— Катя, ну ты сама подумай, — Кристина поправила браслет на запястье и улыбнулась в сторону свекрови, — разве это карьера? Ездить по чужим домам, тереть чужие вазочки.
Катя держала вилку над тарелкой. Рядом с ней сидел Андрей, он смотрел в салат.
— Я руковожу бригадами, — сказала Катя ровно.
— Ну да, ну да, — Кристина налила себе воды, — бригадами. Звучит солидно. Андрей, ты не находишь смешным, что твоя жена командует уборщицами?
Андрей поднял голову. Потом снова опустил.
Вера Степановна принесла из кухни блюдо с пирогами, поставила в центр стола, одернула скатерть.
— Кушайте, пока горячие.
— Мама, у тебя духовка барахлит, — сказала Кристина, — снизу пригорело.
— Ничего не пригорело.
— Пригорело, я же вижу. Игорь, скажи ей.
Игорь сидел с торцевой стороны стола, большой, рыхловатый, с бордовым галстуком, завязанным туговато. Он потянулся за пирогом и промолчал.
Катя отложила вилку. За окном кто-то заводил машину, долго, раза три, пока наконец не завелась.
— Я, собственно, хотела сказать вот что, — Кристина поставила стакан, — у Игоря в следующую субботу юбилей. Пятьдесят лет. Будут серьезные люди, деловые партнеры, несколько человек из мэрии. Мы хотим сделать все на уровне.
— Поздравляю, Игорь, — сказала Катя.
— Да, спасибо, — он кашлянул в кулак.
— Катя, — Кристина сложила руки перед собой, как учительница на родительском собрании, — я думаю, ты сама понимаешь. Гости будут незнакомые, разговоры будут профессиональные. Ты окажешься в неловком положении. Зачем тебе это?
В комнате стало тихо. Вера Степановна остановилась с блюдом в руках.
— Ты предлагаешь мне не приходить? — спросила Катя.
— Я предлагаю тебе самой решить. Я же не запрещаю. Просто думаю о твоем комфорте.
— О моем комфорте, — повторила Катя.
— Именно. И вообще, Катюша, ты не думала о смене рода деятельности? Андрей хорошо зарабатывает. Могла бы заняться чем-то… поприятнее. Цветы, например. Или курсы какие-нибудь.
Андрей поставил стакан на стол громче, чем собирался. Кристина вскинула брови.
— Что?
— Ничего.
— Я приду на юбилей, — сказала Катя. — Игорь, ты против?
Игорь потер шею под воротником.
— Нет. Конечно нет.
Кристина снова улыбнулась, на этот раз только губами.
— Ну как знаешь.
Пирог у Веры Степановны не пригорел. Катя съела кусок до конца.
***
Домой ехали молча. Андрей вел, Катя смотрела в боковое стекло. За окном мелькали фонари, потом пошли спальные кварталы, девятиэтажки, аптека с зеленым крестом.
— Ты не обязана туда идти, — сказал Андрей.
— Обязана.
— Кать.
— Андрей, я сказала, что приду. Приду.
Он помолчал. Потом тронул ее руку, лежавшую на колене. Она не убрала.
— Она не плохой человек, — начал он.
— Я знаю.
— Просто у нее такое… представление о жизни.
— Я знаю, Андрей. Мы три года в этой семье. Я все знаю.
Он снова замолчал. На перекрестке моргнул светофор, они остановились. Впереди стояла фура с надписью на борту, Катя читала ее бессмысленно, буква за буквой.
— Громов позвонил, — сказала она.
— Который Громов? Виктор Аркадьевич?
— Да. Просит, чтобы я лично посмотрела три картины из нового поступления. Он думает, что две подделки.
— И что?
— И то. Я поеду в пятницу.
Андрей кивнул. Светофор переключился.
— Ты что-то задумала, — сказал он.
— Я просто поеду посмотреть картины.
Он больше не спрашивал. Катя опустила стекло на два пальца. В машину потянуло холодом и запахом мокрого асфальта.
***
Компания называлась «Арт-Восстановление», и офис у нее был на третьем этаже старого здания рядом с рынком. Лестница там скрипела на каждой ступеньке, и Катя всегда знала, кто идет, по ритму. Тяжело и редко, значит Семен с инструментами. Быстро и через две ступени, значит Лера. Медленно и с остановками, значит кто-то из клиентов.
В пятницу она приехала в офис с утра, проверила записи по трем объектам, подписала акт приема работ по особняку на Садовой, потом выпила воды прямо из-под крана над раковиной в углу и поехала к Громову.
Виктор Аркадьевич жил за городом, в доме, который снаружи не производил впечатления. Обычный двухэтажный кирпич, синие ворота, камеры по углам. Внутри было по-другому. Катя бывала здесь несколько раз, но каждый раз задерживалась у поворота на втором этаже, где в нише стояло фарфоровое панно, восемнадцатый век, очень хорошее.
Громов встретил ее в галерее. Высокий, пожилой, с руками, привыкшими что-то держать. Он всегда разговаривал прямо, без предисловий.
— Вот эти три, — он показал на стену, — два крайних меня беспокоят.
Катя подошла. Достала из сумки лупу, встала ближе. Потом отошла. Потом снова подошла.
— Можно свет?
— Лена! — крикнул Громов куда-то за дверь. Через минуту женщина принесла переносной прожектор.
Катя работала молча минут двадцать. Громов ходил за спиной, не торопил. Раз остановился, спросил что-то про лак, она ответила коротко. Он кивнул и снова отошел.
— Левая подделка, — сказала она наконец. — Хорошая, но подделка. Правая настоящая, просто плохо хранилась. Средняя надо проверить дополнительно, у меня сомнения по подписи.
— Я так и думал, — сказал Громов. — По левой у меня был разговор с продавцом. Неприятный разговор будет теперь.
— Это уже ваше дело.
— Да. — Он посмотрел на нее. — Катя, вы мне очень помогли в прошлом году с коллекцией. Я этого не забыл.
— Я сделала свою работу.
— Именно. И сделали хорошо. — Он взял со стола конверт. — Вот за экспертизу сегодня. И вот, — он достал небольшую коробку, — это вам лично. Нашли на барахолке, очевидно девятнадцатый век, серебро с чернением. Пусть будет у вас.
Катя открыла коробку. Внутри лежала брошь, некрупная, с растительным орнаментом. Она подняла на него глаза.
— Зачем?
— Потому что хочу. Берите, не спорьте.
Она взяла. Потом, уже собираясь уходить, обернулась.
— Виктор Аркадьевич, на следующей неделе юбилей у одного человека. Игорь. Предприниматель. Он, кажется, пытался к вам попасть несколько раз.
Громов поднял глаза от бумаг.
— Игорь как?
— Игорь Николаевич. Строительство, коммерческая недвижимость.
Громов сделал паузу.
— А, этот. Да, секретарь передавала. Я не стал встречаться.
— Почему?
— Потому что два его объекта в прошлом году закончились неприятно для субподрядчиков. Мне рассказали знающие люди.
Катя кивнула.
— Вас пригласят на юбилей, — сказала она. — Скорее всего через общих знакомых.
— Вероятно. — Он посмотрел на нее внимательнее. — И вы тоже там будете?
— Буду.
— Хорошо, — сказал он просто. — Значит, будет хотя бы один человек, с кем можно поговорить о деле.
Катя спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было прохладно. Она зажала ключи в кулаке и пошла к машине.
***
Про ломбард она узнала случайно. В феврале, за месяц до того семейного обеда. Они с Андреем возвращались с объекта в центре, встали в пробку, и Катя смотрела в окно просто так, без мысли. Ломбард назывался «Кредит-экспресс», окна были заклеены желтой пленкой, дверь стеклянная. Кристина вышла оттуда в пальто с поднятым воротником, быстро, оглядываясь. Остановилась у края тротуара, достала телефон, набрала кого-то.
Катя успела сделать три снимка. Просто так. На всякий случай.
Дома она посмотрела снимки на компьютере. На одном было хорошо видно вывеску ломбарда и Кристину рядом с ней. На другом было видно ее лицо. На третьем она уже отворачивалась.
Катя сохранила снимки в папку, назвала ее «Разное» и не открывала до юбилея.
***
Зал в ресторане был большой, с высокими потолками. На столах стояли белые свечи в стеклянных подсвечниках. Официанты двигались бесшумно. Гостей было человек сорок, может больше.
Катя приехала с Андреем. Кристина встретила их у входа в зал, была в черном платье, с серьгами, которые Катя сразу отметила. Крупные камни, хорошая оправа. На вид дорого. На вид.
— Андрей, как хорошо, что ты пришел, — сказала Кристина, обняла брата, потом повернулась к Кате. — Катя, ты там, в конце, хорошо? Места у окна, тихо, уютно.
В конце стола Катя оказалась рядом с пожилым мужчиной, который работал в каком-то строительном фонде. Они немного поговорили о реставрации деревянных перекрытий, он слушал с интересом. Рядом с ним сидела женщина, его жена, листала меню и иногда что-то подчеркивала пальцем.
Игорь сидел в центре, говорил громко, смеялся. Кристина рядом с ним следила за всем одновременно, как директор на выпускном.
Громов пришел в половине восьмого. Катя услышала, как в зале немного изменился звук, несколько человек оглянулось. Он прошел к Игорю, пожал руку, сказал что-то коротко и стал оглядываться.
Увидел Катю. Прошел через весь зал.
Кристина развернулась и проследила за ним взглядом.
Громов подошел, взял руку Кати, наклонился.
— Рад вас видеть. Вы здесь с мужем?
— Да, Андрей, познакомьтесь.
Они пожали руки.
— Я слышал о вашей жене много хорошего, — сказал Громов Андрею. — Она спасла мне три вещи, которые я считал потерянными. Лучший специалист, с которым мне приходилось работать. И это не комплимент, это факт.
Андрей сказал что-то, Громов что-то ответил. Катя слышала это как фон, потому что смотрела в другую сторону. Кристина стояла и смотрела на них. Лицо у нее было ровное, но она вертела в пальцах бумажную салфетку, скручивала ее в трубку.
Громов сел рядом с Катей. Попросил налить воды. Достал очки, положил на стол.
Игорь через несколько минут подошел сам.
— Виктор Аркадьевич, я рад, что вы смогли прийти. Я давно хотел поговорить. У меня есть проект, очень интересный, мне кажется, вам будет не скучно…
Громов поднял голову.
— Игорь Николаевич, давайте честно, чтобы не тратить ни ваше время, ни свое. Я в курсе истории с субподрядчиками на Речном. И с тем объектом в Тушино. Мне не интересно вкладывать деньги в историю, которая уже один раз так закончилась. Желаю вам хорошего вечера и долгих лет.
Игорь стоял, держа бокал. Потом кивнул. Потом пошел обратно.
За столом сделалось тише. Несколько человек смотрели на Игоря, несколько на Громова.
Кристина подошла к Кате быстро, она не шла, она почти бежала мелкими шагами.
— Что это было? — спросила она тихо, но не тихо.
— Что именно? — спросила Катя.
— Зачем ты его сюда позвала?
— Я его не приглашала. Это юбилей твоего мужа, ты сама составляла список.
— Ты что-то ему сказала. Ты всегда что-то говоришь, ты…
— Кристина, ты говоришь громко.
Кристина остановилась. Оглянулась. Несколько человек действительно смотрели.
— Выйдем, — сказала она.
Они вышли в коридор. Там было прохладнее, пахло лаком от деревянных панелей. Одна лампа над дверью мигала через раз.
— Ты специально, — сказала Кристина. — Три года ты копила, ждала момента. Это месть.
— За что мне мстить?
— За то, что я говорю правду. Ты обиделась. Ты всегда обижаешься.
— Я не обижаюсь, Кристина. Я работаю.
— Ты уборщица! — сказала Кристина, и голос у нее сорвался, стал выше. — Ты ездишь по домам и чистишь чужие вещи. Ты думаешь, что если к тебе подошел один богатый человек, то все изменилось? Ничего не изменилось. Ты кто была, та и есть.
Из зала вышел Андрей. Встал у стены.
Катя открыла сумку. Достала телефон, нашла снимки, повернула экран к Кристине.
— Это февраль, — сказала она. — Ломбард на Маяковского.
Кристина посмотрела. Потом посмотрела на Катю.
— Это не я.
— Кристина.
— Мало ли кто похож.
— Тогда давай проще, — Катя убрала телефон. — Посмотри на свои серьги. Я весь вечер смотрю на них. Камни хорошие, но они не те, что на прошлогодних фотографиях с Мальдив. Там другой размер, другая оправа. Это бижутерия. Хорошая, но бижутерия.
Кристина не ответила.
Из зала вышел Игорь. Остановился рядом с Андреем, увидел лицо жены, сделал шаг вперед.
— Кристина.
— Уйди.
— Кристина, хватит.
Все замолчали. Мигала лампа. Игорь провел рукой по лицу, потер подбородок.
— Мы в долгах, — сказал он. Не Кате, не Андрею. Вообще. В пространство. — С прошлого лета. Я пытался выправить, не получилось. Кристина… она продала часть украшений еще в феврале. Я просил ее не делать этого, она не слушала. Думала, что сможет вернуть незаметно.
— Игорь, замолчи, — сказала Кристина.
— Зачем? Здесь нет посторонних. — Он посмотрел на Катю. — Простите. Вы ни при чем. Это наш разговор, не ваш.
Кристина прислонилась к стене. Она не плакала. Она смотрела на свои руки.
— Я не уборщица, — сказала Катя. — Я руковожу экспертным отделом. Мне доверяют частные коллекции, которые стоят дороже, чем любой твой ужин с людьми из мэрии. И три года я слушала тебя за столом у Веры Степановны. Три года, Кристина. Хватит.
Она вернулась в зал. Громов пил воду и разговаривал с мужчиной из строительного фонда. Увидел Катю, отодвинул стул.
Андрей вошел следом, сел рядом, плечо к плечу.
— Все нормально? — спросил он тихо.
— Все нормально.
Под столом у соседней скатерти лежала чья-то упавшая карточка-меню. Катя подняла ее, положила на стол.
***
Через неделю позвонила Вера Степановна. Сказала, что хочет поговорить. Катя приехала одна, без Андрея.
Вера Степановна открыла дверь в переднике, вытерла руки о полотенце, заправленное за пояс.
— Проходи.
На кухне пахло луком. На плите стоял кастрюля, крышка чуть приподнялась и упала обратно.
— Я знаю, что произошло на юбилее, — сказала Вера Степановна. Она стояла у плиты, не садилась. — Мне Андрей рассказал.
— И что?
— И то, что я хочу тебе сказать… — Она остановилась. Поправила крышку на кастрюле. — Я не всегда останавливала Кристину, когда надо было. За столом. Ты понимаешь, о чем я.
— Понимаю.
— Это было неправильно с моей стороны.
Катя посмотрела на нее. Вера Степановна смотрела в сторону окна.
— Вера Степановна, вы мне ничего не должны.
— Должна. Ты в моей семье три года. Я должна была сказать раньше.
Крышка снова подпрыгнула. Вера Степановна убавила огонь.
— Садись, — сказала она. — Я сварила борщ. Поешь.
***
Катя открыла бюро в марте. Сняла помещение на первом этаже в переулке, не в центре, но с хорошим светом. Вывеску сделала небольшую, без лишнего. Взяла двух специалистов и одного студента на практику, он учился в художественном на реставратора. Студента звали Максим, он все время что-то чертил в блокноте и задавал вопросы, которые сначала казались глупыми, а потом оказывались точными.
Громов дал первые три заказа. Потом через него пришли еще два клиента. К лету работы хватало.
Андрей приходил иногда в обед, садился на подоконник, смотрел, как Максим работает над шкатулкой. Один раз принес бутерброды в пакете, Катя съела на ходу.
Семен из старой компании перешел к ней в мае. Пришел утром, сказал коротко: слышал, что открылась, хочет попробовать. Она его взяла.
***
Кристина позвонила в сентябре. Катя была в бюро одна, Максим уехал на выезд, Семен возился с рамой в соседней комнате, было слышно, как он скребет старый лак.
Номер Кристины Катя не удаляла, просто не ждала, что та позвонит.
— Да, — сказала Катя.
Пауза.
— Это Кристина.
— Я знаю.
— Я хотела поговорить. Можно?
— Говори.
Снова пауза. Слышно было, как там, у Кристины, что-то щелкнуло. Может выключатель, может закрылась дверь.
— Ты слышала, наверное, что мы с Игорем развелись.
— Слышала.
— Я живу у мамы сейчас. — Пауза. — Ищу работу.
— И что?
— Ничего. Просто говорю. — Еще пауза. — Я думала, ты… не знаю. Злорадствуешь.
— С чего?
— Ну. После всего.
Из соседней комнаты донесся звук, Семен что-то уронил. Потом тихо выругался. Потом снова заскрипело.
— Ты чего хочешь, Кристина? — спросила Катя.
— Я не знаю. Я позвонила, потому что… я хотела спросить. — Голос у нее был другой. Не тот, каким она говорила за столом у Веры Степановны. Тише. — Ты работаешь с загрязнениями. С тем, что въелось. Ты можешь это очистить. Я имею в виду… в человеке. Можно это очистить?
Катя взяла со стола маленькую металлическую лопатку, подержала в пальцах, положила обратно.
— Можно, — сказала она.
Кристина молчала.
— Если человек признает, что грязь там есть.
***
Вечером они заехали к Вере Степановне. Катя и Андрей. Вера Степановна накормила их борщом, который она варила каждую пятницу, это был уже давно ритуал. Потом они сидели в комнате, Вера Степановна смотрела что-то по телевизору, Андрей листал журнал, найденный на комоде.
Катя сидела у окна. На улице горели фонари, внизу проходили люди, кто-то вел собаку, собака останавливалась у каждого столба.
На столике рядом стояла та самая брошь, которую дал Громов. Катя принесла ее сюда, попросила Веру Степановну сохранить. Та спросила зачем. Катя сказала, что просто так. Вера Степановна поставила брошь под стекло рядом с фотографиями.
— Поедем? — спросил Андрей.
— Поедем.
Они оделись в прихожей. Вера Степановна вышла проводить, Андрей поцеловал ее в щеку.
На улице было прохладно, почти как в ту ночь, когда они ехали домой после обеда с Кристиной, только сейчас Катя не молчала.
— Максим спрашивал сегодня про позолоту. Девятнадцатый век, гальваника. Я ему объясняла час.
— Понял что-нибудь?
— Почти все. Ему еще с кислотой разобраться, и будет нормально работать.
Андрей открыл машину. Катя села, пристегнулась. За стеклом светилось окно второго этажа, там, у Веры Степановны, переключился канал, мелькнул другой свет.
— Кристина звонила, — сказала Катя.
Андрей повернул ключ.
— И?
— Ничего. Просто звонила.
Он не стал спрашивать больше. Выехал из переулка на большую улицу. Впереди было много фонарей и мало машин.
Катя смотрела вперед. Внутри было ровно и тихо. Не потому что все закончилось. Потому что она делала свою работу. Каждый день, без выходных. Очищала то, что можно очистить. Возвращала то, что можно вернуть.
Больше ничего особенного.
