На следующий день, в обеденный перерыв, ей позвонила Лидия Петровна. Ольга сидела в маленькой каморке, которую в библиотеке гордо называли бухгалтерией, жевала бутерброд с сыром и сверяла счета за электричество.
– Оленька, здравствуй, дорогая. Как дела? Как здоровье?
– Здравствуйте, Лидия Петровна. Всё нормально.
– Ты знаешь, я тут была у терапевта. Он мне говорит: Лидия Петровна, вам нужен свежий воздух, природа, покой. Сердце, понимаешь, пошаливает. Давление скачет.
Ольга закрыла глаза. Сценарий. Слово в слово.
– Мне очень жаль, – сказала она ровно. – Врач что-то выписал?
– Да какие таблетки, Оль, в моём возрасте уже ничего не помогает. Мне бы воздуха, тишины. Вот у вас дача такая хорошая, просторная. А вы там раз в неделю, по выходным. Пропадает же добро.
Вот оно. Пропадает. Добро.
– Лидия Петровна, дача не пропадает. Я езжу туда каждую субботу и воскресенье. Весной и осенью по три раза в неделю. Там огород, теплица, дом требует ухода.
– Ну так я бы как раз и ухаживала, – голос свекрови зазвучал увереннее. – Присмотрела бы за всем. Полила бы цветочки, грядки. Я ведь тоже не белоручка.
Цветочки. Грядки.
– Вы когда-нибудь копали картошку? – спросила Ольга.
Пауза.
– Ну, в молодости, конечно. Давно это было.
– А полете грядки от сорняков по четыре часа в день?
– Оленька, я не понимаю, к чему ты клонишь.
– Я к тому, что дача – это не санаторий. Это труд. Каждый день. Без выходных. Вы хотите туда отдыхать или жить?
– Я хотела бы провести лето на природе, если это не слишком большая просьба, – голос стал сухим, обиженным. – Но раз я тебе в тягость, так и скажи.
– Я не это имела в виду.
– Нет-нет, я всё поняла. Не буду больше беспокоить.
Лидия Петровна положила трубку. Ольга откусила от бутерброда, но не почувствовала вкуса. Вечером Алексей пришёл с работы мрачный, бросил куртку на вешалку и прошёл на кухню, даже не поздоровавшись.
– Мама плакала, – сказал он, наливая себе воды. – Сказала, что ты её оскорбила. Что она теперь поняла, как на самом деле к ней относятся.
Ольга стояла у плиты, помешивала суп. Хотелось швырнуть половник, заорать, хлопнуть дверью. Но она только сильнее сжала ложку.
– Я её не оскорбляла. Я задала нормальные вопросы. Она хочет жить на даче. Я объяснила, что это значит.
– Ты унизила старого человека.
– Я сказала правду.
– Правда бывает разная, Оль. Можно сказать так, что человеку станет легче. А можно так, что больно. Ты выбрала второе.
Она выключила плиту. Развернулась к нему.
– А ты, Лёш, когда последний раз был на даче? Напомни.
Он поморщился.
– При чём тут это?
– При том, что ты понятия не имеешь, сколько там работы. Ты приезжаешь на шашлыки, на готовенькое. Ты не знаешь, что в прошлом году я одна меняла крышу на сарае. Что весной я возила три машины навоза, и его нужно было разгрузить лопатой. Что я каждый вечер после работы еду туда поливать, потому что если не полить, всё сгорит. А ты хочешь, чтобы я взяла и отдала это всё твоей маме, которая ни разу, слышишь, ни разу туда не приехала помочь.
– Потому что ты её не звала!
– Я звала! В первый год, когда крышу латали, я её просила приехать хотя бы посидеть с обедом, пока мы с дядей Витей таскали железо. Она сказала, что у неё ноги болят. Потом, когда забор красили, я снова позвала. Она сказала, что краска ей вредна. А потом я просто перестала.
Алексей отвернулся.
– Ладно, не хочешь, не надо. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Будешь виноватой во всём.
Он ушёл в комнату. Включил телевизор. Ольга вылила суп в раковину. Есть не хотелось.
Май начался солнечным и тёплым. Ольга открыла дачный сезон в первые выходные. Приехала одна, на электричке до Сосново, потом пешком два километра до садоводства. Участок встретил её знакомым запахом прошлогодней травы, сырости, оттаявшей земли. Дом стоял целый, окна не разбиты, замок на месте. Слава богу. В прошлом году у соседей взломали, вынесли всё, даже старую печку.
Она открыла дверь, впустила внутрь воздух. Пахло деревом и пылью. Всё на месте: стол, диван, шкаф, телевизор старенький, полки с банками. Её маленький мир. Она прошла в комнату, где висела фотография родителей. Мама на крыльце, в фартуке, с лейкой. Папа у яблони, прищуривается на солнце. Оба давно умерли. Мама пять лет назад, папа восемь. Дача осталась ей, единственной дочери. И она взяла на себя этот крест. Потому что бросить было нельзя. Это было бы предательством.
Она сняла плёнку с теплицы, проверила грядки. Нужно вскапывать. Нужно завозить землю, удобрения. В магазине «СадОгород» сейчас акция на удобрение «Урожайная грядка», хорошая штука, в прошлом году помидоры выросли отличные. Нужно съездить, взять мешков пять.
Весь день она провела в работе: вскопала две грядки, убрала мусор с участка, подмела веранду, проверила водопровод. Вечером, когда солнце садилось за сосны и всё окрашивалось в розовое, она сидела на крыльце с кружкой чая и смотрела на свой сад. Яблони старые, но крепкие. Кусты смородины набухли почками. Вишня зацветёт через неделю. Красота. Тишина. Её место.
На следующий день позвонил Алексей.
– Ты когда домой?
– Вечером приеду. Ещё грядки доделать надо.
– Мама хочет с тобой поговорить.
У Ольги внутри всё сжалось.
– О чём?
– Сама скажет. Не обижай её, ладно?
Не успела она ответить, как в трубке раздался голос Лидии Петровны.
– Оленька, милая, прости, что беспокою. Алёша сказал, ты на даче. Как там? Всё в порядке?
– Всё нормально.
– Слушай, а можно я завтра приеду посмотреть? Давно не видела вашу дачку. Интересно, как там сейчас, весной.
Ольга медленно выдохнула.
– Конечно. Приезжайте.
На следующее утро Лидия Петровна приехала. Алексей привёз её на машине. Вышла она из салона осторожно, как королева на приём. В светлом плаще, в туфлях на низком каблуке, с сумочкой на цепочке. Огляделась.
– Ой, как тут хорошо, – сказала она певуче. – Воздух какой! Птички поют!
Ольга вытерла руки о старые джинсы, в которых возилась с рассадой, и вышла навстречу.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, дорогая. Ох, какая ты вся в земле! Работаешь, значит.
– Работаю.
Алексей молчал, стоял в стороне, как посторонний.
Лидия Петровна пошла по участку, ахала, восхищалась.
– А вот тут можно розы посадить. И тут. И вот здесь клумбу разбить. А теплицу эту лучше убрать, она вид портит. Вместо неё можно беседку поставить, с виноградом. Красиво ведь будет!
Ольга стояла и слушала. Убрать теплицу. Ту самую, которую она три года назад собирала вместе с соседом Михалычем, покупала поликарбонат на последние деньги, каждый саморез закручивала сама.
– Лидия Петровна, а вы понимаете, что в теплице растут овощи? Что без неё урожая не будет?
– Ой, да какой урожай, Оленька. Сейчас всё в магазинах есть. Зачем надрываться? Лучше красоту навести, для души.
– Для души, – повторила Ольга.
– Ну да. Вот я бы тут жила, отдыхала. Книжки читала, чай пила на веранде. Цветы выращивала. А ты всё копаешься в грядках, как крестьянка. Жизнь мимо проходит.
– Это моя жизнь, – тихо сказала Ольга. – Моя дача. Мой труд.
– Ну вот опять ты за своё, – Лидия Петровна поджала губы. – Моё, моё. А семья? А близкие? Алёша мне говорил, что ты не против, если я тут поживу летом.
Ольга резко обернулась к мужу.
– Что?
Он отвёл взгляд.
– Я думал, ты согласна.
– Когда я согласилась?
– Ну, ты же не отказывала прямо. Я решил, что это да.
Внутри неё что-то оборвалось. Вот так просто. Решил за неё. Без спроса. Потому что её мнение не важно. Потому что она всегда уступит, промолчит, проглотит. Так было всегда. Двадцать лет брака.
– Лидия Петровна, – Ольга посмотрела свекрови в глаза. – Вы хотите жить здесь летом. Хорошо. Но давайте честно. Вы готовы каждый день вставать в шесть утра, поливать грядки, полоть сорняки, таскать воду, если водопровод сломается? Вы готовы чинить забор, если его ветром повалит? Вы готовы самостоятельно решать проблемы с электричеством, с канализацией, с крышей? Потому что я не буду приезжать каждый раз, когда у вас что-то случится. Это будет ваша ответственность.
Лидия Петровна нахмурилась.
– Ты меня пугаешь специально.
– Я говорю, как есть.
– Ну, если что-то сломается, Алёша приедет, починит.
– Алексей работает шесть дней в неделю. У него своя жизнь.
– Я его мать! Он обязан мне помогать!
– Вот именно, – сказала Ольга. – Обязан. А я, значит, нет. Потому что я чужая.
– Да при чём тут это! – Лидия Петровна всплеснула руками. – Ты вечно всё переворачиваешь! Я просто хочу провести лето на даче, а ты устроила допрос!
Алексей шагнул вперёд.
– Хватит, Оль. Мама устала, ей тяжело стоять. Пойдёмте в дом, – он взял Лидию Петровну под руку и повёл к крыльцу.
Ольга осталась стоять посреди участка. Вокруг пели птицы, ветер шелестел в соснах, солнце грело спину. А внутри было холодно и пусто.
Вечером, когда они уехали, она закрыла дом и поехала обратно в город. В электричке было душно, пахло потом и пирожками. Напротив сидела женщина с большой сумкой, вязала что-то розовое. Ольга смотрела в окно. Мелькали дачные посёлки, перелески, станции. Её жизнь мелькала так же. Работа, дом, дача. Муж, свекровь, огород. Когда она последний раз делала что-то для себя? Когда радовалась?
Дома Алексей сидел на кухне, пил пиво.
– Ты обидела маму, – сказал он, не поднимая глаз.
– Я сказала правду.
– Правда – это когда с уважением. А ты её унизила.
Ольга села напротив.
– Лёш, скажи честно. Ты хоть раз задумывался, сколько я вкладываю в эту дачу? Денег, сил, времени?
– Ну вкладываешь. Никто тебя не заставляет.
– Точно. Никто не заставляет. Но если я брошу, дача развалится за год. И тогда вы все будете недовольны. Почему Оля запустила дачу? Почему не следит?
– При чём тут мы? Это твоя дача.
– Вот именно. Моя. Так почему ты решил, что можешь распоряжаться ею без моего согласия?
Он поставил бутылку на стол.
– Я не распоряжаюсь. Я просто думал, ты войдёшь в положение. Мама старенькая, ей недолго осталось. Неужели так трудно пойти навстречу?
– А мне войти в моё положение? Ты хоть раз подумал, каково мне будет, если я отдам дачу? Это же моё наследство. Моя память о родителях.
– Никто не отбирает у тебя дачу, Оль. Мама просто хочет пожить там летом.
– А потом осенью. А потом зимой приезжать, проверять. А потом скажет, что я плохо слежу, что запускаю. А потом предложит переписать на себя, чтобы проще было. Так ведь?
Он встал.
– У тебя мания какая-то. Не все люди такие, как ты думаешь.
– Твоя мама именно такая.
– Хватит!
Он вышел из кухни. Хлопнула дверь в комнату. Ольга сидела одна, слушала, как за окном шумит дождь.
Неделя прошла в напряжённом молчании. Алексей почти не разговаривал с ней, приходил поздно, уходил рано. Лидия Петровна звонила каждый день, но Ольга не брала трубку. На работе валился аврал, годовой отчёт, сверка. Она сидела до вечера, проверяла цифры, искала ошибки, и это даже отвлекало. Хоть где-то был порядок. Хоть что-то она контролировала.
В субботу она снова поехала на дачу. Привезла рассаду, купленную на рынке: помидоры, перцы, баклажаны. Высадила всё в теплицу, полила, подвязала. Потом вскопала ещё две грядки под картошку. К вечеру спина болела так, что невозможно было разогнуться, но на душе стало легче. Здесь она была нужна. Здесь был смысл.
Вечером позвонил Алексей.
– Мама хочет приехать в следующие выходные. Начать обустраиваться.
– Я не разрешала, – сказала Ольга.
– Оль, ну сколько можно? Это же не навсегда. Одно лето.
– Нет.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Тогда я скажу маме, что ты отказала. И пусть она знает, кто виноват в том, что ей плохо.
– Скажи.
Он положил трубку. Ольга сидела на крыльце, смотрела на закат. Небо было огромное, оранжевое, с фиолетовыми облаками. Красиво. Спокойно. Но внутри не было покоя.
На следующий день Лидия Петровна позвонила сама.
– Оля, милая, я не понимаю, что происходит. Алёша сказал, ты против того, чтобы я пожила на даче. Но почему? Я же ничего плохого не сделала!
– Лидия Петровна, я много раз объясняла. Дача требует постоянного ухода. Если вы хотите туда приезжать отдыхать, пожалуйста. На выходные, на несколько дней. Но жить там постоянно, распоряжаться – нет.
– Но я не буду распоряжаться! Я просто хочу быть на природе!
– Вы уже распорядились. Вы сказали, что теплицу нужно убрать, грядки засадить розами. Это не ваше решение.
– Я просто идеи подавала! Разве это плохо?
– Плохо, когда эти идеи касаются чужого труда.
– Чужого?! Оля, мы же семья!
– Именно, – сказала Ольга и почувствовала, как внутри что-то затвердело, стало холодным и чётким. – Мы семья. Но дача – это моё. И я не отдам её.
– Значит, ты выбираешь дачу вместо семьи?
– Нет. Я выбираю себя.
Лидия Петровна всхлипнула и положила трубку. Ольга стояла посреди комнаты, сжимая телефон. Руки дрожали. Она ожидала облегчения, но чувствовала только тяжесть.
Вечером Алексей пришёл домой злой.
– Поздравляю. Мама теперь на таблетках, давление подскочило. Врач сказал, нервное. Доволен?
– Я не хотела, чтобы ей было плохо.
– Но получилось. Могла бы уступить. Что тебе стоило? Одно лето!
– А что мне стоит? – Ольга шагнула к нему. – Ты знаешь, что мне стоит? Десять лет труда. Миллион вложенных рублей. Тысячи часов. Я меняла там крышу, пол, проводку. Я сама штукатурила стены, красила краской «Домосед», которую три дня выбирала. Я возила землю, навоз, удобрения. Я каждую весну начинаю с нуля, каждую осень консервирую урожай, чтобы зимой у нас были огурцы и помидоры. А ты говоришь: одно лето. Как будто это мелочь.
– Для тебя дача важнее людей, – сказал он холодно. – Я понял.
– Нет, – она покачала головой. – Ты не понял. Для меня важна справедливость. Я не отдам то, что заработала. Не отдам просто так, потому что кто-то решил, что имеет на это право.
– Она моя мать.
– А я твоя жена. Но почему-то её желания всегда важнее моих.
Он развернулся и ушёл. Ночью Ольга не спала. Лежала, смотрела в потолок, слушала его дыхание в соседней комнате. Они спали порознь уже неделю.
Прошло ещё несколько дней. Конфликт со свекровью разросся, превратился в молчаливую войну. Лидия Петровна больше не звонила, но через Алексея передавала, что обижена, что не ожидала такого отношения, что всегда считала Ольгу родной дочерью. Ольга молчала. Ей было тяжело, но она не собиралась отступать.
На работе коллега Марина спросила:
– Оль, ты чего такая мрачная? Что-то случилось?
– Семейное, – ответила Ольга, не поднимая глаз от документов.
– Понятно. Слушай, а у тебя дача есть?
– Есть.
– И как ты справляешься одна? Я вот мужу говорю, давай купим. А он боится, что я его загоняю работать.
Ольга усмехнулась.
– Умный у тебя муж.
– Ты серьёзно? Так тяжело?
– Тяжело. Но это моё. И никому не отдам.
Марина посмотрела на неё внимательно.
– Что-то у тебя с этим связано.
– Много чего, – Ольга вернулась к бумагам.
В начале июня началась жара. На даче рассада принялась, пошла в рост. Огурцы зацвели, помидоры набрали бутоны. Ольга приезжала каждый день после работы, поливала, рыхлила, подвязывала. Уставала до одури, но это была хорошая усталость. Видимая. Результат был перед глазами.
И вот однажды вечером, когда она поливала грядки, позвонил Алексей. Голос был странный, напряжённый.
– Оль, на даче труба лопнула. У мамы. Она там.
Ольга замерла.
– Что значит, у мамы? Какая труба?
– Она приехала позавчера. Я ей ключи дал. Думал, ты не узнаешь. А сегодня звонит, плачет, говорит, что труба в ванной лопнула, всё затопило. Я на работе, вырваться не могу. Поезжай, пожалуйста.
Ольга медленно опустила лейку на землю.
– Ты дал ей ключи. От моей дачи. Без моего разрешения.
– Оль, сейчас не об этом! Там вода, она не знает, что делать!
– А я должна знать?
– Ну ты же справляешься всегда! Пожалуйста, я потом всё объясню, но сейчас поезжай. Мама одна, ей плохо.
Ольга посмотрела на свои грядки. Огурцы. Помидоры. Перцы. Её труд. Её мир. А там, на её даче, сидит женщина, которая без спроса заняла чужое пространство, и теперь требует помощи.
– Я подумаю, – сказала она и отключилась.
Алексей звонил ещё три раза. Она не брала трубку. Потом позвонила Лидия Петровна. Голос дрожал, был жалкий, испуганный.
– Оленька, милая, прости меня, пожалуйста. Я не хотела без спроса. Алёша сказал, ты не против. Тут такое случилось, я не знаю, что делать. Вода везде, я пыталась тряпками вытирать, но её так много. Помоги, пожалуйста.
Ольга слушала и чувствовала, как внутри борются две силы. Одна говорила: поезжай, помоги, она старая, ей страшно. Другая кричала: не смей, она сама виновата, пусть разгребает.
– Я приеду, – сказала Ольга. – Но не помогать. Посмотреть.
Она доехала до дачи за час. Было уже темно. В окнах горел свет. Ольга открыла калитку, прошла к дому. Дверь была распахнута. Из коридора тянуло сыростью.
Лидия Петровна сидела на крыльце, в мокрых тапочках, лицо заплаканное, растерянное. Увидев Ольгу, вскочила.
– Оленька! Слава богу! Я уже не знала, что делать!
Ольга прошла мимо неё в дом. В ванной комнате на полу стояла вода. Труба под раковиной лопнула, из неё хлестало. Вентиль перекрыт не был. Ольга быстро нашла его, закрутила. Вода перестала течь.
– Почему вы не перекрыли воду? – спросила она ровно.
– Я не знала, где вентиль, – всхлипнула Лидия Петровна. – Я никогда с этим не сталкивалась.
Ольга достала из кладовки тряпки, ведро, швабру. Молча начала вытирать воду. Лидия Петровна стояла в дверях, смотрела.
– Я помогу, – сказала она неуверенно.
– Берите тряпку, – Ольга кивнула на ведро.
Они вытирали молча. Лидия Петровна неумело возила тряпкой по полу, отжимала её в ведро, охала. Ольга работала быстро, чётко, привычно. Это был её дом. Она знала каждый угол.
Через полчаса пол был сухой. Ольга осмотрела трубу. Старая, ржавая. Нужно менять. Завтра вызвать сантехника, купить новую. Ещё расходы, ещё время.
Она выпрямилась, посмотрела на Лидию Петровну. Та сидела на табуретке, вытирала лицо платком, выглядела измученной.
– Вы приехали сюда отдыхать, – сказала Ольга. – Вот вам отдых. Лопнувшая труба. Потоп. Теперь нужно вызывать мастера, платить, следить, чтобы сделали нормально. Это и есть дача. Это то, с чем я живу каждый сезон. Понимаете?
Лидия Петровна молчала.
– Вы думали, тут будет красиво. Розы, веранда, чай. Но это не так. Здесь каждый день что-то ломается, течёт, гниёт. Нужно чинить, менять, следить. Вы готовы к этому?
– Я думала, – Лидия Петровна подняла на неё глаза, – думала, это будет легко. Что я просто буду жить, радоваться. А оказалось, что я ничего не умею. Даже вентиль найти не смогла.
Ольга присела рядом.
– Я не хотела вас обидеть, – сказала она тише. – Правда. Но эта дача, она для меня не просто место. Это моя жизнь. Я вложила в неё всё. И когда вы говорите, что хотите тут жить, мне кажется, что у меня забирают то, что я заработала.
– Я не хотела забирать, – прошептала Лидия Петровна. – Я просто хотела быть ближе к вам. К Алёше. Чувствовать себя нужной.
– Вы и так нужны. Но не здесь. Не в моём пространстве.
Они сидели в тишине. Где-то за окном ухала сова. Ветер шелестел листьями.
– Простите, – сказала Лидия Петровна. – Я не подумала. Я хотела как лучше.
– Знаю, – Ольга встала. – Поезжайте домой. Завтра я вызову сантехника, всё починю. И заберите ключи. Я не хочу, чтобы вы приезжали сюда без меня.
Лидия Петровна кивнула. Встала, нашла сумку, достала ключи, положила на стол. Вышла на крыльцо. Ольга проводила её до калитки. Свекровь шла медленно, сгорбившись.
– Я вызову такси, – сказала она. – Не беспокойтесь.
Ольга кивнула и вернулась в дом. Села на диван, закрыла лицо руками. Внутри было странное чувство. Не победа. Не облегчение. Просто усталость. Огромная, тяжёлая.
Она вызвала сантехника на утро, потом написала Алексею: «Всё в порядке. Твоя мама уехала. Ключи у меня».
Ответа не было.
Ночь она провела на даче. Не спала, сидела на веранде, смотрела на звёзды. Думала о том, что произошло. О том, что будет дальше. Лидия Петровна отступила. Но какой ценой? Она выглядела сломленной, растерянной. Ольга не хотела этого. Она хотела справедливости, а получила вину.
Утром приехал сантехник. Молодой парень, весёлый. Посмотрел трубу, присвистнул.
– Да тут вообще всё менять надо. Это ещё советские трубы. Удивительно, что раньше не лопнули.
– Сколько? – спросила Ольга.
– Тысяч пятнадцать выйдет. С работой.
Она кивнула. Ещё расходы. Но что делать.
– Делайте.
Он работал весь день. Ольга сидела на крыльце, смотрела на огород. Нужно было поливать, но руки не поднимались. Внутри была пустота.
Вечером Алексей позвонил.
– Мама рассказала, что случилось.
– И что?
– И то, что ты была права. Она не справляется. Я не должен был давать ключи без твоего разрешения. Прости.
Ольга молчала.
– Но, Оль, ты могла быть мягче. Она теперь боится тебя. Говорит, что больше никогда не попросит о помощи.
– Я не хотела, чтобы она боялась. Я хотела, чтобы она поняла.
– Ну, поняла. Счастлива?
– Нет.
Пауза.
– Тогда зачем всё это?
– Чтобы меня услышали. Чтобы хоть раз учли моё мнение. А не решали за меня.
– Ладно, – он вздохнул. – Поговорим дома.
Она приехала поздно вечером. Алексей сидел на кухне, пил чай. Увидел её, кивнул.
– Садись.
Она села.
– Мама больше не будет просить дачу, – сказал он. – Она поняла, что это не для неё. Но ты должна понимать, что она теперь обижена. И я тоже.
– За что ты обижен?
– За то, что ты выбрала дачу вместо семьи.
– Я не выбирала дачу вместо семьи. Я выбрала себя. Свои границы. Своё право сказать нет.
– Это называется эгоизм.
– Это называется самоуважение.
Он покачал головой.
– Ты изменилась, Оль. Раньше ты была мягче. Добрее.
– Раньше я была удобнее, – она посмотрела ему в глаза. – Я молчала, соглашалась, делала то, что от меня хотели. А теперь я устала.
– И что теперь?
– Не знаю, – она встала. – Честно не знаю.
Он не остановил её. Она прошла в спальню, закрыла дверь. Легла на кровать, уставилась в потолок. Дача отстояна. Границы обозначены. Но семья дала трещину. Алексей смотрит на неё теперь по-другому. Не как на жену, а как на чужого человека. Лидия Петровна обижена, сломлена. А она, Ольга, чувствует себя победительницей, которая потеряла больше, чем выиграла.
Несколько дней прошло в тягостном молчании. Алексей приходил с работы, здоровался, ужинал, уходил в комнату. Они не говорили о даче, о свекрови, о том, что между ними происходит. Будто это был запретный конфликт в семье, о котором лучше не вспоминать.
Ольга продолжала ездить на дачу. Урожай наливался. Огурцы уже можно было собирать, помидоры краснели, картошка цвела. Всё шло своим чередом. Но радости не было. Она работала механически, как робот.
Однажды вечером, когда она поливала грядки, к калитке подошла соседка, тётя Вера. Старенькая, в платочке, с палочкой.
– Оленька, милая, ты одна тут, что ли?
– Одна, тётя Вер.
– А муж?
– Работает.
– Понятно, – она покачала головой. – Мужики они такие. Пока всё хорошо, не появляются. А как что случится, так сразу: жена, разбирайся.
Ольга усмехнулась.
– Точно.
– Ты держись, девонька. Дача, она твоя. Не отдавай никому. Я вот свою сыну отдала, думала, он будет ухаживать. А он продал. И всё. Осталась я без ничего.
Ольга посмотрела на неё.
– Не отдам.
– Правильно. Это твой труд. Твоя жизнь.
Тётя Вера ушла. Ольга стояла с лейкой в руках и думала. Сколько таких историй? Сколько женщин отдали то, что заработали, потому что «так надо», «семья важнее», «не будь эгоисткой»? И что получили взамен? Несправедливость. Обиду. Пустоту.
В конце июня позвонила Лидия Петровна. Впервые за три недели.
– Оля, здравствуй. Как дела?
– Нормально.
– Слушай, я тут хотела спросить. У меня на балконе помидоры в горшках растут. А листья какие-то жёлтые стали. Это нормально?
Ольга удивилась.
– Наверное, азота не хватает. Нужно подкормить.
– А чем?
– Удобрением. В магазине возьмите, там консультанты подскажут. «Урожайная грядка» хорошая, универсальная.
– Ага, спасибо. А ещё хотела сказать. Прости меня. За всё. Я поняла, что была не права.
Ольга замерла.
– Я тоже была резкой, – сказала она тихо. – Простите.
– Ладно. Бывает. Главное, что разобрались.
Они попрощались. Ольга положила трубку и почувствовала, что что-то внутри сдвинулось. Не примирение. Не прощение полное. Но трещина затянулась чуть-чуть.
Вечером она пришла домой. Алексей сидел на кухне, смотрел в окно.
– Твоя мама звонила, – сказала Ольга. – Спрашивала про помидоры.
Он повернулся.
– И что ты ей сказала?
– Посоветовала удобрение.
Он кивнул. Помолчал.
– Оль, я не знаю, как нам дальше жить.
Она села напротив.
– Я тоже не знаю.
– Ты меня винишь?
– За что?
– За то, что я дал маме ключи. За то, что не поддержал тебя.
– Да, – сказала она честно. – Виню.
– А я виню тебя за то, что ты была жестока с ней.
– Знаю.
Они сидели в тишине. За окном гудели машины, кто-то кричал во дворе, хлопали двери подъезда. Обычная городская жизнь. А у них внутри семьи был кризис, который невозможно было залатать красивыми словами.
– Ну и чего ты добилась? – спросил он тихо. – Дачу отстояла. А мы?
Ольга посмотрела в окно. Там, за стеклом, темнело небо. Зажигались фонари. Где-то далеко, за городом, стояла её дача. Грядки, теплица, дом. Её труд. Её пространство. Цена красивого жеста была бы слишком высока. Отдать всё, что наработано, ради сомнительного мира в семье. А получила ли она мир, отстояв своё? Нет. Получила уважение? Может быть. Но заплатила трещиной в браке.
– Не знаю, – сказала она. – Честно, Лёш, не знаю.
Он встал, подошёл к окну. Стоял спиной к ней.
– Мне кажется, ты больше любишь ту дачу, чем меня.
– Это не про любовь, – она тоже встала. – Это про то, что я имею право не отдавать то, что моё. Имею право сказать нет. Даже тебе. Даже твоей маме.
– И ради этого права ты готова разрушить семью?
– А ты ради спокойствия готов меня игнорировать?
Он обернулся. Лицо было усталым, постаревшим.
– Я не игнорирую. Я просто не понимаю, почему нельзя было уступить. Один раз.
– Потому что один раз превращается в два, три, десять. А потом я просыпаюсь и понимаю, что от меня ничего не осталось.
Он покачал головой и вышел из кухни.
Ольга осталась стоять у окна. Смотрела на город, на огни, на жизнь, которая текла мимо неё. Внутри было пусто и тяжело. Она отстояла дачу. Но что она потеряла? Мужа? Семью? Или просто иллюзию того, что они были настоящей семьёй?
На следующий день она снова поехала на дачу. Собирала огурцы, полола грядки, подвязывала помидоры. Всё как всегда. Но теперь в этом труде не было радости. Только привычка. Только необходимость.
Вечером, когда солнце садилось и всё окрашивалось в золотой свет, она сидела на крыльце с кружкой чая. Телефон зазвонил. Лидия Петровна.
– Оленька, прости, что беспокою. Я удобрение купила, полила помидоры. А они стали ещё хуже. Может, я что-то не так сделала?
Ольга слушала неуверенный, виноватый голос свекрови и вдруг поняла: это был шаг навстречу. Не извинение. Не признание вины. Просто попытка построить мост. Через помидоры на балконе. Через просьбу о помощи, которая звучала не как требование, а как вопрос.
– Скажите, сколько удобрения вы добавили?
– Ну, я на глаз. Две ложки, наверное.
– На сколько литров воды?
– На литр.
– Это много. Нужна одна чайная ложка на три литра. Вы их сожгли. Теперь нужно пролить чистой водой, вымыть лишнее.
– Ой, я дура старая. Всё испортила.
– Не испортили. Исправимо. Проливайте водой, они восстановятся.
– Спасибо, Оленька. Ты добрая.
Разговор закончился. Ольга положила телефон и посмотрела на свой сад. Огурцы, помидоры, картошка, яблони. Всё это требовало труда, терпения, знаний. Но это того стоило. Потому что это было её. И она не отдала.
Но что теперь? Муж между женой и матерью, разрываясь, обвиняя. Семья в кризисе. Дача отстояна, но какой ценой?
Она не знала ответа. Знала только, что не жалеет о своём выборе. И что впереди будет трудно. Очень трудно.
